Итак, самые худшие опасения сбылись.
Около 3 утра в районе Кронштадта немецкие бомбардировщики начали наносить первые удары, сбрасывая мины. Руководством Черноморского флота начальнику Генштаба было доложено о приближении с моря значительной группы немецких самолетов. Сверху приказа не поступило, и командующий флотом принял решение отбить атаку самостоятельно.
В половине четвертого утра в Москву прилетело срочное донесение, что гитлеровцы начали бомбить Гродно, Брест и Кобрин, одновременно с этим посыпались удары по прибалтийским городам.
Еще не было и четырех утра, а Жуков уже доложил Сталину о том, что нападение Германии все-таки состоялось, после чего было назначено экстренное совещание.
Тем временем в 4:15 утра Брестская крепость подверглась массированному артиллерийскому огню, следом выступила пехотная дивизия вермахта. Немецкие солдаты пока не подозревали, что их ожидает яростное сопротивление советских воинов, которое будет продолжаться на протяжении целого месяца.
Около пяти утра МИД СССР получил ноту от посла Шуленберга, в которой говорилось, что «…Правительство Германии не может безучастно относиться к угрозе на восточной границе… поэтому фюрер отдал приказ германским вооруженным силам всеми средствами отвести эту угрозу…».
Еще спустя непродолжительное время последовало обращение Геббельса к немецкому народу, где упоминалось о спасении Европы от русских…
За пару дней до этого Ильзе приехала из Дрездена в Берлин, в очередной раз встретившись с Шелия. Для передачи информации Альта попыталась выйти на контакт с новым связным под псевднимом Таль (Николай Зайцев, к которому она успела привыкнуть, по решению Центра должен был вернуться в Москву). Одной из основных задач Таля было обучение Ильзе шифру, а также подготовка ее к работе на радиостанции.
Не дождавшись ответа от Таля, Штебе решилась на риск и двинулась в сторону советского посольства. Однако, едва она приблизилась к зданию дипломатического ведомства, то сразу выяснила, что оно оцеплено и находится под наблюдением агентов тайной полиции. Боковым зрением Ильзе заметила, как один из мужчин навел на нее фотоаппарат, но она успела повернуть голову, избежав попадания в объектив камеры. Находиться здесь было небезопасно, и Альта поспешила уйти.
Между тем отъезд Бине тоже был сопряжен с немалыми трудностями. Рано утром 22 июня здание торгпредства оцепил взвод вооруженных гестаповцев. Началась проверка каждого помещения, не миновало это и Зайцева. Советскому разведчику велели одеться, взять с собой продукты на пару дней и следовать на выход.
Пока он собирался, немцы принялись обыскивать его номер. Улучив момент, Николай успел выйти в туалет, где избавился от некоторых листков записной книжки с важными пометками.
Таким образом, резидентура оказалась отсеченной от своих необходимых источников. Уже к вечеру всех сотрудников советского торгпредства вывезли в концлагерь, расположенный в пригороде Берлина.
К счастью, после недолгого ожидания Зайцеву объявили, что он будет отправлен к себе на родину, как и его немногочисленные коллеги. Это мероприятие проводилось одновременно с выездом дипломатических работников Германии, которые по каким-то причинам не успели вовремя покинуть СССР.
Проезжая Югославию, поезд с персоналом советского торгпредства сделал остановку на какой-то глухой станции, где в это же время выстроились немецкие подразделения. Один из гитлеровцев, проходя мимо, поинтересовался у Зайцева, заметно похудевшего и заросшего щетиной:
— Кого везут в этих вагонах?
— Нас, — отозвался Николай. — Советских граждан. Мы едем в Москву.
Немецкий солдат расхохотался и хлопнул разведчика по плечу:
— Нет, парень. Это мы едем в Москву!
С этими словами он ткнул пальцем в сторону эшелона танков, нескончаемый хвост которого, казалось, уходил к самому горизонту.
— Так что до встречи в Москве, парень!
Зайцев покачал головой и, глядя в самодовольную физиономию фашиста, спокойно ответил:
— Не советую.
Вскоре он снова сел в поезд, который степенно покатил дальше. Но этот разговор на далекой югославской станции остался в его памяти на всю жизнь…
Стоял теплый июньский вечер, когда Ильзе, освободившись от дел, договорилась о встрече с Карлом. Поужинав в ресторане, они вышли на тенистую аллею, решив немного прогуляться.
— У меня для тебя хорошая новость, — сказал Карл и, перехватив удивленный взгляд Штебе, пояснил: — Я наконец-то решил все вопросы со своей супругой, скоро нас разведут.
— Это действительно хорошая новость, — улыбнулась Ильзе. — Надеюсь, у нее не осталось обиды на тебя?
