Мика и Минерва вернулись в Маленький Рай, когда уже стемнело. В тускнеющем свете они увидели факелы, снующие между деревьями.

– Только не это, – взмолилась Минерва. – Пожалуйста…

Их возвращение прошло на удивление спокойно. Когда утреннее солнце осветило школу Престона, поле опустело. Возможно, существа испытывали отвращение к дневному свету – их нигде не было видно. Мика и Минни шли весь день почти без разговоров и вернулись как раз вовремя, чтобы услышать шум в лесу вокруг лагеря: люди на разные голоса выкрикивали какие-то имена.

Они прошли через главные ворота Маленького Рая, которые никто не охранял. Неужели все ушли в лес? Генератор вяло попискивал, питая сторожевые фонари по периметру ограды, но Мика заметил, что лампочки мерцают: на полсекунды гаснут, а потом снова загораются. Взгляд его блуждал по территории, освещенной слабым светом, и остановился на бесхозном домике, в котором держали того мальчика, Илая. Ни Сирила, ни Вирджила на сторожевом посту не было. Мика приблизился. Возле двери лежал сломанный навесной замок. Он повернул ручку и вошел в небольшую хижину. Внутри стоял неприятный запах. В кровати никто не лежал, но на матрасе виднелось липкое пятно.

– Как думаешь, насколько все плохо? – спросила Минерва, присоединившись к нему.

– Очень плохо, – вздохнул Мика.

Они бросили рюкзаки в своем домике. Оружие оставили себе. Никого не обнаружив, Мика побрел к окраине Маленького Рая, а Минерва переоделась в свежую одежду.

В сумерках детская площадка выглядела уныло. Мика сел на качели, наблюдая, как факелы освещают лес. Небо было красным, как кровавый волдырь, и последние лучи солнца медленно скрывались за деревьями. Он никогда не боялся наступления ночи и даже в детстве скорее радовался приходу сумерек. Но все ужасы в Маленьком Раю обычно случались по ночам, и кто знает, когда начнут происходить и днем; правда, тогда они хотя бы смогут увидеть их приближение.

По другую сторону забора появилась Эллен Беллхейвен в потрепанной одежде, измазанной грязью и травой.

– Привет.

– Привет.

Она вошла через ворота и села на соседние качели. Ее глаза окружали фиолетовые круги, похожие на хоккейные шайбы, а на лбу красовалась шишка размером с гусиное яйцо.

– Тебя били? – Мика почувствовал огонь ярости, полыхнувший в груди, когда Эллен кивнула.

– Я в порядке, – поспешила заверить она, положив руку ему на плечо, и пересказала утренние события.

– И сколько на этот раз? – Мика, закрыв глаза, медленно покачивался на качелях.

– Трое. Два брата и маленькая девочка, – сказала Эллен. – И Илай опять пропал. Мы искали его весь день. Я волнуюсь.

– Да.

– Все становится только хуже и хуже.

– Да.

– Дело больше не в Нейте. Мы все должны убраться отсюда.

– У нас был шанс уехать. Но теперь… дети.

Эллен кивнула.

– Мы не можем уйти без них. Это было бы… – Она вздохнула. – Не хочу употреблять это слово, но это было бы не по-христиански с нашей стороны.

– Как там преподобный?

– Я не знаю, остался ли у него теперь хоть какой-то авторитет, – сказала Эллен. – Люди напуганы, Мика. Очень, очень напуганы.

Мика чувствовал, как этот страх просачивается из леса, где обитатели Маленького Рая искали пропавших детей. Он, казалось, мог ощутить запах ужаса, исходящий из пор Эллен. Много лет назад ему довелось испытать это чувство, и вот теперь оно постепенно к нему возвращалось.

Страх находит в тебе дом. Этот урок Мика усвоил дорогой ценой. Он находит самые уязвимые, податливые места, какие только можно себе представить, и поселяется там. Там, за коленями, где нервы сплетаются в пучок, сжимая их. Внутри легких, вытягивая из них воздух. В голове, распространяясь, как грибок. Страх заставляет бросить тех, кого ты, как ты всегда считал, любишь. Тех, чью жизнь ты был готов защищать ценой своей, если бы потребовалось. Но это лишь гипотетически. Мы все представляем себе подобные ситуации: горящий дом, группу психов с оружием… Да, конечно, ты бы точно пошел прямо в огонь и под пули. В своих фантазиях мужчина всегда поступает правильно.

