— Это уже чересчур, — говорю я, пытаясь ослабить стяжки, которыми мои запястья привязаны к торчащей трубе в ванной.

Я сижу на холодном кафельном полу в темноте, а мой похититель шаркает где-то впереди, как тень. Самое странное, но мне не страшно. Он был груб, когда связывал меня, но его руки были нежными. Он ни разу не причинил мне боли.

— Ты можешь просто помолчать? — раздражённо спрашивает он. Его голос звучит отчётливее, потому что он снял шлем, но здесь слишком темно, чтобы я могла разглядеть его лицо, кроме бледной тени.

— Послушай, я не идиотка. Не буду пытаться выбежать из дома с криками о помощи. Развяжи меня, пожалуйста. У меня болят запястья.

Тьма рассеивается, и появляется ещё одна полоса более светлого цвета. Я сглатываю и прищуриваюсь, чтобы лучше видеть. Боже. Он снял рубашку. Его грудь обнажена, и, хотя я почти ничего не вижу, само осознание того, что я заперта в ванной с полуголым мужчиной, вызывает паническую дрожь по спине. Я дёргаю за стяжки, которые, конечно же, крепко удерживают меня. Прежде чем успеваю остановиться, из моего горла вырывается тихий всхлип. Этого едва слышно, но вполне достаточно, чтобы он замер.

— Что? — рявкает он.

— Ты раздеваешься? — спрашиваю я хриплым шёпотом. — Зачем?

Что-то звенит. Пряжка его ремня. Волны жара и холода пробегают по моему позвоночнику, и я думаю, не собирается ли он причинить мне боль. Мне следовало бы бояться, но я чувствую лишь нездоровое любопытство. Я так долго была отстранена от жизни, что с трудом понимаю, что это реальность.

Да ладно. Сексуальный убийца, раздевающийся в моём доме, в моей ванной? Разве это не фантазия?

— Мне нужно принять душ, — отвечает он через мгновение и глубоко вздыхает от раздражения. — Я не собираюсь тебя трогать, так что перестань задыхаться. Просто веди себя тихо и не подглядывай.

Не подглядывать? Я щурюсь, умоляя свои глаза вглядеться в темноту. Окно зашторено, так что с улицы свет почти не проникает. Всё, что я вижу — это динамичная, движущаяся масса теней. А ещё слышны звуки.

Вздох. Сдвигается ткань. Что-то с тихим звоном падает на пол. Я прикусываю губу, понимая, что это, вероятно, его брюки, отягощённые ремнём. Затем раздаётся удар о старый душ, какой-то грохот, ругательство. Я представляю, как он ударился локтем, и образ этого возникает в моём сознании, словно богиня Венера из пены: обнаженный гигант, хмурящийся от раздражения и массирующий локоть, с сильными и жилистыми предплечьями.

Двери душа раздвигаются, и моё лицо вспыхивает, пока я смотрю и смотрю, отчаянно надеясь хоть одним глазком увидеть что-то. Так раздражает, когда тебе угрожает кто-то, чьё лицо остается загадкой. Мне отчаянно нужно узнать, как он выглядит.

— Ай!

Что-то с грохотом падает, стенка душа дребезжит, и внутрь скатываются бутылки с шампунем.

— Упс, — бормочу я. — Мне следовало тебя предупредить. Здесь немного тесновато.

— Мать твою, сколько бутылок шампуня нужно одной женщине? — шипит он.

Меня охватывает чувство вины, потому что я задаю себе этот вопрос каждый день. Это не только шампуни — у меня в душе куча всяких гелей для душа, скрабов, пилингов и прочей косметики. Этого гораздо больше, чем нужно, и это глупый способ тратить деньги впустую, но я ничего не могу с собой поделать.

Каждый поход за продуктами — это пытка, потому что я ненавижу выходить на улицу. Поэтому я каждый раз вознаграждаю себя чем-то чистым и приятно пахнущим. Эти ароматы меня успокаивают, а тщательное мытьё после каждого выхода на улицу помогает мне справиться.

Но убийце-взломщику-похитителю в моём душе не нужно знать, насколько я облажалась.

— Столько, сколько ей нужно, — ворчу, защищаясь, потому что одно дело осуждать себя, а совсем другое — когда это делает он. Он гораздо хуже меня. — И я не разрешала тебе пользоваться своим душем, так что поделом тебе.

Он резко и раздраженно выдыхает.

— Боже, клянусь… Просто заткнись. Притворись, что ты одна.

Я торжествующе ухмыляюсь.

— Я часто разговариваю сама с собой.

В темноте что-то гремит.

— Блядь! Что за хрень?

Я качаю головой со смешанным чувством жалости и веселья. Честно говоря, этот парень, должно быть, действительно безнадёжный убийца, если простой душ свалил его с ног.

