Всю обратную дорогу в Москву Варька не могла успокоиться:

— Нет, быть такого не может. Тетя Ада не могла убить Стаса. Она же тихоня, божий одуванчик, она и мухи не обидит. А тут убийство, да еще такое жестокое!

— В тихом омуте черти водятся, — как бы между прочим заметила я. К тому же ваша Адочка сумасшедшая мать и в своей Ларе души не чает, ради нее она могла пойти на все. А помнишь, как ей не понравился рассказ Бородина о кровавых ранах Сластенова!

— Это еще ни о чем не говорит, я вот тоже не люблю обсуждать такие вещи, но я же не убийца!

— Не кипятись, Варь. Я прекрасно понимаю, что Аделаида Степановна близкая подруга твоей матери и тебе хочется, чтобы убийцей оказался кто-нибудь другой, к примеру Гольдштейн. — Точно! Или, в крайнем случае, Хитров, он ведь тоже подходит на эту роль и мне ничуть не дорог, — хихикнула Варька, — но начнем мы все- таки с антиквара. Уж больно зловеще звучали его угрозы Стасику.

Неожиданно Варьку прервал звонок моего мобильного. Еще до того, как достать телефон из сумочки, я знала наверняка звонит Громыко. Разговор занял от силы пять минут, но оставил на душе неприятные, тянущие ощущения.

— Ну что, — нетерпеливо дернула меня за рукав Варвара, — он дал тебе координаты Гольдштейна?

— Да, сказал, что отправил на электронную почту, но впредь посоветовал быть более разборчивыми в связях!

— С какой это стати Громыко дает нам такие странные советы? — Варька уставилась на меня в недоумении.

— Видишь ли, Борис Михайлович Гольдштейн оказался личностью весьма примечательной. С одной стороны публичный человек, владелец известной антикварной галереи, с другой — ловкий мошенник и торговец краденым. Так сказать, криминальный авторитет с искусствоведческим образованием.

— Вот это да! — От удивления Варька чуть не налетела на плетущуюся впереди «хонду». — Я же говорила, у него взгляд убийцы!

— Не знаю, как убийцы ли, но специализируется он на сбыте краденого и переправке ценностей за границу. Особенно Борис Михайлович уважает древние иконы и картины русских мастеров девятнадцатого века.

— Так почему же он до сих пор на свободе?

— Не пойман не вор. Кирилл сказал, что Гольдштейн мужик хитрый и острожный, ничего не делает своими руками, а действует исключительно через подставных лиц. Так что у следователей против него нет никаких серьезных улик, одни предположения и догадки, а за это в тюрьму не сажают.

— Слушай, Лель, я все поняла! Сластенов как раз и был таким лицом, через которого Гольдштейн переправлял ценности за границу. Ты только представь: дипломатическая неприкосновенность открывала перед ним безграничные возможности как в прямом, так и в переносном смысле. Да лучшего курьера в жизни не найти!

— Да, в логике тебе не откажешь, — задумчиво протянула я, теперь было бы неплохо поговорить с Борисом Михайловичем Гольдштейном. Только вот станет ли он с нами разговаривать…

— За это не волнуйся! Эту проблему я беру на себя, — хитро улыбнулась Варька.

По адресу, который нам дал Громыко, находился антикварный салон-магазин «Русские сезоны». Специально приодевшись по такому случаю, мы с Варькой гордо вошли в просторный торговый зал, оформленный в старинном стиле. Подруга тут же рванула на поиски консультанта, а я, всегда тяготевшая к старине, с любопытством огляделась вокруг.

Помещение было хорошо освещено. С потолка, украшенного лепниной, свисало сразу несколько массивных хрустальных люстр, отличавшихся размерами и формой. Стены с классическими текстильными обоями были сплошь увешаны старинными картинами, гобеленами и гравюрами. На паркетном полу, местами устланном коврами, была выставлена разнообразная старинная мебель комоды и витрины, буфеты и секретеры, диваны и кресла, а также многочисленные столики и подставки. Даже мой неискушенный глаз тут же заметил, что мебель не просто равномерно распределена по пространству демонстрационного зала, а собрана по стилям в виде тематических экспозиций. Это выглядело очень эффектно и позволило мне тут же представить, как мог бы выглядеть тихий рабочий кабинет, салонная гостиная или королевская спальня с элегантной резной кроватью и огромным балдахином. Этот небольшой зал со своей собственной аурой казался островком прошлого в океане быстротечного времени, попадая в который забываешь о суете и словно бы выпадаешь из стремительного потока жизни. Видимо, это ощущение появляется потому, что любая, пусть самая незначительная вещь, представленная здесь, имеет свою историю, свою судьбу.

