Глава 18

Реник

На одно мучительно долгое мгновение наши взгляды с Серой встречаются. Я вижу, как её тёмные глаза сначала наполняются любовью… а затем широко распахиваются от ужаса.

Я замираю, почувствовав холодную сталь у своего горла.

Воздух застревает в лёгких.

— Алдрик… — сдавленный вздох Серы едва пробивается сквозь шум крови в ушах. — Пожалуйста…

Лезвие сильнее впивается в кожу.

Я осторожно сглатываю.

— Позволь ей уйти отсюда, — с трудом произношу я, голос предательски дрожит. — Отпусти её… и можешь забрать меня.

У моего затылка раздаётся тихий, насмешливый звук.

— Зачем, если сегодня ночью я намерен получить вас обоих? Не вижу смысла так бездарно растрачивать свадебную ночь.

Он рывком поднимает меня обратно на колени, прижимая мою спину к своей обнажённой груди.

Я чувствую жар его тела.

Сера отползает к резному столбику кровати, не сводя с нас глаз, словно пытается просчитать каждое движение дикого зверя.

Алдрик касается пальцами виска. Когда он отнимает руку, на подушечках остаётся кровь. Он с ленивым любопытством рассматривает её.

— Надо было бить точнее, — насмехается он. — Хотя… чего ещё ждать от шута?

Он делает паузу, смакуя каждое мгновение.

— Или ты вовсе не шут? Любопытно…

Он поднимает кинжал так, чтобы я мог его увидеть. Мой кинжал. Тот самый, который я принёс во дворец. Тот самый, который пытался пронести в тронный зал. Тот самый, которым мечтал пронзить жестокое, тщеславное сердце короля.

На моём горле остаётся тонкий порез. По груди медленно стекает струйка крови.

— Туповат, — задумчиво произносит Алдрик, проводя большим пальцем по лезвию. — Я хотел было выбросить его. Но ты ведь явился сюда без единой ценной вещи, шут. Решил, что, возможно, он хоть что-то для тебя значит. Поэтому оставил.

Перед глазами вспыхивает образ ангела Камми. Его фарфоровые крылья в руках торговца. Последнее, что осталось от неё… Обменянное на этот бесполезный кусок железа. Мои челюсти сжимаются до боли.

— Тупой… но всё ещё острый.

Он наклоняет клинок, позволяя пламени свечей скользнуть по металлу.

— Убить им вполне можно. Только смерть будет очень некрасивой. Много крови. Разорванная плоть…

— Чего ты хочешь? — спрашивает Сера.

Это не вопрос. Это требование. Алдрик укоризненно цокает языком.

— Ты слишком торопишься, любовь моя.

Его ледяные голубые глаза встречаются с её взглядом. Холодные. Расчётливые.

— Я могу сейчас закричать. Позвать стражу.

Он медленно просовывает руку под пояс моих брюк и развязывает тесёмку.

Желудок болезненно сводит.

Шершавые пальцы, унизительно возящиеся с моей одеждой…

— Или же ты, моя прекрасная неверная жена, подползёшь сюда… и возьмёшь нашего шута своим сладким лживым ротиком.

Вот чего он добивается.

Он хочет превратить эту спальню в собственную свадебную Ночь Повелителя Беспорядка.

— Не делай ничего, что он говорит, — произношу я, вновь обретая голос. — Он хочет лишь унизить тебя перед тем, как убить меня, Сера. Он жестокий ублюдок и…

Его ладонь смыкается на моей шее. Сильно. Сдавливая.

— Да-да, я настоящий дьявол, — шипит он мне в ухо. — Но разве не величайшее предательство делает человека чудовищем? Предательство, устроенное шутом… и моей драгоценной женой.

— Ты был чудовищем задолго до этого.

Алдрик тяжело вздыхает.

— Ты ранишь меня, шут. Скажи, кто из нас здесь более порочен? Король, которого обманули в собственную брачную ночь? Или двое самых доверенных ему людей, решившие сначала убить своего государя, а потом трахнуться в его супружеской постели?

— Никакого заговора не было, милорд… Алдрик, — вмешивается Сера, заставляя себя говорить спокойно.

— Вот как?

Его голос становится ледяным.

Большой палец медленно скользит по моей шее.

— Но последствия уже наступили. К концу недели все королевства будут обсуждать, как короля Крейвенхолта сделали рогоносцем и попытались убить прямо в его собственном ложе.