— Там много всего. Шагай осторожнее, — предупреждаю я, но слишком поздно.

— На хрен всё это.

Он выходит и передвигается в темноте. Всё шуршит и движется, и внезапно тусклый свет рассеивает тьму. Его телефон. Я задыхаюсь и всматриваюсь пристальнее, мои глаза скользят по его бокам и изгибу его задницы. О. Вау. Она такая круглая. И ноги такие длинные. Он похож на статую бога или одного из тех древних атлетов, которые соревновались голыми.

— Я же говорил тебе держать глаза закрытыми, — рычит он. Я захлопываю веки, прежде чем успеваю увидеть его лицо. — Или мне завязать тебе глаза?

— Пожалуйста, не надо. Я не буду подглядывать. Обещаю.

Как только двери душа закрываются, я поднимаю взгляд. Его телефон лежит на краю раковины, слабый голубой свет падает на дверцу душа. Я давно её не чистила, и известковый налёт не позволяет мне как следует разглядеть мужчину внутри.

Включается вода, и я слышу его шипение от разочарования. Ах да.

— Видишь? — я стараюсь говорить невинно. — Если бы ты меня не связал, я бы сейчас включила отопление. А так тебе придётся мыться холодной водой.

Какое-то время ответа нет, он фыркает и ругается непрерывным потоком. Раздаётся несколько лёгких ударов и хлопков, и я каждый раз вздрагиваю. Минут через пять плесканий и ругательств он наконец начал говорить.

— Какого хрена ты так живёшь? Ты как упырь или одно из тех слепых созданий, что живут под камнями.

Я вздыхаю, размышляя, правда ли это. Картина, которую он нарисовал, не слишком лестная.

— Почему меня должно волновать мнение никудышного убийцы?

Вода перестает течь. В воздухе пахнет розами, что вполне логично. Это один из моих любимых ароматов.

— Тебя бы интересовало мнение превосходного убийцы? — спрашивает он, и в его голосе слышится дрожь, то ли от смеха, то ли от холода.

— Нет.

Двери раздвигаются, и я жадно смотрю, как крупное, обнажённое тело, блестящее от влаги, выходит и встаёт на коврик. Он хватает моё полотенце с крючка и начинает вытирать лицо, но ничего страшного. У меня есть куда более интересные вещи, на которые можно поглазеть.

Вот только они совсем не похожи на то, что я видела в интернете. Мне стоило прислушаться к людям, которые говорили, что порно слишком далеко от реальности. Оно породило у меня нереалистичные ожидания.

— Ого, какой… крошечный.

Он замирает, полотенце закрывает его лицо. Я продолжаю смотреть. Между его ног тянется дорожка тёмных волос, ведущая от пупка к крошечным гениталиям. Они упругие и подтянутые, ничто не свисает свободно, как мне внушали. Всё такое… плотное.

Его мошонка выглядит маленькой и сморщенной, словно внутри ничего нет. Вдобавок ко всему, его пенис едва ли больше сливы. Он тоже имеет и форму сливы. Я думала, что фаллические предметы, такие как дубинки и сами фаллосы, должны напоминать по форме настоящий пенис, но, похоже, это не так. У него он скорее овальный.

Это довольно мило.

Внезапно передо мной возникает чьё-то лицо, острый кончик ножа упирается к середине нижней губы. Я широко раскрываю глаза и смотрю ему прямо в глаза, без тени сомнения понимая, что он в ярости.

— Тебе нельзя было смотреть, — рычит он таким тихим голосом, что у меня по затылку бегут мурашки. — Глупая девчонка, жаждущая смерти. Теперь мне придётся тебя убить.

Я совершенно неподвижна, мои чувства обострены, чтобы впитать этот странный, волнующий момент. Сердце учащённо бьётся от выброса адреналина, потому что к моему лицу приставлен нож, но мне не страшно, совсем нет. Я слишком занята ощущением его горячего, гневного дыхания, скользящего по моим губам, и широкой, крепкой хватки его холодной ладони на моём плече.

Лицо у него очень симметричное. Большие тёмные глаза пристально смотрят на меня из-под густых бровей. Нос прямой и широкий, а рот сочный, полные губы искривлены в усмешке. Небольшой шрам пересекает кожу у него под глазом, линия с зазубренным концом, слегка напоминающая стрелу. Он указывает на его рот, и я смотрю именно туда.

— Прости, — шепчу я, стараясь не шевелить губами. В этот сюрреалистический момент я не способна сказать ничего, кроме правды. — Я хотела хотя бы раз увидеть голого мужчину, если мне суждено умереть сегодня ночью.

Он делает долгий, контролируемый выдох.

— Я бы мог перерезать тебе горло прямо сейчас. Почему ты не боишься?

