Кое-как подвинувшись немного ближе — каждое движение отдавалось болью во всём теле, будто меня не единожды, а добрую сотню раз пропустили через давильный пресс, я наконец разглядел в руках у Араха крупную склянку из мутного зелёного стекла, почти до самого горлышка заполненную насыщенной ядовито-синим цветом жидкостью. Она мерно покачивалась в такт движениям гоблина, и отблескивала в тусклом свете зажжёных факелов.

— Никому не приближаться иначе я за себя не ручаюсь! — Арах пучил глаза и вопил как ненормальный. При этом всем своим видом он показывал, что готов в любой момент ухнуть склянку о землю.

— Тупой гоблин решил самоубиться? — хохотнул кто-то из Высших.

— Гоблин собираться себя взрывать? — раздалось со стороны рубак.

— Если решил нас напугать, то далековато встал, заморыш, — снова повторился хохот. — На таком расстоянии ты разве что одежды наши своей требухой запачкаешь.

И теперь уже смеются почти все.

— Это никакая не взрывчатка, идиоты, нэк!

Все вокруг, и уцелевшие рунники, и понурые рубаки, застыли в полном недоумении и начали переглядываться. Затем снова уставились на маленькую фигурку Араха, посмевшего в одиночку бросить им вызов.

И я, признаться, тоже не сразу понял, что именно он задумал.

— Неужели среди вас нет ни одного шамана, нэк? — с искренним разочарованием протянул Полуухий, обводя взглядом растерянные лица.

Ответом была полнейшая тишина.

Но тут, неожиданно даже для самого себя, судя по тому, как вздрогнули его плечи, подал голос молчавший до этого момента молодой рунник, тот самый, в чьей ещё совсем юной сцилле успело сформироваться пока лишь одно-единственное рунное гнездо. Змеелюд выглядел совсем сопливым мальчишкой, едва ли многим старше меня, с перепачканным сажей лицом и трясущимися руками, которые он безуспешно пытался спрятать, скрестив на груди.

— По цвету и… и конс-систенции, — промямлил он, запинаясь на каждом слове, будто боялся собственной мысли, — это похоже на с-сонкт бюджа.

— Именно! — довольно вскрикнул Арах, и его клыкастая физиономия расплылась в широкой улыбке. Он поднял склянку ещё выше над головой, будто хвастаясь охотничьим трофеем перед соплеменниками. — Хвала небесам, хоть кто-то в этом сборище соображает, нэк!

— И что это ещё за дерьмо? — тут же встрял сосед юного рунника, крепко сбитый ветеран с шрамом через всю щёку, недоверчиво прищурившись.

Парень сглотнул.

— Отец… отец учил меня, что пары капель этого веш-шества хватит, чтобы в бес-светренную погоду от образовавш-шегося в результате реакции гас-са вымерло небольш-шое пос-селение, — он говорил всё тише и тише, — из дес-сятка домов. А такого объёма, — он с нескрываемым, почти суеверным ужасом уставился на увесистую склянку в цепких пальцах гоблина, — хватит, чтобы отравить вс-сё живое в радиус-се…

— Чего умолк? — грубо тряхнули парня за плечо, вырывая из оцепенения.

— Я… я не уверен, — юноша окончательно стушевался под устремлёнными на него взглядами.

— Говори уже, не тяни!

— Не уверен, — повторил он, — но думаю… думаю, что даже если бежать против ветра, во весь опор, не жалея с-сил, понадобится не меньш-ше пары час-сов, чтобы выйти из заражённой зоны. Может, и больше.

По толпе прокатился встревоженный гул. Кто-то невольно попятился на полшага назад, кто-то нервно покосился в сторону оставленных где-то в стороне лошадей, явно прикидывая, хватит ли времени добраться до них, если дело обернётся совсем скверно.

— Поганый блеф, — прорезал общий гомон крысолюд, выступивший вперёд. Острая мордочка его хищно подрагивала, длинный хвост нервно хлестал по земле, вздымая мелкую пыль. — Кого вы вообще слушаете? Гоблин просто до смерти боится, что мы прикончим его, вот и выдумывает всякие небылицы на ходу, лишь бы выиграть время.

— А пацан? — один из рунников постарше кивком указал на змеелюда. — Он-то говорит, что дрянь эта настоящая.

