Глава 11

Серавин

Большой зал словно сошёл с ума.

Сегодня ночью мир перевернулся с ног на голову. Уже несколько часов двор с головой отдаётся празднеству, пытаясь утопить угрозу надвигающейся войны в бочонке за бочонком лучшего вина Алдрика. Менестрели нарочно играют фальшиво. Слуги в шутку выливают вино прямо на каменный пол, будто произносят насмешливые тосты. Один из лордов расхаживает в переднике кухонной служанки. Сама служанка носит его парадную перевязь. Две бархатные портьеры сорвали со стен и превратили в платья для танцующих женщин, почти не скрывающие их тела.

И повсюду придворные наслаждаются этим безумием, превращая привычную придворную сдержанность в пир похоти — хватают друг друга за руки и талию, танцуют, целуются.

Так выглядит Праздник Лорда Беспорядка.

Так выглядит безрассудство, когда его узаконил король-тиран.

Я сижу за высоким столом в платье из алого шёлка, которое выбрал для меня Алдрик. Лиф затянут так туго, что мне приходится дышать неглубоко, чтобы грудь не выскользнула из вызывающе глубокого декольте. Высокий разрез юбки открывает почти всю ногу.

Алдрик сидит рядом.

Почти весь первый час его ладонь покоится на моём бедре. Пальцы собственнически распластаны поверх шёлка, холодные перстни ощущаются даже сквозь ткань, а время от времени большой палец медленно описывает круг, будто проверяя меня… напоминая, кому я принадлежу.

Я делаю глоток вина.

Хотя бы немного притупляю ярость, остро пульсирующую внутри.

Официального придворного шута короля зовут Приней. Это невысокий, коренастый мужчина. По традиции во время Праздника Лорда Беспорядка именно шут занимает королевский трон, становится хозяином пира, может безнаказанно высмеивать придворных и даже самого короля. Правда, при Алдрике ещё не нашлось такого безумца, который рискнул бы воспользоваться этой привилегией в полной мере.

Я медленно вращаю золотой кубок за тонкую ножку.

— Когда же начнётся настоящее представление, милорд? — спрашиваю я, стараясь поддерживать между нами лёгкий разговор и надеясь хоть немного ускорить течение вечера. — Я слышала, что выступление Принея во время праздника производит неизгладимое впечатление.

Алдрик подпирает щёку кулаком и медленно поворачивает голову ко мне.

— Моей невесте так быстро становится скучно? — произносит он, продолжая лениво выводить большим пальцем круги на моём бедре. — Насколько я понимаю, пока я был вынужден отсутствовать при дворе, ты нашла немало способов развлечь себя.

Я выпрямляюсь.

— Разумеется. Перед свадьбой столько всего нужно подготовить, — отвечаю я лёгким тоном. — Дел у меня было более чем достаточно.

Из глубины его груди вырывается тихое хмыканье.

— Любопытно. Особенно если учесть, что ты до сих пор не примерила свадебное платье.

Я делаю ещё один медленный глоток вина.

Алдрик придвигается ближе, понижая голос.

— Меня не слишком волнует, где именно ты ищешь себе развлечения, любовь моя, — говорит он, и под его словами отчётливо чувствуется угроза. — До тех пор, пока в нашу первую брачную ночь простыни останутся алыми.

Я резко поднимаю на него взгляд, не сумев скрыть промелькнувшее на лице потрясение.

— Не уверена, что понимаю, на что вы намекаете, милорд.

Кривоватая улыбка трогает его полные губы.

— Для принцессы Тернового двора это звучит не слишком убедительно, — отвечает он и снова переводит взгляд на танцующих придворных. — Когда я согласился исполнить последнюю волю моего отца и заключить мир с Тренмером, женившись на его самой любимой принцессе, мне казалось, что я поступаю благородно.

Алдрик вновь склоняется ко мне.

— Признаться, вопреки здравому смыслу, я уже смирился с этим браком. Он был лишь средством достичь цели. Всё, чего я хотел от тебя, — зачать наследника, а потом убрать подальше с глаз.

Воздух будто покидает мои лёгкие. Я выдерживаю его тяжёлый взгляд, стараясь не моргнуть. Не вздрогнуть. Не показать ни тревоги, ни ярости, кипящей у меня в крови.

Уголок губ Алдрика приподнимается ещё выше.

Он наклоняется совсем близко, и его губы почти касаются моего уха.

