Глава 17

Серавин

Спальня утопает в чёрном и оттенках алого, завершая свадебную тему этой ночи цветом крови.

Моё платье. Розы в соборе. Вино, лившееся рекой во время празднества.

И теперь эта комната.

Брачное ложе укрыто тёмно-багровым шёлком, а под ним, словно затаив дыхание, ждут белые простыни.

Я стою у изножья кровати в ночной сорочке, пока Изольда и служанки помогают подготовить меня к первой брачной ночи.

Они набрасывают на меня халат, расчёсывают волосы. Изольда нарочно медлит, вынимая шпильки одну за другой. Будто, если делать это достаточно долго, дверь так и не откроется, а Алдрик никогда не войдёт.

Но я чувствую миг, когда он появляется.

Воздух в спальне становится тяжелее, наполняясь напряжением, которое окружает его.

— Оставьте нас, — приказывает он женщинам.

Изольда на мгновение встречается со мной взглядом и едва заметно, но твёрдо кивает, пытаясь придать мне сил.

Я отвечаю ей натянутой улыбкой и ещё крепче сжимаю в руках кубок с вином. Зелье, притупляющее чувства, уже подмешано в него.

Дверь с глухим щелчком закрывается.

Следом раздаются его тяжёлые, неторопливые шаги.

Я не оборачиваюсь.

Держу спину прямо.

— Моя прекрасная жена, — произносит Алдрик низким, хриплым голосом. Его слова расползаются по комнате, словно дым.

Я чувствую его тепло за своей спиной. Его ладони ложатся мне на плечи. Большие пальцы скользят под кружевные бретели. Его дыхание шевелит мои волосы. Запах ветивера и кардамона окутывает меня тяжёлым облаком.

— Я старался быть терпеливым, — шепчет он мне на ухо. — Ждал, пока ты сама отдашься мне. Но ты сильно усложнила мне задачу, Серавин.

Его ладони медленно скользят вниз по моим рукам, крепко сжимая их.

— Мой король…

— Алдрик.

Его пальцы сжимаются сильнее.

— Сегодня ночью я просто Алдрик. Сегодня нет двора. Нет слуг. Нет священника. Есть только мы… и момент, который давно должен был наступить.

Дрожащей рукой я подношу кубок к губам. На миг мелькает мысль предложить ему сделать глоток. Может быть, если он выпьет всё вино, будет лучше, если притупятся его чувства, а не мои.

Если он станет слишком пьян…

Слишком неуклюж…

Но его ладонь накрывает край кубка.

— Только не сегодня. Я хочу, чтобы ты почувствовала всё.

Он забирает кубок из моих рук и с нарочитой аккуратностью ставит его на стол.

По телу пробегает острая волна страха.

Потом он снимает с меня халат. Тот бесшумно падает на пол. Его ладонь ложится на моё бедро. Прохлада перстней ощущается даже сквозь шёлк, резко контрастируя с жаром его кожи. Его пальцы медленно поднимают ткань вверх. Сантиметр за сантиметром. Мучительно медленно. Одновременно другая рука стягивает бретель моей сорочки с плеча.

Я невольно вздрагиваю, когда его пальцы касаются моей кожи.

Моё тело одновременно реагирует и на грубую ласку его рук, и на прикосновение его губ к моей шее. Губы беззвучно приоткрываются.

Я крепко зажмуриваюсь, пытаясь удержать под контролем хотя бы те чувства, которые ещё могу контролировать. Он убирает мои волосы в сторону. Его зубы скользят по чувствительному изгибу между шеей и плечом. Тем временем его пальцы продолжают подниматься по внутренней стороне моего бедра.

— Чёрт, Серавин… — рычит он, когда его пальцы ощущают влажную ткань между моих ног.

Он грубо касается меня сквозь неё, усиливая нажим, и от резких движений у меня перехватывает дыхание.

— Ты такая чертовски влажная. Я понял, что моя девочка из Тренмера распутница, ещё в тот миг, когда впервые тебя увидел…

— Алдрик… пожалуйста…

Слова срываются с губ дрожащим шёпотом.

Мой взгляд отчаянно цепляется за кубок, стоящий слишком далеко.

— Боги… как же мне нравится, когда ты умоляешь. Что со мной делает твой голос, когда ты произносишь моё имя…

Его зубы сильнее впиваются в мою кожу.

Язык медленно проходится по следам укусов.

— Ты ещё будешь стоять передо мной на коленях и умолять, любовь моя.

Я до боли сжимаю кулаки, пока его руки становятся всё более нетерпеливыми. Движения между моих ног ускоряются. Грубеют. Будто он окончательно потерял самообладание.

