Повар Маленького Рая – переживший кораблекрушение старый моряк по имени Том Гатри – начал задыхаться первым. Его лицо порозовело, затем вообще покраснело, и он схватился за горло. Часовня быстро наполнилась хриплыми вздохами и неистовым размахиванием руками и ногами. К тому времени, когда Гатри начал кашлять кровью, остальные взрослые либо уже валялись на полу, либо шатались с широко раскрытыми глазами, пока их гортани постепенно сужались.

Увидев это, Эймос с облегчением понял, что сделал правильный выбор. Сначала он рассматривал препарат для уничтожения сорняков, но в итоге остановился на средстве для очистки канализации. Как оказалось, это был мудрый выбор. Средство от сорняков «Эммейт» от «Дюпон». «Лучше нет средства улучшить вам жизнь… с помощью ХИМИИ!» – гласил слоган на этикетке. Эффективно против токсикодендрона, сумаха и плюща. Чарли Фейрвезер предложил купить целую упаковку этого средства – лучше поливать землю этой дрянью, чем каждый раз бегать в цивилизованный мир за лосьоном от чесотки. Вчера Эймос пробрался в сарай с инвентарем и внимательно прочитал состав на упаковке. Действующим веществом был сульфамат аммония. Боже, это, конечно, звучало опасно… Он положил пригоршню крупных белых кристаллов в бумажный пакет и отнес на кухню, где смешал с подслащенной водой. От напитка исходил сильный запах. Эймос сомневался, что это согласятся выпить, даже с сахаром. Он разрезал картофелину пополам и посыпал ее сочащуюся мякоть сахаристым средством для борьбы с сорняками. Реакция была умеренной: только легкое шипение. Нет, не подойдет.

После этого удручающего теста Эймос порылся под кухонной раковиной и нашел галлонную банку средства для очистки стоков. Гидроксид натрия. Вот это звучало многообещающе. Он прочитал предупреждение на этикетке: затрудненное дыхание из-за отека горла. Сильные ожоги и повреждение тканей. Рвота. Быстрое снижение артериального давления. Ухудшение зрения. И в конце: не применяйте уксус или лимонный сок. Это вызовет более сильное жжение.

Он смешал чистящее средство с водой с сахаром. Получилась густая пена. Запах был не слишком сильным. Эймос вылил полученную смесь на картофель. Она зашипела, превратив картошку в крахмалистую жидкость. Чудесненько! Он определился с выбором.

Эймос стоял за кафедрой, пока его прихожане пили ядовитый напиток. Большинство выпивали его залпом. Некоторые морщились, будто принимали горькое лекарство, но возражать не осмеливались… Это было не так уж странно. Когда он еще жил в городе, то видел бродяг, хлебавших технический спирт, лак для волос или еще чего похуже.

После первой волны удушья Эймос осмотрел толпу. Глаза Вирджила Свикера расширились от шока. Преподобный спустился с кафедры под мучительные хрипы своих поклонников и вытащил из-за пояса Вирджила пистолет – маленький и тяжелый, в руках Эймоса он ощущался как самое могущественное оружие в мире. Вирджил даже не попытался его остановить. И молодец.

Надрывные крики детей отражались от потолочных балок. В их «Кул-Эйд» был подмешан сильнодействующий барбитурат. Много лет назад Нелл Конкрайт призналась Эймосу, что страдает от ночных кошмаров, в которых клыкастые твари пожирают ее детей прямо у нее на глазах. Врач прописал ей успокаивающие препараты повышенной эффективности. Таблетки, которые она принимала, могли бы усыпить даже слона. Накануне Эймос велел Вирджилу забрать пузырек с таблетками из ее барака. Он только надеялся, что это не погрузит детей в вечный сон…

Дети пронзительно кричали, а их родители метались по комнате, открывая и закрывая рты, как рыбы, задыхающиеся на дне лодки. Взгляды взрослых были полны страха. У многих из них глаза налились кровью из-за сильной рвоты, начавшейся бесконтрольно вскоре после того, как они проглотили отравленный напиток. Сначала пошла пена цвета самого дешевого вина, но со временем она становилась все более густой, приобретая насыщенный красный оттенок крови. Многие из прихожан выхаркивали слои ткани собственного горла – те вываливались у них изо рта влажными тряпками и, дымясь, падали на пол часовни.

