За четверть мили до финиша Сухарик (слева) выходит вперед в «Санта-Анита гандикап» 1938 года. Сразу за ним – Сцена (второй слева)

(архив Бетманна / «Корбис»)

Опять лил дождь. Всю неделю накануне «Санта-Анита гандикап» 1938 года по крыше конюшни барабанил ливень. Лос-Анджелес затопило: город и ипподром оказались полностью отрезаны от телеграфа и телефона. Смит днем и ночью сидел в сырости перед денниками, заботясь о Сухарике, и постепенно заболевал. Когда Говард приехал, у того уже развился угрожающий кашель. Говард просил тренера обратиться к доктору, но Смит только отмахнулся и остался работать. Дни шли, кашель становился все сильнее, пока однажды Говард не застал его практически не в состоянии стоять. Он бросился к телефону, чтобы вызвать скорую. Но когда врачи прибыли, Смит отказался оставить лошадей. Никакие уговоры Говарда не действовали, скорая помощь уехала, а Смит вернулся к делам. Мало-помалу кашель стих.

Все жили как на иголках. Сухарик дремал за неприступной стеной: по ночам рядом с ним спал человек, Говард нанял троих охранников сторожить денник – одного в дневное время, двоих – ночью. Второму ночному сторожу приказали все время разговаривать с первым, чтобы никто из них не заснул. Смит ввел для всех систему паролей, и любого, кто приближался, с пристрастием допрашивали. Конюшню патрулировал полицейский пес Сильвер, наученный ходить взад-вперед вдоль денников. Сухарик жил за электрическими воротами, которые Смит самостоятельно спроектировал и установил. Они представляли собой сеть из проводов от пола до потолка, устроенную так, чтобы активировать сигнализацию, если кто-то попытается ее обесточить. «К Сухарику может подобраться разве что банда чикагских головорезов с пулеметами – и то если пристрелит всех в округе, – говорил Говард. – Но если кто-то один задумает подложить губку, у него столько же шансов на успех, сколько у детсадовца, решившего проникнуть на Монетный двор США при помощи перьевой ручки».

Сухарик был в безопасности – в отличие от Вулфа. За два дня до турнира полиция сообщила ему, что его хотят похитить. Неопознанные преступники планировали его ранить, усыпить или держать взаперти в день скачек, помешав соревноваться, чтобы у Говарда и Смита не было времени найти умелого жокея. Они надеялись, что без Вулфа Сухарик проиграет, что позволит игрокам, поставившим на аутсайдеров, окупить свои затраты.

Самым страшным было то, что похитителей не опознали. Вулфу мог угрожать любой, кто с ним контактировал. Тот незамедлительно нанял двоих внушительных телохранителей, которые два дня следовали за ним повсюду.

Утром в пятницу зарядили дожди. Весь овал ипподрома оказался залит водой. Управляющий распорядился выкатить разогреватели асфальта, чтобы высушить дорожку. Затем распределили стартовые позиции – Сухарику снова не повезло, ему досталась тринадцатая позиция из девятнадцати, совсем близко к внешней бровке.

Вечером накануне турнира Вулф с телохранителями составили компанию Смиту у постели Полларда. Втроем они допоздна беседовали о забеге, самом сложном в жизни Сухарика. В нем участвовали все лидеры скачек, за исключением Боевого Адмирала. Сухарику определили сто тридцать фунтов – наибольший вес. Жеребцу по кличке Сцена, которого заранее прочили в победители «Кентукки-дерби» 1938 года, назначили минимальный возможный вес всего в сто фунтов. Ему удалось обойтись столь малым грузом благодаря одной особенности распределения весов на этих скачках. Чтобы тренерам лучших скакунов было проще готовиться к турниру, руководители «Санта-Аниты» объявили цифры за два месяца, 15 декабря. Тогда 100 фунтов для Сцены были оправданны – жеребцу было всего два года, он ни разу не выигрывал и даже не показывал особо хороших результатов и собирался начать 1938 год со скачек с правом выкупа. Его начальный коэффициент равнялся 150 к 1. Но с тех пор ему исполнилось три, и он завоевал четыре сенсационные победы, включая призовые пятьдесят тысяч долларов на «Санта-Анита-дерби». Поэтому назначение всего ста фунтов было вопиющей несправедливостью. Вес был так мал, что тренеру Эрлу Сэнди пришлось аж из Майами пригласить миниатюрного Ника Уолла – единственного из жокеев высшей лиги, который подходил по весу.

Преимущество в тридцать фунтов могло оказаться решающим, и Смит это понимал. Сцену нужно было одолеть.

