Я помнила, что на первом этаже нет двери, ведущей на кухню, но зато есть освоенный проход на задний двор через окно. Оттуда до сада рукой подать и меньше вероятность, что меня заметят домашние слуги, которые тут же донесут хозяину о моей вечерней прогулке.

Как я и надеялась, задний двор оказался пуст: слуги были заняты последними приготовлениями к ужину. Спрыгнув с подоконника и проскользнув мимо кухонной двери, я поспешила к аллее, огибающей сад. Вовремя спряталась за кустом, когда мимо меня прошел слуга с пустой корзиной. Нырнув в гущу деревьев, я направилась на огонек. Кто–то приступил к ужину и не побоялся зажечь свечу, оставив окно открытым.

Когда я приблизилась к флигелю, кралась с особой осторожностью, боясь наступить на сухую ветку. Птицы уже угомонились, готовясь ко сну, а сухая ветка резким «выстрелом» могла выдать меня. В запущенном саду было душно и пахло подгнившими яблоками. Переспелые, они срывались с дерева и разбивались вдрызг. Богатый урожай никто не собирался снимать с ветвей, гнущихся до самой земли.

Я то и дело снимала с волос и лица паутину, уже понимая, что к столу в таком виде явиться будет стыдно. Придется вернуться в свою комнату и переодеться. Но игра стоила свеч. Я будущая хозяйка замка, а потому должна позаботиться, чтобы он остался моим. Братья не простят, если я профукаю крепость и прилегающие к ней охотничьи угодья. Я нутром чувствовала, что Элоиза и Андре несут угрозу моему благополучию. Ненавижу тайны, особенно если они связаны с женщиной, метящей на мое место.

Последние метры я не дышала. Подобравшись к окну, застыла, чтобы унять стук сердца. И чуть не закричала, когда прямо надо мной прозвучал голос Андре.

– Сколько раз можно предупреждать, чтобы ты задергивала занавеску? – он с шумом задвинул портьеру. – В темноте огонь виден издалека.

– Я знаю, что Габриэль вернулся. Но окна его покоев выходят на другую сторону. И ему в голову не придет выйти на прогулку в дикий сад, – послышался голос Элоизы. Приятный и мелодичный.

Жаль, что я не видела ее лица, а только подол шелкового платья. Так бы лучше представляла заговорщиков. В том, что они плетут интриги, я уже не сомневалась

– И все же, будь осторожна.

Послышался скрежет отодвигаемого стула, а через мгновение звук поцелуя.

– Любимый, сколько мне еще придется скрываться? Какое нам дело до этого Габриэля?

Угу. Значит, все–таки любовники.

Я встала на цыпочки, чтобы заглянуть в окно. Хоть занавески были задернуты, могла остаться небольшая щель. Мне хватило бы, чтобы разглядеть женщину.

– Ты же знаешь, что для всех я играю роль женоненавистника. И так половине слуг приходится платить, чтобы молчали. Еще эта репортерка…

– Какая репортерка? – встрепенулась женщина.

Шторы оказались плотно задернуты, но я очень хотела увидеть лицо любовницы Андре, поэтому рискнула. Увлеченные беседой, они вряд ли заметят, если я осторожно отогну край занавески. Так я рассудила, лихорадочно ища в вечернем сумраке камень, который сделал бы меня чуточку выше.

– Наглая, дерзкая, пронырливая.

– Почему ты ей не отказал?

– Габриэль вдруг воспылал к ней чувствами. Я видел, как слуги несли за ним коробки с нарядами для этой Русалки.

– Русалки? – голос Элоизы звенел от ревности.

– Она пробралась к нам по реке. Представляешь, спрыгнула с водопада. Если бы не Рош, она бы утонула. Эта девица не рассчитала, что под крепостной стеной стоит решетка.

– Она рвалась к тебе, Теодор, я знаю. И никакая она не репортерка, а еще одна соискательница на сердце богатого мужчины. Мы, женщины, готовы наплести что угодно, лишь бы добиться своего.

– В любом случае, завтра она покинет замок.

– Какая она? Красивая?

– Тебе не о чем беспокоиться, ведь я твой.

– Но об этом никто не знает, Теодор.

– Достаточно, что об этом знаешь ты и мэр Рока.

В этот момент мне удалось подтащить камень и встать на него. Теперь я могла отогнуть край занавески и заглянуть в комнату. Сердце стучало, как сумасшедшее. Вот это новость! Господин Хаус был осведомлен, что у «графа» есть любовница. Вот почему он держал язык за зубами, что знаком с ним!

Я не дышала, когда миллиметр за миллиметром отодвигала ткань. И вот, наконец, я смогла разглядеть белокурые локоны и курносый носик. Даже при свете одинокой свечи я отметила ослепительно белую кожу Элоизы. Про такую говорят, фарфоровая. Если это она пробралась в замок через скалы, то ее стремлению любить и быть любимой можно только позавидовать. Смущало одно, она называла своего любовника Теодором. Неужели он так и не признался ей, что всего лишь играет роль хозяина замка. Но это же подло!

Закричала и вспорхнула с ветки птица. Я от страха соскользнула с камня, неловко дернув занавеску, край которой держала двумя пальцами.

– Кто там?! – встревоженно спросила Элоиза.

Я сто раз поблагодарила саму себя, что надела темное дорожное платье и не повязала волосы белой лентой. Я вжалась в стену под широким подоконником, буквально слившись с ней. Сотворить заклинание отвода глаз я не успевала.

– Какая–то ночная птица, – произнес Андре у меня над головой. К моему счастью, та же птица опять пронзительно закричала и перелетела на другое дерево.

