Итак, хозяйский дом остался в руках индейцев. Ни управляющий, ни заместитель префекта не появлялись. Коррехидор не жаловал забияк и на неисправных должников налагал штрафы. Но во время событий, разыгравшихся на его глазах, он относился к «бунтовщикам» скорее благосклонно.

Друзья Шахтера, действуя как признанные руководители, решили поддерживать в поместье такой же порядок, что и при управляющем, пока не выйдет закон о реформе. Они организовали охрану житницы, скота и орудий производства и установили суровую дисциплину среди крестьян. Разумеется, это было не так-то легко, ведь приходилось умерять нетерпение земляков, которые хотели без промедления разделить между всеми кукурузу, пшеницу и рабочие инструменты. Находились строптивцы, не желавшие подчиняться. Кое-кто, поддавшись искушению, пытался унести вещи из помещичьего дома. Пришлось наказывать и даже прибегать к силе, чтобы призвать к порядку непокорных. Еще труднее оказалось возобновить работу. По мнению руководителей, было невыгодно запускать землю, ведь и после реформы она должна давать урожай. Не следовало забывать, что этот урожай будет принадлежать не хозяину, а самим земледельцам. Однако не все это понимали. Маловеры отлынивали от дела — стоило ли трудиться, не лучше ли сперва узнать, что даст им реформа, какую пользу принесет. Во всяком случае, до поры до времени нечего зря тратить силы. В глубине души Туми соглашался с ними, но, как руководитель, он обязан был рассуждать иначе: пусть даже урожай и не достанется индейцам, а все же землю запускать нельзя — ведь она кормит всех. До большего Туми не мог додуматься. Фортуна также считала, что полевые работы в поместье должны продолжаться, а Туми не раз убеждался, что его жена дает дельные советы.

Новые заботы целиком поглотили Туми. Ему даже некогда было подумать о своей работе каменщика. Не считая основных обязанностей, ему приходилось заниматься всякой всячиной: следить за полевыми работами, мирить поссорившихся крестьян, улаживать семейные распри, словом, ему ни днем, ни ночью не давали покоя. Туми так и продолжал бы разрываться на части, если бы Фортуна не напомнила ему наконец о семье. Пора подумать о заработке, иначе детей не прокормить. Тогда с общего согласия дядюшка Хасу стал заменять Туми во время его отсутствия.

События в имении лишили Туми выгодной работы на стройке. Он мечтал, сложив свою получку и сбережения Фортуны, купить Миките ко дню рождения красивую юбку и башмаки. Но он был так загружен делами последнее время, что все это у него вылетело из головы. Помощь дядюшки Хасу принесла Туми большое облегчение. Рано утром, окрыленный новыми надеждами, он вышел из хижины. Прежде чем отправиться в город он растолковал Хасу, как следует поступать в тех или иных случаях.

Индеец до конца своих дней сохраняет в сердце наивность. Несмотря на то что жизнь не балует его, он все же верит в свою счастливую звезду. Туми шел по улице города, убежденный, что на стройке все осталось по-прежнему. Но дело обернулось иначе. Хозяин взял на работу другого каменщика, и дом был уже почти готов. Сталкиваясь с неудачами, индеец смиряется с ними без жалоб. Ни о чем не расспрашивая, Туми получил расчет и отправился на поиски другого места. Фортуна, принесшая обед, не могла понять, почему вместо ее мужа работает другой каменщик. С болью в сердце, плача навзрыд, она принялась искать Туми и только к вечеру нашла его. Он потерял работу, потому что давно не появлялся в городе, и теперь ему трудно найти другую. В городе требовалось немало каменщиков. Однако все знали, что Туми возглавил «коммунистический мятеж» в Сайпуренде, как говорили власти и управляющие, и потому считали его опасным человеком.

Туми пришлось обратиться за работой в соседние города. Везде его охотно принимали, но стоило ему назвать себя, как перед ним тут же захлопывались двери. Дурная слава о нем пошла по всей долине.

Однажды вечером, вернувшись домой разбитый и подавленный, он решил отказаться от своей роли руководителя — она доставляет ему одни лишь горести и обрекает семью на голодную смерть. Тут он увидел дядюшку Хасу и молодых парней, сидевших на корточках под навесом и жевавших листья коки. Вот подходящий случай, подумал Туми, но едва он поздоровался, как дядюшка Хасу сообщил ему, что коррехидор велел организовать «союз крестьян Сайпуренды». То же самое должны сделать и в других поместьях, так распорядился президент. Однако коррехидор не сумел разъяснить им значение этого странного слова, которое они слышали впервые, не рассказал, как действовать. В то же время коррехидор приказал не мешкая составить список и указать, сколько зерна, ягнят, кур или денег сможет внести каждый крестьянин для угощения делегаций, которые съедутся ко дню объявления реформы. В этот день, добавил коррехидор, соберутся тысячи и тысячи крестьян.

