Много циклов тому назад

Деревня гоблинов

— Да что же это такое, — глухо проворчал Зуг’Гал, с размаху выливая в зловонную выгребную яму содержимое котелка. Уже третье безнадёжно испорченное за это утро зелье.

Густая сизая жижа с шипением ушла в землю, оставив на стенках посуды грязный налёт. Старый шаман раздражённо вытер тыльной стороной ладони лоб и вздохнул. Он решительно не узнавал самого себя.

Ладно бы речь шла о каком-то сложном и капризном составе, требующем идеального соблюдения температуры кипения или своевременного применения катализаторов. Так нет же — простейшее, копеечное лекарство от серой чесотки, которую каждую весну подхватывал молодняк. За свою долгую жизнь он варил этот отвар столько раз, что, признаться, даже не знал, как правильно зовётся число с таким чудовищным количеством цифр. Да что уж там говорить, если его маленькая Аю в свои неполные девять лет в одиночку справлялась с этим рецептом за каких-то полтора часа, ни разу не ошибившись в пропорциях.

При мысли о внучке в груди шамана одновременно с тёплым чувством гордости вдруг ворохнулась тревога. Зуг’Гал медленно опустил пустой котелок на землю. Он уставился на свою руку — пальцы старого гоблина почему-то заметно подрагивали.

Он замер, закрыл глаза и сосредоточился, чутко прислушиваясь к собственному внутреннему состоянию.

Ему и раньше, конечно, случалось волноваться, когда девчушка уходила вглубь леса собирать травы. Но сейчас это определённо точно было что-то другое. Это не было привычным беспокойством. В груди зарождалось нечто холодное, предвещающее скорую беду.

Постояв так с минуту, он наконец осознал истинную причину своего внезапного оцепенения.

Не возвращаясь в дом и даже не потрудившись отмыть руки от алхимической гари, Зуг’Гал стремительно направился к просеке, что раскинулась сразу за домом кланового кузнеца. Там, в тени старых вязов чаще всего собиралась деревенская детвора, предоставленная сама себе. И именно там сейчас следовало искать Арим — вечную спутницу его внучки.

— Дедушка Зу! — раздался звонкий голосок откуда-то из-за поленницы.

— Деда Зу пришёл, нэк!

— Ой, а сделай свисток, ну пожалуйста! Ты обещал!

Старика мгновенно встретил разношёрстный, восторженный хор детских голосов. Зелёные карапузы со всех сторон бросились к шаману, хватая его за полы балахона и заглядывая в лицо.

В любой другой день Зуг’Гал обязательно бы им улыбнулся в ответ. Но не сегодня.

— Арим, — коротко бросил он, махнув рукой.

Его взгляд безошибочно выхватил из толпы ушастых сорванцов вихрастую гоблиншу, которая испуганно замерла у раскидистого куста.

— Здравствуйте, дедушка Зуг’Гал, — робко подбежала она к нему, шмыгая носом и нервно теребя завязки на своей потрёпанной куртке. — Аю здесь нет. Она сегодня не приходила.

— Ты вчера ходила с Аю собирать травы? — Зуг’Гал опустился на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с ребёнком.

Гоблинёнок испуганно кивнула, вжав голову в плечи.

— Тебе известно про колокольчики?

— Да, — девочка кивнула.

— Это трава или цветок? Как именно они выглядят? Опиши мне их.

Именно эта деталь, застрявшая занозой где-то в глубине сознания с самого утра, не давала ему покоя. Он ведь опытный травник, не одну сотню раз обошедший всю округу вдоль и поперёк, знал каждый листок, травинку и ягоду в приграничных чащах. Но он никак не мог взять в толк, за каким таким диковинным растением отправилась его любимая внучка. Никаких «колокольчиков» в этих краях отродясь не росло.

— Не знаю, — Арим виновато пожала худенькими плечиками. — Мы их так и не нашли.

Старик уже открыл было рот, собираясь спросить, откуда же тогда девочки вообще узнали о существовании этих загадочных колокольчиков, если даже их не видели, но маленькая гоблинша опередила его вопрос, добавив совсем тихо, будто немного смущаясь собственных слов:

— Мы их только слышали, нэк.

