Дорога до сквера оказалась неблизкой. Я всё прокручивал в голове одну и ту же кислую мысль.

Бесило меня не то, что «Багряный Разлом» не сработал. Я ведь сделал всё правильно. Движения, дыхание, поток энергии — всё выполнил безукоризненно, как указано в гримуаре. Но было ощущение, которое свербело всё утро: мне для активации техники чего-то недоставало. Какой-то щепотки, о которой рогатый скромно умолчал.

Ну ничего. Сейчас я эту потерянную деталь из него вытрясу. Вместе с рогами, если придётся.

— Ив! — окликнули меня со спины.

Я обернулся. Адриан нагонял меня рысцой, прижимая к боку изрядно похудевшую пачку флаеров.

— Разошлись как горячие пирожки, — выдохнул он, поравнявшись. — Твоё воинство уже делит перекрёстки, будто удельные княжества. Грозелла, к слову, идёт первой. Всучила пачку какому-то отряду наёмников и объявила, что запах листовки бодрит лучше похмельного отвара.

— В ней я не сомневался.

— Ты куда намылился?

— В сквер. Подкачаю вашу закалку разума.

Адриан просиял.

— О, дело хорошее. Пойду с тобой. После вчерашнего голова гудит, самое то посидеть и пострадать под давлением демонов. Заодно гляну, сможешь ли ты добраться до прошлой отметки.

Я улыбнулся. Я сегодня и правда планировал добиться успеха, только вот не тех, о которых он думал.

Сквер встретил нас непривычной толчеёй.

Раньше практики рассаживались вокруг статуй вольготно, каждый на своей дистанции — кто в полусотне метров, кто поближе. Теперь же вся эта братия сгрудилась куда дальше от изваяний, стояла плечом к плечу, будто их прогнали к самому краю невидимой метлой.

— Ну ничего себе, — Адриан притормозил и присвистнул. — Ты глянь, сколько народу, и все топчутся по кустам.

Он поймал за рукав знакомого практика, выбиравшегося из зоны с серым лицом, перекинулся с ним парой слов и вернулся ко мне мрачнее тучи.

— Худо дело. Видишь, вон того рогатого, которого кто-то ночью нарядил в оленьи рога? — Адриан ткнул подбородком в сторону дальней статуи, где над уродливой каменной башкой тлели знакомые мне багровые рога. — Так вот. Как эта иллюминация зажглась, так всю зону и распёрло — метров на двадцать, не меньше. Давить-то раньше начинало с полусотни, а нынче цепляет аж от семидесяти метров. Рекорд у меня какой был? Тридцать девять. А чтоб теперь ту же нагрузку выдержать, придётся начинать с пятидесяти девяти.

Он сплюнул себе под ноги.

Я покосился на светящиеся рога и хмыкнул про себя. Ну всё, сомневаться больше не в чем. Эти штуковины не просто подлатали Багроту его каменную репутацию, а ещё и раскачали от души.

Раз рогатый должник получил от сделки всё, что хотел, и даже с довеском. Тем мне приятнее будет напомнить ему, что за честно поставленный товар положена и честная оплата.

— И это ещё не всё, — Адриан понизил голос и снова повёл подбородком. — Ты глянь, сколько сюда стражи понабежало.

И верно. Вокруг статуй, где вчера слонялись одни зеваки, сегодня расхаживали патрули. Гербовые нагрудники, мечи на поясах, взгляды, которыми впору гвозди заколачивать. Стражники прохаживались кругами и провожали глазами каждого, кто подсаживался ближе к изваяниям.

Весь город явно искал ночного культиста, а начинать поиски логичнее всего было с того места, где культист наследил.

Я мысленно похвалил себя за тряпку на лице. Разгуливай я тут ночью с открытой физиономией, сейчас бы уже давал показания в каком-нибудь сыром подвале про то, зачем честному ресторатору наряжать демонов в неоновые рога.

Адриан дошёл до отметки в пятьдесят девять метров, сел в медитативную позу и прикрыл глаза.

С этой облавой лезть вперёд и привлекать к себе внимание, как в прошлый раз, было бы верхом идиотизма. Так что я пристроился поодаль, у самой кромки зоны, где ментальное давление едва щекотало виски, и напоследок оглядел статую Багрота.

