Золотой кубок Голливуда, 16 июля 1938 года

(архив Бетманна / «Корбис»)

Поезд Сухарика, грохоча, шел на запад, в сторону «Арлингтон-Парка» близ Чикаго, где они надеялись обрести некий покой. Надеялись зря.

Когда двери вагона отворились и Сухарик высунул голову наружу, его на платформе ожидал Смит, окруженный морем враждебно настроенных репортеров. Не соревнуясь уже два с половиной месяца, конь был ужасно напряжен: он тревожно мотал головой и вертел ушами в прорезях защитного шлема, который надевал в дороге.

– Давай, малыш, аккуратно, – позвал Смит.

Выхватив взглядом неподвижную фигуру тренера среди множества людей, Сухарик расслабился и спустился по пандусу с обычной легкостью.

Репортеры слышали от радиокомментаторов, что травмы Сухарика положили конец его карьере (чего никто из команды Сухарика не заявлял), и знали об упорных слухах, будто Смит лгал насчет коня, а потому сразу что-то заподозрили, увидев, как Сухарик спокойно вышел из вагона, и не думали скрывать свой скептицизм.

– Он правда повредил сухожилие? – спросил один.

– Почему его сняли с Массачусетского гандикапа? – прокричал другой.

– Ой, у вас тут дождливо в Чикаго, – отвечал Смит.

Кто-то предложил: пусть управляющие «Арлингтон-Парка» потребуют, чтобы накануне следующего заявленного турнира – «Звездно-полосатого» гандикапа в День независимости – Смит тренировал Сухарика в их присутствии, дабы исключить «фокусы». Смит ответил, что согласиться на такое требование может только Говард. Затем он вскочил на Тыковку, взял Сухарика за недоуздок и увел, беспокойного и подпрыгивающего, подальше от репортеров.

Сухарик и вправду был травмирован, но ветеринары ошибались: проблема была не так серьезна, как они опасались. Под присмотром Смита нога Сухарика зажила и восстановилась. Вскоре он был как новенький.

Команда Говарда испытывала колоссальное общественное давление. Увидев выход Сухарика из поезда, местный журналист заявил, что слухи о несуществующей травме «подтвердились». Другой призвал стюардов потребовать от Говарда официальных гарантий, что конь будет соревноваться. Управляющие «Арлингтон-Парка» специально предупредили общественность, что Сухарика, скорее всего, снимут с турнира, если пойдет дождь. Однако, хотя пресса и официальные лица были настроены скептически, публика скептицизма не разделяла. Болельщики с невиданной скоростью заранее раскупили места, заполнили вагоны в специально выделенных поездах и в рекордных количествах заполнили ипподром, чтобы увидеть коня, которого прозвали «Великим путешественником».

Как по заказу, в день турнира «Арлингтон» залило ливнем. Сухарику определили нести сто тридцать фунтов, на целых двадцать пять больше, чем его соперникам. Ему предстояло скакать по дорожке, которая точно не успевала высохнуть. Единственной тренировкой, которую Смит успел с ним провести, была одна неспешная скачка галопом, а также короткий спринт на полмили. Конь, в последний раз соревновавшийся на «Бей-Медоус гандикап» в середине апреля, располнел до размеров дома. У него не было шансов выиграть «Звездно-полосатый» гандикап, и все в его команде это знали. Однако давление со стороны судей и прессы было невыносимым, и Говард объявил, что, если на момент турнира не будет идти дождь, конь будет скакать.

Дождь прекратился, и лужи на дорожке стали гладкими. Тыковка, Говард и Смит сопроводили Сухарика в паддок, где поставили у колышущейся ивовой изгороди. Болельщики выстроились в несколько рядов на сто футов в каждом направлении, нескольким удалось протянуть руку через изгородь и погладить Сухарика по груди, пока Смит застегивал подпругу кенгуриного седла Вулфа. Говард кивнул, и Вулф вывел Сухарика перед пятидесятитысячной толпой. После старта многочисленные соперники оттеснили Сухарика на последнее место, а в первый поворот он вошел по чересчур широкой дуге, и все же, поскальзываясь в грязи, он обогнал восемь лошадей и пришел вторым. Толпа молчала.