Вдруг мое внимание привлекла витрина с куклами. Старинные куклы всегда были моей слабостью. Хрупкие красавицы с золотыми кудрями в пышных туалетах улыбались мне из-за стекла и завораживали своим очарованием и правдоподобностью. Неожиданно мой глаз зацепился за одну из кукол, совершенно не похожую на все остальные. Судя по табличке, она была изготовлена из прессованного войлока и резко отличалась от прочих улыбчивых красавиц. У этой куклы, одетой в ярко-голубое воздушное платье, было обиженное лицо, надутые щечки и взгляд исподлобья. Казалось, она чем-то сильно расстроена и вот-вот заплачет.

— Вас что-то заинтересовало? — раздался сзади приятный мужской голос.

Я так увлеклась разглядыванием печальной красавицы, что совершенно не заметила подошедшего ко мне консультанта.

— Ничего конкретного, я просто любуюсь. Вот эта кукла, это же настоящий шедевр, от нее невозможно оторвать глаз.

— У вас отличный вкус, — улыбнулся молодой человек, — это наша жемчужина, мечта всех коллекционеров, итальянская кукла Ленчи работы самой Елены Савиньи.

— Что вы говорите! — искренне удивилась я. — Моя бабушка коллекционировала кукол, поэтому я много слышала от нее о знаменитой фирме «Ленчи», но никак не ожидала встретить их куклу здесь, в Москве. Это же большая редкость, неужели вы готовы с ней расстаться?

— Нет, конечно! Она выставлена тут не для продажи, наш хозяин скорее продаст салон со всем его содержимым, чем расстанется со своей любимицей. Эта кукла уникальна еще и тем, что создана в единственном экземпляре, так что для понимающих людей она бесценна.

— Очень любопытная информация, — нетерпеливо перебила молодого человека подоспевшая к нам Варвара, — только мы немного торопимся и хотели бы поговорить с вашим хозяином. Он сейчас на месте?

— С Борисом Михайловичем? — удивленный консультант едва не выронил из рук ключик, которым он хотел открыть мне витрину с редкой куклой.

— Да! У вас что, есть какой-то другой хозяин?

— Нет, другого нет, — растерянно замотал головой молодой человек, — только Борис Михайлович никогда не выходит к посетителям.

— Что, так уж и никогда? — продолжала напирать Варька.

— Только в крайних, исключительных случаях, когда салон посещают VIP-персоны…

— А может, я как раз и есть такая персона? Вы пойдите, передайте хозяину, что его спрашивают две интересные дамы.

Ошарашенный Варькиной напористостью молодой консультант резво рванул в сторону служебного помещения, но на полдороге остановился:

— Извините, а как вас представить?

— Как представить… Варька ненадолго замешкалась, а потом решительно выпалила: — Варвара Воронцова, невеста Александра Борецкого.

Когда за служащим захлопнулась дверь, подруга облегченно вздохнула.

— Надеюсь, моя уловка сработает и господин Гольдштейн не решится проигнорировать наш визит.

— А что ты скажешь Борецкому, — ехидно поинтересовалась я, — если он случайно узнает о вашей предстоящей свадьбе?

— Не каркай раньше времени, может, еще и не узнает.

Дверь служебного помещения снова хлопнула, и перед нами собственной персоной предстал сам владелец галереи Борис Михайлович Гольдштейн.

— Варенька, какими судьбами! — Широко улыбаясь, он вальяжно направился нам навстречу и галантно кивнув мне, поцеловал Варьке руку. — Искренне рад столь неожиданной встрече.

— Здравствуйте, Борис Михайлович — немного смутившись от такого радушного приема пробормотала Варвара, а я боялась, что вы меня забыли.

— Забыть вас! Ну что вы! Такую-то красавицу, — губы Гольдштейна вновь расплылись в широкой улыбке, однако глаза оставались холодными и изучающими, — разрешите поинтересоваться, чему я обязан столько приятному, но неожиданному визиту?

