Я надела самое плотное пальто, шарф и перчатки, прежде чем выйти на террасу, а затем направиться по склону к воде. Я наблюдала за восходом солнца над океаном, когда позади меня послышались шаги. Я обернулась, ожидая, что это Джианна, но вместо неё ко мне шёл Маттео, одетый только в спортивные штаны и футболку, несмотря на морозную погоду. В последние четыре недели мы едва обменялись парой слов. Я отвернулась обратно к воде, не уверенная, что хотела, чтобы он нарушил этот момент. Я теперь редко спала больше пары часов, и у меня почти не было сил ни на что.
Маттео остановился рядом со мной.
– Спасибо, – тихо произнесла я. – За то, что нашёл фотографа, пусть это и было впустую.
Четыре недели спустя я медленно начала понимать, что это был конец. Что ту любовь, которую я принимала как должное, я больше никогда не испытаю.
– Три года назад ты сохранила мой секрет от Луки, – произнёс Маттео хриплым ото сна голосом. – Если бы ты этого не сделала, я бы сегодня не стоял здесь рядом с тобой.
Я обернулась к нему. Мы никогда прежде не говорили о том дне.
– Я сделала это ради Луки, – ответила я, потому что это была правда, и мы оба это знали. Когда я произносила имя своего мужа, все внутри меня пылало.
Маттео кивнул, его карие глаза внимательно изучали мои.
– Я нашёл фотографа тоже ради него, потому что ты нужна ему.
Я грустно улыбнулась.
– Ну, последние четыре недели доказали, что ты ошибаешься. Лука живет своей привычной жизнью. Он вновь свободен, может тусить и затаскивать в свою постель любую женщину.
Господи, от этих слов мое сердце готово было разорваться, а горло сдавило так, что я думала, что задохнусь.
До празднования Дня святого Сильвестра я утешала себя проблесками надежды, но с меня было достаточно. Хватит надежд на что-то, что никогда не произойдёт, хватит непреходящей боли!
Маттео с ухмылкой покачал головой.
– Он не спал с этой сукой. Он даже не прикоснулся к ней.
Я приподняла брови.
– Четыре недели, и Лука никого не трахнул, не прикоснулся ни к одной женщине, ему даже не отсосали ни разу. Если бы он покончил с тобой, он бы перетрахал уже половину Нью-Йорка, поверь мне. Но у этого жестокосердого ублюдка, кажется, все ещё есть сердце, и оно бьется только ради тебя. Просто он слишком тупорылый выблядок, чтобы показать это.
Я испытала невероятное облегчение, но часть меня не была уверена, что тот факт, что Лука все ещё верен мне, что-то значит. Была ли надежда, что все станет как прежде? Может быть, все уже было непоправимо разрушено.
– Иди к нему, – умолял Маттео. – Он такой блядски гордый.
Я обернулась к океану и ничего не произнесла. Я не пойду к Луке. Я пыталась в самом начале, но он продолжил отталкивать меня даже тогда, когда знал, что я ему не изменяла. Ему нужно сделать хотя бы шажок ко мне, показать, что для нас все ещё есть надежда. Я должна была защищать не только себя, но и нашего ребёнка.
– Лука хочется, чтобы ты позволила Доку осмотреть себя, потому что ты теряешь вес.
– Не думала, что он заметил – после всего произошедшего, он на меня даже больше не смотрит.
Маттео нахмурился.
– Он смотрит, поверь мне. – Он подождал, а затем вздохнул. – Ария, не могла бы ты просто, блядь, извиниться перед ним. Один из вас должен сделать первый шаг.
– Я собираюсь сделать себе чай, – сказала я и пошла, оставив его стоять на том же месте. Если Лука беспокоился, он мог сказать мне об этом сам, и все же часть меня не могла избавиться от глупого облечения от того, что он все еще волновался из-за моего состояния.
