Они как раз возвращались в Маленький Рай, когда это случилось.

Минерва почувствовала сухой электрический привкус в горле, напомнивший о тех жарких вечерах в детстве, когда небо затягивали тучи: вкус грозы, собирающейся над горизонтом.

Она остановилась посреди заросшей ясенем дорожки.

– Что? – спросил Мика.

Женщина мотнула головой в сторону деревьев. Мика понял ее без слов. Они двигались быстро, прячась в густой темноте елей в трех метрах от тропинки.

Звуки флейты поплыли по воздуху. Звенящие, диссонирующие, но в то же время обладающие ритмом, который затрагивал что-то скрытое внутри Минервы – маленькое сердце внутри большого.

Она почти ничего не разглядела, только множество ног. Низко свисающие ветки с иголками мешали рассмотреть все целиком. Первая пара ног была необычайно длинной, как у аиста. Эти ноги двигались, как безумный дервиш, кружась, делая пируэты и высоко подпрыгивая, словно придворный шут. Музыка флейты усилилась, резкие ноты проникли в череп Минервы и загудели в мозгу. За этими ногами последовали другие, поменьше – бледные, с алыми прожилками, обутые в пыльные ботинки или туфли с пряжками и рваными носками.

Никто из проходивших мимо не произносил ни слова, слышался только хруст подошв по мертвой серой земле. В их движениях сквозило что-то маниакальное, когда они, подпрыгивая, приближались к Черной скале.

Когда процессия прошла, Мика и Минерва опустились на колени под деревьями и некоторое время не двигались. Веки Мики были крепко зажмурены. Когда он наконец открыл глаза, его взгляд помрачнел.

– Мы должны вернуться, – сказал Мика. – Мне нужно туда спуститься.

У нее сжалось сердце.

– В…

– Да. Они туда направляются.

Минерву охватила дрожь, которую невозможно было унять.

– Шуг, я не думаю, что смогу…

– Я понимаю.

– Эта пещера, – продолжила она, чувствуя необходимость объясниться. – Эти… пальцы. Эти звуки. Я хочу помочь. Но я не думаю…

– Я понимаю.

– Ты хоть представляешь, что там внизу, Шуг? – Минерва положила руку на его окаменевшую от напряжения ногу.

Он несколько секунд обдумывал ответ.

– Я знаю, что там что-то ужасное. Но ведь…

– Что?

– Я и сам совершал ужасные вещи.

– Человеческое зло – это совсем другое.

– Мы все в этой жизни что-то задолжали, Минерва… – Он покачал головой. – И платим каждый день. Вся наша жизнь – это расплата. Но они-то, у них какой может быть долг?

– Господи, Шуг… Чем ты собираешься расплачиваться?

– Они дети, Минни. Просто дети.

– Да.

– Не все жизни одинаковы. Некоторые стоят больше, чем другие.

– Я не буду с тобой спорить.

– Ты можешь вернуться в Маленький Рай.

– Могу. Но не вернусь. Я пойду с тобой. Но предупреждаю заранее: я не знаю, смогу ли пройти за тобой весь путь до самого низа.

Мика прижал палец к губам. Минерва затаила дыхание. Затем она услышала шаги.

Они доносились с той же стороны, что и предыдущие: со стороны Маленького Рая. На этот раз мимо прошли две пары ног. Их сопровождал мучительный хрип – две пары легких тяжело дышали.

Мика и Минерва подождали, пока эти ноги пройдут мимо, прежде чем выползти из-под деревьев. Минерва выхватила пистолет Эллен. Мика посветил фонариком вверх по тропинке, и его луч осветил спины двух мужчин в пятидесяти метрах впереди. Мужчины замерли и медленно повернулись.

– Приветствую вас, попутчики, – сказал преподобный с веселым добродушием. И он, и Вирджил были в крови, как мясники сразу после смены. Волосы преподобного были вздыблены по обе стороны его черепа, как ондатровая шкурка. Он улыбался, широко раскрыв глаза, а Вирджил выглядел так, словно был готов разрыдаться.

Преподобный потянулся к поясу и вложил что-то в руку Вирджила. Затем встал на цыпочки и прошептал ему на ухо:

– Убей их, сын мой.

