— Не пялься на витрины, не глазей на стражу и, ради всех Старейшин, не вздумай заговорить, — процедила Хельга, не оборачиваясь.

Хурт за её спиной изобразил оскорблённое достоинство. Полгода в летучей лодке, ветер в морду, чужие слухи, обмороженные лапы, и вот наконец город, в котором где-то засел этот ублюдок Винтерскай, а ему велят вести себя так, будто он не боевой зверь, а домашняя зверушка.

Ничего. Скоро всё изменится. Старейшина Ухтал выдал им перед выходом новую штуку, чёрную, гудящую, и сказал только одно слово: «Наверняка». В прошлый раз мальчишка утащил у них тушу крокодила и раскидал их по горизонту. Но теперь он будет ползать в пыли и просить, чтобы его оставили в живых.

Нижний ярус Города Звезды Полуночного Раскола кипел торговой суетой. Лавки лепились к скале одна над другой, из окон свисали верёвки с бельём и связками сушёной рыбы, а по ступеням катились телеги, торговки и пьяные грузчики.

И повсюду сновала стража. Патрули шли парами и тройками, зыркали по лицам, тормозили приезжих. Для города под крылом Праведной секты этого выглядело черезмерно.

Хельга сбавила шаг. Секта Чёрного Хлыста с местными праведниками не то что бы не дружила, они при встрече обычно резали друг друга, не размениваясь на пустые разговоры. Одна неудачная проверка и всю их тройку размажут по мостовой в бойне, к которой они сейчас не готовы.

— Хуберт, — тихо бросила она. — Держи ауру скрытой. Ты сейчас грузчик, а не кулак секты.

— Есть хочу, — буркнул здоровяк за плечом. Это было всё, что его в этом городе занимало.

Хурт трусил чуть впереди, изображая обычного кота, которого вывели прогуляться, и относился к этой роли с оскорбительной небрежностью.

Патрульная повозка выкатилась из переулка и притормозила прямо возле них, аккурат у здоровенной лужи, растёкшейся поперёк мостовой. Дверца хлопнула, и двое стражников, спрыгнув на камень, не спеша двинулись к троице.

Ну вот. Хельга закинула косу за спину привычным движением. Донёс кто-то? Или пустая формальность, и через минуту о них забудут?

Она нацепила на лицо выражение усталой наёмницы, которой на всё плевать, и приготовилась говорить.

— Приезжие? — старший стражник смерил их взглядом. — Раньше вас в городе не видели. Документы. И цель прибытия.

— Наёмники, — Хельга протянула потёртую бляху вольного отряда. — Заказ на поимку зверя в окрестностях города. Зашли закупить провизию.

Стражник повертел бляху в руках и, переглянулся с напарником и кивнул. Хельга держала лицо, хотя пружина внутри чуть отпустила.

— Тогда гляньте вот на это, — он вытащил свёрнутый лист и развернул перед ними. — Разыскивается ночной культист. Видели такого?

Хельга уставилась на картинку. Хуберт вытянул шею. Даже Хурт привстал на задних лапах.

На листе был намалёван человек с раскинутыми руками и ногами, повисший на двух духовных нитях, что тянулись куда-то вверх, к неровным закорючкам вместо деревьев. Художник явно старался передать движение, и фигура неслась куда-то вперёд, застыв на середине прыжка между землёй и кронами.

Хельга задержала взгляд на рисунке, но так и не разобрала, что за трюк там изображён и каким образом человек держится в воздухе.

— Нет, — сказала она, и это была правда. — Такого не встречали.

— Заметите, — стражник свернул лист, — немедленно в стражу или к властям города. Награда полагается.

— Непременно так и сделаем, — заверила она.

Стражники не спеша двинулись обратно к повозке, а Хельга, спрятав бляху, уже развернулась было продолжать путь, когда заметила, что одного члена её команды перемкнуло.

Хурт замер, задрав морду к окошку остановившейся кареты. Там, на подушке, сидела кошка, серая, пушистая, с ленивым прищуром городской кокетки, которой всё в жизни уже показали и ничем не удивишь. Хурт немедленно выпятил грудь, поднял хвост трубой и принял позу, которая, по его глубокому убеждению, сражала самок наповал.

Но тут карета тронулась. Колесо ухнуло прямо в лужу. Волна бурой воды встала стеной и обрушилась на белоснежного кота, оставив на его месте мокрую серую тряпку, с усов которой стекал грязный водопад.

