— Встать!

Хриплый голос Якоба напоминал звук истлевших костей, которые перекатывались в гробу. Ильзе с трудом разлепила веки, сфокусировав взгляд на ненавистном вахтмане. Проведя бессонную ночь, она, не выдержав, опустилась на корточки, но ей не удалось задремать даже на пару минут.

— Встать, или я отхожу тебя палкой! — рявкнул Якоб. Видя, что заключенная не реагирует, он вскочил со стула и, бормоча ругательства, ткнул палкой в плечо прикорнувшей женщины.

Ильзе выпрямилась. Перед глазами проносились серые тени, в висках кололо, все тело ныло и пульсировало, будто его прокрутили в мясорубке. Измученный пытками организм требовал отдыха и покоя, которого его лишал этот человек с палкой в руках и злорадной ухмылкой.

«А человек ли он вообще?» — пронеслась у Ильзе мысль. Прислонившись к стене, она смотрела на Якоба. Глядя на его ссутулившуюся позу, на измятую серую форму, Штебе внезапно подумала о голодной гиене, которая только и ждет момента, чтобы броситься на ослабевшую жертву.

— Знаешь, что этот способ придумали еще очень давно? — как в тумане услышала она голос надзирателя. Похоже, вахтман решил блеснуть своими познаниями в области истории инквизиции. — Говорят, это получило распространение в Шотландии, еще в XVI веке. И эта мера давала быстрые результаты! Два-три дня, и человек, которого лишали сна, был готов подтвердить что угодно!

Ильзе убрала с лица спутанные волосы.

— Значит, для вас не важна правда? — спросила она. — Вам главное выбить нужные показания?

— Об этом пускай думает начальство, — самодовольно заявил Якоб и зевнул. — Захотят принять твои показания — значит, так и будет. Если их что-то не устроит, мы продолжим.

— Вы самые настоящие звери, — подала голос Лора. Проснувшись, она забралась на койку с ногами и с отвращением смотрела на Якоба. — Как можно столько издеваться над человеком? Тем более женщиной?!

— Заткнись, — поморщился Якоб. — Не хочу тратить время на такое ничтожество, как ты.

— Что бы сказала ваша мать, увидев вас?

Якоб рассмеялся и поднялся со стула.

— О, я думаю, она похлопала бы меня по плечу и воскликнула: «Якоб, сынок! Всыпь этой грязной суке еще! Предателей не нужно жалеть, запомни!»

— Да, Якоб, — сказала Ильзе. — Ты просто герой. Наверное, ты даже заслуживаешь орден за безупречное выполнение своих обязанностей. Но что-то подсказывает мне, что тебя никогда не повысят. Ты так и останешься простым вахтманом, озлобленным на весь мир. Все, что тебе остается, это бить палкой заключенных и сопровождать их в туалетную комнату, чтобы они вовремя выносили за собой ведро…

— Закрой свой грязный рот! — взъярился Якоб. Его глаза налились кровью; слова этой изможденной, но не сломленной женщины больно хлестнули по его самолюбию, словно крапивой по открытой ране. — Заткнись, или я изобью тебя ногами до смерти!

С невероятным трудом Ильзе заставила себя улыбнуться.

— Ты этого не сделаешь. Потому что я нужна живой Хабеккеру. Если ты убьешь меня, у тебя будут очень серьезные неприятности.

Якоб вскочил со стула, его отталкивающее лицо полыхало от ярости.

— Ты… — прошипел он, замахиваясь палкой, но в эту секунду отворилась дверь, впуская в камеру нового вахтмана.

Замолкнув на полуслове, Якоб опустил палку.

— Вот и новая смена пожаловала, — проговорил он с явным неудовольствием. Было видно, что избивать Ильзе в присутствии коллеги ему не хотелось. Он прислонил палку к стулу и направился к выходу. У самой двери Якоб остановился, окинув Ильзе ненавидящим взглядом: — Я иду спать, подстилка. А ты продолжай стоять. Увидимся сегодня вечером.

