Ксавье хватает меня за руку и рывком притягивает к себе. Я с силой врезаюсь в него, от удара сбивается дыхание. В себя прийти не успеваю – он подбирает маску и сует в задний карман брюк.

А потом шагает вперед.

Меня он тащит за собой, и я следую на заплетающихся ногах. Оглядываюсь на поляну, глаза жжет от подступивших слез, которым я не могу позволить пролиться. Отчасти мне все еще хочется сбежать от Ксавье, от всего этого безумия. Но в ушах по-прежнему звенит голос, угрожающий трахнуть меня.

Я стараюсь выбросить этот голос из головы. Как и все, что произошло между нами. Сейчас важно только одно: понять, как заставить Ксавье помочь мне разорвать контракт. Если уж я его невеста, то он единственный, кому по силам это сделать.

– Ты ведешь меня в дом братства? – спрашиваю я.

– Нет, к алтарю, – ледяным тоном отвечает он. – Туда рекруты приводят своих невест, чтобы завершить церемонию.

– Какую церемонию? Свадебную? – Я в отчаянии упираюсь каблуками в землю, но тщетно – Ксавье не замедляет шага. Держит меня железной хваткой и непреклонно тащит за собой. – Но ведь нам сказали, что брак не настоящий.

– Конечно, не настоящий.

– Тогда зачем вообще нужна эта церемония? – спрашиваю я.

Он медлит с ответом пару минут, и тревога тугим комком скручивается у меня в животе. Насколько я понимаю, до этого момента он был честен со мной. Груб, резок, но честен. Тогда почему теперь он молчит?

Наконец Ксавье оборачивается ко мне, сверкая серебристыми глазами в темноте:

– Ритуал символизирует, что мы преданы Ордену так же, как невеста предана своему рекруту. Мы даем клятву на глазах у всех, и с этого момента связаны ею. Как только ты станешь моей, никто не сможет к тебе прикоснуться без моего разрешения.

– Без твоего?.. – Я морщу лоб, внутри волной вскипает злость. – Хочешь сказать, другие смогут меня трогать, если ты позволишь? А моего разрешения кто-нибудь вообще спрашивать собирается?

Ксавье замедляет шаг и разворачивается ко мне. Я снизу вверх смотрю на его гордо вздернутый подбородок. Его глаза темнеют, лицо каменеет, и мой внутренний щит дает трещину.

– Никто к тебе не притронется. С твоего разрешения или без него, – произносит он с холодной яростью. – По крайней мере, если захочет дожить до следующего дня.

Голос у него такой грозный, что у меня сердце сбивается с ритма. Тело реагирует на собственническую интонацию неожиданно – дыхание перехватывает, соски твердеют под тонкой тканью платья.

И это бесит меня еще больше.

– К счастью для тебя, маленький ястреб, – ухмыляется он, – я не люблю делиться.

– Я уже поняла.

– Правда? – склоняет голову он. – Отлично.

Выпустив мое запястье, Ксавье переплетает наши пальцы. Я опускаю взгляд на наши руки и сжимаю губы в тонкую линию. Теперь мы просто держимся за руки, словно обычные парень и девушка. Этим движением он будто всему миру заявляет, что мы пара.

Но ничего подобного, хоть он и называет меня своей невестой, мы вовсе не вместе.

Не представляя, о чем я думаю, Ксавье просто тащит меня все глубже в лес. В темноту, которую изредка прорезает лунный свет. Мы молчим, но в голове у меня шумит.

Что он сделает со мной?

Я украдкой кошусь на него, но тут же отворачиваюсь. Лицо у него очень сосредоточенное, и я не могу прочесть его мысли. Убеждаю себя, что мне не очень-то и интересно, но это ложь.

Ксавье завораживает меня. Этот самоуверенный одержимый парень пробудил во мне какое-то извращенное любопытство. Я хочу понять, ради чего я так ему нужна. Ради секса? Власти? Того и другого?

По спине бегут мурашки. Не раздумывая долго, выпаливаю:

– Ты собираешься меня изнасиловать?

Ксавье резко останавливается и разворачивается ко мне:

– Ты так обо мне думаешь?

– Честно? Я уже не знаю, что думать.

Он смотрит на меня долгим взглядом, который, кажется, проникает в самую душу.

– Нет, Делайла. Я никогда не стану тебя насиловать. До секса у нас дойдет, когда ты сама будешь готова мне отдаться.

Я пытаюсь выдернуть руку, но он лишь сильнее сжимает пальцы и притягивает меня ближе. Прожигаю его взглядом.

– Этому не бывать!

– Так и будет.

– Почему ты так уверен?

Ксавье наклоняется так, что его губы почти касаются моего уха, а теплое дыхание щекочет шею. Я всеми силами стараюсь подавить дрожь.

– Почему я уверен? – едва слышно шепчет он. – Потому что так говорит твоя влага на моей руке.

Я вспыхиваю, и жар растекается по всему телу. Все еще ощущаю вкус его поцелуя, его прикосновения на своей коже. На своем клиторе.

Сжимаю бедра, надеясь, что под юбкой этого не будет заметно.

– Это что, какой-то странный фетиш?

– Нет. – Он окидывает меня взглядом и медленно качает головой. – Ты для меня не просто фетиш.

– А что тогда?

– Необходимость.

Он произносит слово мягко, и это действует на меня сильнее, чем пощечина. Я стою, приоткрыв рот, и пытаюсь осознать смысл его признания. Необходимость в смысле сексуальная?

