*Лев*

Я с силой сжимаю руль, выезжая с проселочной дороги на трассу. Холодная и острая, как лезвие, ярость все еще клокочет внутри. Успокоиться не могу, черт! Хочется развернуть машину, догнать Марину и высказать ей все без свидетелей и цензуры. Как она посмела прийти в мой дом, в мое, черт возьми, личное пространство, и оскорблять Надю?

Чтобы не натворить какой-нибудь дичи, решаюсь позвонить маме…

– Алло, сынок? – со вздохом отвечает она.

– Мам, привет.

– Лёва, что случилось? У тебя голос, будто… Что-то стряслось?

– Мам, Марина приезжала с Лерой. Они в Питере.

Мама молчит, но я знаю, что ее молчание красноречивее любых слов.

– Что натворила на этот раз? – наконец, спрашивает она.

– Ты не представляешь, что они устроили. Приехали в загородный дом, где сейчас Надя живет, и начали ее выгонять. Оскорблять… Назвали ее «простушкой», «деревенщиной». Вели себя так, будто они до сих пор хозяйки положения. Я ведь… Я с Леркой наладил отношения, искренне считая, что она меня поддержит.

– Марина никогда умом не отличалась. Все пытается вернуть то, что сама же и разрушила, – вздыхает мама. – Но Лера… Я думала, яблоко от яблони недалеко падает, но не настолько же. Бедная девочка, эта твоя Надежда. Ей, наверное, было очень неприятно.

– Неприятно – это не то слово, мам. Я выставил их. Сказал, чтобы больше без моего разрешения не появлялись.

– И правильно сделал. Давно пора было поставить их на место. Эта Надежда… она тебе, значит, и правда дорога?

Я на секунду замолкаю, глядя на проносящиеся за окном огни города.

– Больше, чем дорога, мам. Я… я люблю ее… Думал, повременю, понаблюдаю, а сам… Маюсь без нее, мам… Пацаном зеленым себя чувствую.

– Ну, слава богу, – в голосе матери слышится искреннее облегчение. – Я уж думала, не доживу. Сынок, а чего же ты ждешь?

– В смысле?

– Ну так познакомь нас! Хватит уже прятать свое счастье. Привози свою Надежду и ее доченьку. Хоть посмотрю на них. Уверена, она хорошая женщина, раз ты так о ней говоришь.

– Обязательно познакомлю, мам, и очень скоро. Спасибо тебе.

– Да за что? За то, что правду говорю? Давай, сынок, не вешай нос. Защищай свою женщину. А на этих… плюнь. Лерочку, конечно, жалко… А Марина… Не ожидала я от нее такой спеси.

На душе становится немного легче. Мама права – хватит прятаться… А в загородный дом может вломиться кто угодно, любая шваль… И я имею в виду не только наших бывших. Еще есть Камилла…

Разворачиваю машину и еду обратно.

Надя встречает меня на пороге, одаривая удивленным взглядом.

– Лев? Ты что-то забыл?

– Да, – говорю я, входя в дом и закрывая за собой дверь. – Себя забыл. Надь, нам нужно поговорить.

Мы проходим в гостиную. Я сажусь в кресло, Надя забирается на диван, поджав под себя ноги.

– Я не могу оставить вас здесь. Это небезопасно и неудобно. Я хочу, чтобы вы с Катей переехали ко мне.

Надя ошарашенно моргает.

– Лев, это… это так быстро… Мы… я еще даже не развелась официально. Что люди скажут? Что твоя мама скажет?

– Моя мама, – усмехаюсь я, – только что потребовала, чтобы я немедленно вас познакомил. А что скажут люди, меня волнует в последнюю очередь. Надя, послушай… Твой бывший непредсказуем. Моя бывшая, как мы выяснили, – тоже. Здесь вы как в аквариуме. Любой может приехать и потрепать тебе нервы. А в городе со мной, вы будете в безопасности. И… – я на миг замолкаю, подбирая слова. – И мы будем вместе каждый день. Я хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой, завтракать с тобой и Катюшей. Мечтаю, чтобы у нас был настоящий дом.

Она молчит, опустив глаза. Ее щеки затапливает румянец, из взгляда струится страх…

– Я понимаю, что это серьезный шаг, – продолжаю я мягче. – Но я не могу больше так, на расстоянии… Хочу быть рядом. Пожалуйста, Надь, скажи «да».

– Хорошо, Лев. Я согласна, – отвечает она с улыбкой. – Давай попробуем… Но не прямо сейчас… У меня просто нет времени собрать вещи, Лев. Еще и ремонт в цехе…

– С этим я помогу. Не хочу, чтобы хозяева помещения вешали на тебя всех собак.

Следующие несколько дней наполняются приятной суматохой. Я нанимаю бригаду, и они начинают ремонт. Вывозят обгоревшие двери и окна, вычищают помещение...

Надя тем временем осваивается на новом месте – в просторной столовой моего завода. Ее девчонки и Олег Петрович быстро находят общий язык с моими работягами. По коридорам теперь плывут умопомрачительные запахи свежей выпечки и домашних котлет.

– Ну что, Надюш, как тебе наши хоромы? – подхожу я к ней, когда она контролирует раздачу обеда.

Она оборачивается, и на ее лице – усталая, но счастливая улыбка.

– Тесновато, конечно, но зато работаем, – говорит она, смахивая со лба выбившуюся прядь. – Спасибо тебе, Лев. Без тебя мы бы просто встали. Заказы, конечно, немного поубавились, но главное – мы в деле. И мужики твои довольны…

– Еще бы им не быть довольными, – усмехаюсь я, глядя на выстроившуюся очередь. – Горячий обед, не отходя от кассы.

Вечерами мы пакуем вещи. Я приезжаю после работы в загородный дом, и мы вместе складываем в коробки посуду, книги, Катюшины игрушки. Катя носится вокруг, с важным видом упаковывая своих кукол и требуя для них отдельную коробку.

– Дядя Лева, а мои альбомы куда положим? А у меня будет своя комната?

– Будет, малышка. А еще… нас в гости ждет моя мама, ее зовут Ольга Борисовна.

– Она не будет нас ругать или… – хлопает глазками Катя.

– Нет. Никто вас больше не обидит, Катюша, – подхватываю ее на руки я.

Надя вздыхает и с улыбкой смотрит на нас… Отпускаю Катю и обнимаю Надежду за плечи, легко целуя ее в лоб.

– Устала?

– Немного, – она откидывает голову мне на плечо. – Просто… все так быстро меняется. Немного страшно.

– Не бойся, – шепчу я, целуя ее в висок. – Я рядом. Скоро будешь дома, Надь. По-настоящему дома.