Тяжело раненного Полларда уносят с дорожки на «Санта-Аните», 19 февраля 1938 года

(Отдел специальных коллекций библиотеки Университета Южной Калифорнии)

7 декабря 1937 года Рыжий Поллард залетал в дальний поворот «Танфорана». Он обходил соперников на жеребце Говарда Экспонате в будничном спринте, оставляя позади одну лошадь за другой. Они ослабевали и выбивались из сил, пока его конь мощно продвигался вперед. На выходе из поворота на финишную прямую он обогнал последнего из лидеров, Перерыва, боровшегося вдоль бортика. Несясь посередине дорожки, Поллард видел перед собой открытый путь и знал, что у коня более чем достаточно сил до финиша.

Вдруг Экспонат дернулся к бортику, испугавшись чего-то справа. Поллард резко перенес вес на правое стремя, упершись в него, чтобы не перелететь через плечо коня на землю. Экспоната увело в сторону Перерыва – когда тот понес влево, Поллард должен был услышать тяжелый неровный топот копыт Перерыва, пока его жокей, выпрямившись во весь рост в панике, дергал поводья, пытаясь придержать своего скакуна прежде, чем в него врежется Экспонат. Перерыв вздернул голову и увернулся за мгновение до столкновения с широким крупом соперника. Поллард выравнял вес, выправил Экспоната и прискакал к финишу первым.

Жокей Перерыва сразу же соскочил с коня и подбежал к судьям-стюардам. Экспоната быстро дисквалифицировали и назначили совещание, чтобы определить, нужно ли отстранить Полларда за это происшествие. Поллард наверняка ожидал, что его снимут с будничных скачек на пару дней. Несмотря на то что жокея вряд ли можно было винить за рывок Экспоната, в таких ситуациях стюарды часто отстраняли жокеев на короткий срок, чтобы предупредить нечестные приемы.

Однако решения, принятого судьями «Танфорана», не ожидал никто. Может быть, они переусердствовали с наказанием из заботы о репутации скачек. Или, возможно, хотели ударить по Полларду, который обожал над ними потешаться. Он прозвал особенно угрюмого и румяного стюарда-самодура Розовыми Усами, и это прозвище вскоре подхватили все жокеи. Каковы бы ни были причины, Полларда просто закопали. Назначив ему самое строгое наказание в сезоне, судьи его не просто отстранили от участия в скачках на «Танфоране» весь оставшийся сезон, но и попросили комитет по скачкам штата, который обычно к ним прислушивался, запретить ему скакать на всех ипподромах Калифорнии до конца 1937 года. Но и это было не все: обычно отстраненным жокеям разрешали участвовать в скачках со ставками в случаях, если не было мошенничества (а в нем Полларда не обвиняли), однако стюарды «Танфорана» назначили еще одно совещание, чтобы лишить его и этой привилегии.

Новость поразила всю команду Говарда. 5 марта Сухарику предстояла встреча с Боевым Адмиралом в турнире «Санта-Анита гандикап», и подготовка только набирала обороты. Первым подготовительным соревнованием был гандикап Сан-Франциско, назначенный на 15 декабря, в период отстранения Полларда. Говард был в ярости. Для их семьи жокей уже давно перестал быть просто наемным работником и стал скорее сыном. Возможно, для Чарльза Поллард стал заменой юного Фрэнки, которого он потерял. И Чарльз, и Марсела, как тревожные родители, беспокоились за его благополучие. Марсела звала его детским именем – Джонни, и, хотя Полларду уже было под тридцать, Чарльз все никак не расставался с привычкой называть его мальчиком. Любое оскорбление Полларда Говарды воспринимали на свой счет.

Отстранение вызвало такое возмущение Чарльза не из-за одной только верности. Скакать на Сухарике было сложной задачей. Ни одному другому жокею не удавалось успешно им управлять, и Говард считал, что никто и не сможет. Что еще важнее, он знал, что Поллард лучше всех способен уберечь жеребца со всеми его особенностями от травм. «Когда в седле Сухарика Поллард, я знаю, что он вернет коня в целости и сохранности, а это моя главная забота», – объяснял он прессе. «Никто не подходит моему коню лучше, чем этот мальчик».

Тем вечером, когда Поллард вернулся с заседания, пришла еще одна плохая новость. Согласно опросу, проведенному журналом «Терф энд спорт дайджест» среди спортивных журналистов, Боевой Адмирал был избран «Конем года», набрав 621 голос против 602-х у Сухарика. Журнал «Хорс энд хорсмэн», который опрашивал конников, а не журналистов, назвал «Конем года» Сухарика, однако голосование «Терф энд спорт» имело решающее значение. Были и утешительные награды: «Терф энд спорт» собирался вручить Сухарику специальный приз в знак признания его достижений, также его единогласно признали «Чемпионом гандикапов», но это было не то, на что надеялась команда Говарда. И Смит был прав насчет Боевого Адмирала: сторона Ридла объявила, что конь все-таки не появится на «Санта-Анита гандикап». Он отправился на ипподром «Хайалиа», где энтузиазм при его встрече граничил с истерией, такого приема не удостаивался ни один гость Флориды, кроме президента Рузвельта. Вместо встречи с Сухариком Боевого Адмирала ждали несерьезные противники в гандикапе Уайденера[106] на «Хайалиа».

