Несмотря на все перипетии жизни, работа советских разведчиков продолжалась, хотя и со значительными сбоями. Ильзе Штебе была одним из самых сильных звеньев, и, когда оно выпало из общей цепи, деятельность разведгруппы, по сути, и вовсе застопорилась.

Исчезновение Альты не давало покоя и Герхарду Кегелю. С 1939 года он работал в Министерстве иностранных дел Германии, а в 1940 был вызван в Москву, где ХВЦ был назначен на должность заместителя начальника отдела экономики в немецком посольстве. После начала войны Кегелю вновь пришлось вернуться в Германию, в родные пенаты, устроившись в тот же самый МИД в отдел информации.

Следовало упомянуть, что в этот период произошел один неприятный казус, причиной которого стало отсутствие связи с Центром. 22 июня Кегель, как и другие немецкие дипломаты, выезжал из Москвы. На перроне одной из железнодорожных станций к ХВЦ внезапно подошел сотрудник советской разведки. Они общались менее минуты, и за эти короткие мгновения Кегелю сообщили пароль и отзыв — они были нужны для связи Альты с радистом, который находился в Берлине. Центр планировал, что в перспективе этот радист должен был работать с Ильзе на постоянной основе, выполняя ее указания.

Этим человеком был Курт Шульце. Получив образование радиотелеграфиста и авиарадиста на крейсере «Штутгарт», он с самого начала не принял идеи гитлеровского режима. В 1929 году Шульце прошел дополнительные курсы обучения в СССР и с того момента начал работать на советскую военную разведку.

Кегель запомнил его имя и фамилию, а также адрес Шульце в Берлине. Но, к сожалению, из памяти разведчика выпало самое важное — пароль! Без него попытаться установить связь с Шульце было равносильно игре в русскую рулетку и чревато серьезными последствиями. Без кодового слова радист мог воспринять попытку выйти с ним на связь как инсценировку со стороны тайной полиции.

Деятельность разведки подчинена своим законам, которые написаны кровью. И знание пароля — основа всего, это незыблемое правило, которое никто не вправе нарушать.

Как ни старался Кегель, пароль он так и не вспомнил, что очень угнетало его. Подобный просчет за много лет работы случился с ним впервые. С другой стороны, и обстоятельства, при которых он получил эти сведения, были неординарными. Опять же, Центр был обязан сообщить эти данные намного раньше, а не в условиях отправляющегося с перрона поезда…

В Разведуправлении рассчитывали, что группа Альты будет располагать собственной радиосвязью. И если бы не промах Кегеля, линия этой радиосвязи должна была появиться в эфире уже в конце лета 1941 года.

Последний раз Кегель виделся с Ильзе в середине августа, и на этой встрече она обмолвилась, что собирается вместе с Хельфрихом посетить Карлсбад. С тех пор Кегель больше Альту не видел.

Словно предчувствуя беду, он позвонил ей вечером 12 сентября — в тот самый злополучный день, когда Ильзе и Карл были арестованы гестапо. Естественно, ХВЦ не мог знать об этом и продолжал бесплодные попытки дозвониться до своей соратницы. Охваченный тревогой, Кегель принял решение заехать в МИД, где обратился за помощью к своему давнему знакомому Шаффарчику, который работал в одном отделе с Карлом Хельфрихом. У Кегеля была надежда на то, что если Шаффарчик что-то знает о Карле, то, возможно, у него есть новости и о Штебе.

Приятель Кегеля сообщил, что Карл на работу не вышел, и набрал его телефонный номер. Трубку поднял незнакомый мужчина:

— Алло?

— Позовите, пожалуйста, Карла, — попросил Шаффарчик.

— Господин Карл Хельфрих сейчас не может говорить, — раздалось в ответ не слишком дружелюбно. — А кто его спрашивает?

— Его коллега по работе, моя фамилия Шаффарчик.

Незнакомец что-то невнятно пробубнил, и в трубке раздались гудки.

Тревога нарастала, но самые худшие опасения Кегеля подтвердились на следующий день. Ему позвонил Шаффарчик, сообщив, что Карл арестован гестапо. ХВЦ ни секунды не сомневался, что Ильзе задержана вместе с ним, но информации по ней пока не было. Возможно, в тайной полиции об аресте Альты было решено пока не распространяться…

— Они хоть объяснили причину ареста? — спросил Кегель.