— История вовсе не обязана стать именно такой, — отвечает она, пытаясь его переубедить. — Шут просто беспокоился обо мне. Всё произошло само собой. Никто этого не планировал.

Уголок его губ изгибается.

— Ну, конечно. Тогда все прощены.

Он театрально разводит руками.

Сера не опускает взгляда.

Её лицо — непроницаемая маска.

Я тоже остаюсь неподвижным, выжидая хотя бы малейший шанс на спасение.

— И всё же, — продолжает Алдрик, — если я казню вас, получу лишь скандал… и лишусь королевы. А вместе с ней и договора.

Бровь Серы едва заметно приподнимается.

— Значит, история может быть такой, какой ты захочешь.

— Такой, какой захочу…

Он замолкает.

В комнате повисает тяжёлая тишина.

— Раз уж именно ты принесла весь этот разврат в нашу спальню, — произносит Алдрик с нарочитым презрением, — тогда решать тебе, жена.

С театральным вздохом он отбрасывает кинжал. Тот со звоном ударяется о каменный пол и бесполезно скользит по плитам.

— Мы можем продолжить. Заставить самих богов разврата покраснеть…

Его хватка на моей шее становится крепче.

— …или предоставить всё судьбе. Выбор за тобой, но выбирай мудро.

Сера медленно качает головой.

— Алдрик… я отвечу за то, что сделала. Но не стану участвовать в этом… безумии. Накажи меня. Только меня.

Он смеётся.

— Месть? Нет, любовь моя. Мне не нужна месть.

Он улыбается.

— А вот наказание…

Он делает многозначительную паузу.

— Я ведь справедливый король. Думаю, мы сумеем договориться, каким оно должно быть.

Я вижу, как она тяжело сглатывает.

— Да, — почти беззвучно отвечает она.

— Хорошая девочка.

Алдрик стягивает мои брюки ещё ниже.

— Ты принцесса Тернового двора… вернее, была. Но всё равно остаёшься дочерью Тренмера. А значит, чувственные обряды и распутные традиции текут у тебя в крови. Разве не так? Разве не этого требует твоя богиня?

Сера молча вскидывает подбородок.

— Тогда сегодня мы почтим твою богиню, любовь моя.

Я чувствую, как по его телу проходит дрожь предвкушения.

— Иди сюда, жена.

Его голос становится приказом.

— Ползи.

В голове вспыхивает мысль броситься на него.

Он безоружен.

Ни один стражник. Ни один слуга во всём дворце ещё ничего не знает. Мои мышцы уже готовы рвануться вперёд.

Но едва заметное движение головы Серы… Безмолвная мольба в её распахнутых глазах… Мгновенно гасят во мне всякое сопротивление.

— Рен…

Одно-единственное слово. И в нём сказано всё. Поражение разбивает меня изнутри. Она отпускает столбик кровати. Медленно опускается на четвереньки. Её ночная сорочка почти полностью разорвана. Я смотрю, как она ползёт по кровати ко мне. И вдруг понимаю…

Это точное отражение меня самого на свадебном пире. Тогда я полз к ней, а теперь Алдрик заставляет ползти её. Унижает её точно так же. Она всё ближе. Пока наконец не оказывается настолько рядом, что её мягкое дыхание касается моей обнажённой кожи.

— Выпрямись, — приказывает Алдрик.

Она подчиняется. Опускается на колени. Огромные тёмные глаза. Тяжёлые ресницы. Алдрик протягивает руку и хватается за распущенный лиф её сорочки. Медленно распахивает его.

Моё дыхание сбивается при виде её полной, прекрасной груди. Большой палец Алдрика медленно скользит по одному из её розовых сосков, заставляя Серу резко втянуть воздух, и я чувствую это прикосновение у себя в паху. Член дёргается сам собой.

— Только посмотри на неё, — говорит Алдрик, наклоняясь к моему уху. — Она прекраснее любой богини Тренмера. И куда соблазнительнее. Разве тебе не хочется прикоснуться к ней? — подзадоривает он. — Разве тебе не хочется забрать её себе, шут?

Я тяжело сглатываю.

— Не так.

Но в моём голосе уже не осталось прежней уверенности. Она исчезает при виде того, как он ласкает её, как её веки тяжелеют от ощущений, как она прикусывает нижнюю губу.

Я закрываю глаза.

Небесные ангелы… чёрт… смилуйтесь.

Алдрик глухо стонет, подаваясь бёдрами вперёд. Я чувствую у своей поясницы его твёрдую, тяжёлую плоть.