Приклеенные мной багровые рога держались на демоне как влитые. А вот под правым по-прежнему торчала подпорка — моё родное весло с плота, которое я здесь оставил. С тех пор минули почти сутки, слизь строительной улитки давно схватилась намертво, и деревяшка больше ничего не держала. Пора было забирать своё.

Весло являлось частью моего оцифрованного плота, а стало быть, откликалось на мысленный зов, как любой системный предмет. Я потянулся к нему сознанием и отдал команду.

Весло беззвучно растаяло в воздухе, оставив рог стоять самостоятельно.

У соседней статуи какой-то практик, что как раз пялился на «культистское» изваяние во все глаза, поперхнулся воздухом. Он ткнул пальцем в пустое место, где секунду назад было весло, протёр глаза, снова ткнул пальцем туда же и завертел головой, ища, кому бы пожаловаться. Пара стражников рванула на его крик, потоптались вокруг и, ничего не найдя, принялись орать на бедолагу, чтоб не сеял панику.

Я невозмутимо прикрыл глаза. Пусть гадают. Чем больше необъяснимой чертовщины вокруг этих камней произойдет, тем дальше уйдут следы от меня.

Стоило темноте сомкнуться перед глазами, как за пределами моего Звёздного Моря, в чёрной пустоте, проступила знакомая клыкастая туша. Только теперь над ней горели два ветвистых багровых рога, и от этого Багрот раздулся так, будто проглотил собственное самомнение.

— Явился, — благодушно прогудел он. — И чем же ты недоволен на сей раз, человечишка?

— Тем, что техника твоя — пустышка, — отрезал я. — Ты там наш уговор не забыл? Раз техника не сработала — рогов лишишься.

Демон замер. А потом заржал так, что по морю души пошла мелкая рябь.

— Пустышка⁈ Ах-ха-ха! — булькал он сквозь хохот. — Стало быть, ты и вправду разобрал гримуар да повторил движения? Вот уж чего не ждал. Думал, вылупишься на священные письмена как баран на новые ворота и приползёшь ко мне скулить, что ничегошеньки не понял.

— Разобрал, — процедил я. — Только толку с того ни на грош.

— А в этом вся и соль, недоумок. — Багрот навис ниже, и в глотке у него затлел багровый огонёк. — Понять технику и владеть ею — это, знаешь ли, две большие разницы. «Багряный Разлом» демоничен до самого нутра. Что бы он работал на полную силу, его надо кормить.

— И чем же?

— Кровью. — Демон смаковал каждую букву. — Первое семя Разлома рождается только из оборванной жизни. Что ни смерть — удар станет злее, с каждым убитым практиком мощь техники станет сильнее. Без этого твоя вся циркуляция — всего лишь красивая пляска и прокручивание энергии по каналам.

Ага. Вот значит чего мне не хватало, убийства, о чём он благоразумно смолчал.

— И сколько же и кого надо… скормить? — спросил я как можно спокойнее.

— Чтоб овладеть ею сполна — десять тысяч разумных, — протянул демон, будто пробуя цифру на вкус. — И заметь: практиков, разумных зверей или демонов, а не безмозглой мелочи. Чтобы добраться на вершину, я уничтожил горы людишек.

Он замолчал, откровенно упиваясь своей «гениальностью».

— Ты же взял демоническую технику, человечишка. Мог бы и сообразить, что задаром мы ничего не раздаём. А ты полез как мотылёк на огонь.

Я молчал, переваривая новую информацию.

Значит, вот оно как. Техника-то рабочая, спору нет, — только движок у неё крутится не от духовной энергии, а от чужих жизней. Красиво придумано и мерзко до тошноты. Хотя чего ещё ждать от рогатого ублюдка.

— Занятно, — сказал я наконец. — Вот только резать людей пачками ради красивого приёма я не стану. Мне нужно овладеть техникой, а в текущем виде она не подходит под мой Путь. Так что давай, рогатый, придумывай другой способ прокачки, либо опять станешь безрогим.

— А ну не смей ставить мне условия! — взвился было Багрот и тут же осёкся.

Темноту по краям вспороли чужие проекции. В моём море души появились проекции соседних истуканов. Они повысовывали клыкастые морды и уставились на рога Багрота с откровенной завистью.