Карл покачал головой.
— Она далеко не глупая и понимает, что между нами уже давно было все закончено. Зачем возле себя держать человека, когда вас больше ничего не связывает?
Он взял руку Ильзе и нежно сжал ее пальцы.
— Только прошу тебя, никакой помпезности, — попросила она, слегка покраснев. — Я имею в виду нашу свадьбу. Не то сейчас время, чтобы устраивать пышные гулянья. Да и денег на это, если честно, нет.
— Как скажешь, дорогая. Время действительно тревожное.
При этих словах уголки губ Ильзе опустились, взгляд стал жестче.
— Время не просто тревожное, Карл. Идет война, и только Господь знает, когда она закончится, — произнесла она. — У войны, как правило, свои законы, и их нужно соблюдать. План «Барбаросса» рассчитан на несколько месяцев, но я даже не хочу думать, что станет, если он будет реализован. Я верю в силы Красной армии, она способна дать отпор гитлеровцам. К сожалению, Советский Союз оказался не готов к вторжению… Несмотря на то, что мы неоднократно информировали Москву о надвигающейся беде.
В ее голосе было столько боли, что Карл с беспокойством сказал:
— Дорогая, ты сделала все, что от тебя зависело! Ну ведь правда выше головы не прыгнешь! Зачем сейчас себя корить в том, на что ты не была способна повлиять…
— Это верно. Но, милый, я сейчас думаю о другом, — проговорила Ильзе. — Не хочу тебе показаться пессимисткой, но у меня зреет нехорошее предчувствие, что мы можем попасть в сети гестапо.
— Мне хочется верить, что твоя интуиция на этот раз тебя подводит, — сказал Карл, но особой уверенности в его голосе не было.
— Что бы ни случилось, я не позволю им взять над собой вверх, — продолжала Ильзе. — Не для того было положено столько сил и времени. Если меня арестуют, я буду отрицать все. Абсолютно все.
Карл хотел что-то сказать, но промолчал.
— Когда идет такая кровавая война, нужно быть готовым ко всему, — добавила Штебе. — И… к чему я, собственно, веду.
Она на мгновенье запнулась, потом снова заговорила:
— Если вдруг меня арестуют, ты тоже можешь попасть под подозрение. Это к вопросу о предстоящей женитьбе, Карл.
Он привлек Ильзе к себе.
— Я люблю тебя, — прошептал Карл, глядя в глубокие серые глаза возлюбленной. — Меня не напугает никакое гестапо, когда я принял твердое решение связать свою жизнь с тобой.
— И все же, — настойчиво сказала Ильзе. — Мы должны быть готовы ко всяким неожиданностям. Если вдруг меня арестуют и будут задавать о тебе вопросы, я скажу, что мне был нужен от тебя газетный материал по служебным вопросам. Ты предоставлял мне информацию из иностранных газет о текущей ситуации в мире. Эти сведения мне были необходимы для работы в рекламном отделе. Понимаешь меня? Потому что такие же вопросы станут задавать тебе — что, где и при каких обстоятельствах ты мне передавал. Главное, чтобы мы, что называется, дудели в одну дудочку…
— Конечно, Ильзе, — ответил Карл. — Не волнуйся. Вероятно, твои наставления никогда нам не пригодятся.
Увы, как показали дальнейшие события, он оказался не прав.
Поговорив еще немного, Ильзе сказала, что ей нужно навестить мать, и, поцеловав Карла на прощание, направилась к остановке.
Она не успела пройти и двух десятков метров, как почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Ничем не выдав своего волнения, Ильзе продолжала не спеша идти по направлению к трамвайной остановке. Уроки конспирации, которые женщина в свое время усвоила от Рудольфа Гернштадта и советского разведчика Якова Бронина, не прошли бесследно.
Уже через несколько минут Ильзе выявила «хвост» — им оказался плюгавенький мужчина ниже среднего роста в темно-серой куртке со свернутой в руке газетой. Держась на небольшой дистанции, он целенаправленно двигался следом за Штебе.
«Кто это, сотрудник гестапо? — крутилось в голове Ильзе. — Или просто осведомитель?»
Проходя мимо витрины обувного магазина, она задержалась, делая вид, что внимательно рассматривает кожаные сапоги. В отражении было видно, как следовавший за Ильзе мужчина замедлил шаг, после чего перешел на другую сторону улицы, поглядывая в ее сторону. Наконец она оторвалась от витрины и зашагала дальше. Помахивая газетой, «хвост» вскоре вновь пересек дорогу, оказавшись у Ильзе за спиной.