— Но потом появилась ты. И с тех пор каждый день мне приходилось смотреть в твои печальные глаза… на твой упрямо надутый ротик… на то, как твоя грудь вздымается над лифом, будто даже дыхание требует от тебя усилий.

Он снова отстраняется, встречаясь со мной взглядом.

— Я никак не мог тебя понять, Морвейн. Не мог понять, как тебя удовлетворить, как сделать достаточно счастливой, чтобы моё королевство увидело в тебе достойную королеву. А потом решил вовсе перестать о тебе думать.

Его большой палец замирает на моём бедре. А затем медленно скользит выше, настойчиво, властно.

— И перестать желать тебя, — почти шёпотом произносит он, заставляя меня невольно содрогнуться. — Но, похоже… я просто не в силах с собой справиться.

Алдрик отстраняется и тянется за своим кубком, одним большим глотком осушая добрую половину вина.

— Ты сводишь с ума, Серавин.

Его взгляд медленно скользит по мне, и в глубине этих глаз таится нечто тёмное, отвратительное.

— И мне противно признавать, что каждый раз, когда я вижу, как ты улыбаешься жалкому оборванному шуту, во мне просыпается почти звериная ревность.

Он переводит взгляд через весь зал туда, где Рен, прислонившись к каменной колонне, наблюдает за происходящим. Челюсть короля напрягается.

В груди вспыхивает страх.

Тщательно подбирая слова, я тихо произношу:

— Для короля вашего положения ревновать к шуту… не кажется ли вам это немного нелепым, милорд?

Его лицо мрачнеет.

— Сейчас мы и узнаем, насколько это нелепо.

Он поднимает руку и щёлкает пальцами. Слуга тут же доливает ему вина. Затем Алдрик поднимается из-за стола. Высоко поднимает золотой кубок. В зале постепенно стихает шум. Все взгляды обращаются к королю.

— Друзья мои! — громогласно произносит Алдрик. — В эту единственную ночь мы следуем древней традиции. Празднику Лорда Беспорядка. Ночи, когда правит шут. Когда весь двор переворачивается вверх дном. Когда он плюёт на наши обычаи, а мы смеёмся ему в ответ.

По залу прокатываются одобрительные возгласы.

Раздаются аплодисменты.

— И традиция велит, чтобы мой придворный шут занял мой трон.

Алдрик лениво указывает на Принея, который уже заранее расправил плечи, ожидая этого момента.

— Но, по-моему, традиции успели наскучить. И что это за Праздник Лорда Беспорядка, если именно сегодня мы не разрушим все старые порядки?

Меня накрывает ледяной волной дурного предчувствия.

Я судорожно ищу взглядом Рена среди толпы.

— У моей будущей королевы теперь есть собственный шут, — продолжает Алдрик, с показной нежностью глядя на меня, хотя я отчётливо вижу яростную усмешку, искривившую его губы. — Глупец, которому вопреки всем ожиданиям удалось рассмешить её. Глупец, сумевший заставить принцессу Серавин улыбнуться.

Весь двор оборачивается. Сотни лиц. Сотни затуманенных вином глаз. Все они устремляются к Рену, стоящему в глубине зала, в тени факелов, с шутовским колпаком в руках.

На его лице невозможно прочитать ни единой эмоции.

Я перестаю дышать.

Алдрика приводит в ярость то, что Рен смог сделать то, чего не смог он сам. И теперь он хочет заставить его за это заплатить.

Дело вовсе не в том, что Алдрик хочет меня. Он просто не позволит никому другому иметь на меня хоть какое-то право. Ни на мои улыбки. Ни на мой смех. Ни на мою привязанность. Ни на мой разум. Ни на моё тело.

— Подойди, шут! — зовёт Алдрик.

Он смеётся, но черты его лица опасно напряжены.

— Сегодня ночью ты правишь моим двором. Сегодня ночью ты — Лорд Беспорядка.

Зал взрывается ликованием.

Кубки гремят о столы. Сапоги топают по каменному полу. Лорды выкрикивают что-то пьяными голосами. Кто-то толкает Рена вперёд, и он, споткнувшись, делает шаг, прежде чем удержать равновесие.

Он поднимает голову. Наши взгляды встречаются. Лёгкая улыбка, тронувшая его губы, словно пытается меня успокоить. Но сжатый кулак говорит совсем другое. Костяшки пальцев побелели так сильно, что кажется, кожа сейчас лопнет.

Он проходит через весь зал.

Колокольчики на его шутовском костюме звенят, словно отбивают предвестие беды.