– Миф о Сухарике разрушен, – подытожил один журналист.

Смит погрузил коня обратно в поезд, с ними сели Вулф и Говард. Они возвращались в Калифорнию.

Их целью была не «Санта-Анита», а новый «Голливуд-Парк». На ипподроме предлагали призовой фонд в пятьдесят тысяч долларов в первом Золотом кубке Голливуда – турнире на дистанции в десять фурлонгов, который обещал стать одним из важнейших состязаний в скаковом спорте. Список участников возглавлял старый знакомый – Лигароти Бинга Кросби и Лина Говарда наконец достиг замечательной формы. В день, когда Сухарик проиграл «Звездно-полосатый» гандикап, «аргентинский попрыгун» побил рекорд ипподрома на Американском гандикапе. Там он победил Уичси, которого единодушно считали вторым в Калифорнии скакуном после Сухарика. Бинг и Лин были счастливы и готовили Лигароти к Золотому кубку Голливуда. Официально тренером коня значился Лин, однако на самом деле подготовкой занимался Джимми Смит, сын Тома. Менеджеры ипподрома настойчиво просили Говарда привезти своего коня, чтобы получилось семейное противостояние, и, хотя Сухарику определили сто тридцать три фунта (на тринадцать – двадцать восемь фунтов больше, чем соперникам), Говард все же согласился. Акции Сухарика стремительно падали, никто из его команды больше не вызывал доверия, и повсюду говорили, что дни его славы остались позади. Сухарику нужно было участие в большом турнире, и нужна была победа.

Соревнование назначили на 16 июля, что давало Смиту лишь неделю на подготовку Сухарика после прибытия в Калифорнию. Во время долгого путешествия на Запад тренер, как мог, старался поддерживать его в форме: на каждой остановке он сдвигал Тыковку в угол вагона и водил Сухарика кругами. Снаружи на платформах собирались поклонники: когда поезд трогался, те провожали его радостными возгласами. Перед каждой станцией новость о прибытии Сухарика неслась по телеграфным проводам, и новая толпа собиралась по пути следования поезда. Город за городом, в Канзасе, Нью-Мексико и Аризоне, история повторялась. В Альбукерке встречать Сухарика вышли даже жители резервации[124]. Когда Смит вел лошадь мимо них, один старик-индеец приблизился к ним и оглядел его с головы до ног:

– Скаковой?

Смит кивнул.

– По мне, так похож на пастушью лошадку.

Тренеру было приятно это слышать.

Слухи последовали за ними на Запад. Среди работников «Голливуд-Парка» ходили многочисленные истории, главная из них гласила, что Сухарик хромает. Стюарды слушали и волновались, как бы им не обжечься так же, как «Белмонт» и «Саффолк-Даунс». И у них были причины для беспокойства: ранее в этом сезоне в последний момент пришлось отменить долгожданную встречу между победителем «Кентукки-дерби» Лоурином и победителем «Прикнесс-стейкс» Маляром из-за незначительной травмы Маляра. Эта отмена больно ударила по управляющим «Голливуд-Парка» и, должно быть, заставила их относиться к Смиту с большой настороженностью.

11 июля 1938 года Смит вывел Сухарика на первую тренировку на дорожке «Голливуд-Парка». Ему не понравилось состояние грунта, который был таким глубоким и рыхлым, что повышал время пробега минимум на секунду. «Выглядит, будто они тут пытались кукурузу выращивать», – заметил он.

На глазах у пятисот наблюдателей Сухарик с легкостью проскакал милю с Вулфом в седле. От хромоты не осталось и следа, из-за чего Смит объявил, что конь готов участвовать в «Золотом кубке». Однако никто не спешил верить, что все именно так, как кажется. Слухи о хромоте Сухарика не утихали, а тревога стюардов все росла. Спустя два дня Смит погрузил на Сухарика сто тридцать три фунта, включая Вулфа, и пустил галопом для очередной тренировки. Крепко удерживаемый за поводья Вулфом, Сухарик прошел дистанцию легко и уверенно и выглядел таким готовым, что даже хронометристы нахваливали его вовсю.