Я вошла внутрь, обрадовавшись теплу. Холод помогал справиться с тошнотой, но сейчас она вернулась. Сняв пальто, шарф и перчатки, я направилась на кухню и включила электрический чайник, чтобы приготовить чай. Одна из служанок опять положила чайные пакетики наверх в ящик, хотя я каждый раз доставала их оттуда. Это сводило меня с ума. Я схватила стул, но помедлила: с моим головокружением риск свалиться оттуда был слишком велик. Я отпустила стул, открыла дверцу шкафчика и взяла лопатку.
Я приподнялась на носочки и попыталась смахнуть коробку с чайными пакетиками с полки с помощью лопатки, но я лишь загнала ее глубже. Чья-то тень внезапно накрыла меня, и я отшатнулась от удивления, а затем застыла. Лука потянулся к полке и схватил коробку, а затем поставил ее на кухонный островок. Его лицо было каменным, но в глазах промелькнуло непонятное выражение. Я отвела взгляд.
– Спасибо, – тихо произнесла я.
Он ничего не ответил, только кивнул, прежде чем направиться к кофемашине. Я позволила себе мгновение понаблюдать за ним. Как и Маттео он был одет в черные спортивные штаны, но даже не потрудился надеть футболку. Я никогда не хотела коснуться кого-то так сильно, как дотронуться до Луки в этот момент. Я скучала по его близости, его теплу. Господи, я скучала по его любви! Мои глаза скользнули по татуировке на его плече.
Куда бы ты ни шел и как бы ни был темен путь, я всегда последую за тобой.
Я быстро отвернулась, тяжело сглатывая, и приготовила себе чай, желая уйти с кухни так быстро, как только было возможно. С кружкой в одной руке, я направилась к дверям, когда новая волна тошноты вместе с головокружением охватили меня. Чашка выпала из руки и разбилась, горячий чай расплескался на мои босые ноги, но я не почувствовала боль, потому что перед глазами потемнело, и я попыталась ухватиться за стол, чтобы удержаться на ногах. Пол стремительно приближался, когда сильные руки подхватили меня, приподнимая, а мои ладони прижались к горячей груди. Я втянула воздух, моя голова качнулась вперед, и я прижалась лбом к груди. Я глубоко вдыхала родной запах. Мое зрение прояснялось.
– Ария?
Нежный тон, по которому я скучала так сильно! Мое сердце, казалось, исцелялось и разбивалось одновременно.
Я приподняла голову и посмотрела в лицо Луки. Правда ли он беспокоился обо мне? Он нахмурился. Боже, я так любила этого мужчину!
Пока мы смотрели друг на друга, я практически видела, как Лука надевает непроницаемую маску. Он вновь был холоден и непоколебим. Должно быть, я все себе придумала, и он ни разу обо мне не беспокоился. Я убрала руки от его груди и, вздрогнув, отошла, вдруг осознав, что слегка обожгла ноги.
– Следует нанести мазь от ожогов, – просто произнес Лука. – Я позвоню Доку, чтобы он осмотрел тебя.
Я заставила себя сделать решительный шаг назад, хотя мое тело жаждало подойти ближе, а сердце хотело о его близости.
– Мне он не нужен. Я в порядке.
Мне нужен только ты. Чтобы не произнести эти слова вслух, я опустила на колени и начала собирать осколки. Когда я рискнула посмотреть вверх, Лука наблюдал за мной с таким выражением лица, которое я не сумела прочесть. Он выглядел почти злым. Вдруг он подошел ко мне, схватил меня за руку и поднял на ноги.
– Иди.
Я уставилась на него.
– Мне нужно прибраться здесь. Служанки не вернутся до завтрашнего дня.
Глаза Луки прожигали меня.
– Уходи. – Его голос дрожал от… ярости? – Просто уйди.
Я развернулась и ушла.
Несколько дней спустя я свернулась на диване, читая книгу, когда Джианна присоединилась ко мне. Она кивнула на книгу:
– Неплохая?
