Гертруда сидела в тени портового управления – здания из выгоревшего на солнце желтого кирпича – и ждала приезда коллеги из Арабского бюро. Время от времени она поглядывала на часы «картье» с драгоценными камнями, которые отец подарил ей на тридцатилетие. Вдруг громкий гудок поднял в воздух испуганных чаек – появился пароход. На палубе стоял молодой человек и явно кого-то высматривал. Заметив наконец стройный силуэт Гертруды, он радостно замахал рукой и приподнял свою лейтенантскую фуражку. Густая светлая шевелюра сияла в свете полуденного солнца. Зажав в руках закрытый на замок чемоданчик, молодой человек спрыгнул на землю и, просияв, вразвалочку направился к Гертруде. «Он больше раскачивается, чем ходит», – всегда думала она. Этому голубоглазому парню в бермудах и мокрой от пота рубашке на вид было шестнадцать, максимум семнадцать лет. А между тем в августе ему должно исполниться уже двадцать восемь.
– Герти! – воскликнул он. – Мой дорогой малыш! – Томас Эдвард Лоуренс заключил Гертруду Белл в объятия.
Друзья отправились в беленный известью домик, окруженный садом, где цвели несколько побегов кукурузы и гранатовое дерево. Неподалеку раскинулась большая пальмовая роща, через которую лежал путь Гертруды на работу. Она въехала в этот дом несколько дней назад. Мисс Белл поинтересовалась, чем сейчас занимается Лоуренс. Он ответил, что помогает командованию совершенствовать воздушное наблюдение. Гертруда с улыбкой протянула ему стакан молока и сэндвичи с огурцом. Она не знала, что Лоуренс разбирается в этом деле: не далее как три месяца назад в Каире Гертруда упрекала его за слишком вольный подход к составлению карт – он тогда составлял отчеты о железнодорожных путях и рельефе Палестины и подсчитывал, охваченный нетерпением, сколько верблюдов и лошадей есть в распоряжении командования на случай наступления на Синай. На вопрос Гертруды, что же он делает в Месопотамии, Лоуренс ответил:
– Хочу договориться с турками о снятии осады с Эль-Кута, – и кивнул на лежащий у его ног чемоданчик.
Десятого марта турки под командованием прусского генерал-фельдмаршала барона Вильгельма Леопольда Кольмара фон дер Гольца предложили британо-индийским войскам капитулировать. Главный штаб отказался: сезон дождей подходил к концу, скоро должен был вернуться зной, и британцы получили бы преимущество. Отправленный им в подкрепление военный корпус «Тигрис» прорвал бы осаду города, потом из Персии подоспели бы русские и напали бы на Багдад, что вынудило бы турок отвести часть своих батальонов. Казалось, ничего не было потеряно, тем более что британо-индийские стратеги начали операцию, которая помогла бы осажденным выстоять. Планировалось вооружить пароход и с тоннами провианта на борту отправить вверх по Тигру, чтобы ночью он прорвал турецкую оборону и снабдил бы шестую дивизию сгущенным молоком, кексами и тушеной говядиной. Предполагалось, что застигнутые врасплох турки не окажут сопротивления и не станут препятствием на пути. Никто в Басре не предположил, что турки могут заминировать реку и растянуть под водой стальные тросы.
Лондон скептически отнесся к этой задумке. Военный министр Великобритании, знаменитый лорд Китченер, подготовил свой план на случай, если попытка с пароходом окажется провальной. Герой бурской войны, чей офицерский китель, весь в наградах, звенел при каждом движении, сомневался, что знает жителей Востока как облупленных. Успев посидеть в кресле генерал-губернатора Судана, а затем и генерального консула в Египте, Китченер был уверен, что ни один здравомыслящий магометанин не устоит перед приношением – бакшишем. Фельдмаршал Китченер предлагал выплатить миллион фунтов стерлингов турецким подчиненным прусского командующего, если они позволят британо-индийцам сбежать. Чтобы провести эту операцию, Арабское бюро порекомендовало направить в Месопотамию холеного надоедливого хлыща, которому никак не сиделось на месте, – лейтенанта Томаса Эдварда Лоуренса. Именно он должен был доставить туркам деньги.
– Вот так, Герти, теперь вы все знаете.
Гертруда познакомилась с Лоуренсом пять лет назад, весной 1911 года. После долгого пребывания в Месопотамии она поехала в Дамаск и по дороге завернула в Каркемиш – древнюю хеттскую столицу, на протяжении тысячелетий погребенную под песками, где велись раскопки, руководил которыми один ее хороший друг. В тот раз он был в отъезде, и Гертруда застала только двух его помощников. Один из них, худой, невысокий и светловолосый, как викинг, особенно привлек ее внимание. Парень был одет в бабуши, фланелевые футбольные шорты, розовую рубашку и блейзер с эмблемой колледжа Оксфорда в тон доходящих до колен носков. На талии у него красовался широкий арабский пояс, а взгляд светлых глаз молодого человека был столь же дерзким, сколь и очаровательным. Этот специалист по средневековой керамике – именно так он представился Гертруде – казался одновременно сильным и хрупким, и это странное сочетание отражалось в его лице: почти женственная мягкость взгляда соседствовала с мятежным упрямством подбородка.