Но иногда человеку приходится столкнуться с абсолютной реальностью своего страха. И вот тогда он обнаруживает, что ужас может перегрызть ему горло и превратить в нечто иное – в монстра гнева или трусости. Под бешеным давлением человек будто становится совсем другим существом; страх искажает его, превращая в такую омерзительную особь, какую он и в самых страшных снах не мог вообразить.

Мика знал. Видел это. Жил этим.

Летом 1953 года, за месяц до окончания войны, Мика застал двух американских солдат, пытавших корейского военнопленного. За этим инцидентом наблюдал капитан Люкер Бичвуд, командир Мики. Бичвуд был классическим южным денди – из тех, чей отец пил сладкий чай на крыльце плантаторской усадьбы, во дворе которой его предки когда-то избивали рабов.

Военнопленный выглядел лет на восемнадцать, совсем еще мальчишка. В хижине на краю лагеря его привязали к стулу бечевкой, и солдаты деловито срезали куски кожи с его груди и рук. Брюки парня пропитались кровью, а из носа у него текли сопли.

– Мы развязываем ему язык, рядовой, – сказал Мике капитан Бичвуд.

Солдаты были из подразделения Мики. Один из них – Лайл Сайкс, толстый, страдавший от плоскостопия и, несмотря на внушительную фигуру, трусливый и подлый. Один из тех, в чей череп ты втайне мечтаешь всадить пулю, потому что он для тебя куда опаснее, чем любой враг. Другим человеком был Деклан Хупер. Неплохой парень. Мика не удивился, увидев, что Сайкс пытает человека, но ему с трудом удалось поверить, что подобными вещами занимается Хупер.

У ног капитана Бичвуда лежал мешок. Внутри него блестели кусачки, молоток, гвозди. Воздух в хижине был горячим и наполненным запахом крови.

– Но это же уже просто пытки!

Мике было двадцать. Он вырос в жестокой среде и к тому времени сам стал жестоким. Но то, что происходило в лачуге, не имело никакого отношения к войне. Мика знал, что Бичвуд и двое других мужчин могли бы так же легко поступить с американским солдатом, если бы посчитали, что это сойдет им с рук.

– Рядовой Шугру, – вальяжно сказал Бичвуд со своим южным акцентом, – этот человек обладает информацией жизненно важного характера. Мы просто пытаемся ее получить.

Мика посмотрел на них. Сайкс, мускулистый и пучеглазый. Хупер, похожий на мальчишку, пойманного на краже парочки монет из кошелька матери. Но больше всего Мика запомнил сухость во всем теле: его собственный страх вымыл влагу из глаз, носа и рта, а кровь в венах загустела, словно ее смешали с мукой.

– Так нельзя, – сказал он чуть тверже.

Бичвуд улыбнулся.

– Можно. Кто нам запретит?

И вот после этих слов Мика ударил своего командира по лицу. Нос Бичвуда треснул, и тот с воплем повалился на спину. Корейский солдат застонал. Хупер и Сайкс набросились на Мику с кулаками. Мика отбивался, но один из ударов попал в подбородок и повалил его на землю. К тому времени Бичвуд уже пришел в себя. Они все набросились на него, пиная и топча своими тяжелыми сапогами, покрытыми грязью.

– Хватит, – задыхаясь объявил Бичвуд. – Мы так убьем его. И вот за это с нас спросят.

Они потащили Мику на гауптвахту, где его заперли за нападение на командира. Месяц он провел в темной камере, питаясь хлебом, кишащим вшами. К тому времени, когда он вышел, капитан Бичвуд и остальные уже ушли. Он так и не узнал, что стало с корейским солдатом.

Дома Мика вынашивал фантазии о том, что выследит Бичвуда и поступит со своим бывшим командиром так же, как тот поступил с корейцем. Но склонность Мики к жестокому и абсолютному возмездию была тогда не так сильна. Кроме того, как бы то ни было, какая-то часть его души понимала этот их поступок. Все трое были напуганы. Страх проявляется самым ужасным образом, особенно в военное время. Он показывает человеку его настоящее лицо, и никто не способен предсказать, кем он на самом деле окажется. Позже Сайкс и Хупер могли испытывать угрызения совести – особенно Хупер, – просыпаясь от кошмарных снов о том, что они сделали.

