Я уставилась на мужчину, заполнившего собой дверной проём: нож в руке, мускулистые ноги согнуты в коленях, тело в идеальном равновесии. Свет от моего экрана скользит по отражающей поверхности его чёрного мотоциклетного шлема. На мгновение мне кажется, что я заснула и мне приснилась какая-то игра, но в последнее время я ни во что подобное не играла.

Это выглядит в стиле киберпанка. Чёткие контуры его тела в сочетании с контрастной игрой света создают эффектный образ. Я бы сыграла в эту игру хотя бы ради визуальных эффектов.

Я снова смотрю на нож. Не самый любимый мой выбор оружия. Обычно я играю за снайпера, а не за бойца рукопашного боя. И всё же не могу не восхищаться его хваткой. Он держит нож как настоящий профессионал, крепко сжимая рукоять в кулаке, лезвие направлено прямо вниз.

— В фильме «Новичок» Джон Нолан как-то сказал, что, если нападающий держит нож неправильно, у тебя есть шанс. Кажется, ты держишь его правильно.

Мой голос звучит странно тихо, когда я поднимаю взгляд на безликого человека, ворвавшегося в мою игровую комнату с явным намерением убить меня. Довольно странно осознавать, как ничтожно это выглядит. Я должна быть напугана, шокирована, что-то в этом роде. Вместо этого… я просто хочу знать, кто он такой. Потому что кому я вообще понадобилась? Неужели EchoWitch714 наконец-то набралась смелости встретиться со мной лицом к лицу в реальном мире? Она использует местоимения женского рода, так что это маловероятно.

Совершенно очевидно, что это мужчина.

Лёгкая дрожь пробегает по его телу. Он поворачивается, пока его поза не становится чуть менее агрессивной. Шлем съезжает набок.

— Что?

Я вздрагиваю от этого резкого, низкого звука. Он очень, очень зол или очень, очень напряжён. Если бы я хотела успокоить его во время игры, мне пришлось бы использовать харизму. Не самая сильная моя сторона.

— Джон Нолан, — говорю я, даже не пытаясь его успокоить, потому что всё равно не получится. — Из того полицейского сериала… «Новичок»? Я смотрела все сезоны. Очень увлекательно.

— Полицейского?

Он делает резкий шаг вперёд, и внезапно этот мужчина с ножом оказывается в комнате рядом со мной. У меня внутри всё сжимается. Когда он стоял в дверном проёме, всё ощущалось не таким близким, словно немного нереальным, на какой-то пограничной грани. Но теперь? Комната наполняется запахом крови, мужского пота и чего-то ещё, чего-то первобытного. Густой, удушающей аурой опасности.

Тишина становится жуткой. В игре звучала бы музыка для драк.

— Не надо звонить в полицию, — хрипло говорит он, сжимая свободную ладонь в кулак. — Где твой телефон? Дай его сюда.

Я медленно тянусь к лежащему на столе телефону. Он сейчас в новом пушистом чехле с кошачьими ушками. У меня три таких, только разных цветов. Этот фиолетовый.

Не вставая с игрового кресла, где я сижу, скрестив ноги, на широком сиденье, я протягиваю руку с телефоном. Мужчина бросается вперёд и выхватывает его, отбрасывая мою руку в сторону.

— Ой, — автоматически выкрикиваю я, чувствуя, как пульсируют мои пальцы.

— Извини, — бормочет он. — Блядь. О, твою ж мать.

— Что не так? — спрашиваю я, не сводя глаз с ножа, словно загипнотизированная. Он опускает его достаточно низко, чтобы он не казался таким угрожающим, но моё тело всё ещё напряжено и гудит от его близости. Эта комната — моё святилище. Я никогда не пускала сюда мужчину.

— Всё, — говорит он тихим, сердитым голосом, засовывая мой телефон в карман своих чёрных брюк. Они шуршат при каждом его движении. Весь его наряд матово-чёрный и какой-то угловатый.

— Это лыжная одежда?

Мужчина стонет и поднимает голову, глядя на окно, завешенное плотными затемняющими шторами.

— Выключи экран и раздвинь шторы. Мне нужно выглянуть наружу.

Я выпрямляю ноги, морщась от покалывания в икрах. Слишком долго просидела в одной позе.

Скинув с плеч электрическое одеяло, меня бросает в дрожь от холода в комнате. Чёрт, надо было включить обогрев, но я была слишком увлечена игрой и потеряла счёт времени.