Хурт отскочил и разинул пасть. Первое слово, готовое сорваться, было из тех, за которые в Секте штрафуют даже бойцов, и Хельга тут же метнулась и зажала ему морду ладонью раньше, чем он выдал хоть слог. Говорящий кот, орущий матом посреди улицы, — это ровно то, чего им сейчас не хватало для полного счастья.

Кошка в удаляющемся окошке заходилась от хохота.

Хурт обмяк. Он ткнул мокрой лапой вслед повозке и вздыбил остатки шерсти, шипя от вселенской обиды.

Хуберт крякнул и, шагнув за каретой, начал сгущать в кулаке энергию. Разнести колесо, а заодно и повозку, ему было делом одного вздоха. Тем более из-за этих дуболомов пострадала мужская гордость.

— Стой, — Хельга перехватила его за локоть. — Один удар, и весь город узнает, кто мы. Хочешь объяснять праведникам, откуда у грузчика «Эта техника»?

Хуберт постоял, глядя вслед повозке, потом опустил руку.

— Я требую компенсацию, — заявил Хурт, отряхиваясь и разбрызгивая грязь по сапогам напарников. — За чистку шерсти, а заодно и персональная месть этой страже, потому что номер повозки я запомнил, а злопамятнее меня во всей Секте не сыщешь.

Хельга открыла рот, чтобы напомнить коту про субординацию, но не успела.

— НАШЁЛ!!! — грохнуло сбоку.

К ним нёсся молодой аристократ в бархате с золотым шитьём, широкоплечий, с тяжёлой челюстью и ёжиком пепельных волос. Он налетел на Хурта, подхватил мокрого кота на руки и принялся вертеть его перед лицом с восторгом рыбака, вытащившего заветную рыбину.

— Серый! Мокрый! Мелкий! Это он, точно он! — вопил аристократ, тиская Хурта под мышками.

Хельга застыла от удивления, а Хуберт на секунду потерялся. За полгода их команду не хватал никто, а тут разодетый хлыщ уносит кота, будто нашёл на дороге кошелёк. Ударить — раскрыться. Не ударить — потерять члена команды. Оба варианта ей не нравились, и она стояла, взвешивая, какой хуже и что делать⁈

Следом за первым дворянчиком подтянулся второй, повыше и пожилистее, тёмно-русый хвост, вечный прищур. Он развернул свиток, поднёс к морде извивающегося Хурта и нахмурился.

— Клэйн, отпусти. Не тот, — произнёс он. — Тот должен быть с металлическим отливом, а этот просто грязный, да и мельче, и хвост у него всего один, а ещё смотри, он больной какой-то, глаза пучит. Осторожнее, вдруг у него запор.

Хурт, у которого от возмущения и вправду вылезли глаза, издал звук, отдалённо похожий на человеческое «да как ты смеешь».

— Верните животное на землю, — отчеканила Хельга, вложив в голос ровно столько угрозы, чтобы не переиграть. — Кот наш и принадлежит отряду.

— Простите за него, — вздохнул Рейнар и вытряхнул Хурта из рук приятеля прямо на мостовую. — Опять не тот зверь. Задолбались уже искать, весь город обошли.

Клэйн понурился, будто у него отобрали десерт.

— Что вообще происходит? — Хельга перевела взгляд с одного на другого. Хурт, сидя в грязи, повторил вопрос своим шипением.

Рейнар развернул свиток к ним. На нём был выведен маленький серый кот с металлическим отливом.

— Ищем такого зверя. Очень важно найти. Он вам не попадался?

— Не встречали, — качнула Хельга головой. Второй поисковой отряд за пять минут, да что за напасть случилась в этом городе.

— Слышь, мил человек, — проскрипел сбоку сгорбленный дедок, подтянувшийся на голоса. — А я вчера вечерком у леса, за городской стеной, видал такого. Серенький, с отливом. Крался куда-то по кустам.

Клэйн и Рейнар переглянулись, и лица у обоих загорелись.

— Спасибо, дед! — гаркнул Клэйн, сунул старику монету, и оба сорвались с места, расталкивая толпу и устремляясь к городским воротам.

Хурт проводил их взглядом и выдержал паузу, достойную оперной сцены.

— Я требую, — торжественно объявил он, стекая грязью на камни, — покарать всех идиотов этого города. И компенсацию. Теперь в тройном размере. За шерсть, за достоинство, за поруганную честь и за этого пучеглазого клеветника.

Но Хельга его не слушала. Она провожала взглядом убегающих аристократов, когда мимо пронёсся ещё один участник этого балагана.