Он не стал подходить к трамвайной остановке, а развернул газету и сделал вид, что углубился в чтение. Но как только подъехал трамвай и мужчина понял, что объект слежки сейчас войдет в салон, он торопливо свернул уже порядком измятую газету и вскочил на подножку.
В трамвае было немноголюдно, и мужчина уселся на заднее сиденье. Ильзе буквально кожей ощущала его прожигающий взгляд.
«Что им известно? Если было бы что-то серьезное, за мной вряд ли бы установили слежку», — решила она. Действительно, в таком случае она уже давно сидела бы в кабинете следователя.
Через две остановки она поднялась с места. Первой мыслью Ильзе было выскочить из трамвая в самую последнюю секунду, чтобы «хвост» не успел сориентироваться и остался бы внутри. Однако, поразмыслив, она решила этого не делать. Пусть тот, кто ведет за ней наблюдение, считает, что она ничего не заметила.
Штебе вышла на остановке и, перейдя трамвайные пути, двинулась к подземному переходу.
Мужчина в серой куртке неотрывно следовал за ней.
«Были бы поумнее, действовали бы группой», — подумала Ильзе.
Об этом ей как-то рассказывал Рудольф — для конспирации часто использовался такой метод, когда объект наблюдения «вели» несколько человек, сменяя друг друга. Выявить «хвост» в таком случае практически не представлялось возможным, поскольку очень сложно понять, когда и кому будет передана очередная «эстафета» по слежке…
Вероятно, в этом случае ей повезло — тип с газетой неуклонно следовал за Ильзе почти полчаса. В какой-то момент Штебе подумала, а не проучить ли этого незадачливого следопыта, вымотав его бессмысленными передвижениями по району?! Интересно, сколько он выдержит, если Ильзе будет кругами ходить по улочкам и переулкам до самой ночи?
«Нет, — сказала она сама себе. — Слишком много чести для такого ничтожества».
Ее взор устремился на старенький, но еще действующий кинотеатр. Можно взять билет на ближайший фильм и незаметно выскользнуть после начала сеанса.
Но и эту мысль Ильзе отвергла. Во-первых, ближайший сеанс может быть только через пару часов, а во‐вторых, сейчас у нее на счету была каждая рейхсмарка.
Теперь внимание Штебе было приковано к мясной лавке, двери которой были призывно распахнуты. Не раздумывая, она направилась прямо туда.
Когда она оказалась внутри, ее ноздри моментально ощутили резкий запах заветревшегося мяса. За прилавком стояла пухлая женщина в выцветшем переднике, ее волосы были забраны в хвост.
— Добрый день! — приветливо сказала она. — Что желаете? Врать не буду, мясо у нас вчерашнее, но вполне пригодное для готовки!
— Я это поняла, когда увидела, что в вашем магазине нет очереди, — заметила Ильзе.
— Поверьте, я не стала бы вам предлагать откровенную гниль, — поклялась женщина. — Мясо вполне съедобно! Есть мякоть и на косточке, что предпочитаете?
— На косточке, — машинально ответила Ильзе, доставая кошелек. Повернувшись боком, она бросила короткий взгляд на улицу. «Хвост» околачивался рядом, уже не особенно стесняясь. Газеты в его руке уже не было.
Пока продавщица взвешивала кость и нахваливала товар, в магазин вошел пожилой мужчина в очках. И как только Ильзе расплатилась, хозяйка лавки тут же переключилась на нового покупателя.
Штебе огляделась и, заметив темный коридор в противоположном конце магазина, быстро направилась туда. Продавщица, увлеченная разговором со старичком, уже потеряла к ней интерес.
Выйдя в коридор, Ильзе быстро зашагала вперед. Вскоре показалась лестница, ведущая вниз, и она торопливо спустилась по ней, оказавшись перед полуоткрытой дверью. Толкнув ее, Штебе вышла на улицу с другой стороны дома. У входа курил громадный мужчина в грязных штанах и кожаном фартуке в кровяных разводах. Перед ним высилась колода для рубки мяса, иссеченная ударами топора. Сам топор стоял рядом.
Стряхнув пепел, мужчина сдвинул брови и неодобрительно покачал головой:
— Вы что тут делаете?
Изобразив невинную улыбку, Ильзе ответила:
— Простите, но так намного быстрее пройти к моему дому!
Мясник пробурчал что-то невнятное и, бросив окурок, затушил его подошвой ботинка. Но Ильзе уже этого не видела — она стремительно шагала прочь, удаляясь от магазина.
Человек в серой куртке, который вел за Ильзе слежку, напрасно ожидал ее снаружи. Спустя полчаса он, не выдержав, вошел в лавку и лишь тогда с досадой понял, что его обвели вокруг пальца.