А вот Бичвуд, скорее всего, нет. Все люди устроены по-разному. Оказавшись в одинаковых условиях, они реагируют неодинаково. И те, кто поступает правильно, несмотря на подкрадывающийся страх, позорят тех, кто поддается ему.

Проще говоря, никогда не знаешь, к какому типу людей относишься ты сам. Теперь Мика это понимал. Человек никогда не может сказать, по какую сторону от границы добра и зла он живет, и остается в неведении до того ужасного и неотвратимого момента, когда ему придется столкнуться со своим тайным внутренним «я»…

– Вы все забрали из лагеря? – поинтересовалась Эллен, возвращая его к реальности. Дождавшись кивка Мики, она спросила: – Что-то случилось?

– Мы кое-что видели.

– Что?

– Каких-то… существ. – Это все, что он смог сказать.

– Животных?

– Не совсем.

Мика понял, что Эллен готова обрушить на него шквал вопросов, и устало поднял руку, чтобы ее остановить.

– Они могут быть опасны, – сказал он. – Это главное. Они могли следовать за нами… или они давно уже здесь, были здесь с самого начала.

– Они напали на вас?

– Пока нет… – Он покачал головой.

– Пока?

Он даже не знал, как это объяснить. Сказать, что эти твари больше походили на тюремных надзирателей, а не на атакующих собак? Он не хотел про это рассказывать. И о Престонской школе тоже – они с Минервой считали, что это посеет еще больший страх в группе, которая и без того была измучена.

– Я кое-что сделала для тебя.

Эллен полезла в карман и достала три маленьких стеклянных шарика.

– Это глаза. Я сделала их в здешней стеклодувной мастерской.

– Не обязательно было…

– Никто ничего не обязан делать, Мика. Но мне захотелось. Я постаралась подобрать оттенок. – Она заглянула ему в лицо. – Думаю, получилось довольно похоже. Давай. Попробуй.

Он взял один из шариков с ее ладони. Тот был похож на мраморный, только с правдоподобным изображением радужки и зрачка человеческого глаза. Он потянулся за повязкой… и заколебался.

– Выглядит ужасно, – предупредил он.

– Сомневаюсь, что все так уж плохо. – Она провела пальцами свободной руки по своему шраму от ожога. – Твой хотя бы прикрыть можно…

Он снял повязку. В пустой глазнице скопились катышки – такие, как образуются в пупке. Он прочистил ее и попытался вставить стеклянный глаз. Не получилось.

– Подожди секунду, – сказала Эллен.

Она сходила к насосу и вернулась с ведром воды. Взяла у Мики глаз, намочила и протянула обратно. Но даже мокрым он все еще не помещался в глазнице. Слишком велик.

Она протянула ему другой.

– Они немного отличаются по размеру.

Мика опустил второй глаз в воду. Этот глаз проскользнул за веко и попал в глазницу. Он почувствовал, как прохладный шарик болтается внутри.

– Слишком маленький.

– Ага, это как в сказке про трех медведей. Слишком горячая каша, слишком холодная каша… – Она подняла третий и последний глаз. – Будем надеяться, что этот будет в самый раз.

Мика моргнул, и второй глаз выскочил из глазницы. Он попробовал последний. Этот подошел достаточно хорошо.

– Давай посмотрим, – сказала Эллен. – Он… хм-м-м, немного смещается влево. Я отцентрирую его.

Она приложила палец к глазу. Мика почувствовал, как тот сдвинулся.

– Вот так. – Эллен хлопнула в ладоши. – Отлично. Теперь ты меньше похож на разбойника. Так ты даже сможешь устроиться на достойную работу. Кассиром там, банковским служащим…

Теперь Мика улыбнулся.

– Это меня вполне устроит.

Он представил себе это. Маленький домик в пригороде, белый заборчик. Работа с девяти до пяти. Эллен тоже была частью этого. Глупая фантазия, но все же он мог это представить.

– Могу я спросить?.. – Он коснулся своего лица в том месте, где у Эллен был ожог.

Она отвернулась. Неужели он ее обидел?

– Смелый вопрос, мистер Шугру, – сказала она.

Некоторое время Эллен молчала. Затем повернулась к нему и сказала:

– Когда кто-то больше не может запугать тебя и заставить сделать то, что он хочет, чтобы ты сделал… ну, скажем так, он прибегает к другой тактике.