По мостовой техникой летел толстяк, обгоняя телеги и повозки. За плечами у него болтался квадратный короб, с которого срывались капли рассола, а на боку короба крупными буквами значилось: «РЫБИЙ ДУХ».

Хельга следила за ним, пока тот не скрылся за поворотом.

— Этот город, — произнесла она наконец, — сошёл с ума.

Хуберт кивнул. Хурт, мокрый и оскорблённый до глубины кошачьей души, кивнул тоже. И трое членов команды «Х», так и не приблизившись к цели ни на шаг, побрели дальше по кипящим ярусам искать мальчишку, за которым гонялись уже полгода.

* * *

Кто бы мог подумать, что в полдень мой ресторан будет работать как часы, без единой заминки.

Не дай бог, сейчас как по закону подлости закрутится привычная кутерьма.

Ксения за стойкой жонглировала бутылками и настоями, разливая напитки с той лёгкостью, с какой я когда-то раскладывал по тарелкам сложные соусы. Элиза сновала между входом и залом, рассаживала гостей и успевала черкать пометки в блокноте. Дина после плотного обеда завалилась в углу и посапывала, изредка дёргая лапой во сне.

Зазывалы возвращались с улицы один за другим, отчитывались о выручке и совали Элизе номерные листовки для недельного рейтинга. Цифры радовали. Поток гостей рос, кристаллы в кассе множились, и я почти позволил себе роль довольного собственника, которому остаётся только смотреть со стороны.

Почти. Потому что кое-что всё-таки не давало покоя.

Мясо Василиска подошло к концу, а вместе с ним и коронное блюдо дня, ради которого половина зала выстраивалась в очередь. Гости распробовали, привыкли, а теперь мне придётся объяснять им, почему сегодня главного блюда в меню нет. Да и мне самому эта зверюга нужна была не только ради выручки: сфера миража можно сказать прямо-таки бустила вверх скорость развития моей закалки разума, на порядок быстрее чем шло развитие у других практиков, и без этого стабильного источника я на годы буду прогрессировать черепашьими шагами как они. Надо будет что-то решить с регулярными поставками этого ингредиента.

Кстати, о закалке разума. Вчерашняя тренировка до сих пор прокручивалась в голове, и была в ней одна особенность, которая не давала покоя.

С «Багряным Разломом» полный ноль, тут всё понятно: пока не смогу убивать демонов, она так и останется красивым набором движений и пафосным названием. А вот тотем повёл себя интересно. После моих спаррингов с демонскими болванчиками серая плита в Море души разрослась, стала шире и толще и подмяла под себя добрую половину водной глади.

И что это за штуковина такая? Плита и плита, серая, безликая, будто кто-то бросил в моё Звёздное Море надгробие и ушёл, не оставив таблички. Во что она вырастает? В крепость? В стену? В громадный булыжник, который однажды перевесит всё остальное и утопит мой драгоценный резервуар? Хотелось бы знать заранее, а не выяснять постфактум, как это обычно бывает.

В этот момент официант поставил передо мной поднос, прервав мои размышления. Медальоны рыбы под перламутровым отваром, пара мисок, всё как я люблю.

Я потянулся за флаконом из тёмного стекла, чтобы капнуть в тарелку своего личного «Рогача» и превратить обычный обед в маленький сеанс демонической приправы.

Однако, закончить это дело я не успел, потому что — БАМ! — дверь ресторана хлопнула так, что подпрыгнули стаканы на стойке.

А?

Я приподнял бровь.

Внутрь ввалилось четыре человека, лязгая снаряжением, — городская стража. Следом же, задрав козлиную бородку и раздувшись от собственной важности, вплыл Трусарус. За ним тенью держался мужчина с надписью «Гойл» на нагрудной табличке, а третьим ковылял кто-то в глухом капюшоне, надвинутом так низко, что лица не разглядеть.

Гости замерли с ложками у ртов, зал притих, и только Трусарус оглядывал моё заведение с видом человека, который наконец-то дошёл до финиша.

Элиза среагировала первой, отложив блокнот, и шагнула навстречу с той вежливой улыбкой, которая уже не раз выручала нас в трудных разговорах.

— Господа, добро пожаловать. Чем обязаны визиту?

Трусарус, даже не удостоив её взглядом, вышел на середину зала и развернул над головой свиток с городской печатью, чтобы видел весь ресторан.

— Заведение «У реки» обвиняется в незаконном изготовлении и продаже алхимических препаратов под видом еды, — объявил он на весь зал. — Владелец не имеет ни лицензии, ни алхимического ранга, а значит, всё, что здесь варится и подаётся, идёт вразрез с законами Города Звезды Полуночного Раскола.