На следующее утро Говард дал ответ на отстранение Полларда:

– Нет Полларда – нет Сухарика.

Стюардам не нравилось, когда им угрожали. Сперва они думали разрешить Полларду участвовать в скачках со ставками, на которых он был заявлен, но теперь изменили решение. Ему запретили любые скачки. Говард нанес ответный удар. Пока комитет штата решал, стоит ли продлевать дисквалификацию Полларда до конца года, Говард снял Сухарика и Воительницу с Сан-Фрацисского гандикапа. Следующим запланированным турниром был Рождественский гандикап, но Говард дал понять, что снимет Сухарика и с него, и с любого другого соревнования, если отстранение Полларда продлят. Кризис разрастался, и Поллард забеспокоился – он не хотел, чтобы конь пропускал какие-либо скачки из-за него. Он предложил Говарду решение – пусть на Сухарике скачет Джордж Вулф. Говард не стал слушать, он не доверял своего коня никакому другому жокею и был готов бороться с комитетом штата до конца.

22 декабря председатель Калифорнийского комитета по скачкам собрал репортеров и обнародовал решение комитета: Рыжему Полларду запретили участие во всех скачках, в том числе со ставками, до 1 января 1938 года. Пять минут спустя Чарльз Говард влетел в кабинет секретаря «Санта-Аниты» и заявил, что Сухарик не будет скакать на Рождество.

Сухарик ждал без дела. Он был заявлен на Новогодний гандикап, в день, когда окончится дисквалификация Полларда, но до него оставалось еще больше недели. Смит должен был поддерживать его в форме тренировками. А побывать на них желал каждый репортер и хронометрист на Западном побережье, но тренер был решительно настроен этому помешать. Его война с прессой возобновилась.

Как обнаружил Смит, враг становился умнее. Зная, что тренер зачастую тренирует коня под луной, репортеры поначалу пробовали заявляться ни свет ни заря. Когда он перед рассветом вывел Сухарика и Воительницу на тренировку, которую планировал провести секретно в густом тумане, то обнаружил, что его ожидала целая компания хронометристов и писак. Из-за низкой видимости они выстроились в живую цепь по всему периметру ипподрома, и каждый замерял часть дистанции. Несмотря на непроглядный туман, они зафиксировали пробег шести фурлонгов за 1 минуту 14 секунд – хороший тренировочный результат.

Смит прибегнул к плану «Б»: заниматься с Сухариком после обеда по понедельникам, когда на «Санта-Аните» не было скачек, и репортеры уходили домой. Неприятели разгадали его замысел и в следующий понедельник прождали на «Санта-Аните» долгие часы. Сухарик так и не появился. Один за другим репортеры сдались – последний уехал, когда опустились сумерки. Мгновения спустя Смит с Сухариком поспешили на дорожку – конь занимался в уединении. На следующий день хронометристы и пресса узнали, что их обвели вокруг пальца.

Говарды убивали время как могли. Каждый день ровно в семь утра они приезжали на конюшню – Говард с кубиками сахара, Марсела с Мини-Сухариком – крохотным шотландским терьером, которого ей как-то подарили в гостях у Бинга Кросби. Репортеры почти всегда были наготове, и Говард обычно их развлекал, давая им что-нибудь записать или сфотографировать, в том числе уговорил Смита обмакнуть копыто Сухарика в чернила и поставить отпечатки на их рождественских открытках. После обеда Говарды поднимались в свою ложу, чтобы смотреть скачки. Говард из спортивного интереса припирал к стене журналистов, которые критиковали его коня: он приглашал их в свою ложу, где он и вся его семья вскакивали с мест и хором вопрошали: «Скажите, что вы имеете против Сухарика?» В один из таких дней Марсела пригласила присоединиться к ним Альфреда Вандербильта и представила его своей кузине, обворожительной девушке по имени Мануэла Хадсон. Вандербильт был сражен. Закрутился роман, и вскоре Альфред и Мануэла были помолвлены. Вандербильт был у Говардов в долгу.