Как только я раздвигаю шторы, мужчина оказывается у меня за спиной. Сильная рука обхватывает меня за ключицы и оттаскивает в сторону. Он такой высокий, что я упираюсь затылком ему в грудь. Меня пробирает дрожь. Не помню, когда меня в последний раз касался мужчина.

— Не пытайся сделать что-нибудь странное, например, открыть окно и позвать на помощь, — рычит он мне на ухо, посылая электрический разряд по моей спине.

О, божечки.

— И не собиралась, — сглатываю внезапный ком в горле. Он такой крепкий, его тело прижимается к каждой выпуклости и изгибам моего тела. — В любом случае, это было бы нелогично. Если бы кто-нибудь и услышал мой крик, что маловероятно, он не успел бы добраться сюда вовремя, чтобы помешать тебе пырнуть меня ножом.

— Верно, — хрипло говорит он, двигая бёдрами, пока мы не прижимаемся друг к другу ещё плотнее. Вот это да. — Ты умная девочка, правда?

Желудок сжимается и расслабляется от странного, нарастающего ощущения. Как будто что-то внутри меня взмыло в воздух. Может, карри было несвежим.

— Полагаю, меня можно назвать умной, хотя бы потому, что я обладаю определённой степенью интеллекта. Недостаток эмоционального интеллекта я компенсирую стратегическим мышлением.

Он напрягается, сильное предплечье давит на меня всё сильнее, тело за моей спиной каменеет. Затем он вибрирует. Сквозь шлем доносится низкий, хриплый звук, приглушённый.

После минутного замешательства я понимаю, что он смеётся.

Его смех тут же обрывается, когда улица за окном вспыхивает красным и синим. Мимо проезжает полицейская машина совершенно беззвучно. Мужчина резко выдыхает.

— О, — вздыхаю я, осознавая, как быстро сопоставляю факты. — Они тебя ищут? Что ты сделал?

— Убил человека, — говорит он холодным, напряжённым голосом. — И если ты не сделаешь, как я скажу, ты будешь следующей.

Я с трудом сглатываю, пытаясь перестать думать о том, какой он крепкий и большой, прижатый ко мне. Мне больше не холодно, хотя его одежда слишком плотная, и я почти не чувствую тепла его тела. Всё это тепло — моё.

Моё сердце бешено колотится от выброса адреналина, а губы становятся мягкими и раскрепощёнными, когда паника стирает мои ментальные фильтры.

Когда я нервничаю, то начинаю неустанно болтать.

— Но это же не очень логично, правда? Если ты меня убьёшь, твои шансы быть пойманным, которые и так кажутся высокими, возрастут. Они же подозревают, что ты где-то здесь. Тебе не нужно ещё одно тело.

Просто посмотрите на меня, без особого энтузиазма борюсь за свою жизнь, используя логические доводы. Вперёд, девочка.

Он что-то бормочет, меняя позу. Я спотыкаюсь и теряю равновесие. Быстрее, чем я могу себе представить, он обхватывает мою ногу своей, чтобы удержать меня в вертикальном положении. Мы сплетаемся, и это так интимно, что мне кажется, будто я вот-вот сгорю. Все мои чувства обострены до предела, и я даже не понимаю, что чувствую. Мне страшно? Радостно? Я возбуждена? Это так сбивает с толку.

Нож заполняет всё моё поле зрения, когда он подносит его к моему лицу. В слабом свете, льющемся из окна, я вижу, что он покрыт чем-то тёмным и вязким. Кровь.

— Видишь? — спрашивает он, и его голос смягчается. — Я убийца. И я в твоём доме. Ничто не помешает мне перерезать тебе горло. Так что перестань думать и пытаться казаться умной, и делай, как я говорю.

У меня дрожат руки. Он говорит предельно ясно. И всё же…

— Но ты уже мог меня убить. Ты же собирался, правда? Вместо этого ты держишь меня в таком странном положении. И забрал мой телефон. Не думаю, что ты хочешь причинить мне боль.

— Ох, да ёбаный в рот.

Холодное лезвие ножа прижимается к моему горлу. Я замираю, сердце колотится так сильно, что кажется, будто грудная клетка вот-вот лопнет.

— Но с радостью выполню твои указания, — шепчу я, изо всех сил стараясь не шевелить горлом. Нож слишком близко прикасается к моей плоти. Кажется, он вонзится в меня, если я сделаю глубокий вдох. — Тебе просто не нужно мне угрожать, вот и всё. Ты бы мог просто попросить.