Утром в день «Санта-Анита гандикап» Говарды заехали в больницу Святого Луки. Ослабевший Поллард ожидал их, сидя в инвалидном кресле. Ему, должно быть, стоило мучительных усилий натянуть аккуратную белую рубашку и повязать галстук на раздробленной груди. Он причесался, побрился и надел темный пиджак на одну руку, оставив второй рукав свободно лежать поверх повязки. Двумя неделями ранее, перекидывая ногу через седло Воительницы, он выглядел моложаво для своих двадцати восьми лет. Сейчас же он постарел стремительно и навсегда. Говарды довезли его до машины и помогли сесть. Полларду еще совершенно рано было покидать постель, однако он уговорил врачей разрешить ему посетить скачки с условием, что двое из них, а также медсестра будут его сопровождать.

Его закатили на ипподром, который наводнили семьдесят тысяч болельщиков. Марсела вкатила Полларда наверх по трибуне, но наверху они остановились. Между ними и комментаторской кабиной, над толпой зрителей изгибался длинный проход, слишком узкий для кресла. Медленно, морщась от боли, Поллард поднялся с кресла и захромал по проходу, сопровождаемый врачами и медсестрой.

Кто-то из зрителей взглянул наверх и узнал его. Он толкнул соседа и указал на жокея, и внезапно уже вся толпа смотрела вверх. Кто-то выкрикнул его имя и зааплодировал. К нему присоединился второй, третий, и вскоре его горячо приветствовала вся трибуна. Выпрямившись, Поллард поклонился.

Когда Поллард с Марселой дошли до конца прохода, ликование стихло. Все ожидали, что Марсела оставит Рыжего здесь – впереди была пресс-ложа, где обитала исключительно мужская компания журналистов газет и радио. Всех женщин, которые когда-либо входили туда, выпроваживали без промедления.

Ко всеобщему удивлению, Марсела прошла внутрь. Как и всегда, здесь ее тоже ждал успех: если кто и был против ее присутствия, никто ничего не сказал, а один восхищенный репортер предложил наградить ее медалью за храбрость. Но Марсела зашла ненадолго: хотя она и планировала смотреть забег вместе с Поллардом в комментаторской кабине, где Клем Маккарти будет вести трансляцию в национальном радиоэфире, но у нее сдавали нервы. Кабина находилась на крыше ипподрома, куда вела двенадцатифутовая лестница, но ее пугал не подъем – она боялась, что в разгар скачки закричит в комментаторский микрофон.

– Я не выдержу, – сказала она, и руки у нее тряслись, – я даже не о забеге сейчас переживаю. Ожидание само по себе ужасно, а с микрофоном еще хуже.

Марсела устремилась назад. Перед ней возник Бинг Кросби, принарядившийся, чтобы смотреть, как будет скакать его Лигароти. Между командами Сухарика и Лигароти возникло оживленное добродушное соперничество: Лин Говард заключил с отцом головокружительное пари на то, чей конь победит. Бинг взял Марселу под руку:

– Ну-ка заходи и скажи людям, на сколько Сухарик обойдет Лигароти.

– Ну это просто. Примерно на четверть мили. – Она чуть расслабилась и пошла назад к журналистам.

Бинг завел ее обратно в ложу, и она стала подниматься по лестнице, а ветер трепал платье ей по ногам. Каким-то образом им удалось затащить по лестнице Полларда, и Марсела села рядом с ним. Они старались развеять тревогу друг друга.

У двери в жокейскую Вулф отпустил телохранителей. Все его мысли были заняты Сценой. Он помнил, что на коне будут те же цвета, что и у его родного брата Декорации, похожего на него как близнец. Чтобы комментатор мог отличить лошадей, жокей Сцены должен был надеть белую кепку, а жокей Декорации – красную. Вулф прошел в паддок, где его с микрофоном в руках ожидал Клем Маккарти для интервью в прямом эфире.

– Мне нужна лишь удача, – сказал он взволнованным болельщикам, – остальное сделает Сухарик.

Говард и Смит проводили Сухарика с Вулфом до дорожки и затем поднялись в персональную ложу Говарда. Следующие сто двадцать одну секунду они не проронят ни слова.

Как только Сухарик стартовал, его тут же толкнул в сторону бортика Граф Атлас – безнадежный аутсайдер, вырвавшийся из бокса с правой стороны. Пока Сухарик, пошатнувшись вбок, пытался не упасть, Граф Атлас поскакал вперед, затем резко подался влево и замедлился, вновь натолкнувшись на Сухарика. Сухарик сильно споткнулся, опустив голову, и Вулф соскользнул ему на шею. На одну страшную секунду жокей повис в миллиметре от падения, но сумел обрести равновесие. Когда он вскарабкался назад в седло, Граф Атлас прижался к Сухарику и бился о его правый бок, пока соперники уносились вдаль. Полфурлонга Граф Атлас почти лежал у Сухарика на плече, вытянув шею влево, и мешал тому вырваться вперед. Вулф был вне себя от ярости – Сухарику не удавалось отделаться от Графа Атласа, лидеры исчезали вдали, и шансы на победу стремились к нулю.