— А что случилось с твоим терпением? — с трудом выговариваю я.

Из его груди вырывается низкий стон. В следующую секунду раздаётся треск ткани. Прохладный воздух касается обнажившейся кожи между моих ног. Он одним движением разрывает моё бельё.

Я не успеваю даже осознать произошедшее, как он резко разворачивает меня за плечи лицом к себе.

Его светлые глаза пылают желанием. Серое кольцо вокруг радужки почти исчезло, поглощённое расширившимися зрачками. Он хватает мою руку и прижимает её к своему напряжённому телу, едва скрытому тканью брюк.

— Как ты сама можешь почувствовать, — хрипло говорит он, — моё терпение давно иссякло.

Я чувствую его. Твёрдый. Большой. Даже сквозь плотную ткань брюк.

По телу пробегает дрожь от одной только мысли о том, что он не станет осторожничать, когда войдёт в меня этим чудовищем.

Мои пальцы непроизвольно сжимаются вокруг него.

Медленная, жестокая улыбка касается его губ.

Он наклоняется к моему уху.

— Вот так, — шепчет он. — Умница. Моя хорошая девочка.

И на этом его терпение заканчивается.

Он хватает ночную сорочку за грудь и одним резким движением срывает её вниз, обнажая меня перед собой.

Его потемневший взгляд жадно скользит по моему телу.

Он одновременно шепчет слова восхищения и желания.

— Чёрт… какая же ты красивая. Моя собственная богиня Тренмера.

В следующее мгновение его губы уже на моей груди. Зубы царапают кожу. Легко прикусывают её. Язык обводит сосок. Я впиваюсь зубами в собственную губу, не позволяя себе издать ни звука.

С яростным стоном он резко притягивает меня к себе. Грудь к груди. Его рот жёстко накрывает мои губы. Поцелуй болезненный. Почти грубый. Его зубы цепляют мою губу. Я чувствую во рту привкус крови, смешавшийся с его вкусом.

Другая рука так сильно сжимает моё бедро, что наверняка оставит синяки.

Он приподнимает меня на носки.

Стоит мне судорожно вдохнуть, как он воспринимает это как приглашение. Его язык властно вторгается в мой рот.

Пальцы уже рвут шнуровку.

Все мои чувства одновременно оказываются под ударом.

Собрав последние силы, я отворачиваю лицо.

— Алдрик… пожалуйста… медленнее.

Он раздражённо мычит.

Затем резко разворачивает меня, прижимая одной рукой к себе.

— Похоже, ты пожалеешь, что попросила об этом, любовь моя. Я ведь могу растянуть это удовольствие на всю ночь.

Он толкает меня на кровать. Воздух вылетает из лёгких, когда я падаю на прохладный шёлк. Грудь касается скользкой ткани. Он возвышается надо мной сзади. Я успеваю увидеть, как он срывает через голову свободную тунику.

Потом его взгляд снова скользит по моему телу. Жадный. Собственнический.

И от него внутри всё невольно сжимается.

— Раздвинь ноги, — приказывает он. — Покажи мне то, что принадлежит мне.

Я смотрю только на изголовье кровати.

Лишь бы всё закончилось как можно быстрее.

Медленно раздвигаю бёдра.

Из его груди вырывается низкое рычание.

Я открыта перед ним. Он видит всё. Мои ягодицы. Влажность между ног. Каждый дюйм моего тела.

— Чёрт… — выдыхает он тихо, почти зло. — Какая же ты красивая… моя порочная жена.

Его шероховатая ладонь ложится на мои ягодицы. Медленно гладит. Пальцы впиваются в плоть. Он широко разводит мои ягодицы, заставляя меня слышать собственное дыхание. Чувствовать, насколько я влажная. Я крепко зажмуриваюсь.

— Просто сделай это, — требую я.

Он замирает.

Потом его горячее тело снова накрывает моё.

Губы касаются моего уха.

— Определись уже, Серавин. — Его пальцы медленно скользят вниз, лаская меня между ног. — Сначала ты просишь меня быть медленнее. Потом хочешь, чтобы я взял тебя быстро. Так чего же ты хочешь, любовь моя?

Пока он говорит, его пальцы мучительно медленно продолжают ласкать меня, лишь слегка проникая внутрь.

— Сделай глубокий вдох, Серавин.

Я дрожащим вдохом наполняю лёгкие. И в этот момент он глубоко вводит в меня один палец. С его губ сыплются приглушённые ругательства. Он всё глубже двигается внутри меня.