Все ждали назначения весов для Новогоднего гандикапа, и для волнения были причины. Говард настаивал, что его конь будет скакать только с весом не более ста тридцати фунтов, и это ставило гандикаперов в затруднительное положение. Правила скачек в Калифорнии требовали, чтобы все лошади несли не менее ста, а Сухарик очевидно превосходил большинство лошадей Западного побережья больше чем на тридцать фунтов. Однако Сухарик был курицей, неизменно несущей золотые яйца, привлекая ставки и рекордную аудиторию, где бы он ни появлялся. Если ипподрому нужна была посещаемость, прибыль и реклама, которые могла им предоставить такая суперзвезда, как Сухарик, то придется подчиниться желаниям Говарда. Но если определить коню сто тридцать фунтов или меньше, гандикаперы рисковали навлечь на себя гнев других коневладельцев и осуждение в прессе.

Всю неделю до объявления весов на Новогоднем гандикапе Говард напоминал о своем лимите в сто тридцать фунтов. Цифры сообщили во вторник накануне турнира. Смит с Говардом разочарованно вздохнули – Сухарику назначили сто тридцать два фунта. Он набирал вес и маялся от скуки на конюшне, ему немедленно нужно было на скачки. Той ночью, резвясь в деннике, он встал на дыбы, стукнулся головой о ворота и заработал глубокий порез в миллиметре над правым гласом. Смит его подлатал, установил в денник безопасные ворота и обругал секретаря скачек. Не в состоянии согласиться на такой вес, он снял Сухарика с соревнования. Следующим возможным турниром был «Сан-Паскуаль гандикап», однако секретарь снова определил сто тридцать два фунта. Сухарика опять отозвали, а Говард стал называть секретаря скачек «врагом общества номер один». В графике Сухарика перед «Санта-Анита гандикап» оставались лишь два турнира: «Сан-Карлос» 19 февраля и «Сан-Антонио» 26 февраля. Сухарик очень и очень сильно запаздывал с подготовкой.

Пресс-ложу и площадку хронометристов охватывало отдельное помешательство. На ипподроме дежурили больше дюжины наблюдателей, но никто еще не видел ни одной тренировки Сухарика с тех пор, как «Санта-Анита» открылась в декабре. Не имея возможности засечь его время по секундомеру, некоторые начали распускать старые слухи, что Сухарик хромой. Слухи быстро подхватили журналисты, которые принялись расследовать. Выводя Сухарика на прогулку, Смит с изумлением смотрел, как они становятся на четвереньки, чтобы разглядеть, повреждена ли нога. Говард смотрел и смеялся. Другие журналисты начали видеть призраков, сообщая о несуществующих появлениях Сухарика на тренировках поздно ночью. «Тайна Сухарика, кажется, доводит здесь многих парней до нервного срыва», – писал Дэвид Александер.

Понедельник 31 января начался для хронометристов как обычно: они наблюдали, как лошади волнами приходили и уходили с ипподрома в свои обычные утренние часы. Поскольку по понедельникам «Санта-Анита» была закрыта, они должны были уйти домой еще до обеда, когда тренировки закончились. Однако они еще не засекли ни одной тренировки Сухарика с тех пор, как он появился на «Санта-Аните» месяц назад, поэтому они устроились ждать. Постепенно их ряды поредели. К обеду остались лишь двое стойких хронометристов. Их ожидание разделяла с ними кучка репортеров. Надежда таяла, так как приближался дождь. Они знали, что Сухарик не работает на мокрых дорожках.

Вскоре после обеда, прямо перед ливнем наблюдателей поразила удивительная картина: со стороны свинцовых туч материализовались двое мужчин верхом, проехали по ипподрому и приостановились напротив пресс-ложи. Это были Том Смит верхом на крепком соловом коне, а рядом с ним – Рыжий Поллард в своем обычном седле на знакомой гнедой лошадке. Хронометристы остолбенели: Смит махал им рукой!

Все схватились за секундомеры. Видя, что их ждут, они проскакали круг легким галопом, затем Смит остановился на финишной черте, а Поллард на своем коне ускакал на пробег. Пока тренер неподвижно сидел в седле, они быстро преодолели промежуточные дистанции и пересекли финиш после шести фурлонгов. Смит повел коня назад на конюшню, а репортеры увязались следом, подшучивая, что он позволил себя поймать. Смит, по какой-то причине не такой кислый, как обычно, посмеялся с ними и сказал, будто не знал, что репортеры и хронометристы все еще здесь.

– Думал, я их перехитрил. Черт бы побрал этих часомеров! Я их еще надую!

На следующее утро газеты были полны новостей.

Но репортеры уже целый год имели дело со Смитом, и на некоторых это начало сказываться. Их охватила паранойя: что-то тут нечисто. Разве не подозрительно, что Смит им помахал? И не слишком ли тяжело Сухарик дышал после тренировки? Не странно ли, каким дружелюбным был Смит, когда их поймали? Его вообще когда-нибудь видели улыбающимся? Может, это был и не Сухарик вовсе? Среди журналистов лишь Джек Макдональд из «Лос-Анджелес ивнинг гералд» был готов высказать свои опасения публично и только в заголовке: КОНЬ ГОВАРДА ГРОГГИ[107] ПОСЛЕ БЫСТРОЙ ПРОБЕЖКИ.