— Багрот, где ты взял такие рога? — прохрипел один.

— Человек, сделай и мне! — влез второй, оттеснив первого. — Я дам тебе взамен что пожелаешь!

— Прочь, мелочь! — рявкнул на них Багрот, и в голосе его звенело чистое торжество. — Разуйте глаза и любуйтесь, каким должен быть настоящий генерал! А ваши куцые обломки годятся лишь на то, чтоб чесать о них спину!

Ха, как предсказуемо. Ещё пару дней назад демоны гоготали над однорогим Багротом и тыкали когтями в его культю, а теперь он сам глумится над их скромными рожками. Колесо повернулось, и наверху оказался тот, у кого рога больше.

А в моей голове тем временем уже кружились мысли, медленно оформляясь в идею.

Багрот отогнал завистников и вернулся ко мне, снисходительный и почти щедрый — рога и зависть коллег явно привели его в благодушие.

— Так и быть, торгаш. За корону, что вознесла меня над этим сбродом, кину тебе кость. Убивать живых врагов вовсе не обязательно, есть и другой путь.

Я насторожился.

— В Море Души враг присутствует лишь мысленным подобием, аватаром, — продолжал демон. — Смерть такого подобия — не смерть тела, а смерть мысли. Пусти демона в своё Море, и он станет для тебя точильным камнем. Руби моего аватара снова и снова, и техника будет насыщаться ментальной энергией так же, как и от настоящих убийств.

Складно говорит. Убийства понарошку, а прогресс будет идти по-настоящему. Такой размен я готов был обдумать.

— И ты, полагаю, любезно вызовешься быть этим камнем, — хмыкнул я.

— Ещё чего. — Багрот фыркнул. — Чтобы гонять для тебя вереницу аватаров, демону придётся плести их из собственной жизненной силы. Один аватар — кроха. Десяток — досадная царапина. Сотня — уже больно. А своей энергии я на тебя не потрачу ни капли, человечишка. Метод я назвал, и только. Где ты сыщешь дурня, что растратит на тебя свою мощь, — уже не моя печаль. Барахтайся в своём бессилии да поминай меня добрым словом.

Он раскатисто загоготал, предвкушая, как я упрусь в тупик.

Рановато радуется. Каменных оленей тут целое стадо, осталось только их отоварить.

Для запечатанных демонов такая трата будет, конечно, неприятной, но не смертельной. Но чувствую я, что, получив новые рога, они выиграют куда больше.

Я перевёл внимание на соседние проекции, что всё ещё топтались с краю, пожирая глазами багровые рога.

— Эй, вы, — окликнул я их. — Рога Багрота приглянулись? Могу поставить и вам такие же. Ветвистые, светящиеся, вдвое краше этих. Все местные практики будут вам кляняться и трепетать от страха.

Демоны подались вперёд, забурлив от жадности.

— Что ты хочешь взамен, человек⁈

— Совсем малость. — Я усмехнулся. — Станете моими спарринг-партнёрами. Плетите из своей силы аватаров, а я буду рубить их в честном бою. И чем ближе я подсяду к вашей статуе, тем крепче делайте своих бойцов. Рога получите за тренировку. По рукам?

— Не смейте! — взревел Багрот, разом растеряв всё благодушие. — Рога — моя привилегия! Черви, не вздумайте якшаться с этим торгашом!

Куда там. Соседи вцепились в предложение мёртвой хваткой.

— Согласен!

— И я! Ставь мне рога, человек, я выставлю тебе хоть сотню аватаров!

— Меня первым, слышишь!

Багрот бушевал и сыпал проклятиями, но его уже никто не слушал. Он-то думал загнать меня в угол, а вместо этого своими же руками дал мне причину, из-за которой вся окаменевшая братия теперь готова была плясать под мою дудку. Иногда лучший способ провернуть сделку — дать другой стороне вдоволь похвастаться.

Пускать демонов в Море Души целиком я, разумеется, не собирался. Только аватар в пределах тренировочного круга. Серая плита будущего защитного тотема ощущалась под ногами якорем: чужую проекцию она держала на поверхности и не давала пройти глубже, туда, где крутились мои звёзды.

Риск, конечно, оставался, но он был умеренный, а не самоубийственной глупостью.

