Твой папа в долгу перед моим папой.

Долгоход двинулся дальше. Петти беспомощно последовала за ним, держа его за руку. «Лес сладок, темен и глубок»,[27] – вспомнила она строчку из стихотворения, которое читала ей мама много лет назад – еще до того, как погрузилась в глубокий сон. Деревья поскрипывали на легком ветерке, который трепал подол ночной рубашки. Петти не чувствовала холода и не хотела ни есть, ни пить, хотя шла уже очень, очень долго. Тут и там ветви расступались, открывая небо, усыпанное яркими звездами.

Твой папа в долгу перед моим папой…

Долгоход сказал это в начале их путешествия. Что и кому задолжал ее отец? Тот был умным и сильным, так что вряд ли стал бы обманывать кого-либо – особенно того, кто мог считать этого монстра своим сыном.

Долгоход карабкался вверх по склону утеса, его лапы легко находили скрытые углубления в скале. Он с любовью прижимал Петти к груди, и девочка могла слышать странную работу его внутренностей: нарастающее жужжание, как будто грудь была набита сотами, в которых кишели осы.

Деревья здесь росли чахлые и редкие. В поле зрения появилось что-то огромное: темнее ночного неба и такое плотное, что от одного его вида тело Петти сжалось. Неужели Долгоход ведет ее туда? Даже представить страшно…

«Я сойду с ума», – пронеслось у нее в голове.

Она знала, что это так не работает. Люди не сходят с ума в один момент. Это происходит постепенно. Человек начинает слышать голоса… или ему кажется, что все вокруг смотрят прямо на него, хотя на самом деле это не так. Эти ощущения усиливаются, и человек медленно теряет рассудок. Но Петти могла представить себе и другое развитие событий: человек переживает нечто настолько ужасное, что это разрывает его мозг пополам – будто трещина зигзагами пересекает замерзшую реку, – и все разом погружается в черное безумие.

Деревья уступили место песчаному склону, ведущему к монолитной скале. Петти попыталась вырвать свою руку из хватки Долгохода. Тот тихо рассмеялся над ее усилиями.

– Пожалуйста, – сказала она. – Я не хочу туда.

– Раз, два, три, со мной считай, – произнес кто-то голосом ее матери. – Все послушные дети попадают в рай.

– Нет! – Щеки девочки вспыхнули от гнева, несмотря на ее страх. – Не смей говорить как она, ты… сволочь!

Она употребила самое отвратительное слово, которое знала. Долгоход ухмыльнулся, возможно восхищаясь ее смелостью. Высокая тень скалы нависала над ними, несмотря на глубокую ночь. От нее исходил холод, и отдаленное чувство паники разлилось по венам Пэт.

– Ты когда-нибудь слышала, как плачет новорожденный, пробуждаясь от кошмара? – спросил Долгоход. Петти, ошеломленная вопросом, не ответила. – Новорожденный, которому всего несколько дней от роду. У него бывают кошмары, но не такие, как у взрослых. Разум только-только появившегося на свет человека еще не сформировался, как было и у тебя в том возрасте. Новорожденный ребенок все еще может видеть мир вне вашей реальности, понимаешь? Он видит мир, в котором живет мой папа, я и еще несколько таких же, как мы. Младенцы все еще могут нас видеть. Вот почему они так кричат.

– Потому что они… боятся вас? – Петти с трудом сглотнула.

– Нет, дорогая. Они не хотят, чтобы мы их покидали.

Они добрались до расщелины в скале. Долгоход ввел девочку внутрь. Ему пришлось наклониться, чтобы пробраться через темную и извилистую пещеру. Они спускались все глубже и глубже, пока свет не погас. Однако темнота не беспокоила Долгохода – он будто ориентировался с помощью какого-то эхолокатора: ни разу не споткнувшись, быстро вел Петти вперед. Сверху послышалось слабое хлюпанье, но оно быстро стихло. Ноздри Петти уловили минеральный запах скалы. Она на что-то наступила, услышала под ногами металлический скрежет – и заметила детскую игрушку, побуревшую от ржавчины.

Они подошли к обрыву. К выступу была прикреплена веревочная лестница со ступеньками, покрытыми многолетней пылью. Долгоход сел на край, свесив ноги.

Лестница не понадобилась – он легко спустился по камням, неся девочку на руках. Внизу оказался еще один туннель. Долгоход втолкнул ее внутрь – Петти уже не пыталась сопротивляться – и скользнул вслед за ней, заполнив собой весь туннель.

Пэт ничего не видела, но ни разу не наткнулась на стену или не уперлась в тупик. С таким же успехом она могла двигаться в открытом космосе. Некоторое время они пробирались вперед. Петти казалось, что она и вовсе не двигалась, а оставалась на месте; ее конечности от волнения стали вялыми, и все же она шла вперед – Долгоход двигал ее с помощью какой-то адской магии. Девочка чувствовала себя так, словно ехала на движущейся дорожке или была прицеплена к неумолимой лебедке, которая тянула ее навстречу… скорее всего, кому-то, с кем она ни за что не хотела бы встречаться.

Туннель заканчивался чем-то вроде огромного хранилища – воздух стал не таким плотным, и у Петти возникло ощущение простора, как будто она попала на склад. Но девочка по-прежнему ничего не могла разглядеть, и это ее пугало. Это было все равно что проснуться посреди ночи в своей кровати и ждать, пока глаза привыкнут к темноте. Но одно дело быть в своей теплой постели, в своем доме, рядом с родителями. Здесь же она была совершенно одна.

Одна? Нет. Здесь находился… находилось что-то еще. Нечто такое, что у нее на затылке волосы встали дыбом, а к горлу подкатил комок.

– Я дома, папа! – крикнул Долгоход, пританцовывая и дрыгая конечностями. – Я вернулся домой, вернулся домой, ура-ура!

Он устремился в центр пространства – к тому, что заставляло сердце Петти трепетать от страха, как птичьи крылья. Тело Долгохода излучало странное глубоководное сияние. Возможно, именно там Петти и оказалась – в сотне километров под поверхностью самого глубокого моря, без шансов на спасение.

Свет от тела Долгохода коснулся очертаний другой фигуры. Петти отшатнулась, из ее горла вырвался крик.

«Я сейчас сойду с ума, – подумала она. – И это, наверное, к лучшему».