Быть может, на конюшне номер тридцать восемь Смит прочитал этот заголовок и улыбнулся.

Смех стих мгновенно. Через несколько дней после пробежки Сухарика на шесть фурлонгов некий осведомитель обратился в местную окружную прокуратуру с шокирующим заявлением: кое-кто на «Санта-Аните» замышляет злое против Сухарика. Имя его было Джеймс Мэннинг, и он проник на территорию конюшни, чтобы залезть в денник к Сухарику и засунуть ему в ноздрю губку, затруднив дыхание. Мэннинга подослали люди с Восточного побережья, которые желали добиться проигрыша коня на «Санта-Аните». Поскольку фанаты Сухарика сделали его безусловным фаворитом турнира, его соперники стали относительными аутсайдерами. Если мошенникам-заговорщикам удастся остановить Сухарика, они получат выгоду от высоких коэффициентов остальных скакунов, обналичат громадный куш и исчезнут.

Окружной прокурор принял это заявление всерьез. Мэннинга быстро выследили и арестовали, прежде чем он мог подобраться к деннику Сухарика. На допросе он сознался. Поскольку полиция поймала его раньше, чем он совершил свое преступление, ему мало что могли предъявить. Дело закончилось обвинением в бродяжничестве, ему предложили либо быть высланным за пределы штата, либо отсидеть срок. Мэннинг предпочел первый вариант. Полицейские сопроводили его до границы и вышвырнули прочь.

Новость вышла 1 февраля на первых полосах газет. Конники содрогнулись: «подложить губку» – старый нечестный прием из эры мошенничества в скачках, и это было смертельно опасно. Губка вызывала частичное кислородное голодание, которое нередко вело к системным, вызванным стрессом заболеваниям, часто приводящим к летальному исходу. И если губку не искали специально, она могла оставаться незамеченной неделями.

Выбросив Мэннинга из головы, Смит вернулся к издевательствам над наблюдателями. К середине февраля репортеры сообразили, что, если Говард приходил на тренировочный ипподром, скоро появлялся и Сухарик. Поэтому они взяли за правило везде следовать за хозяином коня. Смит извлек из этого выгоду: во время скачек он отправлял Говарда в его ложу на главном ипподроме в качестве отвлекающего маневра, а сам выводил Сухарика на тренировочный ипподром неподалеку. Непосредственно перед пробегом коня Говард просил его извинить и выходил. Прибежав на второй ипподром, он оставался там на полторы минуты – достаточно, чтобы Сухарик проскакал положенную милю. Вскоре он был опять в ложе. Его не было так мало, что никто не подозревал, что он занят чем-то более интересным, чем посещение уборной.

Тренировка показала, что конь был готов к турниру «Сан-Карлос гандикап» 19 февраля, и секретарь все же смягчился и назначил вес в сто тридцать фунтов. Полларду, освободившемуся наконец от своего запрета, не терпелось сесть на Сухарика. За день до скачки все, казалось, идет как надо.

Но их удачи снова не хватило. Всю ночь по дорожке барабанил дождь. На следующее утро грунт превратился в болото, и Смит отозвал коня в четвертый раз подряд. В числе участников оставили Воительницу, которая лучше скакала в грязи, и Поллард решил сесть на нее. Это стало поворотным решением в его жизни.

Участники турнира «Сан-Карлос» заходили в дальний поворот, а Поллард пригнулся к спине Воительницы, которая скакала вдоль ограждения четвертой. Вокруг, так близко, что можно было дотронуться, на безумной скорости двигалась тесная группа: Индийская Метла у бортика, Помпон с внешней стороны, Мэндигем прямо на хвосте у Воительницы. Всего в нескольких дюймах впереди от нее скакал Это Он, прославившийся тем, что на старте «Кентукки-дерби» в 1936 году подрезал Грэнвилла, бывшего соседа Сухарика по конюшне, и выбил из седла его жокея. Посередине дальнего поворота на «Санта-Аните» Это Он сделал то же самое.

Возглавляя плотную группу на повороте, Это Он сделал неловкий, неуверенный шаг и на мгновение сбавил скорость. Группа преследования схлопнулась, и лошади столпились позади него. Воительнице было некуда деваться и не было времени притормозить – она влетела прямиком в самую гущу. Должно быть, Поллард заметил внезапно возникший перед ним темный круп в опасной близости, но не успел среагировать. Воительница подалась вперед как раз, когда Это Он оттолкнулся задними ногами.

