Глава 10

Серавин

Прошла неделя с той ночи у реки.

Семь дней украдкой брошенных взглядов через Большой зал, через садовую комнату, через стол для завтраков в те редкие моменты, когда Алдрик всё же удостаивал нас своим присутствием. Семь дней, в течение которых Рен кланялся чуть ниже обычного и поднимался чуть медленнее, его взгляд неизменно находил мой, прежде чем он намеренно отводил глаза. Семь дней, в течение которых моё собственное сердце предавало меня, начиная биться слишком быстро всякий раз, когда он входил в комнату, и почти замирая, когда его не было. Всё это время моё тело оставалось натянутым, словно струна. Я поднимала чашку с чаем лишь затем, чтобы чем-то занять руки, разглаживала несуществующую складку на юбке, потому что иначе могла бы потянуться к нему.

Прошла неделя, а мы так и не произнесли ни слова о том, что произошло между нами у реки.

Я знаю, что видела его в камышах. Это был не призрак и не игра лунного света. И какая-то дикая, безрассудная, голодная часть меня хочет, чтобы он знал: я видела его там, прислонившегося к дереву, ласкающего себя. И это меня воспламенило. Что моё тело откликалось на него через всю реку, словно прилив на зов луны, и каждое движение его бёдер было связано с моим наслаждением.

Всё дело в желании.

В том, чтобы желать и быть желанной.

Так разрушительно, так неудержимо, что остаётся лишь потеряться в этом безумном влечении, невзирая ни на какие последствия.

Я хочу знать, что Рен желает меня именно так.

И всё же есть во мне другая часть, которая отчаянно надеется, что он не может этого знать.

Потому что… что хорошего из этого выйдет?

Это было лишь одно мгновение. Всего одно мгновение, вырезанное из темноты.

И никому из нас не нужно говорить о нём вслух.

Да и без того молчание говорит гораздо громче.

Почти так же громко, как сегодня шумит дворец, кишащий придворными и слугами, словно потревоженный улей.

Теперь Алдрик четыре раза в неделю выезжает на рассвете. Знамёна хлопают на ветру, свита сопровождает его вместе с многочисленной охраной и советниками. Восточные провинции уже давно перестали быть просто источником слухов. Теперь у восстания появилось имя — лорд Брэмвич, владелец железных рудников, граничащих с Крейвенхолтом. В такие дни Алдрик увозит свой военный совет к границе, возвращаясь лишь к закату — всё более мрачным и всё менее терпеливым.

С тех пор как король без приглашения явился в мои покои, мне удаётся избегать его.

И это могло бы стать облегчением, если бы не приближающаяся свадьба, которая преследует меня за каждым оживлённым поворотом дворцовых коридоров.

Три недели незаметно превратились в две, и весь двор предпочёл сосредоточиться на празднествах, словно никакой войны вовсе не существует.

Фестиваль Лорда Беспорядка состоится за неделю до свадебной церемонии, и Алдрик уже объявил, что этот праздник станет самым роскошным за всю историю королевства.

По всему дворцу снуют портнихи и кондитеры. Со дня на день должны прибыть менестрели из соседнего королевства. По коридорам тащат ящики, лакеи бегают со списками, а горничные начищают до блеска каждое зеркало.

И прямо сейчас Изольда буквально тащит меня через весь этот бедлам. Она идёт впереди по длинной галерее, прижимая к груди грифельную дощечку, на которой расписаны все мои обязанности на сегодня, пока мы спешим на очередную примерку платья. После неё — дегустация свадебных тортов. Затем встреча с камергером по поводу рассадки делегации Тренмера. Ещё нужно утвердить цветочные композиции. Алдрик потребовал, чтобы всё было алым. Абсолютно всё. И этим едва не довёл главного флориста до паники.

Я рассеянно киваю, пока Изольда перечисляет всё это…

И вдруг вижу его.

Рен стоит, прислонившись к стене галереи, у арочного входа в малый зал. Голова запрокинута к каменной кладке, глаза закрыты, а шутовской колпак безвольно свисает из руки.

Он выглядит совершенно измученным.

Вокруг него кипит суета, а он остаётся неподвижным, прислонившись к стене в своём пёстром шутовском наряде.

Что-то болезненно сжимается у меня в груди.

— Изольда.

Я касаюсь её руки, заставляя остановиться.

Она оборачивается, вопросительно расширив глаза.

— Что такое?