– Люди! – закричал Эймос. – Вы должны выпить противоядие! Примите Божье лекарство!

Он сунул руку под тележку и достал поднос с пластиковыми стаканчиками, наполненными прозрачной жидкостью. Прихожане, услышавшие его голос – те, кто еще не бился на полу, – в муках направились к нему. Первым был Лео Герсон, кривоногий мужчина с рябым лицом, которое сейчас было красным. Его шея распухла, как будто кто-то запихнул ему в глотку бьющегося кота. Он взял два стаканчика: второй – для своей жены, которая лежала на полу между скамьями, выставив ноги в проход. Ее скромное платье без узоров было задрано, открывая огромные, но все еще скромные белые хлопчатобумажные трусики. Герсон поднес стаканчик к губам; его руки так тряслись, что он пролил немного на подбородок. Потом мужчина повернулся к жене – и тут его ноги внезапно подкосились. Он рухнул на пол, корчась от боли. Семь или восемь других прихожан отпили из чашек, и никто из них не заметил резкого запаха белого уксуса. К тому времени, как они выпили все залпом, Лео сумел доползти до своей жены. Пол за его спиной был заляпан кровью и дымящимися кусками мяса. В церкви стоял отвратительный запах – вонь подкисленной плоти. Вирджил беспомощно уставился на Эймоса.

– Что, черт возьми, ты с ними сделал?

– Я очистил их души.

Нелл Конкрайт стояла посреди прохода. Ее лицо приобрело сердитый багровый оттенок, горло вздулось, как будто она проглотила бейсбольный мяч. Ее муженек, благочестивый брат Конкрайт, сидел опираясь на скамью. Его ягодицы были обращены к Эймосу, и преподобный увидел темное пятно на брюках этого благочестивого человека. Восьмилетняя дочь Нелл, пронзительно крича, прижалась к ноге матери. Нелл нежно гладила девочку по лицу, как будто точно знала, что происходит. Она откашлялась, и откуда-то из глубины ее живота вырвались густые комки; эти образования извивались у нее во рту, как черви, и падали на пол влажными брызгами. Ее дочь продолжала кричать, но веки девочки оставались закрытыми.

– О боже мой, – сказал Вирджил. – О боже мой…

Эймос схватил Вирджила за воротник и встряхнул так, что у того застучали зубы.

– Пути назад уже нет! – Он направил пистолет Вирджилу в грудь. – Сейчас не время расслабляться. Если ты отказываешься мне помогать, брат Свикер, боюсь, ты мне мало чем можешь быть полезен.

Вирджил уставился на него, разинув рот.

– Ладно… – Он ошеломленно кивнул.

– Иди в ризницу и оставь дверь открытой. Подожди меня там.

Вирджил послушно отступил. Эймос повернулся к собравшимся как раз вовремя, чтобы увидеть, как док Льюис, шатаясь, направляется к нему, раскинув руки, словно монстр из фильма ужасов. Его глаза так сильно вылезли из орбит, что Эймос видел, как нижние веки мужчины наполнились кровью. Губы Льюиса были ободраны, а зубы стиснуты. Его вырвало, но он не открывал рта, так что кровавая кашица потекла у него из носа двумя красными струйками, похожими на веревки. Руки Льюиса сомкнулись на горле Эймоса – ладони были такими большими, что полностью обхватили шею, пальцы соприкасались сзади. Он сжал их с поразительной силой, учитывая, что задыхался от обрывков собственной слизистой оболочки горла.