Лоуренс и его коллега были очень рады встретиться с настоящим археологом – автором их настольных книг о Сирии – и оказали мисс Белл теплый прием. Они отвели ее на место раскопок старой крепости, разрушенной царем Навуходоносором. Уже был виден фундамент дворца, покрытый барельефами с изображениями крылатых чудищ и демонов, торжественных шествий жрецов с кудрявыми бородами и жриц, несущих пшеничные колосья и корзины с фруктами, газелей и охоты на львов. Вдоль стен сновали ящерицы. Это место было очаровательно. Евфрат, полноводный из-за тающих снегов с Таврских и Кавказских гор, золотясь отблесками солнца, пересекал холмистую долину, тут и там среди фруктовых деревьев в белом цвету лежали валуны. Между камней алели анемоны, а над долиной простиралось неописуемой красоты небо. Вдруг среди этого великолепия взвились облака крутящейся пыли, и молодые археологи пригласили Гертруду в укрытие – здание бывшего склада лакрицы, служившее им домом. Его крыша протекала, зато толстые курдские ковры и изразцы кобальтового синего и серо-зеленого цветов придавали этому укрытию восточный шарм. Внутри их ждал Ахмед, молодой крепкий погонщик ослов. Лоуренс по-дружески называл его Дахумом и обращался к нему на его родном диалекте. Во дворе импровизированного жилища был привязан детеныш леопарда.
Гертруда изучила оттиски, записи, эскизы и восстановленные молодыми людьми керамические сосуды. Она возвращалась из Ашшура, бывшей столицы Ассирии, раскопками которой занимались члены Немецкого восточного общества. Впечатленная научным подходом немцев, Гертруда, не церемонясь, заявила молодым археологам, что проделанная ими работа недостаточно обстоятельна, а проведенный анализ существенно уступает тому, что произвели их немецкие коллеги. Однако, несмотря на критику Гертруды, вечером ей устроили настоящий пир. Дахум на корнях оливковых деревьев пожарил бараньи отбивные, все ели их, вложив в лепешки зерна кунжута и кумина. Потом молодой араб подал чай, а к нему – очищенные от иголок и кожуры плоды опунции, абрикосовую пастилу и фисташковый рахат-лукум. Гертруда была в полном восторге от угощения. После ужина Лоуренс принялся набивать трубку, Гертруда закурила египетскую сигарету. До рассвета они проговорили о шумерах, римлянах, византийцах и крестовых походах, об архитектуре, истории и поэзии. И о французах, которых оба терпеть не могли. Как-то Лоуренс на велосипеде путешествовал по Франции – осматривал места, связанные с жизнью Ричарда Львиное Сердце. Замки его очаровали, а вот французы запомнились ему как лавочники, юристы и приземленные мелкие буржуа. Гертруда считала их развратными наглецами, неспроста ведь отъявленные негодяи британского королевства – разоренные аристократы, мошенники, двоеженцы и распутники, например Оскар Уайльд, – устремлялись во Францию, где могли оставаться верными своему возмутительному образу жизни. Французы дурно ведут себя за столом, заключают брачные союзы по расчету, а не по любви и позволяют себе смеяться над стыдливыми и романтичными британками, противопоставляя им эмансипированных француженок. Как-то Гертруда проездом была в Париже и в ожидании поезда на Северном вокзале прочла в Figaro, что существует три рода существ: мужчина, женщина и англичанка, у которой «обе руки левые». Гертруда и Лоуренс разделяли точку зрения Бёрка[13] на революцию 1789 года – ужасное событие, разрушившее порядок и традиции. Как истинные британцы, они восхваляли преемственность, свободу и благородные ценности.
Лоуренс кутался в объемное пальто из верблюжьей шерсти работы багдадских мастеров – как он мягко пояснил, скрестив руки на груди, «точно такие же, как носили шейхи Верхней Месопотамии». Гертруде запомнилась манера Лоуренса говорить короткими фразами. Ее поразила его удивительная память – молодой человек наизусть цитировал длинные отрывки из Travels in Arabia Deserta, «Путешествия по Аравийской пустыне» пера британского поэта Чарльза Монтегю Даути, библии британских путешественников по Ближнему Востоку. В своем издании «Путешествия» мисс Белл сделала множество пометок – она всегда брала его с собой в поездки по этим местам. «Невозможно остаться прежним, повидав эти пальмы и палатки из козьей шерсти…» Рассказ Даути о пустыне еще в юности зажег воображение Лоуренса. С тех пор ему непреодолимо хотелось отправиться на встречи с бедуинскими племенами и однажды написать такую же красивую книгу. Молодой человек мечтал бросить вызов Аравийской пустыне, пройти это величайшее испытание, закалив характер и мужество. У Гертруды были те же амбиции.