Я пожала плечами. Мне было сложно сконцентрироваться на чем-то. Я прочла одну и ту же странице уже дважды и все еще не знала, что там происходило. Она протянула тарелку с печеньем.
– Я испекла их сама.
– Ты не умеешь печь. – Джианна так же плохо готовила, как и я. Только Лили могла приготовить хоть что-то довольно съедобное, но она проводила эти дни с семьей Ромеро. Между тем Джианна постоянно была где-то рядом, постоянно следовала за мной.
– Попробуй, – подбодрила меня Джианна.
Я протянула руку к одному печенью и неуверенно откусила его, но от аромата теплого теста и шоколада мой желудок опять скрутило. Подумать только, а я ведь любила шоколад до беременности! Я быстро проглотила откусанный кусочек, а затем положила печенье обратно.
– Ария, не могла бы ты, пожалуйста, перестать морить себя голодом? – вдруг прошипела Джианна.
Я с удивлением посмотрела на нее.
– Я не морю себя голодом, – ответила я. – Ты видела, как я ем.
– Видела, и этого недостаточно, а еще я видела, как ты помчалась в туалет после этого. Да ладно тебе, Лука не стоит того, чтобы заполучить булимию!
Он стоил гораздо большего.
– Я выгляжу так плохо? – Я посмотрела я себя. Я похудела. Мое тело использовало все свои резервы, чтобы ребенок рос. Доктор был доволен его развитием.
Джианна закатила глаза.
– Модели с подиума позеленели бы от зависти.
– Конечно, за исключением десяти дюймов роста, которых мне недостает.
– А еще твоя одежда, – продолжала Джианна, указывая на мою свободную блузку. – Как будто ты стесняешься показывать свое тело.
Я закрыла глаза.
– Лука что-нибудь говорил?
– Я не настроена с ним разговаривать, как ты знаешь.
Я знала. Вся моя семья разваливалась, и я ничего не могла с этим поделать. Нужно извиниться перед Лукой. Но я уже извинялась, молила его не разрушать нашу любовь, а он отталкивал меня. Голос Джианны вырвал меня из раздумий.
– Из того, что я слышала от Маттео, Лука адски беспокоится. Мы все, Ария. Почему, как ты думаешь, Лука вдруг проводит половину недели в Хэмптонсе? Потому что хочет присматривать за тобой. Я не понимаю этого выродка, но он определенно все еще заботится о тебе в своей чокнутой манере.
Я сцепила пальцы. Я заметила, что он стал чаще появляться, но не смела надеяться, что это из-за меня. Я посмотрела на себя, на почти незаметную округлость живота. Как долго я смогу держать беременность в секрете? Я хотела найти способ, чтобы все было как раньше, потому что наша любовь была достаточно сильна, чтобы преодолеть все. Но рано или поздно я не смогу это скрывать. В конце концов я была на двенадцатой неделе.
– Ария, – голос Джианны вернул мое внимание. Ее лицо исказилось от беспокойства. – Прошу.
Я глубоко вздохнула.
– Я беременна.
Джианна откинулась назад, разинув рот.
– Черт! – Она посмотрела на мой живот. – Какой срок?
– Двенадцать недель.
Она с облегчением вздохнула.
– Так это потому тебе нехорошо?
Я кивнула.
– Полагаю, это мое фирменное везение, раз тошнота так и не отступила, – произнесла я с легким смешком.
– Фирменное везение, черт подери! Тебе повезло еще меньше, ты же беременна от Луки. – Она нахмурилась. – Я думала, ты пьешь таблетки.
– Пила. Но когда началась вся драма с Лили и Ромеро, время от времени я забывала о них. Я не хотела, чтобы так случилось. Лука не хотел детей прямо сейчас.
Или когда-либо.
Джианна перевела взгляд на мой живот и протянула руку, но в паре дюймов остановилась.
– Могу я потрогать?
Я огляделась по сторонам. Мы были наедине.
– Конечно.