— Всего хорошего, — спокойно отозвалась Штебе.

Якоб ушел, а новый вахтман, пытливо взглянув на Ильзе, сел на стул. На палку он даже не посмотрел.

Некоторое время в камере царила напряженная тишина. Ильзе прилагала все усилия, чтобы не сползти вниз, но уставшие ноги онемели и почти не слушались ее. Штебе не отпускало чувство, что еще немного, и она попросту потеряет сознание, рухнув на бетонный пол.

Новый вахтман молча смотрел на арестованную, которая, покачиваясь, стояла у стены. У охранника были продолговатое лицо и узко поставленные глаза, но при этом в них не было той испепеляющей злобы, присущей Якобу. Взгляд мужчины был усталым и немного отстраненным, словно ему приходилось ежедневно проделывать нудную работу, которая не приносила ничего, кроме апатии и раздражения.

— Вы можете сесть на свою койку, — неожиданно сказал вахтман, и Штебе изумленно уставилась на него. Ей показалось, что она ослышалась. Неужели этот худощавый охранник не оговорился?..

Словно в доказательство своих слов, вахтман указал жестом на кровать, и Ильзе отлипла от стены, волоча распухшие ноги. Несколько шагов до койки показались ей многокилометровым марафоном, но она осилила их.

— Вы молодец, — сказала Лора, но вахтман не удостоил взглядом новую арестантку.

«Спать, — как в тумане крутилось у Ильзе в голове. — Спать, спать… Разрешит ли он мне вздремнуть хоть несколько минут?!»

Узнать это ей не пришлось — как только Штебе легла на кровать, ее веки сомкнулись, и она мгновенно забылась крепким сном.

Вахтман наконец посмотрел на Лору.

Лицо женщины приняло безучастное выражение, а глаза источали холод. Усмехнувшись, она отвернулась.

Вечером странный вахтман разбудил Ильзе.

Она мгновенно села, протирая глаза.

— Вам надо поесть, — сказал он и указал на миску, стоявшую возле кровати. — Ужин, правда, остыл, но я не стал вас будить.

— Я не верю своим глазам, — промолвила Штебе, наклоняясь за миской. — Такое впечатление, что я для вас приятельница, а не арестантка, за которой следует строго надзирать. Более того, мне нельзя присесть или прилечь. Но вы разрешили мне не просто лечь на койку, но даже уснуть. Можно узнать, чем я заслужила такую привилегию?

Охранник пожал плечами. Казалось, вопрос даже удивил его.

— Мне просто стало вас жаль, — ответил он.

Ильзе улыбнулась, но ответной улыбки не последовало. В глазах надзирателя сохранялась отчужденность, будто он чувствовал себя не на своем месте.

— Вас не накажут за то, что вы сделали мне поблажку? — спросила Ильзе.

— Нас здесь никто не проверяет. Разве что Якоб, который сменит меня, — он задрал рукав, посмотрев на часы, — через пять минут. Поэтому я советую вам встать. Он не должен видеть вас сидящей на кровати.

Ильзе послушно слезла с койки. К счастью, за эти драгоценные часы, подаренные ей для спасительного сна добросердечным охранником, она отчасти восстановила свои силы. Ильзе надеялась, что их хватит, чтобы продержаться то время, пока будет смена этого садиста Якоба.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Дильс, — коротко ответил он.

Повисла неловкая пауза, которую поспешила нарушить Ильзе:

— Завтра вы также придете сменить Якоба?

Дильс кивнул.

— Мне жаль, что вам попался такой вахтман, — сказал он. — Не держите зла на него. Его никто не любит в нашем отряде.

— Даже невооруженным взглядом видно, что его пожирает изнутри собственная злоба, — произнесла Ильзе, отходя к стене. — Я не удивлюсь, если предположу, что он ненавидит всех, кого только можно. Начиная от меня и заканчивая Господом.

Дильс ничего не ответил, а лишь печально смотрел на женщину. Только сейчас Штебе обратила внимание, что койка Лоры пуста.

— Где моя соседка?