— После всего пережитого сегодня ему ещё и не такое привидится, — фыркнул крысолюд, презрительно скривив губу. — Да вы гляньте на него как следует! Он же от собственной тени шарахается. И с каких пор состав цего-либо можно определить на глаз только по цвету?

Внутри у меня всё сжалось. Мне отчаянно требовалось что-то предпринять, и как можно быстрее, пока чаша весов окончательно не склонилась не в нашу пользу. Собравшись с остатками сил, я всё же поднялся и заговорил, стараясь, чтобы голос звучал твёрже.

— Ты что, настолько идиот, что даже не удосужился разузнать, к кому именно нанимался в поход? — бросил я в сторону крысолюда, нацепив на лицо надменную улыбку.

Блефует Арах или говорит чистую правду, сейчас не имело ровным счётом никакого значения. Мне требовалось поддержать его во что бы то ни стало — наши жизни в буквальном смысле повисли на волоске и всецело зависели от гоблина.

Больше нам надеяться не на кого.

Подосланные шпионы и рады бы помочь, ведь им наверняка велено попытаться нас захватить и вернуть, но глядя на то какой оборот приняли события, теперь явно не решатся этого делать. Если хоть заикнутся что нам нужно сохранить жизни, то в глазах остальных вызовут сильнейшие подозрения и от них тоже решат избавиться.

— Наш старик — великий шаман, — продолжил я, — а Арах — его лучший ученик. Если вдруг не знал, тогда слушай внимательно и запоминай на будущее, шаманы никогда не полагаются исключительно на собственную сциллу, — жаль учитель этого сейчас не слышит, — они ещё и непревзойдённые мастера алхимического ремесла. Из горстки самых разных ингредиентов, — я махнул рукой в сторону сваленных в кучу всевозможных пузырьков, трав и склянок, вываленных из распотрошённого мешка наставника, — они способны сварить нечто, что запросто прикончит целую кучу народа на огромной территории.

— Слова, слова… — крысолюд неприятно улыбнулся, обнажив мелкие острые зубы. Он и не думал пугаться.

— Мои слова очень легко проверить, нэк, — с готовностью отозвался Полуухий, и его плотоядная, полная предвкушения улыбка на мгновение до жути напомнила мне выражение лица старика Зуг’Гала. — Подойди-ка поближе, не стесняйся.

Гоблин поманил крысолюда свободной рукой, а затем неспешно макнул коготь в мутную синеву жидкости. На кончике когтя тут же повисла крупная капля.

— Менос, — бросил он мне, — сейчас, к счастью, ветрено, но на всякий случай постарайся задержать дыхание подольше. А ты, — он снова обратился к крысолюду, — наоборот, дыши полной грудью. Это ведь поганый блеф, нэк.

С этими словами Арах глубоко вдохнул, надул щёки, задержав дыхание, и медленно занёс руку, готовясь стряхнуть повисшую на когте каплю на землю между собой и застывшим крысолюдом.

Блеф или нет, но крысолюд не сдвинулся с места. Ни на полшага вперёд, просто застыл, будто врос в соль ногами.

Немудрено. Ведь он был Высшим с четырьмя открытыми орбитами. А значит — не сопливый юнец, а закалённый в десятках стычек ветеран, который своё место под солнцем выгрыз зубами, а не благодаря случайной удаче. Пробуждённые рунники не забираются так высоко, ни разу не оказавшись на волосок от смерти. И уж тем более они успевают на своём веку насмотреться на самых разных глупцов — тех, кто слишком легкомысленно отмахивался от предупреждений, каким бы нелепым или мелким оно ни казалось на первый взгляд, и потом жестоко за это платил.

Крысолюд наверняка искренне верил в каждое произнесённое слово. Иначе с чего бы ему вообще было открывать рот.

Но одно дело — верить, и совсем другое — переступить через собственную же осторожность и добровольно сунуться в пасть пусть даже мнимой опасности. Ломать себя, идти наперекор инстинктам, отточенным годами выживания, крысолюд не стал. Слишком уж ценной была для него собственная шкура, чтобы разменивать её на глупую браваду перед толпой, которой в любом случае будет плевать, выживет он или нет.

Он замер, настороженно косясь на протянутую руку Араха с повисшей на когте каплей.