Или… я действительно так нужна ему?

– Почти пришли, – говорит Ксавье.

Прищуриваясь, разглядываю деревья впереди. Я не узнаю это место. Впрочем, ничего удивительного, я же неслась сквозь лес, как летучая мышь из ада.

И все зря.

От осознания поражения на глаза наворачиваются слезы.

Ксавье останавливается, отпускает меня и снова натягивает маску. Я смотрю на него, и меня так и подмывает опять попробовать удрать. Глупо, но я не могу перестать об этом думать.

Мне дико страшно. Я всего боюсь. Его. Ордена. Этой церемонии.

Если я попытаюсь сбежать, Ксавье поймает меня. А потом трахнет, а все будут слушать. Или даже смотреть. Мне вовсе не хочется, чтобы мой первый раз был таким.

– Слушай внимательно, – произносит он и сверлит меня взглядом сквозь маску, отчего у меня в животе поднимается какое-то нехорошее предчувствие. – Рекруты захотят увидеть, что тебе больно. Их это заводит. Особенно командующего. Ты сопротивлялась у всех на глазах, теперь они захотят посмотреть, как ты сломаешься. Не доставляй им такого удовольствия.

Я щурюсь, слезы давно высохли.

– Я слышала, как командующий говорил, что мое поведение – отражение твоей силы. Ты поэтому все это говоришь? Чтобы я не выставила тебя идиотом?

– Нет. Мне плевать, что они думают.

– Тогда зачем?

Он подходит почти вплотную.

– Это испытание, Орден ждет, что ты его не выдержишь. Им нужно, чтобы ты боялась.

– А ты чего хочешь?

– Противоположного.

Я замираю, дыхание сбивается. Вопрос рвется с языка, но я не успеваю его задать, потому что Ксавье берет меня за руку. И его прикосновение сбивает меня с мысли.

Да что это за сила такая, от которой в голове у меня пусто, а тело отказывается подчиняться?

Внезапно в ночи раздается женский крик, сиреной разносясь среди деревьев. А следом звучат аплодисменты и одобрительный гул. Сердце грохочет в груди. Это Бренда? Или Джун?

Ксавье даже не вздрагивает. Лишь крепче сжимает мою руку. Не могу понять, это предупреждение или попытка успокоить.

Страх разрывает мне внутренности, Ксавье тянет за собой. Лес вокруг превращается в черную стену, стволы деревьев утопают во тьме. И мы вдруг оказываемся на поляне.

Видим рекрутов.

И алтарь.

Это прямоугольная плита из мрамора или гранита – какого-то темно-серого камня с черными и серебристыми вкраплениями. Мох у основания и по бокам скрывает стертые края и какие-то древние символы. Рядом стоит железная жаровня с причудливыми, вероятно древними, узорами. От тлеющих внутри углей по алтарю скачут жутковатые блики.

А на самом алтаре лежит Джун.

Когда я вижу распростертую на плите подругу, меня едва не выворачивает. Она безудержно рыдает, все ее тело трясется, словно в судорогах. Блики пламени скользят по залитому слезами лицу, по разорванному платью, словно подчеркивая ее боль и отчаяние.

Стоящий за алтарем рекрут в клетчатой маске протягивает Джун руку. Пускай черты лица его скрыты, но жестокость сквозит в каждом движении. Джун не шевелится, тогда он обхватывает ее рукой за талию и помогает спуститься.

Джун едва держится на ногах, ветер треплет ее волосы, словно занавеску. Она цепляется за парня, рыдания ее постепенно стихают, он шепчет ей что-то, и она понемногу начинает успокаиваться. Но продолжает неотрывно смотреть на него заплаканными глазами.

– Votum meum tibi[1], – говорит он, глядя прямо на человека в плаще.

Тот кивает в знак одобрения:

– Votum tuum receptum est[2].

Остальные новобранцы стоят полукругом и внимательно наблюдают за происходящим. Я ищу глазами Бена и, найдя, тут же отворачиваюсь. Смотреть на приемного брата невыносимо. Он ничем не поможет мне.

Перевожу взгляд на Джун, которую отводят к остальным рекрутам. Бренда лежит на земле у ног парня в маске с точками. Лицо ее ничего не выражает, словно она совсем ушла в себя, туда, где весь этот ужас не сможет до нее добраться. Мое сердце снова разрывается на куски.

Я так рада, что вонзила шпильку в того ублюдка. И что он меня не поймал.

Он стоит, скрестив руки на груди, и злобно смотрит на Ксавье, а потом переводит взгляд на меня. И в его глазах теплится что-то мерзкое.

Я выдерживаю его взгляд. Дрожь пробирает от горящей в глазах ненависти, но я не отворачиваюсь, питаюсь этой злостью, превращая ее в свой щит.

Командующий в плаще медленно хлопает в ладоши, разрывая нашу дуэль взглядов. Потом указывает на пустой алтарь. Я глотаю ком в горле.

– Вторая невеста была выбрана и помечена в знак силы, которая связывает ее с рекрутом, – произносит он. – Осталась только одна.

Член Cовета оборачивается к нам, и Ксавье сильнее сжимает мне руку. Его лицо скрыто маской, но я чувствую, как от него фонит предчувствием того, что должно произойти. И ожидание чего-то жуткого волной накатывает на меня, ломая решимость.

Да пошел он!

– Пора, – шепчет Ксавье, склоняясь ко мне.