Она положила ладонь на мой животик, и я расслабилась под ее прикосновением.
– Он все еще такой маленький. Трудно поверить, что внутри крошечный человек.
– Знаю, – ответила я, глядя на руку Джианны на моем животе и желая, чтобы это была рука Луки. Слезы выступили на глазах.
– Ох, Ария, – пробормотала Джианна и обняла меня. – Ненавижу видеть тебя в таком состоянии.
– Я так одинока, Джианна! Я скучаю по нему.
– Ты видишь его злобную рожу практически каждый день, Ария.
– Я скучаю по тому, каким он был со мной раньше. Скучаю по его поцелуям и прикосновениям, скучаю по его телу рядом со мной ночью. Я скучаю по его любви, – сглотнула я. – Скучаю по его объятиям.
Джианна похлопала себя по коленям. Я положила на них голову, она начала перебирать пальцами мои волосы, как делала, когда мы были младше. Я закрыла глаза и позволила себе расслабиться под ее прикосновениями. У меня все еще были сестры, а внутри меня рос ребенок. Отныне их любовь будет поддерживать меня. Будет ли этого достаточно? Я не была уверена, но должно было. Джианна начала мурлыкать нежную мелодию, и слезы потекли сквозь мои ресницы. Я подстроилась, бормоча колыбельную, которую иногда пела нам мама.
Она замолчала и напряглась, когда раздались знакомые шаги. Я собралась с духом, прежде чем открыть глаза.
Лука и Маттео стояли во фойе, наблюдая за нами. Лицо Луки было бесстрастным. Он не подпускал меня, как делал это последние несколько недель. Я подняла голову с колен Джианны, подавив желание коснуться ее живота.
– Прости, – сказала я Джианне и поднялась на ноги, затем направилась наверх. Лука не пошел за мной. Он никогда так больше не делал.
Когда мы с Маттео вошли в гостиную, моя грудь напряглась от представившегося вида. Ария свернулась на диване, положив голову на колени сестры. Джианна перебирала ее светлые волосы. Ария плакала, ее глаза были закрыты, слезы стекали по ее идеальным, но слишком бледным щекаи. Она была такая чертовски бледная!
Джианна застыла, ее взгляд ожесточился, стоило ей заметить меня. Она даже не пыталась скрыть свое презрение. Мне было по хуй, но видеть Арию в таком состоянии было невыносимо. Она медленно открыла свои очаровательные голубые глаза и, когда встретилась со мной взглядом, боль и отчаяние сквозили в них. Блядь! Это было словно удар в живот, даже хуже.
Она села, но ее движения были неуверенными, как будто бы она сомневалась в своих силах, будто бы что-то удерживало ее. Я не мог сказать, что это было, не было никакого шанса прочесть ее, поскольку она опустила голову и поспешила наверх мимо меня. Она избегала меня, и большую часть времени я испытывал от этого облегчение, поскольку ситуация казалась проще, было проще игнорировать ее, проще забыть чувства, которые пробуждала только она.
Когда она потеряла сознание на кухне несколько дней назад, я думал, что сорвусь, а затем, увидев ее на коленях, такую маленькую и отчаявшуюся, я хотел прижать ее к своей груди. Она не была рождена для того, чтобы стоять на коленях, чтобы выглядеть разбитой. Она была королевой!
Всякий раз, когда она была рядом, когда я был вынужден смотреть в ее лицо, мне было трудно сдерживать извинения, которые были готовы сорваться с моих губ. Она предала меня, не в том смысле, в котором я ее обвинил, но, тем не менее, это было предательством. Трижды она действовала за моей спиной ради своих сестер и брата.
Джианна соскочила с дивана и кинулась ко мне.
– Что теперь? – спросил Маттео, но она проигнорировала его и сильно толкнула меня. Я сузил глаза, глядя на нее, но не сдвинулся с места, несмотря на ее горячность. Она сжала руки в кулаки и готова была меня ударить.