— Слышали? — переспросил Зуг’Гал.

Звуки деревни вокруг него словно разом стихли, отдалились и превратившись в глухой, неразличимый шум. Внутри у старого шамана всё окончательно похолодело, а сердце пропустило болезненный удар.

— Арим, — он крепко, почти до боли сжал плечо девочки, заставив её испуганно вздрогнуть, — где именно вы это слышали? Отвечай. Быстро!

— Т-там, — гоблинёнок, окончательно испугавшись под тяжестью его взгляда, торопливо, дрожащим пальцем указала куда-то в противоположную сторону деревни. — У большого камня. За старой сосной с расколотой верхушкой. Мы пошли на звук, нэк, но там стало так страшно, что мы развернулись и убежали.

Больше он не задал ни единого вопроса.

Зуг’Гал рывком поднялся с колена, оставив совершенно ошарашенную и напуганную Арим стоять посреди просеки, среди вмиг притихшей детворы, и бросился прочь со всех ног.

Он мчался через всю деревню так быстро, что полы его старого балахона бешено хлопали на ветру.

Гоблин случайно налетел на охотника, едва не сбив того с ног. Спустя несколько секунд снова чуть не врезался, выбив из рук шедшей навстречу гоблинши корзину с постиранным бельём, которую та как раз несла вывесить для просушки. Тряпки веером полетели в дорожную пыль, самка яростно заголосила вслед, но шаман даже не обернулся.

Все его мысли сейчас были там, далеко в лесу.

Дозорные на невысоких земляных валах, обрамлявших поселение по периметру, недоумённо провожали взглядами несущегося сломя голову старого шамана. Зрелище само по себе настолько необычное, что кое-кто из них даже привстал на месте, машинально потянувшись к висевшему на поясе рогу тревоги, но так и не решился поднять его к губам, не понимая толком, что за напасть могла так напугать всеми уважаемого старика.

Почти сразу за воротами деревни начинался лес — густой, тёмный, переплетённый корнями и колючим подлеском. Зуг’Гал влетел в него, будто разъярённый вепрь, не разбирая пути.

Низкие ветки хлестали его по лицу, оставляя на морщинистой коже тонкие, кровоточащие царапины, но старик их попросту не замечал. Сухие сучья ломались под подошвой ботинок, кусты шиповника рвали ткань балахона, цепляясь острыми шипами за подол, но ничто не могло заставить его хотя бы на мгновение сбавить шаг.

На бегу, задыхаясь от быстрого темпа и подступающей паники, он всё же нашёл в себе силы сосредоточиться и активировать сциллу.

Знакомая, тёплая пульсация зародилась глубоко в груди, и в следующее мгновение от него во все стороны бесшумно разошлась невидимая обычному глазу волна, прошивая насквозь стволы деревьев, влажную лесную подстилку, густые заросли папоротника. Мир вокруг тут же окрасился в сознании старого шамана призрачным, потусторонним светом — привычная картина леса на миг подёрнулась серой дымкой, а сквозь неё то тут, то там проступили едва заметные, пульсирующие огоньки чужой жизни.

Мелкие, торопливые искорки суетливо метались в кронах деревьев — стайка испуганных птиц, потревоженная его шумным приближением. Чуть в стороне мигнуло несколько тусклых, приземистых сигнатур — притаившиеся в густом кустарнике зайцы, замершие от ужаса при виде несущегося прямо на них великана. Где-то глубже, среди корней старого дуба, тускло пульсировала едва различимая искра — то ли крот, то ли какой-то другой мелкий зверёк, зарывшийся в землю.

И больше ничего.

Зуг’Гал упрямо продолжал бежать вперёд, к той самой расколотой сосне, о которой говорила Арим, судорожно вглядываясь в магическое марево вокруг себя, отчаянно надеясь уловить хоть слабый отголоск знакомого маячка.

Возле неглубокого лесного ручья, петлявшего меж поросших мхом валунов, он резко остановился и присел опустившись на колени прямо в чавкающую грязь.

На влажной земле у самой кромки воды виднелись голые стебли сорванных наспех цветов. Самые обычные полевые ромашки, которые Аю так полюбилось добавлять в чай.

Шаман завертел головой, выискивая другие следы.