— Я кое-что забыла в своих покоях, — тихо говорю я, чтобы кружащие поблизости придворные ничего не услышали. — Это займёт всего минуту.

Она подозрительно смотрит на меня.

Но когда я прижимаю ладонь к животу и морщусь, словно от боли, она сразу же кивает.

— Конечно, Ваше Высочество.

Я благодарно улыбаюсь.

— Встретимся на примерке.

Она пренебрежительно машет дощечкой.

— Я их задержу. Не торопитесь.

Я ещё раз киваю, снова улыбаясь, затем незаметно отделяюсь от толпы придворных. Выждав несколько мгновений, меняю направление и иду к дальнему концу галереи.

Рен замечает меня только тогда, когда я уже стою прямо перед ним.

Его мрачное выражение лица тут же меняется. На губах появляется эта его чуть кривоватая, разрывающая сердце улыбка, а на щеках проступают ямочки.

— Принцесса, — приветствует он меня, медленно склоняя голову. Его светлый и тёмный глаза не отрываются от моих. Голос звучит тише обычного.

— Шут, — отвечаю я. — Сегодня вы выглядите нездоровым. Всё в порядке?

Он тихо усмехается и проводит рукой по затылку.

— Прошу простить, что выгляжу недостаточно привлекательно для Вашего Высочества.

Я поджимаю губы и расправляю плечи, одарив его таким строгим взглядом, что он понимает: отшутиться не получится.

Рен вздыхает.

— Спасибо за беспокойство, но я просто перевожу дух. Тут… — он окидывает взглядом галерею, полную снующих людей, — …в последнее время стало слишком людно.

Я замечаю усталую улыбку, тронувшую его губы.

— Да. Я заметила, что вы стараетесь держаться подальше от всего этого бедлама.

Он слегка склоняет голову набок, и его улыбка становится лукавой, отчего у меня в животе начинают порхать бабочки.

— Значит, вы наблюдали за мной, Сера?

От этого намёка лицо мгновенно вспыхивает жаром.

И только тогда я замечаю тени под его глазами. Лёгкую напряжённость вокруг губ. Шрам, пересекающий глаз, сегодня кажется ещё бледнее.

— Вы совсем не спите? — спрашиваю я.

Он отводит взгляд.

— Сплю достаточно.

— Лжец.

Он снова смотрит на меня, и на его губах появляется понимающая улыбка.

— Профессиональный. Такая уж работа. Костюм обязывает.

Я бросаю взгляд вдоль галереи, пытаясь собраться с мыслями.

— Пойдёмте со мной, — говорю я.

Я не даю ему возможности возразить и быстрым шагом направляюсь по коридору. Он отталкивается от стены и следует за мной на безопасном расстоянии, и уголки моих губ сами собой приподнимаются.

Заброшенное крыло находится в северной части дворца. Когда-то здесь располагались покои вдовствующей королевы — матери Алдрика. После её смерти, взойдя на престол, он приказал запечатать это крыло, и теперь вход сюда запрещён всем.

Я иду быстро, чувствуя, как учащается мой пульс от звука его шагов позади. Добравшись до гобелена, я отодвигаю его в сторону и ныряю в тускло освещённую лестницу.

Едва гобелен опускается на место, мир вокруг стихает.

Шум дворца остаётся по ту сторону. Стук шагов, голоса. Всё приглушается, растворяясь в тишине. Лестница пахнет камнем и пылью. И теперь наше дыхание звучит неожиданно громко.

Рен шумно выдыхает. Я скорее чувствую этот выдох, чем слышу его.

— Что мы здесь делаем? — спрашивает он.

Я продолжаю идти.

— Мне показалось, тебе не помешает немного передохнуть.

Наверху лестницы я толкаю тяжёлую дверь, и перед нами открывается библиотека, словно задержавшая дыхание.

Четыре стены, от пола до потолка заставленные книгами. Высокое окно, через которое льётся узкий столб бледного света. Потускневшая кушетка. Запах старой кожи и ещё более старых книг.

Рен на мгновение замирает на пороге, оглядывая всё вокруг.

Я вспоминаю, что он не умеет читать… или, по крайней мере, читает плохо, и надеюсь, что не расстроила его, приведя сюда. Пытаясь разрядить напряжение, проступившее складкой между его бровями, я говорю:

— Вообще-то я почти не читаю здесь. — Подойдя к кушетке, я мягко провожу ладонью по её спинке. — Я прихожу сюда, когда хочу побыть одна… просто перевести дух.

