Глава 16

Серавин

У меня перехватывает дыхание, когда Рен увлекает меня в коридор.

— Богиня, Рен… что ты творишь?

Он прижимает палец к моим губам, а затем утягивает меня глубже в тени, через полуприкрытую дверь в маленькую тёмную комнату рядом с Большим залом. Какое-то забытое помещение, холодное и безмолвное. Рёв пиршества за закрывающейся дверью превращается в приглушённый гул.

И вот мы остаемся одни. Моя спина прижата к каменной стене. Его тело совсем близко. Темнота поглощает нас целиком. И только наше тяжёлое дыхание нарушает тишину.

— Рен, — шепчу я, широко распахивая глаза, блестящие в полумраке. — Если он нас найдет…

— Не думай о нём. Не сейчас.

Его голос надломлен. Ладони обхватывают моё лицо.

И чувство вины поднимается к горлу, душа меня.

Богиня…

Через что я заставила его пройти.

Он был вынужден смотреть, как я выхожу замуж за Алдрика. Смотреть на праздник, где с ним обращались хуже любого животного. Я довела его до этого состояния.

И если нас обнаружат…

И всё же, эгоистично, больше всего на свете я хочу сейчас быть именно здесь. В его объятиях.

Я судорожно сглатываю, и движение моего горла ощущается под его ладонью.

— Милость Морришан… Я держалась, — говорю я, и голос предательски ломается. — Правда держалась. Но теперь… рядом с тобой… как я смогу вернуться к нему?

И тогда он целует меня.

Отчаянно. Лихорадочно. Одним жадным поцелуем крадёт мои слова и заставляет замолчать мой страх. Он словно забирает мою боль себе. И я чувствую, как через его губы в меня переливается всё его желание.

Он слегка отстраняется.

Дышит тяжело.

— Я не могу позволить, чтобы первым был он, — произносит он, обжигая мои распухшие от поцелуя губы. — Не он, Сера.

Его большой палец медленно проводит по моей дрожащей нижней губе.

— Я не могу просто стоять в том зале и позволить ему увести тебя в постель.

Из моего горла вырывается тихий, болезненный звук. Я хватаюсь за ткань его шутовского костюма. Сама не понимая, пытаюсь ли оттолкнуть его… Или притянуть ещё ближе.

— Я не могу, — шепчет он, опуская лоб к моему. — Думал, что смогу. Боги… я ведь поклялся тебе. Но я не могу перестать представлять его руки на тебе.

Каждое слово даётся ему с трудом. Низкое. Надорванное. Будто он выплёвывает их вместе с собственной кровью.

— Чёрт… всё, что он будет делать с тобой в той постели. Как причинит тебе боль. Как возьмёт тебя…

Он обрывает себя.

С силой сжимает челюсть.

— Всё должно быть иначе. В первый раз с тобой должны обращаться бережно. С любовью. А он не способен ни на то, ни на другое.

Эта правда тяжёлым камнем падает мне в грудь. Потому что я знаю — он прав. Я видела, что Алдрик делает с женщинами. Подсматривала через приоткрытую дверь. Чувствовала его зубы на своей коже. Его пальцы, оставляющие синяки на моих запястьях. И это была лишь малая часть того, на что он способен.

Сегодня ночью…

Я стану его добычей.

Я осторожно касаюсь ладонью лица Рена, пытаясь хоть немного облегчить его муку.

— У меня есть средство, — шепчу я. — Тебе не нужно бояться за меня. У меня есть сонное зелье.

Он замирает.

Светлый и тёмный глаза вопросительно смотрят на меня.

— Изольда приготовила его. Для сегодняшней ночи.

Мои ладони медленно разглаживают ткань его шутовского костюма, будто я пытаюсь успокоить нас обоих.

— Оно притупляет чувства. Замедляет разум. Когда я его выпью… когда он…

Горло болезненно сжимается.

— Когда это случится… я не буду до конца осознавать происходящее. Мысленно окажусь далеко отсюда, словно за плотной завесой. Потом я почти ничего не вспомню. Может быть, вообще ничего. В этом и заключается его милосердие.

Я стараюсь говорить как можно мягче.

— Обещаю… со мной всё будет хорошо. Это не тот груз, который ты должен нести, Рен. У меня есть способ пережить это. Просто доверься мне.

Он немного отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза.

Даже в полумраке я вижу, как страдание исказило его лицо. Как блестят от слёз ресницы.