Эймос чувствовал его дыхание – зловонное, как мясо, обжаренное в стеариновой кислоте. Его комично выпученные глаза были полны ненависти: взгляд человека, который впервые смог увидеть правду. Льюис неуклонно сдавливал трахею преподобного. Еще несколько секунд, и ему бы удалось пробить ногтями кожу. Но Эймос поднял пистолет, подставив его прямо под подбородок доктора. Льюис недоуменно хмыкнул, и из его носа потекли капли крови. Он надавил сильнее – и тогда Эймос нажал на спусковой крючок. Пуля разорвала лицо Льюиса снизу доверху. Она пробила ему подбородок, раздробив кости и мышцы, затем разорвала мясистые крылья носа, пробила кожу между глазами и рассекла лоб пополам, прежде чем продолжить движение вверх и вонзиться в крышу часовни. Давление на горло Эймоса ослабло; он отшатнулся и закашлялся.

Льюис, как пьяный, закружился на месте, кровь фонтаном хлынула из открытых носовых впадин, и он, скосив глаза на трагически изуродованное лицо, сел на задницу уныло и неэлегантно, как оступившийся младенец. Он поднял умоляющий взгляд на Христа, распятого на кресте, а потом его голова опустилась. Док все сильнее наклонялся вперед, пока не уперся лбом в навощенные доски.

Эймос попятился к ризнице, хихикая пронзительно, как сумасшедший (хи-хи-хи-хи-хи!), когда последние прихожане содрогнулись, как он предположил, в предсмертных муках. В часовне запахло кровью. Температура, казалось, за последнюю минуту подскочила градусов на двадцать. Дети продолжали кричать. Некоторые из них бросились к главным дверям, конечно же запертым, в попытке позвать на помощь. Кого, интересно? Кого здесь не было?

Преподобный вспомнил про чужачку с ожогами – Вирджил сказал, что остальные трое покинули лагерь, но она все еще была здесь. Существовала также очень слабая вероятность того, что еще несколько человек не пришли. Впрочем, плевать. Эймос мог так или иначе разобраться с ними позже. Он пятился в ризницу, по-прежнему оставаясь лицом к скамьям.

Он обдумал все это. Его прихожане – лживые черви, грязные предатели – умирали в ужасных муках, выплевывая ошметки собственных внутренностей, в то время как их дети лежали на полу без чувств или все еще цеплялись за своих умирающих родителей.

«Да свершится воля Божья», – подумал он с огромным удовлетворением.

К нему по проходу, пошатываясь, приближался еще один мужчина. Его лицо было так залито кровью, что Эймос не мог его узнать. Эрл, золото мое, это ты?

Чего ты так на меня смотришь, Эрл? Хе-хе-хе!

Эймос попятился в ризницу и запер дверь. Он обернулся и увидел, что Вирджил сидит в углу и дрожит. Эймос поморщился – он-то надеялся, что этот хнычущий болван сможет продержаться, прежде чем станет совсем бесполезным. Преподобный подошел к своему столу и достал из ящика молоток. Кто-то постучал в дверь ризницы.

– Эрл, ну не мешай мне! – сказал Эймос и разразился громким смехом. – Разве ты не видишь, что я занят? Запишись на прием через моего секретаря!

Пара ударов кулаками… Но по мере того, как секунды шли, их сила ослабевала. Вскоре из-за двери не было слышно ничего, кроме поскребывания, как будто внутрь хотела зайти кошка.

Сначала Нейт услышал крики. Затем раздался выстрел.

Он вышел на улицу вместе с Эллен. Они наблюдали, как все входят в часовню. Вскоре после этого зазвучала проповедь преподобного. Нейт представил, как все сидят внутри, закрыв глаза и покачиваясь.

«Может, все не так плохо, – подумал Нейт. – Может, Бог снова нас защищает».