Пары тренировок должно было быть достаточно, чтобы рассеять сомнения. Но этого не произошло. Когда Смит отвел коня назад, ему сообщили невероятную новость: стюарды пригласили ветеринара прийти на конюшню Говарда, вывести Сухарика, осмотреть его и определить, лгал ли Смит о состоянии жеребца.

Это были беспрецедентные меры. Никто еще не видел, чтобы стюарды относились к тренеру с таким вопиющим недоверием, тем более если учесть его послужной список: было известно, что, за исключением Воительницы, ни одна лошадь в ведении Тома Смита никогда не получала серьезных травм. Но Смит слишком долго дразнил своих оппонентов. С тех самых пор, как Оскар Отис в 1937 году узнал о ночных тренировках Сухарика, ответственные лица копили негодование. Теперь они наконец потеряли терпение.

Стоя на конюшне перед своим безупречно здоровым конем, Смит не мог поверить своим ушам. «Никто не будет осматривать моего коня, уж можете мне поверить, – отрезал он. – Если я увижу, что он в плохой форме, то не пущу его на старт. Мы бы не повезли Сухарика через всю страну, если бы не считали, что он здоров. И раз уж он здесь, ни один хронометрист, газетчик или ветеринар не станет совать свой нос и учить меня, как тренировать моего коня».

Но его не услышали. Пришел ветеринар, готовый осмотреть Сухарика независимо, даст Смит разрешение или нет. Смит преградил ему путь:

– Никто не будет осматривать Сухарика, кроме меня, – прорычал он и захлопнул дверь перед носом ветеринара. Тот сдался и ушел.

Попытавшись без успеха связаться с Говардом, чтобы тот уговорил Смита на осмотр, стюарды попросили тренера позаниматься с лошадью у них на глазах и освободили время между третьим и четвертым состязанием 14 июля. Целый отряд хронометристов выстроился, чтобы посмотреть тренировку. Они сидели и ждали, а дорожка оставалась пустой. Главный управляющий «Голливуд-Парка» Джек Маккензи попытался обойти Смита, поднявшись в ложу Говарда в надежде получить от него гарантии, что Сухарик здоров и выйдет на старт. Однако, как Смит с Сухариком, Говард тоже где-то запропастился. Маккензи дежурил у ложи до вечера, затем сдался и пошел к телефону, пытаясь найти Говарда. Но это был тот уникальный случай, когда найти его не удалось.

Вечером Смит наконец вышел из конюшни с Сухариком. Представители ипподрома увязались за ним и преследовали по всей дорожке. Посмотрев тренировку Сухарика, они остались наблюдать и, пока он охлаждался, высматривали отсутствующую хромоту.

Конфликт принял совсем странный оборот за день до турнира. Смит направил Сонни Гринберга, представляющего конюшню Говарда, в офис управляющего с заявкой на участие. Бросив на нее лишь один взгляд, Маккензи взбесился: Смит нацарапал по диагонали три слова: «Старт под вопросом».

Маккензи выставил Гринберга за дверь, требуя, чтобы Смит явился сам. Агент побежал назад к тренеру, который написал еще одну записку и отправил Гринберга назад в офис. Стюарды прочитали сообщение: «У меня есть другие дела».

Это было уже слишком. Джеку Маккензи кровь бросилась в голову. Кто-то предложил отправить на конюшню Говарда ребят, чтобы те насильно притащили Смита. Отклонив такую привлекательную идею, стюарды отправили запыхавшегося Гринберга назад с очередным сообщением: «Либо вы подтверждаете участие Сухарика завтра, либо мы вообще вам откажем».

Через несколько минут Гринберг, еле волоча ноги, вернулся со встречным требованием: никто не должен приходить на конюшню и требовать осмотреть коня. Стюарды согласились, и Гринберг потащился назад на конюшню.

Незадолго до полудня дверь в офис распахнулась: сотрудники подняли глаза, ожидая увидеть Гринберга. Это был Смит. Стюарды уставились на него со своих мест.