Элиза побледнела и сжала блокнот так, что костяшки побелели. Ох, сейчас она либо расплачется, либо кинется спорить с вооружённым патрулём. Оба варианта мне не нравились.

— Спокойно, — я отложил флакон, так и не капнув приправы, и протянул руку. — Дайте-ка ознакомиться с бумагой.

Командир патруля, крепкий квадратный мужик с лицом человека, которого сдёрнули с обеда ради чужих разборок, передал мне свиток. Я пробежал по тексту глазами. Предписание на обыск здания, с кучей витиеватых обоснований от Гильдии Алхимиков, и печать вроде настоящая.

— Ладно, хотите обыск, будет вам обыск. Кухня вон там, — я кивнул в сторону белой зоны. — Кладовые за ней, бочки в углу. Проверяйте что угодно, я не против.

Я распорядился, чтобы пара наших ребят сопроводила стражу и показала, где что стоит, а сам вернулся за стол, взял ложку и принялся за медальоны. Раз уж обед всё равно остыл, глупо давать ему остыть окончательно.

Стражники разбрелись по залу, забряцали снаряжением, загремели крышками «бряк-бряк», полезли в кладовые. Трусарус со свитой встал в сторонке и поглаживал бородку, наблюдая за обыском с явным нетерпением.

Элиза придвинулась ко мне и зашептала, наклонившись:

— Господин Ив, как вы можете вот так спокойно есть? Они же переворачивают всё вверх дном. Вы совсем не переживаете?

— А чего мне переживать, — я подцепил кусочек рыбы. — В моём ресторане всё чисто. Пусть ищут хоть до вечера, найдут только рыбу с солью.

Из-за соседнего столика ко мне подался грузный практик в дорогом кафтане, из завсегдатаев.

— Слышь, хозяин, а ведь я знаю, откуда ветер дует. Болтают, будто из-за твоей кухни у алхимиков торговля просела, вот они и засуетились. Конкуренции испугались, вот и хотят прикрыть хорошее место.

— Не переживайте, уважаемый, — я поднял на него взгляд. — Никто мой ресторан не закроет. Он работал и будет работать, так что любимые блюда никуда от вас не денутся. За это ручаюсь.

Стража тем временем закончила первый круг. Командир вернулся, отряхивая руки, и доложил алхимикам:

— Рыба, бульоны, специи, соль. Мука, масло, коренья, приправы. Никаких реагентов, никаких запрещённых веществ. Продукты как продукты.

Свита алхимиков переглянулась, и на лицах проступило кислое недоумение, какое бывает у человека, обнаружившего, что подстава не сработала. Все, кроме Трусаруса. Этот и бровью не повёл, только хмыкнул и махнул рукой в сторону типа в капюшоне.

— Разумеется, реагентов вы не нашли. Потому что этот пройдоха прячет свою алхимию не в бочках. У меня есть свидетель. Точнее пострадавший, человек, который отведал здешней стряпни и провалился в демонические владения.

Он шагнул к своему спутнику и сдёрнул с него капюшон.

Зал выдохнул, а потом кто-то прыснул со смеху. Под капюшоном обнаружилась голова, увенчанная копной ядовито-фиолетовых волос неровными прядями, будто человек проиграл спор парикмахеру.

Обладатель шевелюры сжался и скорчил испуганную мину, изображая жертву неведомого кошмара.

— Это еще что за чудо в перьях, — пробормотал кто-то из гостей.

Хм… А фрукт-то знакомый. Это же тот самый щуплый воришка, который стянул с моего подноса еду с «Рогачом» и уехал прямиком к демонам, а потом с воплями сбежал от стражи.

— Занятно, — протянул я, не вставая из-за стола. — Этот господин действительно был у меня. Только вёл он себя неадекватно, лез куда не просят и был замечен за воровством еды с чужих столов. Так что если стража хочет с кем-то разобраться, вот вам готовый преступник. Прямо с доставкой на место преступления.

Стражники покосились на фиолетовую голову, потом на Трусаруса. Незнакомец, съёжился ещё сильнее, попятился за спину Гойла.

Трусарус понял, что свидетель разваливается на глазах, и сменил направление атаки.

— Воровство мы обсудим позже, — отмахнулся он. — А сейчас скажу так. Если и искать в этом заведении ярчайшее проявление алхимии, то искать надо не в бочках. А в тарелке самого хозяина.

Командир нахмурился и повернулся ко мне.

— Господин Ив, придётся проверить и вашу тарелку.