Он убирает нож, и я готова упасть в обморок от облегчения. У меня подкашиваются ноги. Единственная причина, по которой я до сих пор стою, — это то, что убийца поддерживает меня.

— Я не дурак, так что перестань пытаться заставить меня тебе доверять, — шипит он. — Я тебя свяжу. В этом доме есть подвал?

Паника липнет к моим потным рукам и оставляет горький привкус на языке. Я не знаю, как удержаться от этого идиотского лепета.

— Нет. Только чердак, да и тот маленький. Так какой у тебя план? Мы оба спрячемся на чердаке и сделаем вид, что дома никого нет, когда полиция постучит в дверь? Они нас найдут. Чердак — довольно очевидное место для укрытия.

Он ругается, и нож снова прижимается к моему горлу. Я закрываю глаза, прерывисто вздыхая. Мне страшно, но не так, как должно быть. Видимо, в моём мозгу что-то переключилось, потому что я всё время думаю, что это даже немного приятно. Быть так близко.

Я и понятия не имела, что прижиматься к другому телу может быть так приятно. Когда всё это закончится, мне придётся пересмотреть свой образ жизни. Может быть, попробовать сходить на свидание.

— Ты слишком много болтаешь, — говорит он. — Этот дом практически не виден с дороги. Никому не придёт в голову заглянуть сюда.

Я фыркаю с лёгким презрением. Потому что неудивительно, что за ним гонится полиция. Если бы я решила кого-то убить, то позаботилась бы о том, чтобы тело обнаружили только через несколько дней. Должно быть, это был очень небрежный убийца. Возможно, он совершил преступление в порыве страсти.

— Что? — цедит он сквозь стиснутые зубы, всё ещё приставляя к моему горлу лезвие. Он даже не дёргается. Его рука поразительно тверда.

— В смысле, а вдруг ты ошибаешься? А вдруг кто-то всё-таки проверит? Ты окажешься в затруднительном положении. Полиция, знаешь ли, довольно хороша в этом деле. По крайней мере, судя по тому, что я вижу по телевизору.

Его грудь приподнимается у меня за головой, словно он пытается сделать глубокий вдох. Воздух со свистом вырывается из него, прежде чем нож медленно убирается от моего горла. Я откашливаюсь, пытаясь стереть воспоминание об остром металле, прижимающемся к моей коже.

Он отходит и резко разворачивает меня. Я прижимаюсь спиной к стене, а мужчина загораживает мне обзор, опираясь предплечьем на стену над моей головой. Я вижу своё бледное отражение в безликом козырьке его шлема.

— Ну, и что, по-твоему, мне следует сделать, всезнайка?

Его голос резкий и враждебный, но я вижу, как моё отражение слабо улыбается в ответ. Это нелогично, но мне хочется ему помочь. Он мог бы меня убить, но не убил. Это что-то значит.

— Что ж, у тебя надёжная маскировка. Может, просто снимешь её? — говорю я.

Он недоверчиво усмехается. Моё лицо горит. Я не это имела в виду.

— И никто тебя не узнает, — уточняю я. — Если они всё же зайдут, можешь притвориться, что пришёл в гости, или что-то в этом роде.

Он нетерпеливо выдыхает.

— Для этого требуется моё доверие к тебе, а я не доверяю.

Я обдумываю это, глядя на своё отражение. Хотелось бы увидеть его лицо. Если он всё-таки меня убьёт, я бы предпочла знать, как он выглядит, чтобы преследовать его призраком.

Прежде чем я успеваю собраться с мыслями, он отталкивается от стены и хватает меня за запястье.

— Давай, всезнайка. Ты мне сейчас скажешь, где хранишь стяжки.

Я морщу нос.

— Точно не знаю. Можешь посмотреть в дедушкином ящике с инструментами.

— Дедушкином? Он здесь живёт? — напрягается он.

Я отвожу взгляд. Горе, которое я подавляла последние полгода, сжимает мне сердце.

— Нет. Только я.

Он молчит, пока я судорожно смаргиваю непролитые слёзы. Когда наконец смотрю на него, то замечаю, как его шлем задумчиво склоняется набок. Я стискиваю зубы и поднимаю подбородок, словно провоцируя его сказать что-нибудь о моём жалком состоянии, но он лишь вытаскивает меня из комнаты.

— Покажи мне этот ящик с инструментами.