Жокеи говорят, что при столкновении копыт раздается краткий, ясный звон – радостный предвестник катастрофы, которая, скорее всего, последует. Наверняка Поллард его услышал. Это Он выбил из-под Воительницы передние ноги. Не удержавшись, она сделала кувырок на скорости сорока миль в час, увлекая за собой Полларда, который беспомощно повторил траекторию падения: его перебросило со спины через шею на землю, и упавшее тело придавило его, скрыв из виду. Кобыла рухнула на него со страшной мощью и остановилась.

Позади нее жокей Морис Питерс, скакавший на Мэндигеме, увидел, как она пропахала дорожку, и понял, что ему не увернуться. Мэндигем тоже увидел ее и собрался, чтобы сделать отчаянный прыжок через лежащую кобылу. Возможно, на какое-то мгновение показалось, что ему удастся перепрыгнуть. Но как только он оторвался от земли, Воительница оттолкнулась передними ногами и поднялась прямо навстречу Мэндигему. Тот врезался в нее, от силы удара Воительница повалилась на землю вверх тормашками. Поллард, лежавший прямо под ней, не мог увернуться, и она всем весом обрушилась ему на грудь. Мэндигем перелетел над Воительницей, задев своими ногами ее. Он согнулся в воздухе, как рыба, вытащенная из воды, и приземлился на плечо. Питерс дал ему упасть.

На трибуне закричали, затем повисла тишина. Питерс, получивший растяжение лодыжки, поднялся на ноги. Мэндигем тоже встал: он лишь ушиб плечо и порезал переднюю ногу о копыто Воительницы, но, кроме этого, был в порядке. Воительница лежала на том же месте. Питерс, хромая, подошел к Полларду и осмотрел его.

Левая сторона его грудной клетки была раздавлена.

Чарльз Говард видел падение Полларда, в ужасе наблюдая, как его накрыла Воительница, бьющая ногами в небо. Он уставился на сокрушенную фигуру, на огромное опрокинутое животное – спустя мгновение они с Марселой бежали что было сил, расталкивая толпу. Они понеслись по размокшей дорожке к Полларду. Тот был едва в сознании, дыша широко раскрытым ртом. Его отнесли в лазарет ипподрома, а когда прибыла карета скорой помощи, Говарды запрыгнули вместе с ним и отправились в больницу Святого Луки в Пасадине.

Позади них Смит сидел в грязи рядом с Воительницей, которая не вставала. Ее спина была чудовищно выкручена, а задняя часть туловища не двигалась. Смиту как-то удалось поместить ее в подъехавший фургон и отвезти на конюшню, где она лежала недвижимая. Тренер заказал сделать рентгеновский снимок: если позвоночник сломан, то это конец. Он остался на конюшне и делал все, чтобы спасти ей жизнь.

В больнице дела обстояли плохо: грудная клетка Полларда фактически провалилась внутрь. У него было сломано несколько ребер, ключица раздроблена на множество мелких осколков, тяжело повреждены внутренние органы, сломано плечо, также он получил сотрясение. Несколько часов он провел на грани жизни и смерти. Новость раструбили газеты по всей стране, в некоторых напечатали, что Поллард погиб. В Эдмонтоне его отец на ватных ногах вошел в дом к своим детям, вцепившись в газету. Его сестра Эди увидела заголовок: ЖОКЕЙ СУХАРИКА ПРИ СМЕРТИ.

Прошло три дня. Поллард был на грани, Смит и Говард дежурили у кровати. Наконец состояние стабилизировалось. В больничную палату проникли репортеры, вспышки камер осветили его бледное, небритое лицо. Рука висела на вытяжке. Поллард не взглянул на журналистов, он безучастно разглядывал в газете свои фотографии на полстраницы, снятые за секунду до столкновения, где он склонился над холкой кобылы.

Врачи сказали, что он не сможет скакать как минимум год.

Мир жокеев полон риска, и все понимали, что беда Полларда для кого-то обернется удачей. Жизнь Рыжего все еще была под угрозой, когда Говарда и Смита начали осаждать жокеи и агенты, надеющиеся получить работу. Говард и думать о них не мог. Все его мысли были лишь о травмах Полларда, отразившихся и на его коне: он не мог представить, чтобы Сухарик в нынешнем положении участвовал в «Санта-Анита гандикап».

Когда Говард и Смит отправились в больницу, Поллард дал ясно понять: конь должен соревноваться без него. После некоторых раздумий Говард согласился. Предстояло найти нового жокея. Поллард снова попросил Говарда нанять Джорджа Вулфа, Смит считал это хорошей идеей. Вулф уже согласился скакать на коне по кличке Сегодня в стотысячнике и последнем подготовительном турнире – «Сан-Антонио гандикап», однако был шанс, что им удастся освободить его от обязательств. Говард хотел пригласить жокея с Восточного побережья по имени Сонни Уоркман, однако Лин и Бинг уже договорились, что он будет управлять Лигароти. К тому же Смит, убежденный, что от жителей Востока ничего хорошего ждать не приходится, Уоркману не доверял. Когда Говард, Смит и Поллард расстались, решение так и не было достигнуто, а до «Сан-Антонио» оставалось меньше недели. Говард сделал заявление:

– Сухарик будет участвовать, даже если мне придется скакать самому. Правда, тогда Сухарику будет тяжеловато.