В руке Вирджила оказался тяжелый пистолет. По-хорошему тяжелый – тяжелый, как окончательное решение. Теперь Вирджил мог со всем этим покончить, мог уничтожить всех: себя, преподобного, одноглазого чудака и эту тощую мужеподобную сучку. Он, Вирджил Куинси Свикер. Теперь у него в руках оказалась эта сила. Возможно, это было бы лучше всего. По крайней мере, лучше, чем следовать за этой мерзостью все дальше в лес…

Вирджил едва удержался, чтобы не сунуть дуло в рот и не нажать на курок. Он хотел это сделать. Потому что все продолжал и продолжал вспоминать это чудовище. Его огромное тело с болтающимися руками и длинными, как у мультяшек, ногами. Его голову, рот и ужасные, ужасающие глаза. Вспоминал, как звуки его флейты – похоже, это была выбеленная бедренная кость с просверленными насквозь отверстиями – пробудили детей от наркотического сна. Они все как один встали, взялись за руки и танцуя направились в лес вслед за этим ужасным дудочником.

От этого зрелища что-то внутри Вирджила сломалось. Он последовал за дудочником в лес, кровь бурлила в его жилах. Даже не было ощущения, что он идет: он будто ступил на огромную ленту конвейера, которая упрямо тянула его за собой. В какой-то момент Вирджил уставился на дерево и увидел – по крайней мере ему показалось, что он увидел – тело, освещенное лунным светом. Ему даже почудилось, что это тело Сирила – Сая, его духовного брата! – безжизненно вращалось на толстом суку. Это тело – возможно, тело Сая! – было похоже на какое-то ужасное украшение для рождественской елки, которое повесил огромный злой ребенок. В голове Вирджила словно открылся люк, и за этой дверью оказалась вонючая желтая комната, на колючем полу которой, судя по всему, шевелилось что-то огромное…

После этого все стало как в тумане. Минуты или часы текли незаметно, пока… пока… пока…

И вот он здесь. В лесу с преподобным и с пистолетом в руке.

– Убей их обоих, – зазвучал в его ушах медовый голос преподобного. – Покончи с ними.

Вирджил плакал. Слезы текли так легко и свободно. Он едва осознавал это. Когда он в последний раз по-настоящему рыдал? Подростком, когда нашел под кустами Юнион-парка труп бродячей собаки, забитой до смерти каким-то садистом. С тех пор – ни разу. Он и необходимости в этом не испытывал. Но сейчас он плакал – из-за мертвых идиотов Маленького Рая, из-за их детей, из-за своего приятеля Сирила, которого превратили в гребаное украшение для дерева, и из-за самого себя – тупицы, у которого не хватило мозгов, чтобы найти выход из этой ужасной ситуации.

Он поднял пистолет. Увидел его на конце своей руки, но даже не почувствовал, что это часть его самого. Нажал на спусковой крючок. Это было так же легко, как дышать, вот честно!

Пуля рассекла воздух в нескольких дюймах от черепа Минервы. Бам! У нее заложило уши. Ее собственный пистолет автоматически вскинулся. Она выстрелила. Вирджил не упал. Он шел к ней, всхлипывая и повторяя одни и те же слова снова и снова. «Прости», вроде как. Он рыдал, как ребенок.

Вирджил выстрелил еще раз, но промахнулся. Бам! Она выстрелила и тоже промахнулась – рука дрожала. Прекрати, черт возьми, хватит трястись, прост…

Пуля вонзилась в землю между ее раздвинутых ног. Минерва не могла унять дрожь. Вирджил шел и стрелял. Он почти ослеп от слез, но это не имело значения – еще несколько шагов, и выстрел будет практически в упор.

Ее палец замер на спусковом крючке. Она не могла, не могла…

Мика выхватил у нее пистолет. БАМ! Голова Вирджила откинулась назад, окутавшись красным туманом. Его тело отбросило с такой силой, что левая нога вылетела из ботинка. Он покатился к краю тропинки и на ноги уже не поднялся.

– Шуг, прости… – Волна адреналина прокатилась по телу Минервы. Она уставилась на свою руку. – Я не знаю, что…

Она прочла ответ в его глазах: Ты не создана для этого, Минни. В этой оценке не было ничего жестокого. Он не недооценивал ее силу или стойкость – просто в бою она не смогла нажать на спуск. А он смог.

Они подошли к Вирджилу. Большой палец его ноги торчал из дырки в шерстяном носке. Пуля была беспощадной, им даже не требовалось проверять пульс. Потому что у Вирджила была снесена верхняя часть черепа – все, что было выше глаз, все еще затуманенных слезами и безучастно смотревших в холодное ночное небо.