Вскоре после этого начали раздаваться жуткие крики. Эллен, застыв на месте, схватила Нейта за руку. Крики в часовне достигли пика и не прекращались. Затем раздался громкий хлопок. Год назад Нейт не был бы уверен, но к настоящему времени он слышал достаточно выстрелов в Маленьком Раю, чтобы точно определить происхождение этого звука.

– Нет… – Вот и все, что сказала Эллен.

Они стояли в холодной ночи, вслушиваясь в тишину леса за оградой. Кто стрелял? Там был его отец. И Конкрайты, которых Нейт очень любил. И еще некоторые достаточно приличные, по его мнению, люди.

Ни Нейт, ни Эллен не двигались с места. Нейт не мог пошевелить ногами, как будто их сковали между собой. Очевидно, происходило что-то ужасное. Может, он еще мог как-то им помочь? Он вырвал свою руку из руки Эллен («Нейт!» – закричала она) и направился к часовне.

Мальчик пересек площадь, словно во сне; это было какое-то тошнотворное, неодолимое влечение. Крики усилились, отдаваясь в его барабанных перепонках. Подойдя ближе, он услышал другие звуки: какое-то хлюпанье, хрипы удушья.

Он прокрался вдоль стены часовни. Кровь стучала в висках, голова кружилась. Ему пришлось опереться о стену, чтобы не упасть в обморок. Чудовищное напряжение внутри головы давило на глазные яблоки и нос с такой силой, что ему приходилось дышать ртом, в котором все пересохло; губы склеились от густой слюны. Мальчик оперся пальцами о подоконник и заглянул внутрь…

Когда Эймос снова открыл дверь ризницы, скользкое от крови тело повалилось вперед, ударившись о его ботинки. Эймос грубо отшвырнул его в сторону и пошел по проходу, держа в одной руке пистолет, а в другой – молоток.

Странный свет зажегся в его глазах. Жадное, колючее сияние, которое на самом деле дремало в нем всю жизнь, за исключением нескольких коротких тайных инцидентов, когда ему было позволено ярко вспыхнуть. Теперь уже ничто не могло его остановить. Этот свет мог свободно разгораться в ликующее адское пламя.

Он шел по проходу, переступая через дергающиеся тела своих прихожан. Несколько детей постарше были еще в сознании и слабо колотили кулаками по дверям. Младшие уже не шевелились.

Чья-то рука схватила его за лодыжку. Эймос проследил за движением и обнаружил тело Нелл Конкрайт, мерзкой свиньи, лежащей лицом вниз рядом со своей потерявшей сознание дочерью. Кожа и плоть на кончиках ее пальцев были разъедены кислотной рвотой, которую она извергла. Женщина что-то бормотала. Молитву, проклятие – кого это волновало? Эймос с отвращением высвободил лодыжку. Затем он поставил ногу на плечо Нелл и перевернул ее на спину. Глаза у нее были мутные, на лице виднелись пятна кровавой рвоты. Ее кожа шипела и пузырилась – средство для очистки канализации продолжало въедаться в нее. Нелл продолжала что-то бормотать, хотя у нее выпали почти все зубы, десны обнажились до костей, а рот втянулся внутрь, как старая тыква, которую оставили гнить на крыльце.

– О вы, маловерные, – прошептал Эймос. – Ты сама виновата, язычница. Это ты сама сделала с собой. И со своим ребенком тоже.

На лице женщины появилось выражение, которое Эймос воспринял как предсмертный ужас. Она слепо потянулась к дочери. Эймос поднял молоток и обрушил его на череп Нелл. Он никогда не бил человека молотком, поэтому не знал, сколько усилий нужно приложить. Разумнее всего было ударить как можно сильнее, но в последний момент он струсил, и молоток ударил Нелл Конкрайт по голове с глухим стуком, содрав с кожи кусочек размером с монету. Женщина застонала, и ее снова стошнило. Эймос стиснул зубы, перевернул молоток заостренным концом вниз и опустил его еще раз, гораздо сильнее, пробив макушку Нелл насквозь. Успех! Теперь она корчилась на полу, протяжно воя. Эймос чувствовал, как вибрации ее дрожащего тела поднимаются по деревянной рукоятке молотка. Он высвободил острие и зашагал дальше между телами, не заметив испуганное лицо сына Реджи Лонгпре, заглядывающего в окно.