Он подходит и останавливается напротив меня, глядя прямо на меня, а не на книги.

— Тебе часто приходится переводить дух?

Это вопрос. И от него румянец снова вспыхивает у меня на щеках. Что начинает меня раздражать.

Будучи дочерью Тернового Двора, я никогда прежде не чувствовала себя настолько выбитой из равновесия. Наших женщин воспитывают смелыми. Нас учат принимать собственное тело и собственную чувственность как силу, а не испытывать робость или смущение рядом с мужчиной.

Но Реник Эшборн каким-то образом заставляет меня забывать саму себя.

Перед глазами вновь возникает тот образ из ночного сада — он, скрытый в тени, наблюдает за мной. Так же, как наблюдал с той самой минуты, когда впервые вошёл в тронный зал.

Когда я так и не отвечаю, он ухмыляется и запускает руку в свои растрёпанные волосы.

Сегодня он снова забыл свой шутовской колпак.

И я неожиданно понимаю, что этому рада.

Мне нравится смотреть, как его волосы снова и снова приходят в беспорядок всякий раз, когда он безуспешно пытается их пригладить.

— Спасибо, принцесса, — говорит он, прислоняясь к книжному стеллажу и складывая руки на груди. — Уже давно мне не доводилось бывать в таком тихом месте.

Я киваю.

— Тогда оставайся здесь столько, сколько захочешь.

Я уже собираюсь уйти.

— Подожди…

Резкость в его голосе заставляет меня остановиться.

— Ты не останешься?

Ещё один вопрос.

И этот по-своему не менее опасен.

Я думаю об Изольде, о примерке, о плане рассадки, который ждёт камергер, о багровых цветах. О том, как Алдрик смотрел на меня, как касался меня, и о том, какой беспомощной я чувствовала себя в тот момент.

— Может быть… ненадолго, — отвечаю я.

На его губах появляется едва заметная довольная улыбка.

— Я согласен и на это.

Я тяжело сглатываю, поспешно переводя взгляд на высокие книжные полки.

— Здесь есть одна книга, к которой я давно присматриваюсь, — говорю я, подходя к библиотечной лестнице, приставленной к шкафу. — Сборник стихов из Тренмера. Честно говоря, я удивилась, обнаружив его здесь.

Я подкатываю лестницу к нужной секции и ставлю ногу в домашней туфле на нижнюю перекладину, чувствуя себя неожиданно неуверенно под взглядом Рена.

Разумеется, книга стоит на самой верхней полке.

О богиня…

Мне едва удаётся сдержать стон, когда приходится приподнять юбки, чтобы начать подниматься.

Рен тут же бросается к лестнице.

— Позволь мне…

— Не говори глупостей, — одёргиваю я. — Я вполне способна справиться сама.

Он поднимает ладонь.

— Я бы никогда не усомнился в этом, Ваше Высочество.

Я смотрю вверх на четыре оставшиеся перекладины и продолжаю подниматься.

Вокруг кружится пыль.

Я нащупываю нужную книгу кончиками пальцев, медленно скользя ими по корешкам.

— Значит, сюда действительно никто не приходит? — спрашивает Рен, отвлекая меня.

Не теряя равновесия, я вытаскиваю книгу и прижимаю её к боку.

— По крайней мере, я никого здесь не встречала.

Я начинаю спускаться… И каблук цепляется за край моего платья. Лестница опасно качается. Меня бросает в сторону, пальцы судорожно хватаются за перекладину. Книга выскальзывает из рук, и я слышу, как Рен тихо ругается, когда она попадает прямо в него.

С моих губ невольно срывается смешок. И именно это становится последней ошибкой. Нога окончательно соскальзывает. Я начинаю падать, не успев даже выругаться.

— Чёрт, Сера…

Живот сжимается от ужаса, дыхание перехватывает.

Руки Рена обхватывают меня.

Одной рукой он поддерживает меня за поясницу, другой обнимает за плечи, помогая снова нащупать ногой нижнюю перекладину.

Когда я открываю глаза, он уже смотрит прямо на меня. Наши взгляды встречаются так близко, что я больше не замечаю шрама. Только серебристую искру в его тёмной радужке, которую никогда раньше не видела.

Он сглатывает.

Его взгляд медленно скользит по моему лицу, словно он никак не может решить, куда смотреть.