Я отчаянно пытаюсь удержаться за воспоминание о прикосновениях Рена. О том, как моё тело отвечало именно ему…

Я резко втягиваю воздух, когда Алдрик добавляет второй палец. Потом третий. Растягивая меня. Он ставит колено на кровать, чтобы двигаться свободнее.

Я мёртвой хваткой вцепляюсь в простыни.

— Проклятье всех миров… как же это хорошо. Какая же ты будешь тесная вокруг моего члена, любовь моя. Даже не представляю, как мне быть осторожным. Боги… я растяну тебя так широко…

Ради собственного рассудка я убеждаю себя, что всему виной Рен. Что именно его прикосновения довели моё тело до такого состояния. Что именно они сделали меня такой.

Пусть руки Алдрика двигаются иначе. Увереннее. Опытнее. Заставляя моё тело предавать меня. Он вырывает из меня звуки, которые я уже не могу сдержать.

Стыд вспыхивает внутри, словно лесной пожар. Всё моё тело горит. Жаждет. Просит ещё.

Его довольный стон даёт понять, что он чувствует это. Чувствует, как я становлюсь ещё влажнее. Как сильнее сжимаюсь вокруг его пальцев. Я прячу лицо в багровом покрывале.

— Какая хорошая… грязная девочка, — хвалит он. — Такая мокрая… такая готовая для меня. Чёрт, Серавин… ты сведёшь меня в могилу.

И вдруг его пальцы исчезают. Внутри остаётся только пульсирующая пустота. Я слышу, как он спускает брюки. В следующее мгновение его тяжёлое тело снова ложится на меня. Головка его члена касается моего влажного входа. Он нетерпеливо проводит им между моих складок. От этого движения у меня перехватывает дыхание.

И вдруг…

Он замирает.

— Алдрик…

Где-то за балконными дверями в ночи раздаётся звук.

Я напряжённо прислушиваюсь. Оглядываюсь через плечо. Только лёгкие занавески колышутся на ветру. И вдруг раздаётся тяжёлый глухой удар.

Тело Алдрика безжизненно наваливается на меня. Я уже собираюсь закричать, но чья-то ладонь накрывает мне рот.

— Сера… это я. Тише.

Стоит мне услышать голос Рена, как облегчение накрывает меня с такой силой, что глаза наполняются слезами.

Он убирает руку. Я жадно хватаю ртом воздух. Осторожно сталкивает Алдрика в сторону, укладывая его на бок. Я поспешно переворачиваюсь к нему.

— Что ты здесь делаешь? — требую я, торопливо оглядывая его.

В руке он сжимает тяжёлый латунный подсвечник. Потом мой взгляд падает на неподвижно лежащего Алдрика.

— О богиня… что ты наделал?

Он запускает руку в растрёпанные волосы.

Вторая всё ещё до побелевших костяшек сжимает окровавленный подсвечник.

— Я услышал, как ты вскрикнула… и не смог… — Он обрывает себя, проводя ладонью по лицу. — Я ходил по коридору, сходил с ума. Услышал твой крик из королевской спальни. Представил, как Алдрик, пьяный от собственной жестокости, силой берёт тебя. Я понял, что мимо стражи мне не пройти. Поэтому вылез из окна своей комнаты на балюстраду… и по стене добрался до вашего балкона.

Его объяснение совсем меня не успокаивает.

Я смотрю на окровавленный подсвечник. Холодный, парализующий ужас накрывает меня. Государственная измена. Он только что ударил короля подсвечником по голове. Я быстро склоняюсь над Алдриком. Проверяю пульс. Дыхание.

— Он жив, — выдыхаю я с облегчением.

Рен выпускает подсвечник из рук. Тот с грохотом падает на каменный пол.

Он берёт моё лицо в свои тёплые ладони.

— Я дал тебе клятву, — говорит он тихо, почти мёртвым голосом. — Я сказал, что не существует такой силы ни в одном из миров, которая помешает мне покончить с ним, Сера.

Он тяжело сглатывает.

— Я всегда держу своё слово.

Я выдыхаю. Обнажённую кожу пробирает холод. Смерть нависает над нами обоими.

Я медленно поднимаюсь на колени на кровати.

Беру его ладони в свои.

— Рен, послушай меня.

Я заставляю его посмотреть мне в глаза.

— Сними брюки.

На его лице появляется потрясение.

— Сера…

В этом слове одновременно звучат предупреждение и молитва.

Он бросает взгляд на короля, распростёртого среди руин собственной брачной постели.

Потом снова смотрит на меня, будто пытаясь понять, не сошла ли я с ума.

Но видит только решимость.