– Ладно, – сказал он. – Уберите «старт под вопросом» с бланка. Сухарик будет участвовать.

На конюшне Гринберг, отдыхая от беготни, увидел, как Смит смеется. «Чем больше они бесились, тем веселей было Смиту, – вспоминал он. – Он это делал, просто чтоб их позлить».

16 июля «Голливуд-Парк» наполнили рекордные шестьдесят тысяч болельщиков, чтобы увидеть, как Сухарик будет бороться за Золотой кубок, а еще многие миллионы собрались вокруг радиоприемников слушать национальную трансляцию Эн-би-си. Радиокомментатор потратил четырнадцать из пятнадцати минут перед стартом, говоря о Сухарике. В толпе гудел один вопрос: остался ли Сухарик таким же, каким был, покидая Калифорнию в апреле?

Болельщики радостно закричали, когда Сухарик вышел на дорожку, а затем еще дважды устроили овацию, пока он шел на старт и заходил в бокс. Оказавшись внутри, он стоял смирно, а вот в боксе номер один заупрямился быстроногий Уточни – он пятился назад, рвался из стороны в сторону и толкал помогающих. Ему определили всего сто девять фунтов, и его жокей Уэйн Райт довел себя до полусмерти, сгоняя вес. Из-за слабости и головокружения он едва мог удерживать коня. От его собранности зависело многое: владелец Уточни Берт Барони был так уверен в травме Сухарика, что поставил на своего коня пять тысяч долларов.

Неся на себе сто тридцать три фунта под палящим солнцем, Сухарик ждал. Спустя несколько минут благодаря усилиям трех помощников Уточни наконец встал смирно. Стартер Эдди Томас потянулся к звонку. За мгновение до того, как он прозвонил, Уточни выскочил вперед, Райту не удалось его удержать. Томас нажал на кнопку на долю секунды позже. Несмотря на фальстарт Уточни, скачка началась. Ранее Барони приказал Райту попридержать коня, но жокей просто не мог этого сделать. В несколько скачков Уточни оказался в шести корпусах впереди остальных и удалялся, неся на себе Райта.

Сухарик стартовал медлительно и сполз в конец основной группы. На первом повороте позади него была лишь одна лошадь, и Вулф попросил Сухарика поторопиться. Ответа не последовало. Смит, наблюдавший за конем со своего места на финишной прямой, стиснул зубы. Как он и предвидел, грунт под копытами лошадей рассыпался, как песок. Вулф в седле чувствовал, как конь борется с тяжелой дорожкой. Видя, что сейчас он никак не может пойти на обгон, жокей сменил тактику, расслабился и стал ждать. Болельщики забеспокоились: Сухарик отставал все больше и больше. Полмили спустя он был позади более чем на двенадцать корпусов, и разрыв увеличивался. Вулф совершенно не двигался, погрузив подбородок коню в гриву, устремив взгляд на его голову, держа руки неподвижно. На трибуне толпа закричала Вулфу сделать что-нибудь.

Ледяной не беспокоился. Кто-то услышал, как он сказал Сухарику на ухо: «Пусть выдохнутся. До финиша еще далеко». Ранее Смит сказал ему держаться рядом с Лигароти, который сейчас скакал неподалеку. Жокей понимал, что, отправив Сухарика в погоню за Уточни, он сделает коня уязвимым в финальной гонке с Лигароти. Он не повторит ошибки, которую совершил со Сценой, когда ушел вперед слишком рано. Вулф подвинул Сухарика к бортику, где скакать было легче, и ждал.

С восемью скакунами перед ним Вулф не видел, что происходит впереди. Сухарик был жеребец приземистый, так что вид жокею все время загораживали более крупные лошади. На бэкстретче он в какой-то момент потерял из вида Лигароти. Он знал, что кто-то ушел далеко вперед, но из-за Уичси, который скакал непосредственно перед ним, нельзя было понять, был это Уточни или Лигароти. А знать это было совершенно необходимо: если это Лигароти – конь, который хорошо держался на финишной прямой, – то ему придется выдвинуться сейчас и надеяться, что Сухарик выдержит бросок. Если же это был менее выносливый Уточни, который, скорее всего, посыплется перед финишем, то можно было еще подождать.