Я чувствую тепло его тела даже сквозь ткань платья. Напряжение сильных мышц. Его дыхание, едва касающееся моих губ.

И совершенно забываю, как дышать.

— Не двигайся, — тихо говорит он. — Твоя юбка… зацепилась за гвоздь.

Его ладонь соскальзывает с моей спины.

Я чувствую лёгкий рывок, пока он освобождает застрявшую ткань.

— Вот так.

Но вместо того, чтобы отпустить меня, его рука снова ложится мне на поясницу. Моя ладонь сама собой обхватывает его бицепс. Я смотрю, как он медленно проводит языком по губам. И больше не могу пошевелиться. Меня удерживает на месте сила его взгляда, теперь прикованного к моим губам. Его пальцы шире ложатся на изгиб моей талии.

В этом прикосновении чувствуется сдержанность.

Испытание.

— Сейчас я поставлю тебя на пол, — говорит он хриплым голосом.

И мне почему-то кажется, что эти слова он произносит скорее для самого себя, чем для меня.

Я делаю вдох, когда он осторожно опускает меня на пол. Но мы всё ещё слишком близко друг к другу.

Я не могу перестать смотреть ему в лицо, разглядывая тёмные пряди волос, падающие ему на лоб.

Он тоже не отходит. Наоборот. Наклоняется ещё ближе, упираясь одной рукой в лестницу и словно заключая меня в ловушку между собой и деревянными перекладинами.

Так близко, что между нашими грудями остаётся всего один вдох. Так близко, что я ощущаю жар его тела даже сквозь слои шутовского костюма.

Он поднимает свободную руку и осторожно убирает прядь волос, упавшую мне на щёку. Заправляет её за ухо.

Кончики его пальцев задерживаются на линии моей челюсти…

…затем на боковой стороне шеи.

— Спасибо, что поймал меня, — наконец шепчу я.

В уголке его губ появляется улыбка.

— Насколько мне известно, за столь героические поступки полагается награда.

Я приподнимаю бровь.

— Правда?

Он медленно кивает, затем слегка склоняет голову. Прежде чем я успеваю что-либо сказать, он берёт мою руку в свою и подносит её между нами, мягко касаясь губами моих костяшек. Его взгляд, неотрывно прикованный к моему, пылает голодом, желанием попробовать гораздо больше.

— Думаю, этого будет достаточно, — произносит он с греховной усмешкой, — пока что.

По моей коже пробегает дрожь.

— Вообще-то сначала принято объявлять награду, — поддразниваю я его с лёгкой насмешкой в голосе.

Он тихо, хрипловато усмехается. Большим пальцем медленно проводит по моим костяшкам, всё ещё удерживая мою руку.

— Да… Но я всего лишь простой шут. А у шутов ужасные манеры.

Улыбка так и рвётся наружу.

— Ладно, приму это оправдание, — говорю я. — Но простым тебя точно не назовёшь, Реник Эшборн.

В глубине его глаз вспыхивает искра. Огонь, готовый поглотить всё.

Каждое его прикосновение на каплю больше предыдущего. Он приучает меня к себе так же, как мать когда-то приучала меня к яду, добавляя настой в моё молоко. Понемногу. Всегда чуть больше, чем организм готов принять, постепенно вырабатывая привычку.

Вот только «привычка» — неподходящее слово.

С ядом доза, которая не убивает, учит кровь выживать. С ним же каждая новая доза лишь сильнее разжигает жажду следующей.

С явным усилием он отпускает мою руку и делает шаг назад, прижимая ладонь к груди.

— Сдержанность, — произносит он. — Говорят, мне стоило бы обладать ею в куда большей степени.

Затем он поднимает с пола упавшую книгу и протягивает её мне.

Я принимаю её, нарочно позволяя своим пальцам скользнуть по его пальцам. Мне нравится, как от этого напрягается его челюсть и едва заметно раздуваются ноздри.

Я подхожу к кушетке, открываю книгу и начинаю медленно перелистывать тонкие страницы.

— Я давно хотел спросить тебя кое о чём… — начинает Рен и замолкает.

Я поднимаю взгляд и вижу, что он снова прислонился к книжному шкафу. Он неопределённо машет рукой.

— Нет… забудь.

— О чём?

Он тихо усмехается, проводя рукой по волосам.

— Это неприличный вопрос. Не стоит.

Я откладываю книгу в сторону.