Я выбрал того, кто выглядел порезвее — здоровенного многоглазого демона, чья статуя стояла ближе к краю, а значит, и давление от него шло помягче. Для первого раза — самое оно.

— С тебя и начнём, — кивнул я ему. — Заходи.

Демон обрадованно рванул вперёд, его проекция сгустилась и потоком хлынула в моё Море Души.

Мир перекроило. Я стоял на серой прямоугольной плите — зачатке будущего защитного тотема, что покачивалась на зеркальной глади, а напротив из багрового марева формировался аватар: клыкастый, когтистый, ростом в три меня, не меньше.

— Ну, начали, — сказал я и поднял руки в первую стойку «Багряного Разлома».

Демон ухмыльнулся, а в следующий миг я умер.

Его движения я даже не уловил. Мир полыхнул белым, от макушки до пяток тело прошило раскалённой спицей, и всё погасло разом, будто задули свечку.

Вернуло меня назад рывком — резким, неприятным, будто выдернули за шиворот из ледяной проруби. Я снова стоял на той же плите, целый и невредимый, вот только каждая жилка ещё помнила, как её мгновение назад рвало на части. Смерть мысленного подобия оказалась пакостью похуже настоящей боли: тело-то умерло, а сознание всё исправно записало да услужливо прокрутило на бис.

Но зацепило меня даже не это. Тварь прикончила меня играючи. Сразу, без разминки, без пробного выпада. Просто взяла и убила.

— Что, думал, будет легко, человечишка? — аватар осклабился, смакуя каждое слово. — Я тебе не соломенное чучело для битья. Поддаваться не стану. А убивать… — он прикрыл множество глаз и содрогнулся, точно от удовольствия. — Ты не представляешь, как я истосковался по этому за сотни лет в камне. Каково это — вечность просидеть глыбой, не в силах оборвать ни единой жизни. Так что не жди пощады. Каждая твоя смерть — мой маленький праздник.

Где-то за пределами Моря довольно клокотал Багрот, наслаждаясь зрелищем.

Вот, значит, как. Ни капли той наигранной степенности, что демоны напускали на переговорах. Под каменной коркой сидел натуральный кровожадный зверь, дорвавшийся до забавы.

Я вытер с губ призрачную кровь и ухмыльнулся в ответ.

— А я, по-твоему, на что подписывался? Уговор был честный: тренировка на убийствах. Само собой, я допускал, что убивать будут и меня. И бросать дело на полпути только потому, что мне пустили кровь, я не намерен.

Аватар на миг перестал улыбаться.

— Ещё раз, — я снова поднял руки в стойку и повёл энергию по знакомому маршруту. И в потоке, кажется, шевельнулось что-то новое, голодное, чутко потянувшееся к чужей жизненной силе…

Демон взревел и бросился на меня.

Но в этот раз я успел увидеть, как всего на миг, перед ударом, вспыхнули его когти.

Посмотрим, рогатый, кто кого. — Удар!..

* * *

Лампикус Трусарус в третий раз перелистнул книгу продаж и вновь не нашёл ничего, что примирило бы его с этим вечером.

То, что ещё пару дней назад выглядело неприятной заминкой, теперь стало дырой в бюджете лавки.

Дорогие пилюли и редкие эликсиры продавались нормально, а вот нижний сегмент — дешёвые восстановители, слабые эликсиры, базовые тоники и средства для боевых зверей — обвалился так, что смотреть было тошно. Повседневный ручеёк медяков, год за годом кормивший лавку, разом обмелел, просев в половину.

— Гойл, — позвал он, не поднимая головы от бумаг.

Служащий возник в дверях так быстро, будто всё это время топтался за ними в ожидании. Гойл вытер руки о фартук и остановился у порога.

— Объясни мне, — Лампикус постучал ногтем по строке, — почему тоники для зверей просели вдвое против прошлой седмицы. Их-то с чего перестали брать?

Гойл переступил с ноги на ногу.

— Доставка, хозяин.

— Что — доставка?

— Винтерская теперь возит бульон и блюда по домам. После того как он согнал к себе эту ораву отмеченных клятвой, половина квартала уже к вечеру была облеплена листовками. Сегодня мальчишки таскали бочонки с утра до самой темноты.