Должно быть Маттео тоже это понял, потому что схватил ее за запястья и пробормотал:
– Джианна, возьми себя в руки.
– Взять себя в руки? Он единственный из всех нас, кому следует взять себя в руки, – она стряхнула его руки с себя и хмуро посмотрела на меня. – Не мог бы ты засунуть свою гордость куда подальше и извиниться перед Арией, ты, тупой придурок? Ты все порртишь.
Я привык к ее оскорблениям. У нее было достаточно чувства самосохранения, чтобы приберечь его для тех случаев, когда мы были внутри семьи, и она знала, что я терпел ее неуважение из-за Маттео и Арии.
– Извиниться? – спросил я тихим голосом, зыркнув на нее в ответ, но она не отступила.
– Да, извиниться. Ты знаешь, что она не изменяла, а ты отнесся к ней как грязи. Все еще относишься.
– Я не отношусь к ней как к грязи.
Я знал, что Ария не изменяла, но факт был неизменен – она все еще действовала против меня. Она взяла деньги с банковского счета Семьи. Она отправилась в Чикаго в разгар войны, позволила Данте себя поймать. Если бы он решил использовать ее для того, чтобы свести меня с ума, она бы все еще была в его руках, несмотря на то, что она – женщина.
Джианна с отвращением покачала головой. Я привык к этому взгляду.
– Она угасает каждый день, неужели ты этого не видишь? Неужели твоя гордость стоит того, чтобы потерять единственного человека, который не думает, что ты серийный убийца-психопат?
Я видел, что Ария похудела, но не критично. Я советовался с Доком. Он уверил меня, что она выглядит достаточно здоровой, хотя он и не мог осмотреть ее, потому что она этого не хотела.
– Я убийца, – просто ответил я.
– Так и есть, – констатировал Маттео, затем добавил, чтобы разрядить обстановку: – А вот психопат или социопат это, конечно, вопрос.
Джианна покачала головой, затем развернулась и умчалась прочь.
Маттео вздохнул и провел рукой по волосам.
– Твои проблемы с Арией превращают мою жизнь в ад. Мне теперь едва перепадает секс, даже злобный секс, и, кстати, в этом Джианна на высоте, уж поверь мне.
Я не сомневался. Это женщина такая же буйная, как полсотни голодных диких кошек. Она была абсолютно нетерпима, не то что ее сестра. Ария ненавидела ссоры и всячески пыталась примирить людей с помощью своей прекрасной улыбки и добрых слов.
Бля! У нее была очаровательная улыбка, которая начиналась с мягкого изгиба в уголках идеального рта и постепенно расширялась, освещая все вокруг.
Всякий раз, когда я вспоминал ее улыбку, то чувствовал пустоту. Она давно уже не улыбалась.
Маттео молча наблюдал за мной со знающим выражением лица.
– Пускай Ария и начала этот дурдом, но ты можешь быть тем, кто положит ему конец, Лука.
– Я не извинюсь.
– Прекрасно, но я блядски устал от твоего мрачного настроения, которое тянет нас всех на дно. Не только тебя и Арию, но Джианну и Лили, меня и Ромеро. Это чертовски раздражает, это гробит нас всех. Если ты уверен, что ты не извинишься перед Арией за обвинение в измене и за то, что устроил ей встряску, что ж, может, оно и к лучшему. Ты уже многое изменил в Семье. Добавь еще одно новшество – право на развод, и тогда ты сможешь вернуться к своим загулам с девчонками Нью-Йорка, а Ария сможет найти себе милого парня и выйти за него.
– Нет, – прорычал я. – Ария моя. Я убью любого ублюдка, который посмеет коснуться ее. Никакого развода! И я не хочу трахать никого, кроме…
– Неё, – закончил за меня Маттео. Он пожал плечами. – Тогда твои яйца посинеют и отвалятся, потому что я не думаю, что Ария еще раз сделает шаг тебе навстречу.