— Теперь мне слишком любопытно, чтобы не услышать его.

Он плотно сжимает губы, не сводя с меня взгляда.

— Ты когда-нибудь была… с мужчиной? Я имею в виду — не при дворе.

Мой пульс сбивается с ритма. Я замираю с приоткрытым ртом, моргаю, затем медленно выдыхаю.

— Довольно неприличный вопрос.

И всё же его вопрос ничуть не более неприличен, чем тайком ускользнуть ночью к реке, чтобы купаться в лунном свете тёмной богини и ласкать себя. И по его понимающей, лукавой улыбке я понимаю, что он думает о том же.

Набравшись смелости, я вскидываю подбородок.

— Я отвечу. Но только если пообещаешь ответить на один мой… куда более сложный вопрос.

Он медленно проводит зубами по нижней губе, и от этого зрелища мои нервы буквально вспыхивают. Затем решительно кивает.

— Я люблю сложные задачи. Согласен, принцесса.

Он отталкивается от книжного шкафа и подходит ближе. Опустившись передо мной на одно колено, он упирается предплечьями в согнутую ногу, всем своим видом показывая, что намерен услышать мой ответ.

Я разглаживаю юбку, опуская взгляд.

— Нет, — тихо отвечаю я. — Хотя у нас дома это вовсе не считается чем-то запретным. Наоборот… от женщины почти ожидают, что она узнает собственные желания ещё до того, как выйдет замуж. — Я слегка пожимаю плечом. — Но моё положение обязывает меня… сохранить себя нетронутой. Запечатанным сосудом, если угодно. Ждать, пока мой будущий супруг не исполнит этот долг.

Он смотрит на меня так пристально, что, клянусь, за всё это время ни разу не вдохнул.

— Это не то, о чём я… — Он запускает руку в волосы, затем проводит ладонью по челюсти. — Я не о сексе спрашивал…

— Правда? — Я склоняю голову набок. — Здесь ухаживания могут означать всего лишь совместный поход в театр в сопровождении кого-нибудь. Но на самом деле тебе любопытно совсем другое: позволено ли женщинам в моей стране предаваться подобным удовольствиям до брака… и позволяла ли это себе я. — Я приподнимаю бровь. — Я тоже слышала эти слухи, Рен. Всё, что при дворе шепчут об обычаях Тренмера.

В памяти всплывают жестокие слова Алдрика. Его обвинения в том, что я соблазнительница, девушка из Тренмера, которая любит мучить мужчин. Я заставляю себя отогнать эти мысли.

— Мне нечего стыдиться, — говорю я Рену. — Если бы это было так, не считая моего положения, мне нечего было бы скрывать ни от кого. Но… я просто никогда не встречала человека, который вдохновил бы меня позволить себе подобное.

Что-то в глубине его взгляда вспыхивает жаром, и я почти физически ощущаю его, пока он изучает моё лицо.

— Я никогда не встречал никого похожего на тебя, принцесса.

— Здесь, в Крейвенхолте, — с лёгкой улыбкой поддразниваю я.

— Нигде, — поправляет он хриплым, почти сорванным голосом.

Жаркая волна разливается по моей груди.

— Тогда я сочту это комплиментом.

Он искренне кивает.

— И правильно. Ты должна так считать. Ты меня завораживаешь. Гипнотизируешь. Околдовываешь.

Воздух между нами становится почти осязаемым. Я уже потеряла счёт секундам… минутам с тех пор, как исчезла из галереи. Мне не хочется возвращаться. Хочется остаться здесь, в этом мгновении, и найти способ хоть ненадолго забыться рядом с Реном. Но я чувствую тяжесть уходящего времени.

— Но теперь, когда ты помолвлена… — произносит он, вырывая меня из хаоса собственных мыслей, — …этого уже никогда не случится.

Вопрос снова остаётся невысказанным.

Я отвожу взгляд к стене, где висит портрет короля во всём его грозном великолепии. Его ледяные глаза словно продолжают следить за нами.

— Таков порядок вещей, — тихо отвечаю я.

Я замечаю, как меняется выражение его лица, хотя он тут же пытается скрыть это быстрым движением.

— Конечно, — говорит он.

Затем осторожно касается моей щеки.

Дыхание замирает.

— Но это имеет значение лишь тогда, когда мужчина сам достоин чести, не так ли?

Я сглатываю, против собственной воли чуть сильнее прижимаясь щекой к его ладони.