— Нет, — ответил Шаффарчик. — Все в полном неведении. Могу только сказать, что Хельфрих недавно вернулся из Карлсбада. Не могу утверждать, но, вероятно, что-то случилось, пока он со своей невестой был там?

Обуреваемый тягостными размышлениями, Кегель отправился домой. Его супруге Шарлотте не потребовалось много времени, чтобы понять — произошло что-то из ряда вон выходящее. Помедлив, Кегель рассказал ей обо всем. Смысла скрывать эту новость не было — Шарлотта была в курсе его подпольной деятельности и изредка оказывала Кегелю посильную помощь.

— Нам нужно быть предельно осторожными, — сказал он, куря сигарету за сигаретой. — Если гестапо всерьез возьмется за Ильзе… Даже не хочу предполагать, что они могут сделать с ней!

— Ты уверен, что у тайной полиции есть какие-то улики против нее? — спросила Шарлотта.

— Не имею ни малейшего понятия. Но раз они с Карлом оказались там, значит, основания для этого были, — печально произнес Кегель. — Я не умаляю достоинств Ильзе. Она умная женщина, с колоссальной выдержкой и огромной силой воли. Но в гестапо ломали и не таких сильных. Я не хочу тебя пугать, дорогая, но Штебе может не выдержать допросов, которые ведут следователи тайной полиции. И тогда смертельная опасность уже будет угрожать нам.

— Не нужно паники, — сказала Шарлота. Она говорила спокойно, но при этом лицо женщины заметно побледнело. — Давай лучше обсудим, как себя вести, если гестапо все же заинтересуется нами.

Подумав, Кегель сказал:

— Прежде всего нужно пересмотреть все записи, которые есть в доме, — любые листки и блокноты, где упоминаются Ильзе и все, что связано с ней. Потом решим, что отвечать на вопросы, если они возникнут. Мы должны придерживаться одной линии, чтобы нас не смогли поймать на противоречиях. Врать нужно так, чтобы у гестапо и мысли не возникло, что мы говорим неправду.

— Может, тебе на время уехать? — предложила Шарлотта.

— Куда?

— Например, в Швейцарию.

Кегель отрицательно покачал головой.

— Этим я только привлеку ненужное внимание агентов тайной полиции. Пока не будем делать резких телодвижений.

Он вдруг вспомнил о чем-то и вздохнул:

— Следовало бы предупредить Велькишей. Они должны знать, что отныне у каждого из нас под ногами горит земля…

— Ты рассказывал, что Ильзе Штебе сотрудничала с советником МИДа Рудольфом фон Шелия, — напомнила супруга, и Кегель едва не хлопнул себя по лбу. Конечно, как он мог забыть об этом?! Если Альта уже взята под арест, то и Арийцу грозит большая опасность! Нужно как-то предупредить дипломата, поскольку, если гестапо всерьез возьмется за него, участь Ильзе будет решена, и решена мгновенно.

«Но самое плохое в данной ситуации — это то, что из-за отсутствия связи я не могу сообщить о случившемся в Центр», — мрачно подумал Кегель.

В течение двух последующих дней также не поступало никаких известий. И если об аресте Карла Хельфриха еще была какая-то скудная информация, не выходящая за рамки Министерства иностранных дел, то Ильзе словно в воду канула.

Через своего знакомого Шаффарчика Кегель узнал, что Шелия в данный момент нет на месте, он убыл в служебную командировку в Женеву. Возможности сообщить дипломату о происшедшем с Ильзе у Кегеля не было, оставалось только ждать его возвращения. ХВЦ еще не знал, что Шелия уже давно на карандаше у тайной полиции и ее сотрудники день и ночь дежурят на вокзале в ожидании Арийца…

Посовещавшись с Шарлоттой, Кегель решил пойти на риск и наведаться к матери Ильзе. Он знал, где живет Фрида Штебе, и прямо с утра направился на Франкфуртер-аллею. Уже подходя к дому, он подумал, что за квартирой Штебе могли установить наблюдение, как вдруг он увидел мать Ильзе. Пожилая женщина выходила из подъезда, держа в руках увесистую матерчатую сумку.