После этих слов плотину прорвало, и на Говарда со Смитом хлынули телеграммы и звонки от жокеев со всей страны. Когда Говард шел по ипподрому, наездники вились вокруг него, будто снежинки. Они с тренером проводили собеседования в кладовой для сбруи. Смит решил, что если уж нельзя получить Вулфа, то им нужен грубый веснушчатый всадник с Запада по имени Ноэл «Спец» Ричардсон, близкий друг Полларда и Вулфа. Говард пребывал в нерешительности.

Тем временем Смит оттачивал навыки Сухарика. То, что тренер занимается с конем по понедельникам, теперь было секретом Полишинеля в мире скачек: когда Смит вывел Сухарика на дорожку в понедельник после падения Полларда, их радостно поприветствовали две тысячи фанатов. Тренер попросил Фаррелла Джонса, который будет управлять Сухариком во время пробега, надеть самую широкую кожаную куртку и выбрать особо тяжелое седло. Когда все было готово, Джонс, седло и куртка вместе показали на весах сто двадцать семь фунтов. Затем Смит устроил Сухарику отработку с целой командой: он отправил его со старта вместе со спринтером Чистым, а двух других коней – Защитника и Ченсвью – поместил на нужные позиции у дорожки. Сухарик начал с Лимпио, и оба боролись на спринтерской дистанции. Полмили спустя выбившегося из сил Лимпио сменил Защитник. Еще спустя полмили на его место заступил Ченсвью, пулей пролетевший рядом с Сухариком последнюю одну восьмую. Суммарное время оказалось превосходным. Тренировка была основательной, трудной и согнала с Сухарика десять фунтов. Говард ликовал и начал заранее держать пари с друзьями, что Сухарик вдребезги сокрушит рекорд ипподрома в «Сан-Антонио». Смит был согласен, что Сухарик находился в лучшей своей форме: «У меня отличный конь, подготовленный лучше некуда. Теперь дело за наездником, чтобы привести его первым».

Кто будет этим наездником, так и не было решено. За день до «Сан-Антонио» Смит с Говардом дали Сонни Уоркману оседлать на скачках жеребца по кличке Эриэл Кросс. Тот прекрасно управлял конем, и Эриэл Кросс выиграл. Жокея для Лигароти поменяли (возможно, Говард уговорил сына сделать замену), и Уоркман неожиданно оказался свободен для гандикапов «Сан-Антонио» и «Санта-Анита». Смит все еще не хотел и близко подпускать его к Сухарику, но решение было не за ним. На следующее утро Говард нанял Уоркмана, но только на «Сан-Антонио». Предполагалось, что если он покажет хороший результат, то получит Сухарика и на стотысячник. Смит отвез Уоркмана в палату к Полларду, чтобы тот объяснил ему все тонкости езды на Сухарике.

Тогда и началось недопонимание. Поллард рассказал Уоркману все об особенностях Сухарика и особо подчеркнул: не использовать хлыст. Не очень понятно, почему он дал такой совет, весь сам он обычно подхлестывал коня дважды во время скачки. Вероятно, Поллард боялся, как бы незнакомый с Сухариком Уоркман не переусердствовал и не настроил жеребца против себя. Жокей знал, что Сухарик склонен упрямиться, когда к нему применяли насилие, и мог предпочесть перестраховаться и рекомендовать Уоркману не трогать хлыст.

На следующий день на центральном поле ипподрома Смит с Говардом давали Уоркману свои наставления. Они сказали ему выбрать стратегию самому, но стегнуть Сухарика дважды: один раз в начале финишной прямой и второй раз в семидесяти ярдах[108] от финиша. Очевидно, Смит не знал, что его рекомендация противоречила словам Полларда. Уоркман предпочел послушать жокея.

Турнир «Сан-Антонио» совершенно не подходил для дебюта после долгого простоя. Грунт был хоть и сухим, но вязким. Соперники внушали уважение – в их числе были давние противники Сухарика Анероид и Индийская Метла, а также Сегодня с Вулфом в седле. Сухарик должен был нести сто тридцать фунтов, на двенадцать больше, чем следующий по весу Анероид, и более чем на двадцать фунтов больше, чем все остальные. А в седле сидел незнакомец, не знавший его повадок, имевший лишь несколько часов на подготовку и получивший противоречивые инструкции. Это был верный рецепт катастрофы.