Пользуясь возникшей заминкой, пока рунники и обычные воины пятились назад, желая оказаться как можно дальше от ядовитого облака, я действовал вопреки здравому смыслу. Мысленно костеря всё и вся от пронизывающей тело боли, я выскреб едва восстановившийся резерв «тени» и буквально вылепил себе костыли, чтобы вернуть хотя бы временную возможность ходить.

Всё внимание толпы сейчас было приковано к Полуухому.

Никто и не заметил, как я, подобно сломанной кукле, дёргаными движениями проскочил мимо орочьих рубак и оказался прямо за спиной у гоблинского лучника. Всё получилось, потому что противник до последнего мгновения смотрел не на меня, а на Араха, вздрагивая при каждом движении его когтя.

Раз — быстрый взмах руки, и лучник захрипел, хватаясь за перерезанное горло.

Только теперь меня заметили. Зеленокожий коротышка рухнул на землю, несколько раз дёрнулся в судорогах и затих. Остальные же, напротив, мгновенно взвились от такой картины. Впрочем, много ли им было нужно после устроенного червём побоища? Сейчас хватило бы даже крошечной искры, чтобы вспыхнул пожар.

— Я — Ковенант, и я воздаю по заслугам!

В моём текущем состоянии было особенно паршиво ощущать на себе столько взглядов, полных жгучей ненависти.

Оставалось надеяться, что им хватит выдержки не броситься на меня скопом. Пусть поймут: лучше кинжал в моей руке покарает одного предателя, чем газ Араха убьёт вообще всех без разбора.

— Не верится, что говорю это, — раздался голос Шонца, — но человек правильно сделал, что прикончил этого ублюдка, нэк.

— Чужак убивать гоблин. Другой гоблин заступаться за чужак, — прорычал один из орков-рубак, стоявший неподалёку, не сдержав закипавшего внутри возмущения. Взгляд его метался между мной и говорившим Высшим с нескрываемой ненавистью. — Раса зеленокожий — ничтожество!

Впрочем, за спиной Шонца безмолвной горой возвышался Заблис, так что тот даже не удостоил недовольного солдата ответом. Его взгляд оставался холодным и расчётливым. Гоблин обвёл глазами притихшую толпу и заговорил снова, повысив голос:

— У вас что, от страха совсем мозги отшибло? Думаете, про измену никто не узнает? Оглянитесь вокруг! Здесь по-прежнему куча народу — свыше полусотни душ. И вы всерьёз рассчитываете, что все будут держать язык за зубами? Уверен, не пройдёт и седмицы, как кто-то один напьётся в кабаке и проболтается о произошедшем.

Всего секунда потребовалась на то, чтобы его слова дошли до сознания выживших. Ярость на лицах солдат медленно сменилась озабоченностью.

Вероятность того, что столь масштабное предательство удастся сохранить в тайне, стремилась к нулю. А когда правда всплывёт, а она всплывёт обязательно, для тех, кто решит пойти против Ковенанта, в этом мире просто не останется безопасного места. Ковенант не прощает ударов в спину и вывернет наизнанку любую глухомань, лишь бы добраться до отступников. И Сольг на сей раз уже не станет покрывать клятвопреступников, которые умудрились запятнать себя кровью во второй раз, наплевав на едва полученный шанс искупления.

Ну а Высшие в случае мятежа и вовсе теряли несоизмеримо больше, чем рядовые солдаты. На одной чаше весов лежала едва обретённая руна, а у молодых рунников так и вовсе лишь жалкие её осколки. А на другой — несмываемое клеймо предателя и пожизненная награда за голову. В отличие от простых воинов, которых в общей массе могли и не заметить, за Высшими ищейки Ковенанта будут охотиться целенаправленно. Тем более, в отличие от уже оступившихся солдат, рунники на данный момент изгоями ещё не были. И терять сытую, полную перспектив жизнь ради сомнительной прибыли было глупой затеей.

Тем не менее, руну просто так уступать никто из них не хотел.

Собственно, конфликт лишь ненадолго сменил русло, а теперь снова вернулся туда, где ни о какой измене Ковенанту речи изначально не шло. Просто каждый из Высших по-прежнему свято верил, что именно ему причитается самый ценный трофей, выпавший из червя и доставшийся такой страшной ценой, и никак иначе.

Разве что теперь к прежней жадности примешалась изрядная доля осторожности. Убийство лучника показало предельно ясно — есть границы, которые даже чужак-человек не позволит им перейти.

— Про измену никто и не заикался! — почти одновременно с ним выкрикнул кто-то из толпы позади, и его тут же поддержал нестройный хор голосов.