Он помялся, а потом всё же полез за пазуху и выложил на стол мятый лист.

Пёстрая листовка. Кричащие буквы, намалёванная рыбина, исходящая нарисованным паром миска и внизу обещание доставки по кварталам к назначенному часу. Внизу приписка про предзаказ на следующий день.

Лампикус двумя пальцами подтянул листок к свече, оглядел его так, будто взял в руки дохлую крысу, и брезгливо отодвинул.

— Мне её суют уже в третьей лавке, — добавил Гойл тихо. — Покупатели весь день только про неё и говорят. Сравнивают наши пилюли с его тарелкой, и выбирают его стряпню.

Лампикус молчал.

Он бы и рад был снова отмахнуться, только цифры в книге меняться не желали. Ещё и доставка, будь она проклята.

— А что наш посыльный? — Лампикус наконец оторвался от книги. — Тот, кого я отправлял разнюхать про эту стряпню ещё вчера утром. Где его отчёт?

Гойл замялся, и по одному этому промедлению стало ясно, что и тут радовать нечем.

— Пропал, хозяин. Сутки от него уже ни слуху ни духу. — Гойл понизил голос. — Ещё по кварталу пошёл нехороший слух. Будто в ресторане у Винтерская какой-то седой человек в балахоне вскочил, заорал про демонов, про легион, про огненные хлысты, а после кинулся вон и сгинул. Стража с того вечера город на уши поставила. Ищут культиста. Дозоры утроили, лавки трясут, где ритуальным барахлом торгуют.

— Культист, — процедил Лампикус с кислой миной. — Только его в моём квартале и не хватало.

Он хотел добавить что-то про то, что Мори, олух, наверняка забился в кабак и пропивает выданные на дело деньги, но тут скрипнула дверь чёрного хода.

Они обернулись.

В щель между дверью и косяком протиснулась щуплая фигура и торопливо, воровато прикрыла за собой створку. Серый балахон, ссутуленные плечи, капюшон, надвинутый на самые брови, а из-под него торчал острый нос и знакомые бегающие глазки.

Мори прошмыгнул внутрь бочком, вжимая голову в плечи.

Судя по грязи на подоле, обрывкам соломы на рукаве и едкому запаху дешёвой краски, последние сутки он провёл не в постели. Скорее в подвалах или каких-то закутках.

— Явился, — Лампикус откинулся на спинку кресла. — Где тебя носило?

— Хозяин, тут такое… — зачастил Мори из-под капюшона, не поднимая лица. — Дело серьёзное, я всё разузнал, всё как есть, вы такого даже не слыхали…

— Капюшон сними, — оборвал его Гойл. — Совсем приличия растерял? Перед хозяином стоишь.

Мори будто прирос к полу. Пальцы его вцепились в край ткани, но стягивать его он не спешил, косясь то на одного, то на другого.

— Я стянул бы, да только… вы не подумайте чего, — забормотал он. — Оно само так вышло, я не виноват, честное слово…

— Сними, — уронил Лампикус тоном, не терпящим возражений.

Мори зажмурился, будто перед прыжком в ледяную воду, и стянул капюшон.

В кабинете повисла тишина.

Из-под серой ткани вывалилась копна волос — не чёрных, как им положено было быть у мелкого посыльного. Волосы Мори светились ядовито-фиолетовым цветом, ярким, как перезрелая слива, неровно легшим прядями, где-то гуще, где-то с проседью, будто краску лили впопыхах и без всякого толку.

Лампикус и Гойл переглянулись.

— Гойл, — медленно проговорил алхимик, — я, кажется, знаю, куда делись мои тоники для зверей. Их выпил вот этот попугай.

— Диковинная птица, хозяин, — подхватил Гойл, и уголок его рта дрогнул впервые за весь вечер. — Может, на ярмарку его сдадим? За просмотр по медяку будем брать. Окупим просадку по эликсирам за седмицу.

— Умоляю, не смейтесь! — взвыл Мори, хватаясь за свою фиолетовую макушку обеими руками. — Я из-за этого задания поседел, и вот… вот в это перекрасился! Ещё и чёрный цвет не лёг и превратился в ЭТО! Будь проклят Винтерская и его чертова еда!

Лампикус перестал улыбаться и подался вперёд. Слово «еда» интересовало его куда больше, чем цвет волос этого идиота.