Придворные смеются, выкрикивают его имя, бросают в него кусками хлеба, празднуя в насмешку. Но он не смотрит ни на кого. Его взгляд прикован только ко мне.

Подойдя к возвышению, Рен переводит взгляд на короля, стоящего наверху. Останавливается у первой ступени.

Алдрик снова щёлкает пальцами.

Один из его людей подходит с венцом, сплетённым из соломы и позолоченной бумаги. Фальшивая корона для фальшивого короля. Алдрик берёт её в руки. Несколько секунд рассматривает. Потом презрительно усмехается и отбрасывает прочь.

— Нет. Это не годится.

Он поворачивается к Рену. Голова слегка склоняется набок, взгляд становится угрожающе тяжёлым.

— На колени, шут.

Рен медлит лишь мгновение. Затем опускается на одно колено. Но глаз не опускает. На его челюсти вздрагивает мышца. Кулак по-прежнему крепко сжат у бедра. Костяшки совсем побелели.

Алдрик снимает со своей белокурой головы настоящую корону.

По залу мгновенно разливается тишина. У меня всё холодеет внутри. Так нельзя. Это противоречит всем законам короны. Всем обычаям. Алдрик окончательно обезумел.

Возложив собственную корону на голову Рена, он громко объявляет:

— Шут увенчан как мнимый король. Сегодня ночью правит хаос!

Зал взрывается восторженными криками.

Настоящее безумие.

— Поднимись, Лорд Беспорядка, — провозглашает король.

Рен медленно встаёт. Королевская корона сидит на его голове чуть набекрень. От этого зрелища сердце начинает колотиться ещё сильнее. Алдрик тяжело закидывает руку ему на плечи. Слишком по-хозяйски. Слишком властно.

Разворачивает его к креслам, установленным перед высоким столом. Толкает Рена в кресло справа. Потом наклоняется к самому его лицу. Что-то быстро шепчет. И, не дожидаясь ответа, выпрямляется и обходит стол.

Я успеваю лишь вопросительно посмотреть на него широко раскрытыми глазами. Но уже в следующую секунду он хватает меня за запястье и резко поднимает на ноги.

— Идём, любовь моя, — коротко бросает он. — Ты должна присоединиться к своему королю и разделить этот праздник.

Я сжимаю юбку, приподнимая её над туфельками, пока он буквально тащит меня к креслу на возвышении.

К тому самому… Что стоит рядом с Реном.

Рен сидит неподвижно. Его руки так крепко вцепились в резные подлокотники, что побелели пальцы. Алдрик почти грубо усаживает меня рядом.

Я замечаю, как у Рена напрягаются плечи. Он смотрит на меня. Челюсть стиснута так сильно, что на скулах выступают желваки. Я широко раскрываю глаза. Едва заметно качаю головой. Безмолвно умоляю его… Не говорить со мной. Не произносить в мою сторону ни единого слова, пока всё это не закончится.

Двор ликует.

Крики восторга заполняют зал.

Алдрик широко улыбается.

С силой хлопает Рена по плечу.

Затем поворачивается к придворным и начинает говорить о безумии, о великом перевороте традиций, о празднике, когда всё дозволено.

А Рен всё это время сидит совершенно неподвижно. Лишь его пальцы всё сильнее впиваются в подлокотники кресла.

Когда речь заканчивается, Алдрик вновь поворачивается к своему мнимому королю.

В глубине его холодных глаз вспыхивает коварный огонёк.

— Наслаждайся своим мгновением, шут.

У меня сжимается грудь. Слишком зловеще звучат эти слова. Словно это его последнее мгновение.

Если я не найду способ усмирить Алдрика и его непредсказуемую натуру, эта ночь безумия вполне может закончиться кровью.

Короли казнили людей и за куда меньшие проступки. А Рен посмел привлечь внимание женщины, которой Алдрик желает владеть.

Король медленно обходит Рена. Металлическая отделка его плаща вспыхивает в свете факелов. Он уже успел снять с себя алую мантию и небрежно бросил её Рену на колени. Потом хватает маленький шутовской колпак Принея и криво нахлобучивает его себе на голову.

— Узрите! — выкрикивает Алдрик. — Ваш покорный шут!

Зал ревёт от восторга.

Алдрик останавливается перед Реном и отвешивает ему низкий поклон, театрально разводя рукой.

— Чем мне послужить моему новому королю этой ночью? Рассказать шутку? Спеть песню?

Он выпрямляется.

На губах появляется острая, хищная улыбка.