Пока Сухарик скакал к стартовой позиции на «Сан-Антонио», Поллард лежал на больничной койке в больнице Святого Луки. Он испытывал сильные боли. Медсестры выложили мешки с песком слева вдоль всего тела, чтобы не дать ему повернуться на поврежденный бок. Левая рука висела на вытяжке, подвешенная к блоку за кисть. Правой он держал сигарету и крутил ручку радиоприемника, который сестры водрузили на стопку журналов. Он покрутил колесико, пытаясь найти станцию, транслирующую забег. В палату тихо вошел спортивный журналист Сид Зифф из «Лос-Анджелес ивнинг гералд», Поллард поприветствовал его вымученной улыбкой.

– Старина Сухарь, – сказал он, – сегодня он побьет рекорд ипподрома.

Он оглядел свою руку и поморщился:

– Нестрашно, что я здесь. С ним Сонни Уоркман, он отличный жокей.

Он откинулся на подушку и затих, слушая, как радиоведущий Клем Маккарти рассказывает слушателям о падении Воительницы. Поллард потушил сигарету: он был беспокоен и несчастен, чувствуя себя не в своей тарелке здесь, на больничной койке, когда его конь скакал без него.

В милях от него Сухарик беспокоился все больше, Уоркман никак не мог его угомонить. В стартовом боксе конем снова овладели своенравные привычки, он рвался вперед и буянил. Поднявшись на дыбы, он отбросил стартера в сторону и выскочил из бокса. Его вернули на место, но у Уоркмана не получалось его успокоить. Измученный помощник стартера принялся размахивать веревкой вперед-назад перед мордой коня, чтобы отвлечь. Прямо перед стартовым звонком Сухарик рванул с места, помощник поймал его и затолкал назад в то же мгновение, как остальные участники стартовали. Сухарик вышел из бокса поздно, и его тут же толкнула сбившаяся с курса лошадь с внешней стороны. Когда он оправился, то был уже седьмым, в четырех корпусах позади Анероида и Индийской Метлы.

Поллард с растрепанными от лежания волосами резко приподнялся:

– Сухарь! Давай, Сухарь!

Он подвинулся ближе к радио. Сказали, что Сухарик продвигается вперед, и он чуть расслабился.

Уоркман придерживал Сухарика на первом повороте и на бэкстретче. На дальнем повороте он начал обходить соперников. Когда Сухарик вышел на финишную, впереди оставались лишь Индийская Метла и Анероид.

– А вот и Сухарик! – воскликнул Маккарти, и в палате Полларда раздались крики толпы.

– Давай, разделай их, Сухарик! Покажи им, чертяка!

На трибуне Смит наблюдал за руками Уоркмана. Тот не поднимал хлыста. Он думал, ему и не нужно: Сухарик обходил других лошадей одну за другой и скакал свободно. Посередине финишной линии он догнал Индийскую Метлу, а затем нацелился на Анероида, который возглавлял гонку, однако терял силы. Они пронеслись мимо отметки в семьдесят ярдов. С каждым скачком Сухарик сокращал отрыв от Анероида, но до финиша оставалось совсем чуть-чуть. Уоркман думал, что успеет. Смит почувствовал, как внутри закипает ярость: он видел, что конь дурачится, играет с Анероидом. Уоркман, казалось, не замечал, он просто сидел в седле, хлыст так и покоился на спине Сухарика.

– Анероид впереди, все еще впереди! – повторял Маккарти.

Поллард сел, будто в седле, дернув за груз, державший руку. С него сползло одеяло, а мешки с песком опрокинулись, лишившись опоры, когда он нагнулся к радио.

– Догони его, Сухарь! – просил он. – Ты однажды уничтожил его. Уничтожь еще раз!

Он наклонился над койкой, будто скакал в седле. Лоб покрылся испариной.

Смит был вне себя. Хлыст в руке Уоркмана не двигался. Сухарик шевелил ушами – конь, казалось, ждет сигнала для финального рывка. Но он его не дождался. Анероид выбивался из сил, а Сухарик просто скакал рядом, как кот играется с полумертвой мышью. Он наслаждался моментом и все еще держал голову прямо. Перед финишем он чуть подался вперед, но было слишком поздно. Анероид выиграл с отрывом чуть меньше шеи.

Обливаясь потом, Поллард рухнул на подушки.

– Что-то не так.

В палату вбежала медсестра и начала укладывать мешки назад на кровать.

– Кто пришел вторым?

– Сухарик.

– Я же говорила, вы должны были быть в седле.

– Возможно, – ответил Поллард. – Но Уоркман скакал хорошо… Он не виноват.

Секунду спустя Поллард снова напрягся:

– Честное слово, может, как-то можно поправить плечо к следующей субботе? Что скажете? Если б только можно было. Я постараюсь.

Медсестра лишь улыбнулась в ответ:

– Это же шутка, верно?

И ушла. В плече началась пульсирующая боль. Поллард понял, что выкрутил его во время скачки. Он потянулся к черному проводу, прикрепленному к койке, и позвонил на сестринскую. Когда девушка вернулась, он упросил ее принести ему пива:

– Всего одно, сестричка! Мне очень хочется. Я только что прошел через ад.