— Видите ли, Борис Михайлович, скоро у Саши день рождения, и я решила подарить ему что-нибудь необычное, редкое. Думаю, вы, как никто другой, сможете помочь мне в этом непростом деле.

— Что ж, вы пришли по адресу. У нас огромный выбор подарков на любой самый изысканный вкус. Но, чтобы мне легче было помочь, дайте хотя бы направление ваших мыслей, каким вы видите этот подарок.

— Дело в том, что окончательно я еще не определилась, но, возможно, это должна быть картина, гравюра или… Варька замолчала, изображая на лице напряженный мыслительный процесс, — или икона. Да! Именно икона, но только не новодел, а что-нибудь действительно старинное.

— Не знаю, Варенька, со старинными иконами могут возникнуть проблемы, — мне показалось, что тон Бориса Михайловича слегка изменился, он стал более сухим и напряженным. — Может, посмотрите что-нибудь из гравюр, или вас заинтересуют раритетные портсигары, или настольные письменные приборы? У нас есть очень любопытные вещицы.

— Да нет же! — нетерпеливо воскликнула Варька. Саша не курит, зачем ему портсигар, а из ручек он предпочитает «Монблан» с золотым пером! Икона лучший вариант и, по-моему, очень символичный подарок.

— Тогда, Варенька, вам, к сожалению, придется обратиться в другой салон.

— Странно, — в упор глядя на Гольдштейна, протянула Варвара, — а мне один наш общий знакомый говорил, будто вы специализируетесь на древних иконах…

— Знакомый, — нахмурился Борис Михайлович — неужели кроме господина Борецкого у нас еще есть общие знакомые?

— Как оказалось, да! Станислав Сластенов, вам что-нибудь говорит это имя?

— Ну-у… Варвара, признайтесь честно, вам не нужен подарок для Александра Ивановича. Вы пришли ко мне совершенно по другому поводу. Верно?

В ответ Варька молча кивнула.

— Тогда, милые дамы, прошу пожаловать в мой кабинет, разговор у нас, видимо, предстоит долгий и весьма серьезный.

Кабинет хозяина салона оказался на удивление маленьким, но очень уютным. От письменного стола, кожаных кресел и секретера веяло стариной, казалось, они перекочевали сюда из демонстрационного зала. Расположившись на своем рабочем месте, господин Гольдштейн кивнул нам в сторону дивана.

— Я вас внимательно слушаю, что у вас ко мне за дело?

— Борис Михайлович, вы знаете, что вчера утром Станислав Сластенов был найден убитым в одном из подмосковных отелей? — без всяких предисловий выдала Варвара.

На лице Гольдштейна не дрогнул ни единый мускул, а глаза так и остались изучающе — холодными.

— Допустим, знаю, — спокойно, произнес он. — А какое вы, дамы, к этому имеете отношение? — Мы стали случайными свидетелями вашего разговора со Стасом накануне убийства, — пришла я на помощь подруге. — И слышали, как Вы угрожали ему.

— Ах вот оно что! — холодно усмехнулся Борис Михайлович. — Тогда разрешите полюбопытствовать, какой же вы из этого сделали вывод? Ну же, дамы, смелее, раз у вас хватило решимости заявиться ко мне с подобным разговором, не останавливайтесь на полпути. Вы ведь думаете, это я убил Сластенова.

— По крайней мере, у вас точно был мотив, — выдавила я, превозмогая охватывающий меня страх.

— Разве это мотив! Ничего-то вы, девушки, не понимаете, — покачал головой Гольдштейн. — Стас был должен мне деньги, большие деньги, да к нему впору было охрану приставлять, а не убивать собственными руками. Так что я меньше других был заинтересован в его смерти, ведь, убив должника, — денег не вернешь! А теперь позвольте поинтересоваться, какое отношение вы имеете к Сластенову?

— Это мой давний знакомый, можно сказать, друг детства, с которым мы не виделись много лет и совершенно неожиданно столкнулись в «Гелио-парке». А вчера утром мы с Лелей нашли его мертвым.

Впервые за весь разговор я заметила, что слова Варьки действительно заинтересовали Бориса Михайловича.

— Простите, я вас правильно понял, — переспросил он — именно вы обнаружили тело Стаса? — Да, — качнула головой Варька, — нас было трое: профессор Бородин и мы с Лелей.