— Ах да… Конечно.

Он поворачивается к залу.

— Танец. Что за двор без танцев? И что за коронация без танца для новой королевы нашего короля?

Придворные ликуют, подбадривая своего короля, пока Алдрик шагает ко мне прежде, чем я вообще успеваю понять, что происходит. Его ладонь смыкается вокруг моего запястья, грубые пальцы крепко сжимаются, и он выдергивает меня из кресла в свои объятия.

— Милорд… — мой протест обрывается на полуслове.

— Улыбнись мне, любовь моя, — резко шепчет Алдрик мне в волосы. — Твой шутовской король смотрит.

В животе всё переворачивается от подступившего ужаса. Я заставляю свои губы растянуться в фальшивой улыбке, и когда Алдрик слегка отстраняется, глядя сверху вниз в моё лицо, его рот кривится в неодобрении.

Придворные расступаются перед нами. Менестрели затягивают песню — слишком быструю для чинного придворного танца, грубую и бьющую по ушам. Алдрик притягивает меня ближе, жестко прижимаясь своей подтянутой грудью к моей. Одна его ладонь ложится на мою поясницу, другая собственнически распластывается по бедру, и он начинает двигаться. Непристойно. Его нога протискивается между моими бёдрами через разрез алой юбки. Ладонь на бедре сползает ниже, очерчивая изгиб, и крепко сжимает его. Он кружит меня и прижимает спиной к своей груди, его рука перехватывает меня поперек ключиц, а губы опускаются к моему уху.

— Ты будешь танцевать для него, Серавин, — бормочет он скрежещущим тоном, и мой взгляд резко переводится на Рена, на его сжатую челюсть и сузившиеся, потемневшие глаза. — Ты будешь танцевать для своего шута так, как танцуют тренмерские женщины, хм? Так, как, по слухам, они поклоняются своей тёмной богине в ваших маленьких храмах — покачивая своими маленькими бёдрами и наступая маленькими голыми ступнями на алтарь. — Он разворачивает меня лицом к себе. — Покажи ему. Покажи нам всем, как ты поклоняешься.

— Алдрик, пожалуйста…

Его ладонь слабо обхватывает моё горло.

— Подари мне настоящую улыбку, Серавин.

— Нет, — цежу я сквозь зубы, отказывая ему, даже когда его пальцы в перстнях сжимаются ровно настолько, чтобы перекрыть мой следующий вдох.

Даже под прицелом взглядов всего двора я высоко держу подбородок, не позволяя уголкам губ дрогнуть ни на йоту. Алдрик впивается зубами в свою нижнюю губу, его разгорячённый взгляд пожирает меня.

— О, какой огонь пылает в нашей королеве. Такой горячий… Ах, сгореть бы от твоего прикосновения, принцесса. Шут мог бы об этом только мечтать.

Он кружит меня, отпуская, а затем снова притягивает вплотную, его ладонь вновь находит моё бедро, широко разведя пальцы. Он смеётся мне в шею — достаточно громко, чтобы услышали первые ряды.

— Друзья мои! — выкрикивает он через моё плечо, не убирая с меня руки и ни на миг не прекращая порочное, медленное движение своего бедра между моих ног. С этого ракурса я не вижу Рена, но буквально кожей чувствую его тяжелый взгляд. — А знали ли вы, что женщины Тренмера поклоняются богине похоти? Да, их учат потакать своим желаниям. И мне из надёжных источников известно, что дочери Тернового Двора готовы трахаться с мужчиной под лунным светом, прямо в дикой глуши. Трахаться так, что он будет выть на луну.

Придворные разражаются насмешливым воем. Я чувствую, как пульс отдаётся в зубах, ярость закипает под кожей.

— Конечно, конечно, наша принцесса — великое исключение. — Алдрик снова кружит меня, его рука скользит от бедра вверх вдоль рёбер, и его костяшки сквозь шёлк задевают мою грудь. — Чиста как снег. Запечатана, точно винная бочка. Ведь так, любовь моя?

Я молчу. Его хватка на моей талии сжимается крепче, слова вырываются сквозь стиснутые зубы.

— Ведь так, Серавин.

Я сглатываю.

— Да, милорд.

Его улыбка полна жестокости.

— Вот моя хорошая девочка.

Он снова кружит меня, и я перехватываю взгляд Рена. Он поднялся со своего места. Теперь он стоит, корона сидит на его голове набекрень, а глаза пылают злобой. Я изо всех сил стараюсь едва заметно качнуть головой, предостерегая его.