— Значит, вот так ты собираешься пережить его? — глухо произносит он. — Опустошить собственный разум… позволить ему делать с твоим телом всё, что он захочет, пока ты…

Он резко качает головой. Слишком резко. Слишком отчаянно.

— Это не милосердие, Сера. Это смерть. Милосердие не должно требовать, чтобы человек покидал собственное тело ради того, чтобы выжить.

Я моргаю.

— Это единственный выход, — тихо отвечаю я.

Его ладони крепче сжимают моё лицо.

Что-то меняется в его глазах. Боль никуда не исчезла. Но теперь под ней горит что-то другое. Свирепое. Непоколебимое.

Решимость.

От силы этого взгляда у меня перехватывает дыхание.

— Нет, — хрипло говорит он. — Не единственный. Позволь мне помочь тебе.

— Но как? Ты ничего не можешь сделать.

В его глазах вспыхивает огонь.

— Позволь мне подготовить твоё тело к нему.

Эти слова выбивают весь воздух из моих лёгких.

Большой палец медленно проводит по моей дрожащей нижней губе. Медленно, почти благоговейно. Его голос становится хриплым, полным боли.

— Боги свидетели, больше всего на свете я хочу прямо сейчас унести тебя из этого дворца и никогда не оглядываться. Но я не могу. Не сегодня. Зато могу сделать другое. Я могу позаботиться о том, чтобы он не разорвал тебя на части. Могу подготовить твоё тело к нему, чтобы, когда он… — голос предательски ломается, — тебе было не так больно. Чтобы твой первый раз не состоял только из боли.

Жар мгновенно разливается по моему лицу, груди, опускается тяжёлой волной в низ живота.

— Но кровь всё равно должна быть, — тихо говорю я, сгорая от смущения. — На простынях. Иначе он поймёт. Он будет искать доказательство того, что я не отдала себя кому-то другому.

На его скулах заходили желваки.

— Я не собираюсь отнимать это у тебя, — говорит он, и я чувствую, какая борьба идёт внутри него, как желание и ненависть переплелись воедино. — Как бы ни убивала меня мысль, что первым окажется он… я оставлю тебя нетронутой, Сера.

Его ладонь соскальзывает с моего лица, проходит по шее, по багряному шёлку платья и замирает на моём бедре.

— В этом ты должна мне довериться. Позволь сделать так, чтобы твоё тело захотело этого прежде, чем он коснётся тебя. Позволь мне стать тем, кто пробудит в тебе желание, чтобы боль притупилась, чтобы твоё тело было готово принять его… И чтобы, когда он прикоснётся к тебе, твоя кожа помнила моё прикосновение.

У меня перехватывает дыхание.

Я должна отказаться. Но я уже слишком многого от него потребовала. Он уже доверил мне всего себя. Теперь моя очередь довериться ему.

— Это безумие, — шепчу я.

Это даже больше, чем безрассудство. За такую измену мужчине отрубают голову. Но его глаза не отрываются от моих. Тёмные. Умоляющие. И абсолютно уверенные.

Я думаю о сонном зелье, спрятанном за корсажем, которое выпью, когда Алдрик придёт за мной. Думаю о том, что гораздо сильнее хочу остаться в собственном теле… хотя бы эти последние мгновения, пока ночь ещё не поглотила меня.

Клинок не плачет.

Но клинок сам выбирает, что унести с собой во тьму.

— Да, — едва слышно отвечаю я.

Он шумно выдыхает, словно наконец получил право снова дышать.

— Сделай так, чтобы моё тело запомнило тебя.

И тогда он снова целует меня. На этот раз медленно. Мучительно медленно. Будто впереди у нас целая жизнь, а не несколько украденных минут. Его губы ласкают мои с такой нежностью, что глаза начинает щипать от слёз.

Ладонь, лежащая на моём бедре, медленно собирает шёлк свадебного платья, сантиметр за сантиметром приподнимая его всё выше.

Кончики пальцев едва касаются обнажённой кожи бедра над чулком.

Он слегка отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза.

Его ладонь замирает у края моей юбки.

Взгляд удерживает мой.

Каждая линия его тела натянута до предела, словно струна.

Палец медленно проводит по внутренней стороне бедра, и из глубины его груди вырывается глухой звук.

Он поднимает шёлк ещё выше, собирая ткань у моей талии, открывая меня прохладному воздуху тёмной комнаты.

Его ладонь медленно скользит вверх с такой бережностью, что по моему телу пробегает дрожь.

— Скажи, если захочешь, чтобы я остановился, — шепчет он у самой моей челюсти. — Одно слово и я остановлюсь.