Индейцы решили отрядить дядюшку Хасу и Дони за разъяснениями к заместителю префекта, но тот и сам толком не знал, что такое союз, и только посоветовал созвать общее собрание крестьян и выбрать шесть руководителей. А с остальными вопросами пусть обращаются к коррехидору.

Шумная, восторженная толпа собралась воскресным утром во дворе помещичьего дома. Все, даже самые недоверчивые, ликовали. Они не имели понятия о союзе, но само его создание говорило о том, что реформа не за горами. Собрание открыл от имени президента коррехидор. Реформа будет проведена точно в назначенный срок. Эти слова вызвали бурю рукоплесканий и одобрительных возгласов. Коррехидор добавил, что для успеха реформы следует неуклонно выполнять распоряжения властей, в противном случае намерения президента могут остаться неосуществленными. Далее, сказал коррехидор, необходимо назначить шесть руководителей, и, не дав никому опомниться, он назвал имена надсмотрщиков — ставленников Рудесиндо и Кастильехо. Отовсюду послышались возмущенные крики. Тут же выступил дядюшка Хасу.

— Как же получается, заместитель префекта сказал, что выбирать руководителей будем мы, а не власти.

— Черт подери! — воскликнул коррехидор.— Может, он так и говорил, но я получил приказ свыше и...

Негодующий ропот заглушил слова коррехидора.

— Так незачем было собирать нас,— вмешался Туми,— если руководителей назначаете вы. О вашем решении нам сообщили бы сами надсмотрщики.

Эти слова были встречены гулом одобрения, но растерявшийся было коррехидор сумел вывернуться.

— Ну что вы в самом деле! Вы меня не так поняли. Я отнюдь не собираюсь навязывать вам свою волю. Я только предлагаю список...

— Мы не согласны с вашим списком!

— Надсмотрщики — наши враги!

— Цепные псы хозяев!

— Мы этого не допустим ни за что!

Все кричали наперебой. Поднялся такой шум, что коррехидор потерял терпение. Он готов был их прибить, изругать, но гам постепенно стихал, и он только бросил:

— Вы забыли, кто перед вами? Я что, не коррехидор, по-вашему? Черт возьми, вы у меня покричите, мы вам зададим перцу!

Что ни говори, а эта угроза подействовала. Индейцы, казалось, только сейчас поняли, что обязаны уважать и слушаться этого человека. Ведь коррехидор всегда найдет предлог арестовать или присудить штраф любому из них. После этого он больше не услышал ни ропота, ни дерзостей. Почувствовав твердую почву под ногами, но опасаясь новой вспышки, он осторожно заметил, что один из шести руководителей союза будет назначен властями. Всего-навсего один из шести.

— Ну что ж,— согласился дядюшка Хасу,— против этого никто не станет возражать.

Его поддержали и другие. Под конец четверо друзей Шахтера (самого молодого, Илаку, решили не выбирать) единодушно были выдвинуты в руководители, пятым оказался дядюшка Хасу, а коррехидор назначил дядюшку Фрукту.

Туми больше не думал отказываться. Однако теперь у него совсем не оставалось времени на поиски работы. Пришлось составлять список индейцев и выяснять, какой взнос может сделать каждый из них ко дню реформы. Не успели они покончить с этим, как рано утром в деревню прикатили на грузовиках метисы в кожаных куртках, именовавшие себя «крестьянскими руководителями». Приезжих сопровождала дюжина молодцов с винтовками, и никто не посмел усомниться в их правах. Прочитав перечень крестьянских даров, метисы нагрузили машины до отказа ягнятами, поросятами, курами, мешками кукурузы и пшеницы. Земледельцы с легким сердцем, мало того, с восторгом отдавали свое добро; пожалуй, с таким рвением они жертвовали только на обедни и поминки. Да иначе и быть не могло. Что стоил ягненок или мешок кукурузы по сравнению с землей? Наконец-то они получат землю и смогут прокормить свою семью. Ведь так должно быть. Реформа принесет с собой изобилие, изгнание хозяев, отмену притеснений.

Прежде чем направиться к соседнему поместью, метисы приказали поскорее выбрать делегацию ко дню провозглашения реформы, ибо день этот не за горами.