— Ее увели на допрос.

— В такой час? — удивилась Ильзе.

Дильс снова пожал плечами. Похоже, этот жест у него давно вошел в привычку.

— Вы добрый человек, — снова заговорила Ильзе. — Простите за неуместный вопрос — как вы очутились здесь? Зачем выбрали такую работу?

Впервые за все время губы надзирателя тронула улыбка.

— Мой отец работает в гестапо. Правда, в архиве, документы перебирает… — пояснил Дильс. — Однажды он решил, что здесь мне самое место. Я не стал спорить. К тому же мне не пришлось идти на фронт.

Помедлив, он добавил:

— Я не хочу участвовать в войне.

— Дильс, но… вы меня извините, но вы не похожи на человека, который уверен в том, что он занимает именно то место, которое ему предназначено судьбой.

Дильс снова пожал плечами.

— Для меня это просто работа, вот и все. Работа, которую я должен выполнять.

— Палач тоже выполняет свою работу, — тихо сказала Ильзе.

Вахтман промолчал. Уже у самых дверей он обернулся:

— Будьте осторожны с этой женщиной. Я имею в виду вашу соседку.

Штебе вздохнула и прислонилась к стене.

— Я уже обо всем догадалась, Дильс. Полагаю, она ваша коллега, так?

Глаза надзирателя расширились.

— Откуда вы знаете?

— До этого момента я только предполагала, а теперь вы подтвердили мои подозрения. Ну, во‐первых, она совсем не выглядит как продавец рыбы, Лора слишком ухоженна для этого. Если бы она занималась рыбой, ее руки выглядели бы совершенно по-другому. Во-вторых, ее выдал чрезмерный интерес к моей персоне. Человек, который попал в застенки гестапо, перво-наперво будет думать о себе, а не совать свой любопытный нос в чужие дела. В-третьих, она уж слишком вольно вела себя с Якобом. Я поняла это по тому, как эта парочка обменивалась взглядами. И еще… Гестапо не церемонится с задержанными, а у этой Лоры даже воротник не порвался. Ни единого синяка, ни царапины…

Она умолкла, услышав, как заскрежетал ключ в замке.

— А вот и я, — хрипло усмехнулся Якоб, поправляя ремень. Прищурившись, он посмотрел на Ильзе:

— Что-то слишком свежо ты выглядишь.

— Все в порядке, я не давал ей даже присесть, — заявил Дильс и вышел в коридор.

Не прошло и десяти минут, когда в камеру привели Лору. Всхлипывая, она нетвердым шагом подошла к кровати и села у изголовья. Щеки и нос женщины были перепачканы кровью, которую она то и дело размазывала по лицу.

— Подонки, — жалобно произнесла она и посмотрела на Ильзе, которая даже и бровью не повела при виде соседки.

Закончив с ужином, Штебе аккуратно поставила миску у двери и приблизилась к Лоре.

— Эти подонки избили меня, — сквозь слезы проговорила она. — Они… они обещали меня засунуть в камеру к каким-то бандитам и оставить там на всю ночь.

— Дай я взгляну на твои раны, — сказала Ильзе, и Лора замолчала.

Пока Штебе вытирала краешком рукава кровь, она вздыхала, потом вновь заговорила:

— Особенно зверствовал офицер со шрамом. Он тоже тебя допрашивал?

Ильзе кивнула.

— Полагаю, речь идет о старине Штрюбинге? — оживился Якоб. — Да, этому парню палец в рот не клади!

Ильзе выпрямилась, разглядывая кровь на своих пальцах.

— Все так плохо? — жалобно спросила Лора.

— Нет, более-менее. До свадьбы заживет, — сухо откликнулась она и вернулась к стене. Лора проводила ее мрачным взглядом.

«Да, девочка, — подумала Ильзе, вытирая пальцы об платье. — Если это действительно кровь, то принадлежит она не тебе. Потому что ни одной ранки или припухлости с синяком на твоем прелестном личике я не нашла…»

В этот вечер ни она, ни Лора не обмолвились и словом.