— А ты ведь всего лишь шут. Не такой уж достойный чести человек.

Он делает ещё полшага ближе.

— Признаюсь… — его голос становится низким, почти хриплым, — никогда в жизни мне так не хотелось оказаться бесчестным, принцесса.

Его большой палец медленно проводит по линии моей скулы. Мои веки сами собой закрываются. Я ещё сильнее склоняюсь к его ладони. Ровно настолько, чтобы она полностью обхватила мою челюсть.

И, Морришан, помоги мне…

Я молча умоляю его стать бесчестным. Украсть у меня поцелуй. Прямо сейчас. Избавить меня от необходимости самой просить о нём. Мои руки сами поднимаются и ложатся ему на грудь. Под ладонью бешено колотится его сердце. Секунды тянутся одна за другой. Я открываю глаза. И вижу, сколько мучительной боли скрыто в его взгляде.

Шрам, пересекающий его глаз, ловит тусклый свет, серебристо-белой полосой выделяясь под тенью брови. Его губы слегка приоткрываются. Зрачок почти полностью поглощает цвет радужки. Большой палец замирает на моей щеке. Рен медленно выдыхает и опускает голову, пока его лоб не касается моего.

Это прикосновение такое невинное…

…и такое сокрушительное,

что у меня начинают щипать глаза.

Потом он отстраняется. Тепло его прикосновения исчезает, и кожа сразу кажется холодной.

— Нам лучше вернуться, пока нас не хватились, — говорю я, машинально разглаживая юбку, на которой нет ни единой складки.

Рен молча кивает. Слова уже не нужны.

Он протягивает мне руку, помогая подняться, но вдруг вспоминает:

— Ты ведь хотела задать мне вопрос.

Я вкладываю ладонь в его руку, позволяя ему поднять меня рядом с собой. Потом качаю головой.

— В другой раз. Это может подождать.

Ещё несколько мгновений мы просто стоим друг напротив друга. Каждый ждёт, что именно другой нарушит правила. Что именно другой сдастся первым. Я первой отворачиваюсь.

— Наверное, Изольда уже ищет меня.

— Сера, подожди…

Он поднимает с кушетки сборник стихов и с нарочито церемонным поклоном протягивает его мне. Этого оказывается достаточно, чтобы немного разрядить повисшее между нами напряжение.

— Ваша книга, принцесса. Теперь у вас будет уважительная причина для вашего отсутствия.

Я принимаю её с лёгкой улыбкой.

— Может быть… скоро у меня появится ещё один повод исчезнуть сюда, — говорю я, позволяя намёку повиснуть в воздухе между нами.

На его лице вспыхивает едва заметная надежда.

— Как я уже говорил… маленькая хитрюга.

Жар снова приливает к моим щекам, и я прячу улыбку.

Мы вместе покидаем библиотеку королевы и молча спускаемся по лестнице.

Возле гобелена Рен на мгновение задерживается. Один раз касается моего локтя, помогая удержать равновесие.

А потом мы снова оказываемся в коридоре, среди шума, суеты и хаоса свадьбы, которой я не хочу… и которую не могу остановить.

Мы расходимся в разные стороны. Я не оборачиваюсь. И не знаю, обернулся ли он. Но чувствую его взгляд между лопаток, пока иду через всю галерею. Теперь мы ступили на опасную тропу. Но разве всю свою жизнь я не была осторожной? И куда меня это привело? Прямо в пасть чудовища. Короля Алдрика Вэльстрома.

Я понимаю, что теперь мне угрожает опасность. Но не из-за жестокости короля. А из-за самой себя. Из-за того, чем я могу пожертвовать, если это чувство, ноющее в моей груди, пустит корни ещё глубже.

Я пришла сюда лишь с одной целью. И как же глупо желать, чтобы всё могло сложиться иначе.

И всё же я никогда не думала, что найду нечто — вернее, кого-то, — чего буду желать сильнее, чем положить конец правлению короля, терроризирующего столько земель.

Но впервые зарубки в моём шкафу больше не кажутся мне обратным отсчётом до свадьбы.

Теперь они измеряют совсем другое.

Расстояние между девушкой, которая приехала в этот дворец замкнутой, безмолвной и твёрдо уверенной в своей цели, и женщиной, которая не просто позволила шуту подхватить себя, когда падала…

…а которая — да помогут ей богини — хочет, чтобы её поймали.