— Именно этого она и хочет, — произносит он. — Чтобы к ней прикасались двое мужчин, обезумевших от желания. Чтобы оба сходили по ней с ума. Один готов убивать ради неё, а другой — её собственный король — доведён до края своей ненасытной страстью.

Он почти благоговейно касается её подбородка.

— За это её и следует наказать. За то, что она заставила нас обоих потерять остатки здравого рассудка.

Он снова склоняется к моему уху.

— Почему бы нам не разделить её, шут? Одновременно наказать и подарить наслаждение. Пусть почувствует, до какого сладкого безумия довела нас обоих. Да и потом… разве ты не возьмёшь любой кусочек, который она согласится тебе подарить?

— Возьму, — признаюсь я.

Вся правда обо мне содрана до самой кости.

— М-м… — довольно стонет он. — Так я и думал.

Во взгляде Серы вспыхивает такая ненависть, что кажется, она пронзает его насквозь.

— Я ненавижу тебя.

— Да, ты уже говорила это. Но твоё тело утверждает обратное, любовь моя.

Он хватает её за талию, сминая ткань ночной сорочки, и резко притягивает к себе. Затем его рука скрывается под подолом, собирая ткань на запястье и поднимаясь всё выше.

— Чёрт… — хрипло выдыхает он. — Какая же ты мокрая. Совсем как в ночь праздника. Неужели не помнишь, любовь моя? Как сладко кончала на собственных пальцах?

И вот оно. То, что всплывает между нами в мерцающем свете свечей. Синяки, которые я видел на её теле. След от укуса, который она назвала всего лишь следом. Я вижу, как она взвешивает, стоит ли ещё одна ложь той цены, которую за неё придётся заплатить.

Я беру её лицо в ладони.

— Скажи, что ты этого не хочешь, — прошу я, уже не понимая, умоляю ли её… или самого себя. — Скажи мне, Сера.

Она сохраняет привычную маску. Но ответ уже есть. В том, как чуть приоткрываются её губы. В затуманенном желанием взгляде. В сбившемся дыхании. В том, как её бёдра сами едва заметно подаются вперёд.

Боги…

Какая же это пытка. Самая греховная из всех. Она никогда ещё не была так прекрасна.

Алдрик тихо усмехается, продолжая ласкать её под ночной сорочкой.

— Ну же, Серавин… — нарочно отчётливо произносит он её имя. — Достаточно лишь сказать слово и я остановлюсь. Так скажи нам… чего ты хочешь?

Сера наклоняется ко мне.

Её губы касаются моего уха.

Этот шёпот предназначен только мне.

— Ты знаешь, что это должно случиться.

Её дыхание дрожит.

— Отвар превращает его в какое-то животное… — едва слышно говорит она. — Я не понимаю, почему. На других он никогда так не действовал. Но я забыла, каким он стал тогда ночью… Богиня, прости меня… но да. Я хочу этого с тобой, Рен. Только так мы сможем быть вместе.

— Я приму всё, — отвечаю я. — Всё, что ты захочешь мне дать. Я говорил тебе об этом тогда, стоя перед тобой на коленях. Это была моя клятва. И я не отказываюсь от неё. Всё, что ты подаришь мне.

— Тогда возьми меня.

Её губы впиваются в мои. И я окончательно теряюсь в ней.

— Вот это хорошая жена, — произносит Алдрик.

Он отступает и устраивается на кровати позади неё, словно король, занимающий свой трон.

Сера разрывает поцелуй и бросает на него взгляд через плечо.

В этом взгляде смешались ненависть… И желание.

— А теперь отсоси своему шуту, пока я буду ласкать эту сладкую пизду, — приказывает он. — Покажи ему, как любят это девушки Тренмера. Как они этого жаждут. Покажи, как хорошо умеешь принимать.

Перед тем как опуститься ко мне, Сера в последний раз смотрит мне в глаза. Лёгкий кивок.

«Всё будет хорошо», — говорят её глаза.

Но когда она стягивает мои штаны до конца и обхватывает рукой мой возбуждённый член…

Я понимаю, что уже никогда ничего не будет по-прежнему. Потому что, будь проклята моя душа всеми богами… В тот миг, когда её горячий рот смыкается вокруг меня… Когда язык скользит по головке, умело лаская ствол… Я рассыпаюсь. Ноги подкашиваются от удовольствия. Из груди вырывается приглушённое ругательство.

