C той минуты, как Дильса сменил Якоб, невыносимые пытки Ильзе бессонницей и запретом присесть возобновились. Но вместо того чтобы умолять надзирателя позволить ей хоть немного отдохнуть, Ильзе широко улыбалась. Вместо того чтобы стоять, прилипнув к стене, она мерила камеру шагами, считая их про себя. Вслух же Ильзе напевала детские песенки, которые помнила еще с раннего детства, и почему-то именно это приводило Якоба в бешенство.

Сначала он снисходительно ковырялся в носу, пытаясь подпевать женщине гнусавым голосом, затем ухмылка сползла с его толстых губ. Уже через пятнадцать минут его глаза налились кровью, и он принялся орать, чтобы Ильзе заткнулась. Когда это не возымело действия, он ударил ее палкой по руке. Потом еще раз.

Штебе остановилась, глядя на красную полосу, которая отпечаталась на запястье. Потом сочувственно посмотрела на рассвирепевшего вахтмана.

— Господи, как же тебе плохо, — промолвила она с жалостью в голосе. — Наверное, ты никогда не видел счастья в жизни. Никто никогда не прижимал тебя к груди и не гладил… А улыбался ты только тогда, когда причинял людям боль.

— Сука! — прорычал Якоб, вскакивая со стула. Он рванулся было к Ильзе, но, к его изумлению, заключенная неожиданно стала оседать вниз, будто подрубленное деревце.

За всем этим с ледяным спокойствием наблюдала Лора. Она сидела на своей койке и была занята тем, что расчесывала свои рыжие локоны. И когда Штебе без сознания рухнула на пол, она презрительно сплюнула:

— Ты перегнул палку, Якоб. Тебя предупреждали, что она может отключиться раньше времени. Она и так была на грани последние пару часов.

Озабоченность на красном лице надзирателя вытеснил липкий страх. Он склонился над бесчувственным телом Ильзе и затормошил ее, пытаясь привести в чувство.

— Кто знал, что эта курица окажется такой хлипкой? — раздраженно бросил он, махая перед лицом Штебе грязной тряпкой.

Лора усмехнулась.

— Ну, я думаю, если поставить на ее место молодого солдата, едва ли он продержится больше. Так что будешь теперь объясняться перед Хабеккером. Да убери ты эту вонючую тряпку! Ей нужна вода!

Якоб понял, что гестаповка права, и метнулся из камеры.

— Крепкая девочка, — пробормотала Лора, слезая с кровати. — Но ничего. И не с такими справлялись.

Откуда-то издалека доносился голос. Это был мужской голос, низкий и приятный, но складывалось ощущение, что говоривший находился за стеклом или звал Ильзе сквозь густую пелену тумана.

Кто это? Карл? Или Рудольф?

С большим усилием ей удалось разлепить веки.

Она тихо выдохнула, увидев перед собой склонившееся лицо Дильса. Охранник выглядел испуганным, но увидев, что Ильзе пришла в себя, он расслабился.

— Слава богу, — вырвалось у вахтмана. — На какой-то миг я решил, что для вас уже все кончено…

Штебе покачала головой и медленно села, оглядевшись. Она была на своей койке, ее туфли были сняты. Как она оказалась здесь?! Ведь Якоб следил за каждым ее движением, то и дело пуская в ход палку, попытайся она присесть даже на корточки!

Судя по всему, Дильс догадался о мыслях Ильзе и сказал:

— Вы упали в обморок. И этим сильно напугали Якоба, он решил, что вы умираете. Потому что ему бы здорово влетело за это.

Поймав недоуменный взгляд Ильзе, вахтман пояснил:

— Следователям вы нужна живой. Между прочим, за делом «Красной капеллы» следит не только Геринг, но даже сам фюрер. Требует ежедневные доклады по результатам допросов. Кстати, если уж на то пошло, Якоб превысил свои полномочия. Мне стало известно, что свыше была дана команда прекратить пытку бессонницей. К сожалению, это выпало не на мою смену, и Якоб по собственной инициативе не давал вам отдыхать. Не знаю, чем вы ему не угодили, но у него дым из ноздрей идет, когда заходит речь о вас.

— Он сказал, что ненавидит предателей, — сказала Ильзе. — Видимо, считает, что я одна из них… Кстати, а где моя не в меру любопытная соседка? Ее увели на очередной «допрос», где будут поливать чужой кровью?

— Не знаю, но она ушла еще до меня. И, полагаю, вряд ли вернется. Похоже, она поняла, что вы догадались, кто она есть на самом деле.

Помолчав, Дильс прибавил с виноватым видом:

— Ильзе, я бы хотел дать вам отдохнуть, но мне велено отвести вас на допрос.

— Все в порядке, — ответила Штебе, поднимаясь с койки. Суставы и мышцы все еще ныли от напряжения, но она заставила себя улыбнуться. — Я готова.

В этот раз криминальный комиссар Хабеккер был один. Сидя за столом, он с озабоченным видом просматривал стопку документов. Когда Ильзе ввели в кабинет, он поднял глаза и, оглядев цепким взглядом арестованную, фыркнул:

— Вы неважно выглядите, фройляйн Штебе.

— Извините, если тем самым разочаровала вас, — парировала Ильзе. — Увы, господин следователь. Недели, проведенные в гестапо, не способствуют процветанию.

Хабеккер отложил документы в сторону.

— Вы правы. Но это все может закончиться, причем в одно мгновение.