Эймос увидел, что кто-то ползет к дверям, и предположил, что это Барт Кенник или Шейн Уигел – оба были в числе самых выносливых представителей Маленького Рая, но, черт возьми, это сам Реджинальд Лонгпре стоял у выхода на окровавленных четвереньках. Он тоже что-то говорил, хотя слова выходили невнятными. Звучало как что-то вроде «Нейт, прости».

Эймос перешагнул через полдюжины тел, словно через мешки с песком, и направился вперед. Только один мальчик пытался открыть двери. Эймос зажал молоток под мышкой, обхватил лицо мальчика ладонью и сильно толкнул. Ребенок застонал и упал, свернувшись калачиком. Эймос отпер двери и резким движением распахнул их.

– Месье, – обратился он к Реджи. – Похоже, вам не помешал бы свежий воздух.

Реджи прополз мимо Эймоса, вряд ли осознавая его присутствие. Эймоса это не задело – Реджи, скорее всего, ослеп из-за ожогов. Крепыш Редж выбрался из дверей, с трудом спустившись по шатким ступенькам на примятую траву. Его ладони соскользнули, он растянулся на животе – и пополз по земле. Невероятно отвратительное зрелище! Эймос шагнул вперед, твердо наступил на затылок Реджи и повалил его на землю. Затем он взвел курок пистолета и…

Эллен смотрела, как распахиваются двери часовни. Она мельком увидела тела, лежащие на полу или рухнувшие на скамьи, прежде чем ее внимание привлек бывший муж сестры, выползающий из дверей. В свете, льющемся из часовни, она увидела, что Реджи с головы до ног покрыт запекшейся кровью. Он дрожал, грудь тяжело вздымалась, с губ свисали струйки кровавой слюны. Он спустился по ступенькам и преодолел еще несколько метров, прежде чем упасть.

Преподобный вышел вслед за Реджи. Он шел целеустремленно и казался совершенно здоровым. В каждой руке он что-то держал. Эллен с ужасом наблюдала, как преподобный наступил Реджи на затылок, вынудив почтальона жалобно заскулить, затем взвел курок пистолета, который держал в правой руке, и выстрелил в упор в голову Реджи.

Пистолет издал резкий щелчок. Пушистая бахрома волос на затылке Реджи – с момента его последней стрижки прошло, должно быть, несколько месяцев – вздыбилась, когда пуля пробила ему череп. Реджи тихо хмыкнул, как бы выражая легкое несогласие с чем-то сказанным преподобным. Пуля прошла насквозь и вышла над широко раскрытыми глазами, выбив во лбу костяное окошко. «Это похоже на коробочку, из которой выскакивает маленькая птичка в часах с кукушкой», – подумала Эллен, цепенея от страха.

Преподобный отскочил назад, испустив победный вопль, как мальчишка, которого только что покрутили на руках. Ботинки Реджи стукнулись о землю. Вирджил Свикер, появившийся из дверей часовни, застыл в шоке. Преподобный взял молоток другой рукой и с размаху ударил им по пробитому черепу Реджи. Алые капли брызнули ему в лицо. Он улыбался, опуская молоток снова и снова. Его пышная прическа растрепалась, помада потекла по лицу, смешавшись с потом, волосы свисали над ушами прямыми крыльями, как страницы книги в твердом переплете, открытой посередине.

Эллен не пошевелилась – физически не могла этого сделать. Мир раскололся на острые, режущие куски, словно разбилось огромное зеркало, за которым открылось беспросветное и безнадежное место, наполненное безумием, страданиями и смертью.