Её щёки втягиваются, когда она берёт меня глубже.

Семь преисподних…

Я никогда в жизни не был настолько возбуждён. Это почти больно. И я понимаю, что всё это неправильно… Но, чёрт… Я не могу остановить собственные руки. Они сами вплетаются в её волосы. Я невольно подаюсь бёдрами вперёд, желая услышать, как она захлебнётся моим членом.

А Алдрик наблюдает за каждым мгновением моего падения с коварной улыбкой на губах.

Он будто получает болезненное удовольствие, опускаясь на колени позади Серы, задирая её сорочку, открывая её ягодицы, проводя по ним пальцами, пока она тихо стонет, не выпуская меня изо рта.

Я с шипением втягиваю воздух сквозь зубы. Мой взгляд готов разорвать его на части. Но он лишь улыбается той самой жестокой, порочной улыбкой, от которой вспыхивают его бледные глаза.

Он вводит в неё пальцы. Бёдра Серы резко вздрагивают.

Преисподняя…

Может быть, меня действительно убили тогда, в тронном зале, и это один из кругов ада… Место, где царит одно лишь распутство.

Потому что, когда Алдрик вытаскивает пальцы и подносит их ко рту, с грубым звуком пробуя её на вкус…

Я едва не кончаю прямо ей в рот.

Он замечает мою слабость.

Словно настоящий демон, вплетает пальцы в её волосы и резко запрокидывает её голову.

— Иди ко мне, любовь моя.

Он притягивает её к своей груди. Поворачивает её лицо к себе. И целует долгим, чувственным поцелуем. Меня буквально разрывает от напряжения. Член болезненно пульсирует.

Я смотрю, как он зажимает её сосок между перстнями на пальцах и сдавливает его, вырывая из Серы приглушённый вскрик. Из груди Алдрика вырывается хриплый, звериный звук. Он отстраняется. Разворачивает её. И укладывает спиной на меня.

— Мне предстоит её сломать.

Голос у него окончательно сорван желанием. Он расстёгивает ремень. Приспускает штаны. Его член вырывается наружу, и он обхватывает его рукой. Длинный. Толстый.

— Я хочу видеть, как она будет извиваться, шут, — говорит он, нависая над Серой.

Одним движением он разрывает лиф платья, окончательно срывая с неё остатки ночной сорочки.

Потом неожиданно нежно проводит большим пальцем по её щеке. По припухшим губам.

— Чёрт… любовь моя. Сейчас будет больно. Но я обещаю, что облегчу эту боль. Раздвинь для меня ноги.

С глухим стоном он устраивается между её разведённых бёдер.

— Прикасайся к ней, — приказывает он мне. — Сделай так, чтобы ей было хорошо. Чёрт… заставь её извиваться.

И с низким рычанием резко входит в неё. Глубоко. Жёстко. Вырывая у Серы крик.

Я беру её за руку. Переплетаю наши пальцы.

Следующий резкий толчок заставляет её ногти впиться мне в кожу. Он выходит. И снова входит. И ещё.

Алдрик окончательно обезумел от похоти. Беспорядочно покрывает поцелуями её тело, проводит языком по коже, царапает зубами её шею и плечо. Его руки мечутся по её телу, жадно сжимая бёдра, удерживая её, пока он задаёт безжалостный ритм.

И всё это время я держу её. Её руку. Её грудь.

Мои пальцы жадно ласкают её, отчаянно желая почувствовать её своей.

Я перекатываю между пальцами затвердевший сосок, наблюдая, как её бёдра сами подаются навстречу Алдрику.

Глубокое удовлетворение разливается по всему моему телу от того, как она выгибается навстречу моим прикосновениям, как её затылок трётся о мой член, и вскоре я сам перестаю мыслить.

Я лишь смотрю. Смотрю, как она принимает его. Смотрю, как он овладевает ею.

И от мучительной жажды у меня болезненно сводит живот.

Алдрик берёт её так, словно ненавидит. Ненавидит за то, насколько сильно её хочет. Он шепчет ей в шею грязные слова, и каждый его толчок похож на наказание. Но в тот миг, когда её тело напрягается, когда наслаждение достигает предела, когда она вот-вот кончит…

Он вдруг начинает двигаться так, будто поклоняется ей. Его бёдра всё сильнее врезаются в неё, пока с её губ не срывается его имя. И именно это становится его концом.