— Фрау Штебе? — негромко позвал он, и Фрида резко вскинулась, будто ожидая удара. Заметив Кегеля, она напряженно всматривалась в лицо разведчика, пытаясь вспомнить.

— Здравствуйте, — наконец сказала она, ставя сумку на асфальт. — Мы знакомы?

— Лично нет, но я знаю вашу дочь Ильзе. И она показывала ваше фото, — пояснил Кегель. Он обратил внимание, что тонкие лямки сумки оставили на пальцах Фриды красные полоски. — Меня зовут Герхард. Могу я чем-то вам помочь, фрау Штебе? Эта сумка выглядит довольно тяжелой.

— Я собиралась отнести белье в прачечную, — сказала Фрида. Она уже нагнулась, чтобы поднять сумку, но Кегель опередил ее.

— Позвольте я вам помогу.

— Я буду очень вам благодарна, господин Герхард.

— Можно просто Герхард, — улыбнулся он.

Некоторое время они шли в полном молчании, потом Кегель осторожно поинтересовался:

— Я не могу дозвониться до Ильзе. Вам известно, где ваша дочь?

На глаза Фриды навернулись слезы.

— Я думала, вы все знаете… Их с Карлом арестовало гестапо, — с трудом проговорила она. — Прямо в день помолвки, перед свадьбой… Устроили обыск, перевернули весь дом. Мне даже не дали попрощаться с дочерью! А когда я пришла просить о свидании, следователь выгнал меня, словно попрошайку! Этот Вальтер Хабеккер совершенно бездушный человек!

— И вам ничего не сказали, за что их арестовали?

Фрида вздохнула, вытирая мокрые глаза.

— Хабеккер сообщил, что моя дочь работала на советскую разведку. И чтобы я не рассчитывала на благоприятный исход дела. Что он имел в виду, Герхард?

На Кегеля с надеждой смотрели глаза Фриды, блестящие от слез, которые не переставая катились по ее впалым щекам.

«То, что Ильзе никогда не выйдет оттуда», — подумал Кегель. Вслух же он сказал:

— У меня слишком мало информации, чтобы я смог сделать какие-то выводы. Но одно я знаю точно, вам нельзя так сильно волноваться. Давайте будем надеяться на лучшее, что бы ни говорил этот Хабеккер.

Штебе вытерла слезы.

— Если меня кто-то будет спрашивать, интересовался ли кто-либо моей дочерью, я должна ответить отрицательно? Вас здесь никогда не было?

Ее голос звучал ровно и спокойно, отчего Кегель проникся невольным уважением к пожилой женщине.

— Вы правы. Лучше ничего никому не говорить, — сказал он.

— Я знаю, что, если гестапо вцепились в кого-то, они не отпустят жертву, — тихо произнесла Фрида. — И я уже морально подготовила себя к самому худшему. Но как мать я всегда буду верить, что все образуется. Я просто не могу иначе.

Кегель ничего не ответил.

Вскоре они подошли к небольшому зданию с вывеской над входом: «СТИРКА, ГЛАЖКА».

— Спасибо, что помогли, — сказала Фрида, забирая у Кегеля сумку.

— Держитесь, фрау Штебе. Да хранит Бог вас и вашу дочь, — сказал он на прощание.

Кегель ушел не оборачиваясь.

Больше он Фриду Штебе не видел. Как и ее дочь Ильзе.

На следующий день Кегель отправился на почту. Выбрав неприметную открытку с каким-то пейзажем, он немного подумал и написал на обороте следующее:

«Здравствуйте, дорогие Курт и Маргарита! Поздравляю с новосельем! Как погода? Возможно, скоро приеду в гости. У нас все хорошо. Нашел работу, дети растут. Бабушка вышла замуж, но сейчас чувствует себя неважно. Ее отправили в дом престарелых в районе Шарлоттенбурга. Мы тоже переехали в Берлин. Ждем хороших новостей! Г.К.».

Сунув открытку в почтовый ящик, Кегель быстро вышел наружу.