Поллард, как и все остальные конники, всегда пил с другими, принимая ровно столько, чтобы быть веселым и шумным в компании других жокеев на выходных, но недостаточно, чтобы стать зависимым. Однако в 30-х обезболивание было еще совсем не развито: травмы Полларда, включая раздробленные кости, которые терлись друг о друга при каждом движении, доставляли ему мучительную боль, а медицине было известно мало способов ему помочь. Наверняка он страдал не меньше и душевно: впервые с пятнадцати лет Поллард лишился опьяняющего восторга скачки.

Облегчение приносил алкоголь. Поллард стал пить чаще и больше. Он двигался прямиком к алкоголизму.

На ипподроме «Санта-Анита» журналисты обрушились на Уоркмана. Тот признал свою ошибку. Поллард публично поддержал его, а Говард заявил, что остался доволен Уоркманом и что жокей будет участвовать в «Санта-Анита гандикап».

Он поторопился. Смит был вне себя от ярости: он не мог поверить, что Уоркман не заметил, как Сухарик навострил уши – верный знак, что лошадь не сосредоточена. Тренер злился, что жокей не послушался его указаний. Через два дня после турнира, сидя у себя в кладовой для сбруи, он поделился разочарованием:

– Уоркман, должно быть, слушал какие-то другие распоряжения, моих он не послушался, – злился тренер. – Сухарик выиграет «Санта-Аниту». Он лучший. Он готов, и он лучший. Мне лишь нужен жокей, который будет меня слушать.

Говард испытывал неловкость, что Смит так критиковал Уоркмана, поэтому он намеренно хвалил его перед репортерами. Ему хотелось оставить жокея, он считал, что тот не совершит ту же ошибку во второй раз. Однако Смит был непреклонен: Уоркман должен уйти. Тот ушел, раздраженно жалуясь, что управлял конем в точности так, как говорил ему Поллард.

28 февраля Смит надел на Сухарика сбрую и вывел на ипподром к понедельничным зрителям. Среди них были и Говард и Альфредом Вандербильтом, который должен был вручить Сухарику приз «Лошадь года» от журнала «Хорс энд хорсмэн». Отсутствовал жокей, чтобы дополнить снимок, поэтому Смит посадил в седло Фаррелла Джонса. После проезда перед толпой и короткой, малоторжественной церемонии, во время которой Вандербильт назвал Сухарика «лучшей лошадью года в США», коня отвели назад в денник. Все понимали, что награда «Хорс энд хорсмэн» мало что значила.

На «Сан-Антонио» все же произошло кое-что хорошее для Сухарика. Конь по кличке Сегодня с Джорджем Вулфом в седле скакал ужасно. Зная, что Поллард будет предлагать его в качестве наездника для Сухарика, Вулф пробовал все, что мог, чтобы освободиться от обязательства скакать на Сегодня в стотысячнике, он даже предлагал хозяину коня тысячу долларов. Однако талант такого жокея, как Вулф, в турнире стоимостью в сто тысяч стоил гораздо больше, и владелец отказался. Но на «Сан-Антонио» Сегодня показал такой удручающий результат, что тренер пришел к выводу – на «Санта-Анита гандикап» у него нет шансов, и освободил Вулфа. Смит и Поллард были уверены, что Вулф – именно то, что нужно. Но Говард хотел доказательств.

И Вулф их предоставил. На встрече, состоявшейся через несколько часов после вручения награды «Хорс энд хорсмэн», Ледяной дал Смиту и Говарду понаблюдать за работой ума жокея-гения. Он в мельчайших деталях изложил все привычки и недостатки Сухарика. Говард был поражен – Вулф знал о его коне больше, чем он сам. Он спросил, откуда Вулфу известно так много, тот ответил: позиция позади Сухарика в нескольких победных для того скачках дала ему шанс изучить коня, и он просто им воспользовался. Также жокей с удивительной точностью вспомнил один неприятный забег на Сухарике тремя годами ранее, когда конь был еще у Фицсиммонса. Он описал, как управлял бы конем, будь у него возможность. Говард и Смит лишились дара речи – Вулф только что рассказал им в точности то, что они собирались сказать ему. Работа была у него в кармане.

Вулф оставил своих новых работодателей с предсказанием: если на «Санта-Анита гандикап» грунт будет сухим, он выиграет.

Жокей заехал в контору, принимавшую ставки, поставил на Сухарика, а затем отправился в больницу и вручил купон Полларду. Два старых друга сидели вместе, беседуя о Сухарике. Вулф был очень благодарен Полларду, что помог ему получить эту работу.

Он дал Полларду слово: если Сухарик выиграет, он разделит призовые с ним: десять процентов от ста тысяч.