— Боги… вот так, любовь моя… — выдыхает он сорванным голосом. — Моё имя на твоих губах… пока ты кончаешь на моём члене… Чёрт…

Алдрик сжимает её горло ладонью и ещё раз глубоко входит в неё. Из его груди вырывается первобытный рык. Его бёдра судорожно дёргаются, когда он изливается глубоко внутри неё.

А я…

Я даже не могу назвать то чувство, которое сжимает грудь. Это не ревность. Не совсем. Скорее зависть. Жадность до её удовольствия. Голод, подобного которому я ещё никогда не испытывал.

Алдрик медленно откидывается назад, тяжело дыша.

На его члене остаются тонкие алые следы её девственности. Доказательство того, что она больше не невинна, блестит на его коже.

Он проводит ладонью по влажным белокурым волосам, размазывая по виску кровь из собственной раны, затем поднимает на меня лихорадочно горящий взгляд.

— Ложись на спину, шут.

И, боги, помогите мне… Моё тело подчиняется раньше, чем гордость успевает возразить.

Сера поднимает на меня блестящие глаза. Раскрасневшаяся. Измученная. И всё такая же царственная. И мне всё равно.

Честное слово…

Мне до проклятия всё равно, что именно его рука направляет мой член, когда она медленно опускается на меня…

Принимая меня до самого основания.

— Семь преисподних… — вырывается у меня.

Сердце сбивается с ритма.

Бёдра сами подаются ей навстречу, когда безумное удовольствие прокатывается по всему телу. От паха до самых икр, окончательно проклиная меня.

Мне уже безразлично, что именно его голос шепчет ей на ухо. Что именно его руки направляют её бёдра. Что именно его похвала заставляет её всё сильнее сжиматься вокруг меня, пока перед глазами не начинают плясать тёмные пятна. Она скачет на мне, упираясь ладонями мне в грудь… Прямо над обезумевшим сердцем.

А руки Алдрика крепко держат её за бёдра, заставляя двигаться быстрее. Жёстче. Пока я окончательно не перестаю соображать. Мои бёдра сами вскидываются навстречу каждому её движению.

Она становится всё влажнее. Всё теснее. Окончательно лишая меня рассудка.

Он сжимает её грудь. Запрокидывает ей голову.

А я всё глубже врываюсь в неё… И когда наконец ломаюсь… То ломаюсь с её именем на губах… И с её ногтями, впившимися в мою кожу.

— Боги… чёрт…

Ругательство срывается с моих губ в тот миг, когда я глубоко изливаюсь в Серу.

Мой член пульсирует при каждом её дрожащем, лихорадочном движении бёдер, пока она будто не выжимает из меня последнюю каплю наслаждения.

Она падает следом за мной, выкрикивая моё имя.

Измождённая оргазмом, она обессиленно опускается мне на грудь.

Её сердце бешено колотится рядом с моим. Мы молчим. Здесь не место словам. В этой тяжёлой, переполненной смыслом тишине.

Она утыкается лбом в изгиб моей шеи. Ладонь распластывается на моей груди. Я прижимаюсь губами к её влажным волосам. Она слегка приподнимает голову, чтобы встретиться со мной взглядом. И в её глазах я вижу вопрос. Вопрос о нас. Тот самый, который никто из нас не осмеливается произнести вслух. И я отвечаю единственным способом, на который способен. Не отвожу взгляд.

В этот момент сзади на её шею медленно ложится ладонь Алдрика. Неторопливо. Собственнически. Он касается поцелуем её плеча, не сводя с меня глаз. И в его ледяных радужках разливается торжествующая, всезнающая угроза.

Словно возвращающийся прилив. Что бы ни произошло между нами этой ночью… Я сам согласился на это.

И именно здесь скрытый клинок входит в сердце. В этом пугающем сходстве. Я выдерживаю его взгляд. С тем же пониманием. С той же ненавистью. Потому что этой ночью я увидел в нём самого себя. Ту же исступлённую жажду. Тот же голод, который пожирает человека изнутри и сжигает его, словно жертвенное пламя на алтаре поклонения.

Потому что за всю свою жалкую жизнь… Я никогда не испытывал ничего подобного.

И именно за это… Я его ненавижу.

Как бы сильно я ни любил Серу… Как бы ни был готов сделать ради неё всё, защитить её любой ценой… Я боюсь, что этой ночью обрёк нас обоих. Так же, как сам был обречён с самого рождения.

Разница лишь в одном.

Это проклятие…

Я выбрал сам.