Высоко вскинув руку, Вулф со всей силы дважды стегнул жокея Джонни Адамса пониже спины. У бортика зрителям и стюардам обзор закрывали другие лошади, и они ничего не заметили. Но Адамс, который после турнира прискачет к весам с огненными рубцами, точно заметил. Он дернул голову Графа Атласа вправо, и Сухарик освободился.

Снова крепко держась в стременах, Вулф пришел в отчаяние: Сухарик оказался двенадцатым, в восьми корпусах позади лидеров, и был зажат среди отстающих. У Вулфа не было другого выхода, как ждать, когда откроется просвет. Он замер, не сводя глаз с белой кепки, подпрыгивающей впереди.

На бэкстретче перед ним открылся узкий неровный проход. Вулф видел, как белая кепка ускользает от него, и испугался, что этот небольшой просвет – его единственный шанс вырваться. Лошади сновали вправо-влево, и шанс вот-вот мог исчезнуть. Чтобы воспользоваться, Вулфу пришлось бы выжать из Сухарика все. Стремительное ускорение при крупном весе сжигает огромные запасы энергии. Лошадь, несущая такой груз, как у Сухарика, не могла позволить себе замедлиться – Вулф понимал, что, если он пустит коня во весь опор, ему придется сохранять темп до конца. Согласно общепринятому правилу, практически ни одна лошадь не способна поддерживать максимальную скорость дольше чем три восьмых мили. А дистанция на «Санта-Анита гандикап» составляла изматывающие 1¹/₄ мили, и Сухарику оставалось еще более трех четвертых. Вулф оказался перед сложным выбором: если он прорвется через открывшееся перед ним окно, Сухарик почти наверняка выбьется из сил на финишной прямой, и ему будет сложно бороться с догоняющими. Если он подождет, Сцена может уйти слишком далеко, прежде чем Сухарик вступит в борьбу. Вулф принял решение: он повернул морду Сухарика в сторону открывшегося окна и попросил его проскочить в него.

Ответ последовал молниеносный: устав плестись вместе с остальными, Сухарик пронесся через просвет, как пуля вылетает из дула. Вулф, балансируя у коня на шее, ловко вел его мимо соперников в погоне за белой кепкой. Остальные были так близко, а скорость так высока, что жокею приходилось резко уходить то вправо, то влево, чтобы не наскочить на задние копыта лошадей. Когда Сухарик миновал отметку в три четверти мили, несколько хронометристов заметили, что происходит, и запустили секундомеры. Коня увидел и Маккарти в комментаторской кабине:

– Сухарик! Он рвется вперед! Опережает остальных как ураган!

Вулф поравнялся с жокеем в белой кепке, но не имел возможности взглянуть на него. Сухарик скакал так быстро, что жокей на коне мгновенно остался позади. Сухарик обогнал соперников и устремился за возглавлявшим гонку Анероидом – своим последним препятствием. Оба мчались бок о бок, проскакали отметку в четверть мили, сохраняя головокружительную скорость. Хронометристы остановили свои приборы – стрелки показали 44,2.

В середине тяжелого длинного забега Сухарик побил мировой рекорд на дистанции в полмили на две секунды – что равняется более чем тринадцати корпусам. Это, пожалуй, лучший результат чистой скорости, когда-либо зафиксированный в скачках чистокровных верховых лошадей.

Залетая в дальний поворот, Сухарик лидировал. Зрители вскочили с мест. Вулф пошел ва-банк и, казалось, выиграл. Группа преследования пришла в беспорядок, ее нестройные ряды остались позади.

Вдруг Вулф почувствовал, как кто-то приближается с внешней стороны. Это был одиночка, оторвавшийся от остальных и догонявший Сухарика, как это сделал Роузмонт годом ранее. Вулф рассмотрел морду коня и выпрямился. Он узнал его – длинный аристократический нос цвета красного дерева, темневший книзу. Но форма жокея была не та. Вулф вновь оглянулся – нет, он не ошибся.

Это был Сцена.

Вулф содрогнулся от осознания: жокеи Сцены и Декорации поменялись кепками. Всю дистанцию конь, за которым он гнался, на самом деле преследовал его самого. Вулф истратил силы Сухарика слишком рано, в погоне не за тем конем.

На трибуне тренер Сцены Эрл Сэнди понял, что происходит.

– Забег у нас в кармане! – закричал он.