Преподобный поднял глаза. Увидел ее. Ухмыльнулся. Вскинул пистолет и выстрелил. Пуля просвистела у нее над головой. Мгновение спустя Эллен услышала хлопок.

Она повернулась и побежала. Пистолет снова выстрелил – пуля попала в стену жилого дома в метре впереди. Эллен пригнулась и зигзагами метнулась за ближайшую пристройку, заметив внутри наполовину скрытую тенью банку с гербицидом без крышки. Еще один выстрел… Она вздрогнула, но продолжила бежать.

В голове гудело. Было трудно думать, планировать что-то большее, чем просто переставлять ноги. В поле зрения замаячили ворота. Да, лес был опасен, но разве в Маленьком Раю сейчас безопаснее?

Она резко затормозила у главных ворот и протиснулась в щель.

Лес был в десяти метрах от Эллен. Она осмотрелась; ее ботинки шаркали по пыли. Затем женщина увидела тень, вытягивающуюся по земле из-за угла сарая, и поняла, что преподобный гонится за ней. Она попала меж двух огней.

Лес потянулся к ней. Раздался еще один выстрел, и Эллен со всех ног бросилась в гущу деревьев. В их тени было значительно холоднее. Ноги у нее подкосились, и она рухнула на ковер из сосновых иголок. Женщина поднялась на колени и в панике оглянулась, но тут было слишком темно, чтобы что-то разглядеть за огромными деревьями и кустарником. Она молила Бога, чтобы водившиеся здесь монстры не трогали ее хотя бы ближайшие несколько минут.

Эллен посмотрела сквозь деревья в сторону лагеря. Преподобный стоял у ворот, вглядываясь в чащу. Он нажимал на курок снова и снова, но в ответ раздавались только сухие щелчки. Эймос оскалил зубы, блеснувшие на фоне окровавленного лица, и в отчаянии гневно ударил молотком по воротам, а затем повернулся и направился к часовне.

Эллен подождала тридцать секунд. Она не была уверена, что преподобный больше не наблюдает за ней. Возможно, у него было время перезарядить пистолет. Но она не могла просто сидеть здесь.

Она выбралась из леса и, прячась в тени деревьев, прокралась по периметру ограды Маленького Рая к поленнице десяти футов в длину и шести футов в высоту, накрытой куском брезента. У нее все еще кружилась голова. Что, черт возьми, произошло? Ясно было одно: преподобный сошел с ума. Если, конечно, он не был таковым изначально.

Ее следующая паническая мысль была о Нейте. Эллен оставалось только надеяться, что он не видел, как пули попали в голову его отца.

Она прокралась вокруг поленницы и скользнула под брезент. Воздух был наполнен запахом сосновой смолы. Женщина подползла к передним рядам и, приподняв брезент, выглянула наружу. Отсюда был хороший обзор на территорию Маленького Рая. Эллен могла ясно видеть часовню на другой стороне площади. Ее двери открылись, и оттуда хлынул свет. Преподобный снова появился в поле зрения. Эллен увидела, как он разговаривает с Вирджилом. Затем они вошли внутрь и начали вытаскивать тела. Те казались слишком маленькими, чтобы принадлежать взрослым людям.

Неужели он убил всех? Эллен скорчилась под брезентом. Ее руки были в порезах и кровоточили. Это казалось невозможным, и все же…

Какой дьявол мог такое сотворить? Если бы только Мика и Минерва были здесь! Они бы не позволили преподобному остаться безнаказанным. Они бы…

Что-то врезалось в брезент, едва не сбив ее с ног. Она попятилась, отталкиваясь каблуками, пока не уперлась спиной в штабель досок. Что-то зашевелилось с другой стороны брезента. Женщина подавила крик, ожидая, что пуля, нож или коготь проткнут мешковину – и на этом ее жизнь оборвется.