— Не останавливайся, — выдыхаю я.

Его пальцы находят край моего белья, и от одного этого движения дыхание покидает мои лёгкие.

И, милостью Морришан…

Когда он касается меня… Когда шероховатые кончики его пальцев ощущают уже собравшееся там тепло… Мы оба замираем. Он опускает лоб мне на плечо. Всё его тело содрогается. Из груди вырывается наполовину стон, наполовину сдавленный всхлип.

— Боги… Сера, — хрипло произносит он, тяжело сглатывая. — Ты так готова для меня, принцесса.

Это обращение срывается с его губ почти благоговейным шёпотом.

И что-то болезненно сжимается у меня в груди.

— Я всегда буду твоей принцессой, — отвечаю я, понимая, что хочу бесконечно слышать, как он произносит это слово именно так.

Его пальцы начинают медленно двигаться, и по моему телу рассыпаются горячие искры.

— Моя, — шепчет он.

Его прикосновения остаются медленными и осторожными, будто он запоминает меня. Шершавые подушечки пальцев находят самую чувствительную точку, и мои бёдра сами тянутся навстречу этому ощущению.

С губ срывается тихий, надломленный звук. Я поспешно прижимаю тыльную сторону ладони ко рту, пытаясь заглушить его. Рен покрывает поцелуями мою шею. Челюсть. Уголок губ. Шепчет прямо в кожу:

— Вот так… Позволь мне слышать тебя. Позволь чувствовать тебя.

Он мягко заставляет меня опустить руку, не прекращая своих прикосновений ни на мгновение.

Они становятся увереннее. Настойчивее. Спина сама выгибается дугой. Удовольствие поднимается во мне медленной раскалённой волной.

Я шире развожу ноги, невольно поощряя его ускорить движения.

— Ещё… — срывается с моих губ.

И, простонав где-то глубоко в груди, он исполняет мою просьбу.

Его палец медленно входит в меня. Осторожно. Бережно. Я непроизвольно напрягаюсь от незнакомого ощущения. Он мгновенно замирает. Прижимается губами к моему виску.

Пока большой палец продолжает ласково гладить меня, всё напряжение постепенно тает, и тело само раскрывается ему навстречу.

Только тогда он снова начинает двигаться. Медленно. Глубоко. Осторожно помогая мне привыкнуть к нему.

Его рваное дыхание касается моих волос.

— Чёрт… вот так, любимая, — шепчет он таким надломленным голосом, что мне уже всё равно, что он называет меня тем же словом, что и Алдрик. — Позволь мне почувствовать, как хорошо твоё тело принимает меня.

Он внезапно выходит из меня, и ощущение его прикосновения исчезает.

Я распахиваю глаза и вижу, как он подносит блестящий от меня палец к губам. Его взгляд затуманен желанием. Он тихо стонет, срываясь на грубое ругательство, прежде чем снова медленно войти в меня.

Теперь уже двумя пальцами. Осторожно раскрывая меня.

Мои пальцы впиваются ему в плечи.

— О богиня…

К двум пальцам присоединяется третий.

Я впиваюсь зубами ему в плечо, пытаясь заглушить собственный вскрик.

— Больно?..

Я качаю головой. Мои бёдра сами начинают двигаться ему навстречу. Из горла вырываются звуки, которых я никогда прежде от себя не слышала.

— Боги… эти звуки… — почти рычит Рен у самого моего уха. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь.

Я цепляюсь за него.

Мои бёдра двигаются навстречу его руке, принимая его, подстраиваясь под размеренные толчки его пальцев.

И вся его внутренняя борьба ощущается в каждом прикосновении.

Любовь — в той нежности, с которой движутся его пальцы.

Ненависть — в дрожи его рук.

И мучительная боль от осознания, что сейчас он готовит меня для другого мужчины, пока моё тело распадается на части именно для него.

— Я хочу, чтобы ты кончила, — выдыхает он, всё выше поднимая меня к краю. — Мне нужно почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня, принцесса. Позволь мне почувствовать, как ты принимаешь меня…

— Рен…

Волна поднимается. Острая. Ослепительная. Невыносимая.

Моя голова запрокидывается назад, и его пальцы входят глубже, касаясь той самой точки, от которой я окончательно теряю себя.

С его губ срывается ещё одно беспощадное ругательство.

Он накрывает мои губы своими, заглушая каждый звук, пока его пальцы продолжают безжалостно вести меня к самому краю.

— Вот так… моя девочка. Ты такая умница. Чёрт… какая же ты красивая. Кончи для меня, Сера.