Чуть поодаль, почти полностью скрытая под низко нависшими ветвями молодой ольхи, лежала на боку плетёная корзинка Аю, которую он лично сплёл для неё позапрошлой весной из тонких ивовых прутьев. Часть собранных трав всё ещё лежала внутри, часть же оказалась разбросана вокруг, будто корзину выронили или отшвырнули в сторону в спешке.

Никаких следов борьбы, крови или чего-либо ещё, что могло бы прямо указывать на самое страшное. Но и самой Аю здесь тоже не было.

Старик судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и, поднявшись, снова сосредоточился на сцилле, на этот раз заставив себя выжать из руны куда больше, чем позволяли благоразумные пределы. Он насильно расширял зону покрытия, вливая в плетение всё больше и больше собственной силы, чувствуя, как резерв стремительно тает, а виски начинает сдавливать тупой, пульсирующей болью от подобного перенапряжения.

Магическое зрение расползалось всё дальше и дальше сквозь лесную чащу, выхватывая новые и новые мелкие огоньки чужой жизни, но среди них по-прежнему не находилось той самой.

Внучки не было в радиусе действия руны. Сколько бы шаман ни выжимал из собственного магического резерва, сколько бы ни расширял область поиска ценой стремительно тающих сил, магия упрямо молчала, отказываясь давать хоть какую-то зацепку.

Отчаяние начало комом подступать к горлу.

Он бросился дальше, снова и снова активируя руну, обшаривая один участок леса за другим. Метался от ручья к старым, поваленным бурей стволам, от расколотой сосны к глубокому оврагу. Часы бесплодных, изматывающих поисков слились для него в сплошной кошмар, где единственной реальностью оставались хруст веток под ногами и паническое биение собственного сердца.

Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая верхушки деревьев в тревожный багровый цвет, когда среди привычного лесного шума — стрёкота цикад, шелеста листвы, редких птичьих трелей, Зуг’Гал внезапно уловил нечто иное.

Чистый, хрустальный перезвон.

Он замер как вкопанный, затаив дыхание, боясь спугнуть этот тонкий, едва различимый звук малейшим неосторожным движением. Звук повторился.

Переливчатый, мелодичный, будто где-то неподалёку и впрямь звенели крохотные серебряные колокольчики, подвешенные на невидимой нити и раскачиваемые лёгким ветром.

Только подойдя ближе, разум шамана безошибочно опознал этот звук.

Это был смех.

Эльфийский смех — переливчатый, надменный, до жути музыкальный смех Перворождённых.

— Колокольчики, нэк, — тихо засмеялся гоблин. Как же он сразу не догадался⁈

Внутренности старого шамана скрутило ледяным, парализующим страхом. Он осознал насколько глупо поступил в своей спешке, бросившись на поиски Аю один и никого даже не предупредив.

Если сюда добрались остроухие, то это значило одно, что их как минимум одно полное копьё. Восемь душ. Восемь безжалостных, прекрасно обученных воинов расы, для которой убийство гоблина или орка не значило ровным счётом ничего.

Возвращаться в деревню за подмогой уже не было времени.

Пока он добежит обратно, пока поднимет тревогу, пока соберёт хоть сколько-нибудь боеспособный отряд, к тому времени Аю попросту не станет. Её либо убьют на месте, либо, что было бы куда хуже, уведут с собой в качестве трофея или живого товара, и тогда её след затеряется навсегда среди бескрайних владений Перворождённых.

Он мог рассчитывать лишь на себя.

Зуг’Гал стиснул зубы и, пригнувшись как можно ниже, начал красться вперёд, от дерева к дереву, от куста к кусту, стараясь не выдать себя ни единым лишним звуком. Звонкий переливчатый смех становился всё отчётливее, приближаясь с каждым новым шагом.

Впереди, за очередным поворотом узкой лесной тропы, показался невысокий скальный выступ, поросший цепким лишайником. Старик замер за ним, вжавшись спиной в холодный камень, и снова призвал сциллу, чтобы активировать руну поиска жизни.

Магическое зрение развернулось перед ним, выхватывая структуру небольшой лесной поляны, скрытой за выступом.

Через руну он увидел врагов.