Нет, ничего не делай.

Он не должен реагировать, не должен показывать двору, королю ни капли гнева из-за того, как со мной обращаются. Взгляд Рена прикован к Алдрику, пока рука короля блуждает по моим рёбрам. Рен остаётся совершенно неподвижным, сохраняя пустое, терпеливое спокойствие. Точно волк перед прыжком. Алдрик снова прижимает меня к себе. Его дыхание обжигает ухо.

— Я хочу, чтобы ты запомнила этот танец, моя невеста, — шепчет он. — Потому что в нашу первую брачную ночь тебе понадобится хотя бы одно воспоминание о моём нежном обращении, за которое можно будет уцепиться, — тыльные стороны его костяшек проводят по моей челюсти, — чтобы сравнивать с ним мои прикосновения. Ведь в ту ночь я заявлю такие права на твоё тело, что ты будешь чувствовать это ещё несколько недель.

Он прикусывает мочку моего уха достаточно сильно, чтобы причинить лёгкую боль, а затем с театральным жестом отпускает меня.

Зал ревёт. Менестрели с грохотом обрывают свою мелодию. Алдрик склоняется в глубоком, театральном поклоне. Затем он поворачивается и кланяется мнимому королю, посылая ему подмигивание.

— Надеюсь, вам понравилось представление, мнимый король.

Рен снова сидит в кресле, на его челюсти ходят желваки. Он заставляет себя выдавить ленивую улыбку и одобряюще кивает королю.

— Я доволен, Ваше Величество.

Алдрик поворачивается к шуту спиной, посчитав свою цель достигнутой, и переводит внимание на кукольную сцену, которую выкатывают на середину зала.

— А теперь, — громогласно объявляет он, — потеха для нашего Лорда Беспорядка. Да начнётся представление!

Факелы вдоль стен гаснут один за другим, погружая сцену во тьму перед началом постановки. Большой зал тонет в дыму и полумраке, освещаемый лишь мерцающими свечами на высоком столе.

Внимание придворных переключается на импровизированные подмостки, и танец унижения быстро забывается.

Алдрик оставляет меня, одну и потрясённую, стоять посреди перемещающейся толпы. Я чувствую, как Рен пытается отыскать меня. Я обхватываю себя руками за талию и, помедлив мгновение, наконец поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

И чистая, первобытная ярость, с которой я сталкиваюсь, перехватывает мне дыхание.

Никто из нас не двигается. Мы молча смотрим друг на друга, пока зал взрывается буйным хохотом. Пьеса началась.

Пьяный лорд проходит перед возвышением, шатаясь и спотыкаясь на ровном месте. Кубок выскальзывает из его руки и с треском разбивается о каменные ступени. Осколки стекла разлетаются по полу. Лорд отмахивается со смехом и ковыляет дальше к кукольной сцене.

Яростный взгляд Рена больше не прикован ко мне. Он смотрит вниз, на стекло.

Поднявшись с мнимого трона, Рен перешагивает через разбитый кубок и стремительно наклоняется, это движение крадёт темнота и дым. Он прячет в ладони крупный зазубренный осколок, сжимая пальцы, чтобы скрыть его.

И я с внезапной, тошнотворной уверенностью понимаю, что он задумал. Осознание пронзает меня диким уколом ужаса. Глядя на то, как Рен крадётся к задним рядам толпы, я знаю, что сейчас произойдёт. Прямо на глазах у всего двора.

И он умрёт за это. Гвардейцы Алдрика изрубят Рена прежде, чем король успеет сделать свой последний вдох.

Я не думаю — я действую.

Двор увлечён пьесой, и это даёт мне необходимое время, чтобы пересечь зал к Рену и перехватить его до того, как он доберётся до спины Алдрика.

Я хватаю его за руку, и мне требуется колоссальное усилие, чтобы не дать ему вырваться. Я цепляюсь за него, переплетая наши пальцы, и мне наконец удаётся настолько отвлечь его от первоначального плана, чтобы вытащить из переполненного зала.

Не давая ему возможности задавать вопросы, я увлекаю его за угол, в потемневшую нишу. Тени поглощают нас, но я всё ещё вижу кипящую в нём ярость. Я вижу то, что он намерен сделать в ту же секунду, как покинет этот угол, если я не смогу его остановить.

Я прижимаю его спиной к стене, хватаю за ворот пёстрого шутовского костюма и приподнимаюсь на цыпочки.

— Сера, что ты…

Мои губы врезаются в его губы.