— Если вы имеете в виду мои показания, то напрасно вызвали меня. Мне нечего добавить к тому, что я уже неоднократно вам заявляла. Но если вы или ваш коллега Штрюбинг хотите поиздеваться надо мной, это другое дело. Тогда от меня уже и вовсе ничего не зависит.

Щеки Хабеккера побагровели, и он процедил:

— Вы считаете, кабинет следователя гестапо — отличный повод поупражняться в остроумии?

— Нет. Ничего такого я не имела в виду, — обронила Ильзе.

Следователь вылез из-за стола и встал напротив женщины.

— Давайте попробуем зайти с другой стороны, Ильзе, — проговорил он неожиданно мягким голосом, отчего Штебе непроизвольно сжалась как пружина. Почему-то этот вкрадчивый, приторно-сладкий голос, напоминающий тягучий сироп, пугал ее больше, чем яростные вопли и окрики.

— Что вы имеете в виду?

— Мне бы не хотелось, чтобы вы видели в нас эдаких озверевших варваров, которые мучают вас только для удовлетворения свой извращенной похоти, — начал Хабеккер. — Поверьте, это не так. Мы — я и мой коллега герр Штрюбинг — слуги нашей страны, нашей великой Германии. И кровно заинтересованы в том, чтобы в этот серьезный и ответственный момент, когда решается судьба нашей Родины, мы сохранились как нация. Сильная и чистая немецкая нация. И мы будем прикладывать все усилия, чтобы внутренний враг не расшатал систему, которую с таким трудом выстроил наш фюрер. Продажных ублюдков, которые исподтишка пытаются отгрызть кусочки от собственной страны, мы будем беспощадно уничтожать. И мне очень хочется верить, что вы не относитесь к тем самым мерзким тварям. Возможно, вам просто запудрили мозги, ввели в заблуждение. Может, вам предложили хорошие деньги за работу шпиона, не знаю. Хотя, глядя на вас, мне сложно поверить, что вы меркантильный человек. У вас в глазах горит огонь, Ильзе. Из вас получилась бы отличная патриотка, тем более что вы чистокровная немка! Я бы даже взял вас к себе на работу! Не верите?!

Ильзе с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться, хотя ситуация выглядела абсурдно. Ей готовы предложить работу в гестапо? Серьезно?!

— Давайте ближе к делу, герр Хабеккер, — перебила она следователя.

Лоб гестаповца прорезали морщины, словно его прервали на самом важном моменте и теперь он сбился с мысли.

— Наше ведомство готово рассмотреть вопрос о вознаграждении за ваши сведения, — сказал он. — Если они окажутся полезными, вы получите хорошую сумму и сегодня же вечером будете свободны. Вы сможете начать новую жизнь, забыв обо всем, что тут происходило.

— То есть вы хотите меня купить? — уточнила Ильзе, и Хабеккер скривился, словно наступил на раздавленную лягушку.

— Называйте это как хотите. Я предлагаю вам честную сделку: вы предоставляете нам сведения, а мы их оплачиваем. И, конечно же, ваш жених Карл Хельфрих тоже получит свободу.

Дверь в кабинет открылась, и внутрь вошел Штрюбинг. Кивнув в знак приветствия Хабеккеру, он уставился на Ильзе. Та, в свою очередь, не сводила взора с перчаток гестаповца, которые снова блестели от крови. В одной руке Штрюбинг держал свернутый в кольца хлыст.

— Мне нечего вам сказать, — тихо ответила Ильзе. — Вы напрасно держите меня здесь, тратя свое время, господа.

Хабеккер кашлянул в кулак. Он выглядел невозмутимым, но Ильзе прекрасно видела, что следователя буквально колотило от злобы. Хабеккер собрался уже что-то сказать, но его опередил Штрюбинг:

— Вы неправильно расставили приоритеты, коллега. Похоже, этой подстилке не жаль собственную жизнь. Но ей наверняка дорога жизнь ее драгоценного жениха. Бьюсь об заклад, этот тихоня увалень из соседней камеры много значит для нее.

Он подступил к Ильзе вплотную, расправляя хлыст:

— Как ты отреагируешь, если завтра утром Карла найдут с пробитой головой? Ну? А что насчет твоей мамаши? Я ее, кстати, видел, эту старушку мы уже успели допросить. У меня еще тогда чесались руки окунуть ее в бак с водой! Отвечай! Может, тогда ты станешь более сговорчивой?!

Штебе молчала, с ужасом осознавая реальность только что высказанных угроз. И в самом деле, что мешает этим маньякам разделаться с Карлом? Или с ее матерью?!

— Вы просто причините страдания ни в чем не повинным людям, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно уверенней. — Тем, что вы сделаете им больно или даже убьете, вы ничего не добьетесь.

Штрюбинг взмахнул хлыстом, раздался звонкий щелчок.

— Не здесь, приятель, — скривился Хабеккер и махнул рукой. — Веди ее в свою каморку. Здесь пол должен быть чистым.

Штрюбинг оскалился, и в какое-то мгновенье Ильзе почудилось, что на нее таращится голодный волк.

— Идем, детка, — промурлыкал гестповец, помахивая хлыстом. — Ты узнаешь, как я умею владеть этой штуковиной…

На негнущихся ногах Штебе вышла из кабинета, подталкиваемая Штрюбингом.

Как только дверь за ними закрылась, лицо Хабеккера исказилось от ненависти.

— Упрямая стерва, — хрипло выдавил он и, не сдержавшись, смахнул документы со стола.