Я услышала шум закрываемых рам, отрезающих меня от происходящего во флигеле. Глухие голоса невозможно было разобрать, поэтому не имело смысла подслушивать. Я отошла подальше от наблюдательного пункта, оставаясь в тени флигеля. И только когда убедилась, что меня не заметят из окна, побежала обратно к дому.

Я ликовала! У меня появилась козырная карта против лжеца: Андре завел любовницу и врал ей, что является хозяином замка. Интересно, когда он собирался открыть ей правду? Или наиграется и выпроводит вон, как гнал других до нее, меня в том числе? И та ли эта девушка, которую по рассказам старика Фоки пытали в подземелье? А вдруг Андре отлавливает особо прытких «невест» и закапывает где–то в саду? Вруну нет веры ни в чем!

Я шарахнулась в сторону от поляны, поросшей высокой травой. Мне почудились здесь те самые могилы.

Я плохо подумала, когда решила вернуться в замок тем же путем. Хоть окно, из которого я сиганула, и осталось открытым, моих силенок не хватило, чтобы подтянуться и закинуть ногу на подоконник. Повисев с минуту на пальцах и поизвивавшись червем, нанизанным на крючок, я оставила бесполезную затею. Надо было искать другой путь.

У меня имелось два варианта: заявиться через центральный вход или пройти через кухню. Так я сразу попала бы в столовую второго этажа. Поразмыслив немного, я выбрала винтовую лестницу. Отряхнувшись от паутины и прилипших к подолу юбки сучков и травинок, я ополоснула лицо в колонке во дворе. Собрала волосы в пучок и тщательно оглядела себя. Досадливо выдохнула, заметив, как изгваздала башмаки.

Пришлось скрести палочкой подошву от налипших гнилых яблок. Даже хорошо, что я не сразу попала в замок. По моему виду слуги моментально догадались бы, где меня носило. Удостоверившись, что выгляжу достойно, я смело открыла дверь на кухню. Если я приду в столовую не первой, то скажу, что сильно проголодалась, поэтому отправилась инспектировать кухню. Любопытство женщинам свойственно Особенно репортеркам.

– Чем сегодня кормят? – спросила я у опешившего повара, появившись на пороге его царства. Он молча показал половником на выстроившиеся на столе блюда. Я деловито прошлась по всей кухне, попутно заглядывая в котлы. – Просто замечательно! Мне не терпится отведать все, что вы приготовили. Вы не против, если я поднимусь в столовую по вашей лестнице?

Не успев получить ответ, я подхватила юбки и метнулась в сторону железной лестницы. Она громыхала, пока я бежала по ней. Ворвавшись в ярко освещенный зал, я отвлекла на себя внимание слуг, которые выставляли на стол приборы. Скрипела цепь лифта. Повар отправлял наверх готовые блюда.

Я прохаживалась вдоль стола, накрытого на три персоны, в ожидании хозяина и его друга Как я поняла, Элоизу в расчет не брали и знакомить с нами не собирались. Чуть погодя в зале появился Габриэль. Увидев меня, он стер с лица озабоченное выражение и широко улыбнулся.

– Я тебя искал. Думал, мы пойдем сюда вместе, – он быстрым взглядом прошелся по выбранному мною наряду, но ничего не сказал. Дорожное платье – это не та одежда, в которой выходят к ужину.

– Прости, но я так сильно хотела есть, что не дождалась условленного времени. Мне было любопытно, чем нас будут кормить. Я даже побывала на кухне, – я быстро сляпала себе алиби, если кто–то из слуг проболтается, что я разговаривала с поваром.

– Это ты меня прости. Надо было сразу распорядиться, чтобы тебя покормили. В волнении я как–то забыл об этом.

– Ничего. Я взрослая девочка и сама нашла дорогу на кухню. Ваш повар – прелесть!

Андре прервал обмен любезностями, словно ветер ворвавшись в столовую. Он запыхался.

– Прошу прощение за опоздание. Дела–дела, – сказал он, жестом отправляя нас на свои места.

Мы с Габриэлем заняли стулья по бокам от торца стола. В торце, как и положено хозяину, сел «граф». Разговаривали обо всем и ни о чем. Как всегда – погода, приближение осени, заготовка дров и сена на зиму. Габриэль рассказал об озерном проекте: он выявил источник подземных вод, который спасет положение. Осталось только вырыть канал и заставить воду течь в нужном направлении. Его инженерного образования хватило, чтобы разработать идею. Осталось только воплотить. Но этим уже займутся жители Дальгера.

– Завтра сдам последние чертежи и вернусь в Тоненберг. Матушка заждалась, – завершил он свой рассказ. – А вы, леди Русалка? Какие у вас планы?

– Я тоже собираюсь покинуть гостеприимный замок, – я прямо посмотрела на Андре. Тот поднял бровь.

– Куда же вы пойдете? К вам вернулась память? – вежливо поинтересовался он.

– Какие–то обрывки, связанные с городом Вальд. Я думаю, мне надо обратиться в городской госпиталь. Сначала покажусь доктору, а если он не поможет, отправлюсь в мэрию. Уж там наверняка знают, что делать с теми, кто забыл, откуда он родом, – я врала самозабвенно, хотя все трое знали, что с памятью у меня все в порядке.

Я косилась на Габриэля, с лица которого не сходила улыбка. Его забавляла моя ложь. Ну надо же быть таким неосторожным! Он же может разрушить мою легенду! Андре не дурак и быстро сообразит, что мы заодно.

– Я дам вам коляску, – пообещал «граф». Ему было важно, чтобы я убралась. И если бы мне потребовалось отправиться на край света, он непременно посодействовал бы и этому.