Крик вырывается из моего горла за мгновение до того, как наслаждение накрывает меня. Я рассыпаюсь у него на пальцах, произнося его имя прямо ему в губы.

Поцелуй заглушает мой стон.

Его зубы легко задевают мою нижнюю губу, пока всё моё тело содрогается от волны за волной. Мои пальцы судорожно сжимают ткань его шутовского костюма. Он крепче прижимает меня к себе, обхватывая рукой за талию, чтобы я не упала.

Его поцелуй становится мягче.

Пальцы постепенно замедляются, позволяя последним судорогам удовольствия пройти сквозь моё тело, пока я почти без сил не оседаю на стену.

Когда я наконец открываю глаза, он смотрит на меня так, что у меня снова сжимается сердце.

Челюсти напряжены. Мышцы натянуты до предела. А на его лице застыло что-то болезненно открытое. Нежное. Разрушительное. Будто, увидев, как я растворилась в нём, он сам оказался разломан надвое и впервые увидел собственное сердце, всё ещё бьющееся среди этих обломков.

Его палец всё ещё глубоко внутри меня. Он медленно проводит им, и мои бёдра снова невольно подаются вперёд. По телу прокатываются новые отголоски наслаждения.

Рен бережно, но твёрдо обхватывает ладонью мой подбородок, заставляя смотреть только на него, пока продолжает ласкать меня, вновь разжигая жар глубоко внутри.

— Такая мокрая… — произносит он хрипло. — И всё ещё умоляешь, чтобы тебя трахнули… Чёрт…

Из его груди вырывается глухое рычание. Он продолжает ласкать меня, пока я снова не начинаю дрожать всем телом. С моих губ срывается тихий стон.

Он ускоряет движения, ещё немного…

Ещё…

Подводя меня ко второму краю.

И вдруг…

Убирает пальцы.

Его голова опускается между нами.

Дыхание рваное.

— Теперь ты готова, — тихо говорит он.

Я тяжело сглатываю ком в горле. Моё тело всё ещё звенит от неудовлетворённого желания. Бёдра сами продолжают искать его прикосновения. Он оставляет меня желать большего.

Нуждаться…

Именно в нём.

Я осторожно провожу пальцами по его волосам, заставляя его снова поднять на меня взгляд. Затем медленно и нежно целую его. Оставляя всё своё желание ему. Давая понять, что хочу только его.

— Он тебя недостоин, — шепчет Рен, дрожащими руками расправляя складки моего алого платья.

Он прижимается своим лбом к моему.

Его дыхание дрожит.

Горло болезненно сжимается.

— Как я теперь смогу пойти к нему? — шепчу я.

Он снова берёт моё лицо в ладони, большими пальцами ласково проводя по щекам.

— Всё это вообще не должно было случиться. Но если ты сейчас не выйдешь за эту дверь… я уже не смогу тебя отпустить, Сера.

Он отпускает меня. Делает шаг назад. Пустота между нами мгновенно сменяет тепло его тела, и мне становится холодно.

— Иди к нему, — говорит Рен.

Из моей груди вырывается всхлип.

— Пожалуйста…

Он опускает голову ещё ниже. Голос становится тихим. Твёрдым. Я отталкиваюсь от стены. Мои руки сами находят его запястья. На одно бесконечно долгое мгновение мне кажется, что сейчас он меня остановит… Но затем я отворачиваюсь. Открываю дверь.

— Найди меня в темноте, — шепчу я. — Когда всё закончится. Пообещай, что будешь там.

Повисает долгая тишина.

Потом он отвечает:

— Каждый день. В одно и то же время. Я буду ждать тебя… пока сами боги не утащат меня отсюда.

Тогда я целую его. В последний раз. Отчаянно прижимаясь губами к его губам, ощущая вкус соли и горечь всего того, чего нам никогда не позволят иметь.

А потом заставляю себя сделать самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать. Я отпускаю его. Расправляю платье. Поправляю рубиновую корону. Снова надеваю на лицо безупречную фарфоровую маску, которую требует от меня эта ночь.

И возвращаюсь в зал.

Обратно в свет. В шум. В давку праздничного веселья по случаю брака, которого я никогда не хотела.

Я иду к своему мужу. К постели, где эта ночь попытается уничтожить меня.

Но ей этого не удастся.

Потому что моё тело навсегда запомнит руки, ласкавшие меня в темноте. И никакое зелье. Никакой король. Никакая жестокость ни в одном из миров уже не сможет отнять это у меня.