— Вот это сюрприз! Как говорится, на ловца и зверь бежит, — оживился Гольдштейн. — Вы- то мне, девушки, и нужны, давайте рассказывайте, куда дели сумку?

Мы с Варварой в недоумении уставились на Бориса Михайловича.

— Какую еще сумку?

— Сумку Сластенова, естественно.

— Не было у него никакой сумки, — почти хором воскликнули мы.

— Это вы в милиции заливать будете. А я знаю точно, была!

— Откуда вы все так точно знаете, если не убивали Стаса? — рискуя усугубить и без того тяжелое положение, выпалила я.

— Вот честное слово, не пойму, вы такие смелые или просто глупые? — Гольдштейн хмыкнул и неожиданно улыбнулся.

— Видимо, всего понемножку, — вздохнула я.

— Ладно, тогда слушайте. Поздно ночью, после разговора на парковке, Сластенов позвонил мне и предложил сделку. В качестве части долга он отдает мне старинную гравюру, а я даю ему неделю на поиски оставшейся суммы. Мы договорились. Передача гравюры должна была состояться в десять тридцать возле теннисных кортов. Но утром у меня возникли неотложные дела, и я отправил вместо себя двоих помощников. Однако ребята опоздали. Когда они приехали в «Гелио-парк», Сластенов был уже мертв, а вдали завывали милицейские сирены. Сумки, как они утверждают, нигде поблизости не было. Из чего я сделал вывод, что сумку, а вместе с ней и старинную гравюру восемнадцатого века, забрал тот, кто обнаружил труп следовательно, вы, дамы!

— Ну так что, Варенька, гравюра при вас?

— Не-ет! — чуть слышно пролепетала Варька.

— Вполне разумно, зачем таскать при себе такую дорогую вещь!

— Борис Михайлович, вы нас неправильно поняли, — вмешалась в разговор я, — у нас нет вашей гравюры. Когда мы обнаружили тело Станислава, сумки при нем уже не было.

— А вот это меня совершенно не интересует. Я даю вам три дня на раздумья. Либо вы возвращаете мне гравюру по-хорошему и мы навсегда забываем об этом неприятном инциденте, либо мне придется применить к вам жесткие меры, чего бы мне искренне не хотелось, хотя бы из уважения к господину Борецкому.

— Поймите же вы! — От возмущения я невольно сошла на крик. — Мы не трогали сумку Сластенова, ее забрал кто-то другой, и скорее всего это был убийца.

— Значит, для того, чтобы вернуть мне гравюру, вам придется этого убийцу найти, — холодно заметил Борис Михайлович, — тем более что вы и так уже влезли в это дело по уши.

Разговор в антикварном салоне в который раз подтвердил мне старую истину, что в жизни человека все может измениться за один час и даже за одно мгновение. После встречи с Гольдштейном поиск убийцы Сластенова перестал быть для нас игрой в сыщиков, а превратился в жизненную необходимость.

— Что же получается, мы должны найти эту злосчастную гравюру до четверга? — жалобно простонала Варвара. — Но это же нереально! Это просто абсурд и нонсенс!

— Зачем ты говоришь это мне? — рассердилась я. — Надо было говорить это твоему знакомому, Борису Михайловичу Гольдштейну. Однако у него в кабинете ты молчала как рыба!

— Испугалась я, — честно призналась Варька, — кто же мог подумать, что дело примет такой неожиданный поворот! Как ты думаешь, он блефует или правда не даст нам теперь покоя?

— Тебе видней, это же твой знакомый! — съязвила я. — Хотя такие люди, как Гольдштейн, слов на ветер не бросают!

— Лелечка! Что же нам теперь делать? — Варька была готова разрыдаться. — А вдруг он проболтается Борецкому!

— Во-первых, прекратить ныть, а во-вторых, начать искать убийцу Сластенова. Причем в более ускоренном темпе, чем планировали до визита в антикварный салон, так как часики Гольдштейна уже начали свой обратный отсчет!

Варька промокнула глаза салфеткой, последний раз шмыгнула носом и совершенно другим, деловым тоном произнесла:

— Тогда приступаем к разработке нашего следующего подозреваемого, любителя молоденьких женщин, ревнивца и скандалиста Владислава Хитрова.

Но на этой мажорной ноте нам пришлось прерваться до завтра, меня дома ждала соскучившаяся за выходные семья, а Варвара спешила на свидание к Александру Борецкому.