Восемь чужеродных, ярких сигнатур — полное эльфийское копьё, именно так, как он и предполагал. Две из них выделялись особой мощью и плотностью, пылая куда ярче остальных — несомненно, Высшие, обладающие немалой личной силой. Ещё шесть искр помельче, но всё равно куда крупнее, чем метки тех же хобгоблинов. И среди этого скопления враждебных огней — одна крохотная, до боли знакомая искорка, испуганно пульсирующая ближе к центру поляны.

Аю. Жива.

Шаман лишь на короткое мгновение позволил себе облегчённо выдохнуть.

Три полных рунных орбиты, почти четыре, после того, как он потратился на многочасовое применение руны «поиска жизни» против слаженного копья эльфов, состоящего из двух Высших и шести воинов — это попросту смехотворно мало.

Драться означало верную и бессмысленную гибель. Причём не только его собственную, но и гибель самой Аю, если не прямо здесь и сейчас, так позже где-то по пути на чужбину. С её здоровьем тяжёлую дорогу она не выдержит.

Значит, нужно было договариваться. Любой ценой, поступившись гордостью, если потребуется — умолять, торговаться, лгать, обещать что угодно, лишь бы вырвать внучку живой из лап эльфов.

Отозвав сциллу, Зуг’Гал медленно, очень медленно поднял обе ладони на уровень груди, демонстрируя пустые руки и мирные намерения, и шагнул из-за укрытия скального выступа на открытое пространство поляны.

Перед ним предстали они — эльфы Вечной стражи.

Восемь высоких, безупречно сложенных фигур в сияющих, начищенных до зеркального блеска доспехах, ни единое пятнышко грязи или пыли не смело коснуться их белоснежных плащей, будто сама природа стеснялась марать подобное совершенство. Среди дикой, неопрятной чащи, среди мха, гнилых листьев и корявых деревьев с потрескавшейся корой они смотрелись до жути чужеродно — слишком идеальные. На нагрудных пластинах каждого из воинов серебрилась знакомая, узнаваемая с первого взгляда эмблема — раскидистое древо, оплетённое кольцом обнажённых клинков.

Зуг’Гал узнал бы эту эмблему где угодно, даже разбуженный посреди ночи. Одно из самых свирепых и безжалостных подразделений эльфийской армии, чьё появление вдалеке от привычных владений Перворождённых само по себе не предвещало ровным счётом ничего хорошего.

И как с такими договориться?

Что им предложить?

Аю сидела прямо на земле, в самом центре поляны.

Испуганная, с покрасневшими от слёз глазами, но, к величайшему облегчению шамана, целая и невредимая — по крайней мере, на первый взгляд. Один из эльфийских лучников, светловолосый, с ленивой полуулыбкой на тонких губах, небрежно удерживал девочку за шиворот куртки, будто пойманного в силки лесного зверька.

— Деда! — заплакала девочка.

Колени предательски дрогнули. Старик медленно двинулся вперёд, готовясь заговорить.

И тут он заметил.

Некоторые из эльфов даже не потрудились повернуть голову в его сторону.

Ни один лук не поднялся, ни один клинок не покинул ножен, ни одно копьё не развернулось в его направлении. Все они оставались до странности, пугающе расслабленными, будто появление гоблинского шамана посреди их лесного привала было ожидаемым событием.

Осознание пришло мгновение спустя. Жаль, покидая деревню он не соображал так же быстро.

Значит, здесь не одно копьё. Их куда больше, чем сумела уловить его сцилла и чем застал на этой поляне.

Выходит, те, кого руна поиска жизни не сумела засечь, то ли из-за расстояния, то ли из-за скрывающей магии Перворождённых, заметили шамана гораздо раньше. И уже успели предупредить остальных.

Впрочем… для него это ровным счётом ничего не меняло.

Холодное, острое как игла, прикосновение к затылку. Он даже не услышал шагов. Не почувствовал запаха. Просто — лезвие у самой шеи, и чужой голос над ухом, мелодичный, почти ласковый:

— Мы ждали тебя, старый гоблин. Что же ты так долго шёл.

— Деда, — снова отозвалась Аю. — Не бойся. Они не сделают тебе больно. Они обещали, нэк.