Брезент приподнялся. На Эллен глянули испуганные глаза Нейта.

– Эй, – прошептал он и залез под брезент. Эллен обняла его. Мальчик дрожал. Они оба дрожали…

– Как ты меня нашел? – спросила она.

– Я видел, куда ты бежала. Я прятался за большим складом.

– Преподобный не…

– Да, думаю, он меня не заметил.

– Ты видел?..

– Что произошло в часовне? – Нейт сдавленно всхлипнул. – Они мертвы. Преподобный убил Нелл Конкрайт. Я видел, как он это сделал… Думаю, он всех их убил.

– Всех?

– Взрослых – точно. Насчет детей не знаю. Может, они и живы. Я видел парочку ребят, и крови на них было куда меньше, чем на взрослых.

Они приподняли брезент и выглянули наружу. Вирджил и преподобный вытаскивали тела детей и укладывали их в ряд на земле.

– Что, черт возьми, они теперь делают? – спросила Эллен.

…Вирджил окончательно перестал понимать, что происходит.

Он и представить себе не мог, что все так обернется. Никогда бы не согласился приехать в Маленький Рай, если бы хоть на секунду подумал, что тут может случиться такое!

Кровь. Больше крови, чем он когда-либо видел. Больше, чем, по его мнению, могли вместить тела.

«Ты выглядишь как десять килограммов дерьма в пятикилограммовом мешке», – так однажды выразился Сирил, когда они очнулись после недельного запоя. Именно так Вирджил мог бы описать тела в часовне: десять литров в пятилитровой банке.

Откуда вся эта кровь появилась? Какой-то ужасный магический трюк… Как будто сквозь доски пола часовни просочилось много крови, целые ведра (прямо из-под земли! Как нефть. Черное золото! Техасский чай!) – и она смешалась с жидкостью, вытекающей из искалеченных тел прихожан.

Вирджилу с самого начала не нравился ни один из них – все они были уж слишком правильные. Он с радостью забрал бы их деньги, но не жизни. Они этого не заслужили. Никто этого не заслужил.

– Брат Свикер!

Он обернулся и увидел, что преподобный пересекает площадь, направляясь к нему и наставив пистолет ему в грудь.

– Пули, – потребовал преподобный. – У нас есть еще?

Вирджил стоял у входа в часовню. В нос ему ударил запах крови, горячий и склизкий. Он подумал, не его ли весь день вдыхают работники скотобойни – кровавый «аромат», густой, как воздух туманным утром. Неужели эта вонь не сводит их с ума? Она проникала ему в рот и уши, пока голова не начала кружиться. Вирджилу захотелось заползти в самое темное место, какое только удастся найти, свернуться калачиком и закрыть глаза.

– Пули? – ошеломленно произнес он. – Я думаю… Э… э… э…

Преподобный возник из темноты так близко, что Вирджил мог разглядеть жирные угри у него на носу. Черты его лица подергивались, как будто саранча на тонких ножках отчаянно пыталась забиться ему под кожу. Преподобный размахнулся, и дуло пистолета ударило Вирджила по голове. Тот растянулся на полу часовни, смутно пораженный переменой, произошедшей с этим мелким шарлатаном. Преподобный теперь внушал ему такой ужас, какого даже Сирил никогда у него не вызывал.

– Вставай, – коротко приказал преподобный. – Вставай, вставай, вставай!

Вирджил поднялся на ноги. Его рука коснулась остывающей конечности мертвого прихожанина, и он вздрогнул. Преподобный схватил его за воротник.

– Нужно спешить… – Дыхание преподобного отдавало горькой желчью. – Он скоро будет здесь.

– Кто будет?

Преподобный не ответил. Его пальцы сжались сильнее.

– Пули, брат. Сейчас же.

Вирджил не хотел давать ему новые патроны – возникло подозрение, что следующая пуля будет предназначена для его, Вирджила, собственной головы. Но с подобострастием побитой собаки, которое за все эти годы стало его натурой, он вошел в ризницу и достал пули. Его взгляд упал на тело Нелл Конкрайт с размозженной головой.