Так думал верхом на Сцене и Ник Уолл. Он скакал позади Сухарика, видел, как тот умчался вперед, и решил, что Вулф сошел с ума. Уолл был уверен, что Сухарику конец: сам он сидел на свежем, прекрасно подготовленном скакуне, несшем груз весом с перышко и только начинавшем разгоняться. Жокей думал: «Я в любой момент обгоню его и приду первым».

Летя по финишной прямой красным бликом, Вулф подбадривал, поддерживал Сухарика, умолял прибавить еще, распластался на спине у коня, чтобы уменьшить сопротивление ветру. Уолл разогнал Сцену до максимума, устремив взгляд в спину Вулфу. Он не мог понять: его конь гнал во весь опор, но едва сокращал разрыв. Мало-помалу он поравнялся с Сухариком. Маленький конь исчез – темная длинная фигура Сцены заслонила его от зрителей. Казалось, сейчас Сцена проскачет мимо, и Сухарика вновь станет видно позади него. Сидевший наверху Поллард думал, что все кончено.

Но Сухарик не появился. Что произошло дальше, очевидцы до конца своих дней будут вспоминать как самое поразительное спортивное событие в их жизни. Они вдруг осознали: Сухарик, под тяжелейшим весом, уже проскакавший большую часть дистанции быстрее всех в мире, ускорился! Он рванул вперед с такой мощью, как будто, по словам одного из болельщиков, «только что стартовал из бокса». Сцене не удавалось оторваться.

Зрители с ума посходили. Маккарти, один из немногих комментаторов, кто не перепутал Сцену и Декорацию, срывал голос:

– Сухарик против Сцены. Они отрываются. Теперь они борются друг с другом… Почти конец! Сцена ускоряется… Но Сухарик не сдается! О, как он старается!

Для Полларда это было слишком: согнувшись в кресле, он тяжело дышал, перепуганный, вне себя от радости. Он задыхался, а сердце так колотилось, что он на мгновение подумал, что оно не выдержит, что он умрет прямо здесь, в комментаторской кабине, еще до конца скачки. Белая как полотно Марсела завизжала – кто-то позади нее, вспомнив про микрофон, зажал ей рот рукой. Внизу, не шевелясь, стоял Говард, выронивший свой бинокль.

Другие соперники остались далеко позади. Сухарик и Сцена скакали рядом и промчали финальные четверть мили за 24,8 секунды – ошеломительный результат для длинной дистанции. Уолл обрушил все силы Сцены на Сухарика, но яростный Сухарик, опустив голову и прижав уши, держался и отвечал тем же. Вулф лежал плашмя на спине коня и скакал что есть мочи. По мере приближения финиша кони стали качать головами не в такт, так что лидер менялся каждые несколько футов[109]. Они пронеслись под проволокой вместе.

И снова не было ясно, кто победил. Началось долгое ожидание, зрители переговаривались, на табло мигал новый рекорд ипподрома, и вновь, тихо шелестя, снимок финиша спустился к стюардам. Фотография оказалась смазанной, нечеткой. Стюарды вынесли решение.

Победил Сцена.

Над трибуной Марсела и Рыжий Поллард, обнявшись, рыдали. Затем жокей взял себя в руки и улыбнулся.

– Он боролся каждой жилой, каждой мышцей в своем теле.

«Я горжусь своим конем», – сказал он позже.

Говард и Смит сидели в ложе онемевшие и неподвижные. Отрыв в два носа в двух забегах на турнире, который Говард с женой желали выиграть больше всего, стоил бизнесмену 182 150 долларов, а Сухарика лишил звания обладателя крупнейшего суммарного выигрыша в истории. Говард выдавил слабый смешок.

– Ну что ж, нельзя же выигрывать все время.

Журналисты в пресс-ложе поникли. По мнению многих, Сухарик только что показал лучший результат в истории скачек и проиграл лишь из-за несовершенной системы распределения весов и помехи от другого коня. Спортивный журналист Сальватор[110] писал: «Несправедливо, что лучший конь проиграл».

Сцена прискакал назад на площадку для награждения. Позже Ник Уолл скажет о Сухарике: «Это лучший скакун в мире. А такие препятствия остановили бы и локомотив… При равном весе ничто живое, что носит скаковые подковы, не сможет его одолеть».

Сухарик вернулся к трибуне, где его ожидали Смит и Говарды. Вулф еле сдерживал себя. Он спешился и стащил с коня свое седло из кожи кенгуру. Он был так зол из-за пакости, которую ему устроил Граф Атлас, что едва мог говорить. Впервые за десять лет карьеры он проиграл по результатам фотофиниша в скачках со ставками.

Говард взглянул на Сухарика. Конь держал голову высоко, а глаза светились. Он не знал, что проиграл. Говард вновь почувствовал, как его наполняет уверенность.

– Мы попытаемся еще раз. В следующий раз мы выиграем.