В конце бэкстретча Вулф сдвинул Сухарика к внешней стороне дорожки и заглянул за Уичси. Он разглядел коня впереди, но все равно не понимал, кто это. Тогда он взглянул на жокея: тот вел скакуна левой рукой. Вулф знал, что среди местных всадников левшой был только Уэйн Райт. Так что это должен был быть Уточни. Он рассмотрел руки Райта: тот держал поводья свободно, и они бились о шею коня. Этого было достаточно: Уточни скакал что есть мочи, ничего не оставляя про запас. Вулф был уверен, что он скоро выбьется из сил, и начал подвигать Сухарика поближе, но все еще не просил скакать во весь опор, думая, что Лигароти идет следом. Среди зрителей раздались осторожные крики радости, Сухарик сокращал дистанцию по чуть-чуть, все еще отставая на восемь корпусов. Время было на исходе.

Заходя в дальний поворот, Вулф вновь взглянул на Уточни. Невероятно, но конь все еще держался. Жокей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Лигароти остался где-то позади: его зажали и затолкали на бэкстретче, и он, оттесненный слишком далеко назад, в последний момент набрав скорость, придет к финишу четвертым. Вулф знал, что легко обойдет остальных, но начинал беспокоиться, сможет ли он нагнать Уточни. Пригнувшись в седле, он дважды подхлестнул Сухарика и цокнул ему на ухо. Из кабины наверху это увидел комментатор Джо Эрнандес и закричал в микрофон: «А вот и Сухарик!»

С мгновение Сухарик не мог собраться, земля уходила у него из-под копыт. Но вдруг к нему вернулась его скорость на поворотах: он изогнулся, повторяя изгиб бортика, и ринулся в гущу соперников. В начале финишной он вынырнул впереди – теперь стал виден Уточни, все еще скакавший в четырех корпусах впереди. С внешней стороны от Сухарика шел Уичси. Вулф оглянулся, ища Лигароти, в тот самый момент, когда Сухарик заприметил Уточни. Он оттопырил назад и прижал уши. Вулфу не нужно было ничего ему говорить – Сухарик бросился вперед, обогнав Уичси с внутренней стороны, и нацелился на Уточни.

Вулф почувствовал, что летит. Он убрал хлыст. «Не нужно было ничего делать, – скажет он потом, – только не мешать ему». Круп Уточни приближался, и Вулф слегка потянул за левый повод, чтобы указать Сухарику путь. Тот подобрался к Уточни, легко обогнал его, набирая скорость, и пронесся под проволокой в одиночестве, побив рекорд ипподрома.

Пока четыре парня с трудом тащили Говарду трофей из чистого золота высотой в четыре фута, на Вулфа намотали цветочный венок. «Я думал, будет легко, – сказал он. – Так и было». Говард рассмеялся и потер Сухарику нос. Трофей Смиту вручала миловидная актриса Анита Луиз, и нехарактерная реакция застеснявшегося тренера попала в газетный заголовок: ТИХОНЯ ТОМ УЛЫБАЕТСЯ!

Кто-то рассказал Смиту о пятитысячной ставке Берта Барони на то, что «травмированный» Сухарик проиграет Уточни. Смит так хохотал, что, как сказал очевидец: «Я думал, он лопнет»[125].

Сухарик – здоровый, быстрый как молния и безупречно подготовленный, свидетельствовал за Смита. Репортеры ошибались и понимали это. Они сидели допоздна в пресс-ложе, строча слова похвалы и извинений. А внизу у дорожки все продолжалось ликование.

Когда последнее состязание дня завершилось и ипподром опустел, темнота опустилась на конюшни «Голливуд-Парка». Ушли почти все, кроме Смита, стоявшего в одиночестве с Сухариком. Какой-то прохожий услышал, как старик тренер сказал:

– Хронометристы мне говорили, что конь не здоров, а гандикаперы – что он не готов.

Но я знаю своего коня.