— Да пожалуйста, — я развёл руками и отодвинул поднос на середину стола. — Угощайтесь. Только осторожно, горячо.

Хе-хе, городская стража ворвалась в ресторан как раз тогда, когда я хотел добавить «Рогача» в своей блюдо и прервала меня. Получается хорошо, что они меня прервали, иначе бы сейчас все узнали о его демоническом эффекте.

Трусарус огладил бородку.

Двое стражников взялись за ложки, зачерпнули из моих мисок, попробовали. И тут с суровыми служаками случилось нечто странное.

Лица дегустирующих стражников меж тем разгладились. Глаза посоловели, и один даже причмокнул, забыв, зачем вообще держит ложку. Второй зачерпнул ещё раз, уже для себя, и завис, блаженно жуя. Гастрономический экстаз, чистой воды. Через минуту оба стояли, чесали затылки и смотрели друг на друга, явно не понимая, что докладывать.

— Ну и? — не выдержал Трусарус. — Что там?

— Вкусно, господин, — честно ответил один.

— А ещё что⁈

— А больше ничего не понять.

— Пфф! Ваша задача была не едой наслаждаться, а искать следы нарушения, — Трусарус оттолкнул стражника локтем. — Дайте я сам.

Он склонился над подносом. Выбрал самый крупный медальон рыбы под перламутровым отваром, отправил в рот, прожевал. И замер.

— Плотная духовная энергия, — выдохнул он со злостью перемешанной с азартом. — Насыщенность на уровне моих лучших эликсиров. Я это чувствую.

Он обвёл зал торжествующим взглядом, будто предвкушая, что нащупал наконец твёрдую почву.

— Вот оно. Слушайте все. Любой продукт, который восполняет духовный резерв, латает каналы или заметно меняет состояние культивации практика, по закону считается алхимическим препаратом. Неважно, в бутыльке он или в тарелке. Этот человек производит и продаёт алхимию. При этом сам он лишён ранга, и права. Он чужак с рыбного причала, а не член гильдии, и тем более не член секты. Он нарушает закон города в открытую!

Трусарус ткнул пальцем в мою сторону.

— Требую опечатать заведение, изъять продукты и передать имущество на распродажу. Немедленно.

Вот тут я мысленно поаплодировал. Изворотливо. Мужик взял мою же сильную сторону, ту самую энергетику блюд, ради которой ко мне и валит народ, и превратил её в петлю на моей шее. По букве закона придраться не к чему, и командир патруля это тоже понимает, вон как желваками играет.

Командир вздохнул, оглядел притихший зал и повернулся к своим людям.

— Что ж, раз так. Начинайте опеча…

— Одну минуту, — я поднялся из-за стола.

Коснувшись перстня, я вытянул из его недр небольшой медальон, феникс с распростёртыми крыльями в окружении семи разноцветных перьев, и поднял так, чтобы блеснуло на весь зал.

— Прежде чем вы что-то опечатаете, хочу вас предупредить. Я личный ученик Грандмастера Алхимии Игниса и учусь алхимии в Секте Феникса Семи Добродетелей. Так что предписание вашей Гильдии в его нынешнем виде на меня попросту не распространяется.

Зал загудел. Кто-то присвистнул, кто-то привстал, чтобы рассмотреть перья получше, а командир патруля наклонился ближе, разглядывая знак с опаской.

— И вправду, похоже на герб секты феникса, — пробормотал один из стражей.

Трусарус побагровел так, что бородка встопорщилась.

— Чего застыли⁈ — рявкнул он на стражу. — Неужели вы поверили этому проходимцу? Игнис — величайший грандмастер алхимии на всём континенте. Думаете, он берёт в ученики первого встречного поварёнка с рыбного причала? Медальон поддельный, это очевидно! А прикрываться именем Грандмастера и морочить голову городской страже — уже отдельное преступление. Взять его! Ну⁈

Стража, помявшись, двинулась ко мне.

Дать себя скрутить я конечно не собирался, хотя драка с городским патрулём добром не кончится. Энергия уже стекалась к ладоням, когда на зал обрушилось духовное давление.

Оно придавило всех разом, тяжёлое и холодное. Стаканы на стойке подёрнулись инеем, у стражников подкосились ноги, а Трусарус со свистом втянул воздух и осел на полусогнутых.

В дверях стояла женщина в облегающих одеждах Секты Феникса, белых с алой каймой, и от неё расходился мороз, обещавший заморозить всякого, кто дёрнется в мою сторону.

А?

Я удивленно вскинул бровь. А она то чего сюда пришла⁈