Она поджала ноги и начала раскачиваться, не сводя взгляда с его глаз.

– Иногда ты не можешь заранее понять, насколько человек ужасен, – продолжила она. – Потому что поначалу его плохой стороны не видно, видна только добрая – ну, или хотя бы нейтральная. В этом моя проблема. Мне нравятся плохие парни, но в молодости я не могла отличить просто плохих от по-настоящему ужасных. Как и моя сестра.

Она сильнее задвигала ногами. Качели летали вверх и вниз. Петли скрипели.

– Поэтому, когда ты наконец видишь это зло, Мика, ты как бы уже прикипаешь к нему. Это зло не хочет тебя отпускать. И оно все больше и больше злится, что ты не хочешь прогибаться под него так, как оно считает нужным. Злится, что ты больше не боишься его. Поэтому оно пытается заставить тебя снова бояться. Любым доступным способом.

– Эм-м-м… – раздался голос позади них. – Привет.

Повернув голову, Мика увидел племянника Эллен, Нейта. Эллен затормозила ногами по земле и остановила качели.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она. – Разве никто не следит за тобой и другими детьми?

– Я улизнул.

– Боже, Нейт. Кто-то должен постоянно знать, где ты находишься.

– Простите… – Нейт провел предплечьем по носу.

Эллен подошла к нему и крепко обняла. Мальчик не протестовал.

– Простите, что я утром ничего не сказал, – прошептал он. – Когда… они вытащили вас и того мужчину на улицу.

– Что? – удивилась Эллен. – А что ты мог им сказать?

Нейт вдохнул и выдохнул, дрожа всем телом. Он что-то пробормотал – слишком неразборчиво, так что Мика ничего не понял.

– Что ты сказал? – переспросила Эллен.

– Я сказал, что видел их прошлой ночью. Илая, Эльзу и Редхиллов.

Выпалив это, он продолжил рассказывать не останавливаясь. Илай вернулся прошлой ночью. Нейт видел четверых детей, которые были будто сплавлены вместе, рука об руку. Что-то о звуках флейты, доносившихся из леса (от этой детали у Мики зашевелились короткие волоски на затылке). А потом Нейт видел детей, танцующих вокруг какой-то огромной фигуры, которую мальчик не смог назвать.

– Звучит так, будто я спятил, да? – спросил Нейт, когда закончил.

– Нет. Вовсе нет, – успокоила его Эллен.

Мика не знал, как отнестись к рассказу Нейта, хотя было ясно, что мальчик верит в то, что говорит. С другой стороны, расскажи он сам кому-то о том, что видел в старом лагере, ему бы тоже не поверили. А ведь это случилось на самом деле.

– Ты рассказал отцу? – спросил Мика.

Мальчик весь сжался.

– Он ничего не видел. Или… Я не знаю, может, он не мог. Сказал, что мне все привиделось. Что ничего не было.

Эллен снова обняла Нейта.

– Мы верим тебе, Нейт. Хорошо?

Нейт шмыгнул носом. Он чуть не заплакал, но все же сдержался.

– Мы собираемся выбраться отсюда, – сказала Эллен. – Маленький Рай, говорите? Хватит с нас этого чудесного места. Возьмем с собой всех, кто захочет. И твоего отца тоже. Вернемся к нашей машине, сядем в нее и поедем куда-нибудь, чтобы съесть бургер с картошкой фри и выпить шоколадный молочный коктейль. Попируем. Согласен?

– Угу…

– Как насчет этого, Мика? Это ведь хороший план?

Хороший это план был или нет, Мика не особо хотел что-то обещать мальчику.

У забора появились расстроенные Отис и Чарли.

– Рад видеть вас снова, – устало сказал Отис. – Больше никаких неприятностей?

– Нет, – ответил Мика.

– Рад это слышать. Мне нравится твой новый глаз. Ты хоть на человека стал похож.

– Эй, – укорила Эллен. – Он и раньше выглядел вполне как человек.

Отис безразлично пожал плечами.

– Мы с Чарли уезжаем сегодня вечером с Терри Редхиллом. Пора вызывать полицию. Найти настоящую помощь. Думаю, надо было сделать это несколько дней назад.

– Мы поедем на грузовике, Мика, – сказал Чарли. – Самый быстрый способ. Ты с нами?