— С самого начала, — велел он. — И без брехни. Что там с едой и рестораном?

Мори сглотнул, покосился на дверь, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и заговорил, торопливо роняя слова.

— Битком, хозяин. Зал битком, от практиков не протолкнуться, и все жрут эту рыбу и глаза закатывают. И это… это не байки. Один рядом со мной сидел, здоровенный, с бычьей шеей, так он божился, что после тарелки у него резерв на три процента подскочил. За один обед! И каналы, говорит, расширяются, как от доброго зелья, только мягче. Дешёвая миска похлёбки у него силу восстановила не хуже нашего эликсира за восемь серебра. Своими ушами слышал.

— Образцы принёс? — перебил Лампикус. — Я тебя посылал за образцами. Блюда, бульон. Где они?

Мори втянул голову в плечи ещё глубже.

— Нету образцов, хозяин.

— Как это нету?

— А на что их было брать⁈ — прорвало вдруг Мори, и в голосе его прорезалась застарелая обида. — Десять кристаллов мне по вашей записке в Гильдии выдали. Десять! А у него рагу из василиска — тридцать за порцию! Втрое больше всего, что я на дело получил! Я самую дешёвую миску взял, и то весь горел от стыда. А образцы… образцы с хозяйского стола снять получилось.

Он умолк, сообразив, что сболтнул лишнее.

— С хозяйского, — повторил Лампикус вкрадчиво. — Ты залез на стол к самому Винтерскаю?

— Артефактом! — заторопился Мори. — Собрал по кусочку и глоток из стакана. Донести-то было не в чем, вот я… вот я и съел на месте, чтоб распробовать. И вот от этого-то… — он снова вцепился в свою макушку. — От этого меня и накрыло. Демоны, хозяин. Я думал, помру. А как в себя пришёл — башка седая. Пришлось бежать, краситься… да только ничего не получается… Сколько чёрный на голову не лил, он в фиолетовый превращается…

Он замолчал, тяжело дыша, расстроенный и несчастный.

— Это запрещённые реактивы, хозяин, — выдохнул Мори с внезапной убеждённостью. — Точно вам говорю. Он что-то подмешивает в стряпню. И в еду посетителям тоже. Это алхимия, самая настоящая, только маскируется, как еда.

Лампикус медленно откинулся назад.

Он глядел на фиолетовую макушку Мори, на его дрожащие пальцы, на затравленные глазки — и там, где минуту назад была только досада на пропавшие деньги и провальный отчёт, вдруг проступила иная картина.

Ведь что вышло, если отбросить лишнее?

Винтерская продаёт алхимические препараты под видом еды.

Лампикус даже причмокнул от удовольствия. Вот теперь он отомстит! Ведь все равны перед законом! А он гласит, что всё, что вливает в тело человека алхимическую силу, восстанавливает резерв, чинит каналы, а тем паче туманит рассудок и меняет тело — это препараты. А торговать препаратами в городе Звезды Полуночного Раскола дозволено лишь Алхимикам. А где Винтерская и алхимия?

Гильдия уже закрывала травяные чайные за куда меньшие…

— Гойл, — произнёс Лампикус, и голос его сделался бархатным. — Отведи нашего друга в заднюю комнату. Ту, что без окон. Устрой поудобнее, накорми, но за порог чтобы ни ногой. Он теперь не посыльный. Он у нас пострадавший.

— Пострадавший? — не понял Мори.

— Самый ценный человек в этой лавке, — Лампикус улыбнулся так, что Мори невольно отступил на шаг. — Ты у меня посидишь, отдохнёшь, поправишься. А потом расскажешь добрым господам из Гильдии и городской управы всё в точности, как было…

До Мори наконец дошло, и он закивал так истово, что фиолетовые пряди заходили ходуном.

Лампикус придвинул к себе чистый лист, обмакнул перо и застыл над бумагой, чувствуя, как внутри разливается давно забытое тепло предвкушения.

Что ж. Пришла пора напомнить зарвавшемуся мальчишке, чей это город и чьи в нём законы.

Он поднимет на поварёнка Гильдию. Ресторан опечатают. Товар изымут. А всё имущество мальчишки пойдёт с молотка, прямо в его руки…