— Бунтовать ради руны? Вот ещё! — фыркнул сосед змеелюда, обиженно скрестив руки на груди. — Просто по-хорошему поделить хотели, а не устраивать резню!

— Да кто вообще про резню говорил?

— Просто трофей причитается тем, кто больше всех для победы сделал, а не тем, кто прятался за чужими спинами!

— Это кто прятался⁈ А ну повтори!

— Да кто вообще говорил про измену? — снова выкрикнул невысокий рунник со шрамом через щёку, воинственно тряхнув головой. — Я эту дурь и в мыслях не держал! Просто руна моя по праву, я лично больше полутора десятков шипов из его туши выковырял, покуда остальные тряслись позади!

— Твоя? — тут же вклинился один из молодых рунников, кажется, тот самый, что палил заклинаниями почти вслепую в самый разгар побоища. — Да ты дальше своего носа не видел, куда там шипы выковыривать! Я лично добивающий удар нанёс!

— Мы жертвовать свой жизни! — рявкнул один из орков-рубак, до этого молчавший. — Мы держать тварь на место! Вы только стрелять из далеко!

Голоса накладывались один на другой, сливаясь в неразборчивый гвалт, где каждый старался перекричать соседа, доказывая исключительно собственную правоту и попутно откровенно открещиваясь от любых намёков на измену Ковенанту.

— Вообще-то это мы с напарником…

— Тихо! — рявкнул Арах, прерывая крысолюда на полуслове и заставляя замолчать всех остальных. — Довольно, нэк!

— Ты, кстати, убрал бы уже эту дрянь подальше, — высказался крысолюд, кивнул на склянку в руках гоблина, будто и не говорил парой минут ранее, что это всего лишь глупая обманка.

— Уберу, — Полуухий сдвинул брови и засопел. — как только перестанете претендовать на наши трофеи, нэк!

Синяя капля всё ещё дрожала на кончике его когтя. Поэтому своё возмущение зеленокожему старались высказывать как можно спокойнее, дабы его не спровоцировать.

В этот миг мне до безумия захотелось подойти и откусить Араху его второе ухо. Ну что за кретин⁈ Нас только что, буквально пару мгновений назад, всей толпой собирались пустить под нож. Казалось бы — выдохни, переведи дух, порадуйся, что остался цел!

Но нет.

Этот олух из-за жадности решил продолжить бодаться со всеми Высшими разом?

— Ваш-ши трофеи? — прошипел тролль, растягивая клыкастую пасть в жутком подобии усмешки. Как и все представители его племени, он говорил о себе в третьем лице, отчего его шипящий голос звучал ещё более зловеще. — Почему они ваш-ши? Азуг это не понимает.

— Наши, нэк! — запальчиво выпалил Полуухий и принялся торопливо объяснять, почему именно так.

У меня со стороны сложилось впечатление, что эту речь он заготовил и выучил ещё задолго до того, как мы вообще ступили в эти проклятые соляные пустоши. Настолько всё из его уст звучало логично и складно.

Впрочем, тролль аргументами ни разу не проникся.

Ему было абсолютно плевать, что именно моё копьё создало брешь в хитиновой броне червя, позволив нам в конце концов тварь прикончить. И то, что именно учитель ЗугГал до последнего прикрывал своими магическими щитами молодых рунников, когда те задыхались от усталости и не успевали поднять собственные, гиганту тоже было неважно.

— Азугу каш-шетс-ся, гоблин прос-сто хочет его обокрас-сть, — утробно прорычал рунник, пропустив всё мимо ушей.

— Больше ни шагу, нэк! — взвизгнул Арах.

Он заметил, что тролль, несмотря на разговоры, мало-помалу, крохотными, почти незаметными шажками подбирается к нему всё ближе и ближе.

Арах угрожающе взмахнул склянкой, но тролль в ответ лишь оскалился, обнажая ряды острых зубов. В колеблющихся отблесках факела в его голубых глазах напрочь отсутствовал страх — там царило лишь холодное, первобытное безумие. Движения тролля вдруг стали завораживающе плавными, обманчиво медленными, словно у хищной кошки перед прыжком, но он упрямо продолжал сокращать дистанцию.

— Убейте его! — вырвалось у меня, когда до моего разума наконец-то дошёл весь ужас происходящего. — Быстрее!