Когда Вирджил вернулся, преподобный протянул ему пистолет.

– Заряди его.

Вирджил сделал, как было велено. Так было намного проще – просто следовать инструкциям… Он всегда попадал в неприятности, когда пытался думать самостоятельно. Лучше доверить оружие кому-нибудь другому! Его разум расслабился, когда он вставил патроны в пистолет. Преподобный вел, а Вирджил подчинялся. Проще простого.

Он вернул пистолет. Преподобный засунул его за пояс брюк и усмехнулся.

– Полюбуйся на меня: я прямо ковбой Джонни!

Вирджил выдавил из себя смешок. Это было довольно забавно. Преподобный с его причудливыми волосами – плоскими, как блин, свисавшими ему на уши – и пистолетом, выглядывающим из-за ремня. А еще Вирджил не мог не заметить его эрекцию. Член преподобного натянул ткань штанов, твердый и чем-то похожий на лезвие.

У тебя в кармане пистолет или ты просто рад меня видеть, морячок?

Вирджил снова рассмеялся, немного истерично. Блин, жизнь быстро летит, не так ли? Сегодня одно, завтра другое. Ничего не оставалось, кроме как плыть по течению.

Преподобный обнял Вирджила за шею и притянул к себе, пока их лбы не соприкоснулись.

– Следующие двадцать минут – самые важные в твоей жизни. Ты понимаешь?

– Угу, – сказал Вирджил, ничего не понимая.

– Если будешь продолжать в том же духе, твоя награда будет безграничной. Тебе бы этого хотелось, брат Свикер?

– Конечно… Наверное…

– Да благословит Господь твое любознательное сердце! – Преподобный ухмыльнулся.

Затем он подошел к ближайшему ребенку, девочке лет восьми, схватил ее за лодыжки и потянул. Платье девочки задралось. Ее трусики были мокрыми – она описалась. Преподобный выволок ее за дверь, спустился по ступенькам (ее череп глухо стучал о каждую) и положил ребенка на землю недалеко от забора.

Когда он вернулся, Вирджил не шевелился. Преподобный нахмурился.

– Официального приглашения, что ли, ждешь?

Вирджил начал перетаскивать детей. Это не заняло много времени – около двадцати минут, как и сказал преподобный. Наконец все они лежали рядышком. Без сознания, но не мертвые. Их ноги подергивались – большинство детей обмочились и невольно вздрагивали, когда моча остывала у них на бедрах.

– Да, о да, – проворковал преподобный. – Мы сегодня сотворили доброе дело.

– Почему?..

– Почему – что? – Преподобный скосил глаза на Вирджила.

– Почему… дети?

– Потому что, – сказал преподобный, – если бы не дети, ничего бы изначально не случилось.

Глаза-фонарики преподобного были устремлены в лес. Его тело замерло, как будто он впал в оцепенение. Вирджил смотрел в том же направлении.

Что-то приближалось, как и обещал преподобный. И даже не одно… Вирджил потер глаза (он действительно сделал это, прямо как в кино, когда персонаж думает, что видит мираж). Вот почему это не имело смысла. Все казалось нереальным, как в кино…

Фигуры приближались. Вирджил видел их… Но этого не могло быть. За ними скрывалось что-то еще – большое, окутанное тенями. Мурашки поползли по спине Вирджила и растеклись по шее шершавым воротником. Его дыхание стало прерывистым и жалобным, как у раненой собаки.

– Ради тебя, – сказал преподобный, обращаясь к призрачному существу. – Все для тебя.

При виде этого у Вирджила немного помутился рассудок… а может, и не немного. Трудно было сказать наверняка, потому что мир не менялся. Менялось только то, как он его воспринимал.

Ничего не оставалось, кроме как плыть по течению…