— Если к утру на этих простынях не будет крови… если не останется доказательства, что Алдрик разделил ложе со своей женой и завершил брак… — медленно произношу я, тщательно выговаривая каждое слово, — униженный король не ограничится одной казнью. Он уничтожит каждого, кого я люблю.

Я вижу, как смысл моих слов постепенно доходит до него.

Осознание отражается на его лице. За ним же внутренняя борьба. Та самая борьба, что терзала его в тёмной комнате, когда ему пришлось отпустить меня.

— Сера… — потрясённо выдыхает он.

Сердце колотится так, будто вот-вот вырвется из груди, но голос остаётся ровным.

— Должно остаться доказательство, что я легла в эту постель девственницей, а покинула её женой. Иначе возникнут вопросы. Вопросы, после которых никто из нас не выживет.

Несмотря на внутреннюю борьбу, отражённую на его лице, я вижу, как в его глазах вспыхивает желание.

Я тянусь к завязкам его брюк, но он перехватывает мою руку.

— Ложись, — хрипло приказывает Рен. — Позволь мне самому.

Я сглатываю и медленно опускаюсь обратно на кровать, ощущая рядом безвольное тело Алдрика.

Сердце подпрыгивает к самому горлу.

— Подожди…

Я соскальзываю с кровати и хватаю со стола кубок.

— Сначала переверни его, — говорю я Рену. — Запрокинь ему голову.

Он колеблется лишь мгновение. Потом делает, как я сказала. По виску Алдрика струится кровь, окрашивая его светлые волосы.

Из его груди вырывается глухой стон.

Я осторожно подношу кубок к его губам и начинаю вливать вино с подмешанным зельем. Часть стекает по подбородку.

Но он машинально сглатывает, проглатывая большую часть напитка.

— Так я буду уверена, что он останется без сознания, — говорю я, осторожно поглаживая его по горлу, заставляя сглотнуть остатки. — И завтра почти ничего не вспомнит. Он слишком тщеславен, чтобы не придумать недостающие подробности самостоятельно.

Когда всё заканчивается, Рен отпускает его. Тело Алдрика безвольно заваливается набок, на алый шёлк.

Пламя свечей становится всё слабее. Тишина комнаты сгущается вокруг нас. Полумрак укрывает нас от всего мира. Я поспешно отползаю к изголовью кровати. Моя ночная сорочка разорвана на плече. Грудь тяжело вздымается.

Несколько долгих мгновений мы просто смотрим друг на друга через это поле боя…

Через распростёртого между нами бесчувственного короля.

Рен забирается на кровать. Медленно сокращает расстояние между нами. Опускается передо мной на колени.

— Ты уверена? — спрашивает он так, будто требует ответа.

— Это всегда должен был быть ты.

Я вижу, как он замирает.

— Какая-то часть меня поняла это ещё в тот миг, когда ты растянулся на полу в тронном зале и заставил меня рассмеяться. С тех пор я хотела только одного… чтобы это был именно ты.

Он судорожно выдыхает.

Его ладони ложатся мне на талию.

— Скажи ещё раз, — почти умоляет он. — Скажи, что ты моя.

— Я твоя, Реник Эшборн.

И вся борьба исчезает с его лица. Её сменяет нечто куда более сокрушительное. Такая сильная, похожая на скорбь, нежность. Взгляд человека, которому наконец подарили единственное, о чём он никогда не смел даже молиться.

Его пальцы крепче сжимают мою талию. Он находит мои губы. И целует меня так… Будто наступает конец света. Потому что так оно и есть. По крайней мере, конец одного мира. Мира, в котором я принадлежала только Алдрику.

Он заканчивается здесь. В этой спальне, освещённой свечами. Рядом с поверженным королём. Под оглушительный стук наших сердец.

Рен осторожно укладывает меня на кровать. Он бережен так, как Алдрик никогда не смог бы.

Почти благоговеен. Медленный. Его окровавленные руки ласково изучают моё тело. За ними следуют губы, поклоняясь каждому обнажённому участку кожи.

Он шепчет мне слова любви. Надломленные. Полные боли. Обещает быть осторожным. Обещает, что мне будет хорошо.

И когда наконец устраивается между моих бёдер…

Когда смотрит на меня своими невероятными глазами — светлыми и тёмными одновременно, влажными, полными только мной…

Я напрягаюсь. Закрываю глаза.

Рен вдруг замирает.

Я резко распахиваю глаза.

Дыхание обрывается. Над Реном нависает ржавый клинок, прижатый к его горлу.

Алдрик.

Его рука крепко сжимает рукоять кинжала. Ледяные голубые глаза встречаются с моими. Дикие. Полные смертельной угрозы.

— Здравствуй, любовь моя.