Во второй половине XIX столетия в России усилилось массовое обнищание крестьян, и стали складываться капиталистические отношения, принесшие еще более жестокий гнет эксплуатируемым. Все это привело к тому, что пьянство приняло угрожающий характер. В погоне за прибылями дельцы, сосредоточившие в своих руках производство и продажу алкогольных напитков, шли на любые злоупотребления. Население спаивали столь рьяно, что в результате не только отдельные семьи, но и целые деревни шли по миру.

Наживаясь на бедствиях народа, виноторговцы взвинтили цены на алкогольные напитки, кабатчики изощрялись в различных махинациях, сбывая под видом водки всевозможные суррогаты. Среди пьющих участились случаи тяжелых отравлений, увечий, душевных болезней и смерти.

В те годы в сознании трудящихся постепенно стало складываться мнение, что их преднамеренно, бесстыдно спаивают, а правительство лишь потакает этому безобразию. Надо было принимать какие-то меры самим, иначе их ждало полное разорение и смерть.

И вот в 1858 году в Литовском крае цех сапожников и цех столяров договорились, что никто из работников не будет больше пьянствовать. Такое решение было своеобразным протестом против бесчинств откупщиков и кабатчиков.

Сила этого примера оказалась столь впечатляющей, что в скором времени жители многих губерний центральной России — Курской, Саратовской, Тульской, Пензенской, Тверской и других — тоже объявили о своем намерении прекратить пьянство. Без какого-либо указания свыше, вопреки политике царского правительства народ по своей инициативе перестал пить водку и вино.

Люди давали зарок — где индивидуально, а где общинами, когда устно, а когда расписывались в специальных бумагах. Давшие зарок строго следили за тем, чтобы все его соблюдали. Провинившихся мирские суды приговаривали к штрафу и даже к телесным наказаниям. Когда, например, в селе Лукниках Шивеньского уезда один крестьянин напился пьяным, другие схватили его и с барабанным боем дважды обвели вокруг села. Во многих местах сельские сходы постановляли закрыть винные лавки. Известен, к примеру, такой факт: один житель Олонецкой губернии стал просить сельский сход разрешить ему открыть питейное заведение и за это давал «на пользу обществу» 20 рублей. Тогда другой крестьянин сказал, что даст 40 рублей, если сход не разрешит открывать кабак.

Знаменитый критик и публицист Н. А. Добролюбов с восторгом отозвался об этом могучем движении, которым русский народ показал, что жива еще в нем нравственная сила, властно зовущая к трезвой жизни.

Начальство всполошилось — казна стала нести убытки. Были предприняты различные меры — от уговоров до штрафов и других наказаний. Но люди, давшие зарок, ни за что не соглашались пить водку.

Вот свидетельство одного из очевидцев. Начальство собрало крестьян при управляющем питейными сборами и спрашивает, почему это они не пьют вина.

— Так, не желаем, — отвечают крестьяне.

— Отчего же не желаете?

— Очувствовались. Это вино — один раззор хозяйству.

А когда начальство выставило для соблазна даровую бочку водки, жители села вылили ее в реку.

Так много горя видел народ от пьянства, что даже малограмотные, забитые крестьяне царской России поняли его вред и еще долго сопротивлялись винной политике правительства.