Я смотрю в его глаза, полные гнева и решимости. В этом убийце гораздо больше жизни, чем во мне, и гораздо больше силы. Всё, что я делаю — просто существую. В одном его вздохе больше страсти, чем во всей моей жизни. Это шокирующе притягательно.

— Не думаю, что смерть будет хуже жизни, — признаюсь я хриплым, скрипучим шёпотом. — Может быть, даже лучше.

Его ноздри раздуваются, пока он изучает меня, не моргая. Нож отрывается от моей кожи, но всё ещё маячит перед моим лицом, словно бессмысленная угроза.

— Что ты имела в виду под «хотя бы раз»? Ты никогда не видела голого парня?

— Я замкнутая отшельница, живущая в интернете. Подумай, — усмехаюсь я.

Он закрывает глаза со страдальческим выражением, которое выглядит ещё привлекательнее, чем гнев. Не понимаю, как человек с таким идеальным лицом может стать убийцей. Ему следовало бы актёром стать, что ли.

Когда он встаёт, это происходит с такой плавной, кошачьей грацией, о которой я и мечтать не могла.

— Тогда смотри сколько хочешь, — говорит он, возвышаясь надо мной, и я вижу его промежность очень близко. Там всё как будто висит ниже, и уже не такое крошечное. — Ты всё равно обречена. И, к твоему сведению, он может вырасти.

Я успеваю ещё раз взглянуть на него спереди, прежде чем он отворачивается и продолжает вытираться полотенцем. У меня текут слюнки, когда я вижу, как играют его мышцы под кожей. Боже, этот мужчина — произведение искусства. Кажется, я даже умру от счастья, если он будет последним, что я увижу.

— Вырасти? — спрашиваю я, чтобы отвлечься от жгучей беспомощности, которая скапливается внизу живота. Я точно больная. — Значит ли это, что он растёт только когда ты возбуждаешься?

Он сдерживает тихий, напряжённый смешок.

— Именно. Значит, ты что-то знаешь, маленькая девочка-упырь.

Я пожимаю плечами. Интернет может быть очень познавательным, если ты хочешь учиться.

— Верно.

Он подходит, к сожалению, полностью одетый, и быстро разрывает стяжки.

— Пошли.

Я встаю, но сопротивляюсь, когда он тянет меня за собой.

— Куда? Что ты собираешься делать?

Неожиданная волна страха сдавливает мне горло и сводит желудок. Внезапно его прикосновение кажется таким реальным и неизбежным. Он сказал, что убьёт меня, да?

Думаю, я всё-таки боюсь умереть.

— Свяжу тебя на чердаке, — говорит он, нахмурившись и отводя взгляд от моего лица. — Пошли.

Меня охватывает паника, и я замираю, отчаянно пытаясь удержаться на месте. Это нелогично, но в ванной я чувствую себя в безопасности. Здесь он — тот самый мужчина, который позволил мне смотреть на его обнажённое тело. А там он — убийца.

— Слушай, я могу тебе помочь! — бормочу я, пока он тянет сильнее, и мои носки беспомощно скользят по кафелю. — Я притворюсь твоей сестрой, девушкой, кем захочешь! Совру полиции! Понимаешь? Это сделает меня соучастницей! Тебе не придётся меня убивать.

— Этого не будет, — шипит он сквозь стиснутые зубы, таща меня в холодный, тёмный коридор. — Я и так сделал достаточно глупостей за одну ночь. Ну же, не усложняй всё ещё больше.

— Я сделаю всё, что угодно! — всхлипываю я, слёзы текут по моему лицу. Я дрожу, беспомощно спотыкаясь, идя за ним. — Всё, что угодно, только скажи мне, чего ты хочешь. Пожалуйста!

Он двигается так быстро, что у меня на мгновение начинает кружится голова. Когда моя спина ударяется о стену, а его гневное дыхание снова касается моих губ, моё сердце даёт сбой, всего один раз, и возвращается к более-менее нормальному ритму. Моя паника необъяснимым образом исчезает.

Со мной что-то не так, но у меня нет времени гадать, что именно.

— Не начинай, — говорит он, и каждое его слово, словно гневный вздох, обрушивается на мои губы. Мы ужасно близко. — Я не такой убийца, понимаешь? Я не пытаю, не насилую, не калечу. Не трахаю женщин, которых потом придётся убить, так что даже не пытайся меня соблазнить.

— Значит, если ты меня трахнешь, то не убьёшь? — спрашиваю тихим, полным надежды голосом.

Его лоб прижимается к моему, и я задыхаюсь от горячего воздуха, который он выдыхает.

— Я не собираюсь… — он замолкает, когда снизу доносится отчётливый, пронзительный звук.

Звонок в дверь. За ним пришли.