В ту первую после их знакомства ночь Лоуренс проникся к Гертруде симпатией, хотя не нашел ее красивой. «Хороша разве что под вуалью», – написал он матери вскоре после их встречи. К тому же он испытывал нелюбовь к авторам-женщинам: «Всех писательниц можно было бы спокойно задушить еще в колыбели, для английской литературы это не стало бы потерей». Но Гертруда успела пересечь пустыню и знала арабов, поэтому заслуживала уважения. Неуживчивый денди и одинокая путешественница оказались похожи. Археология позволяла им дистанцироваться от реальности, сбегая в фантастическое прошлое, Страну Чудес, о которой рассказывали мифы и древние тексты. Они любили литературу: Мередита, Гомера и Шекспира, и оба изучали историю в Оксфорде.
Когда Гертруда и Лоуренс возвращались в Англию, близкие слушали их рассказы с интересом, однако не могли взять в толк, что привлекательного в столь дальних путешествиях. Ведь ни слова, ни жесты не могли вместить восторга от красоты дорог и великолепия видов пустыни, опьянения и восхищения, которые всем своим существом чувствовали Гертруда и Лоуренс, когда, ошеломленные жаром и светом, стояли перед крепостью Нимрода, набатейскими дворцами и руинами Библа, когда смотрели на холмы Галилеи и гору Хермон или наблюдали за одетыми в красное и синее поденщиками, которые молотили зерно и собирали урожай табака и оливок вдоль дорог между Дамаском и Иерусалимом. Лоуренс рассказывал о лунных ночах, проведенных среди руин франкских замков, где Танкред[14] и Боэмунд[15] спали в полумраке среди дурманящего аромата кедров, сосен и тутовых деревьев; о том, как он купался обнаженным в реках, несущих свои воды среди олеандров; как плавал на лодке по Евфрату под бескрайним небом; как, словно один из первых учеников Христа, принимал, сидя на корточках на постели из сухой соломы или просто на земляном полу, скромную пищу от крестьян, будто сошедших со старых картин. Перед трапезой их полные жены с татуированными предплечьями мыли ему руки, поливая воду из терракотового кувшина. Вокруг же тем временем вертелись дети и животные. Чужеземца встречали по-братски, со священным гостеприимством. Гертруда и Лоуренс ценили щедрость этих людей, которых еще не испортила цивилизация.
Было у них и еще кое-что общее, о чем оба быстро догадались, но в ту ночь промолчали: и Лоуренс, и Гертруда работали на службу разведки. Завербовал их, кстати, один и тот же человек, брат близкой подруги мисс Белл по университету – лысеющий руководитель раскопок Каркемиша, давний хранитель музея Эшмола[16]. Его впечатлило, насколько Лоуренс методично классифицировал собранные в окрестностях Оксфорда осколки керамики, и он принял молодого человека под свое крыло. Когда тот вернулся из своей первой поездки в Сирию, археолог, изучив сделанные им записи и фотографии, поверил, что он способен идти пешком по тринадцать часов кряду и смешиваться с местными, как герой романа Киплинга Ким. Именно у него Лоуренс научился быть хорошим разведчиком: маскироваться, перенимать обычаи местных и говорить на их языке.
Порой Лоуренс, не объясняя причин, надолго пропадал в пустыне. Той весной 1911 года он и мисс Белл неслучайно оказались в Каркемише: когда-то здесь было одно из немногих мест перехода через Евфрат – очень важное стратегически, – за которое великие империи воевали с древнейших времен. Египтяне здесь сталкивались с ассирийцами, а римляне – с персами. В 1911 году здесь, всего в четырехстах метрах от раскопок британских археологов, кипела работа: Гертруда и Лоуренс внимательно наблюдали за тем, как усердно трудилась армия землекопов и как под началом недавно прибывших немецких инженеров рабочие и техники укрепляли стальные опоры моста. Они собирались проложить новый участок железной дороги, которая к 1917 году должна была дойти от Берлина до Багдада, а когда-нибудь, возможно, дотянулась бы и до берегов Персидского залива. Кувейтская бухта была бы отличной конечной остановкой и будущим узлом морского сообщения Германии с Ближним Востоком.
Грандиозный и революционный проект Bagdadbahn[17], призванный соединить Центральную Европу с Месопотамией, Северное и Балтийское моря с западными окраинами Индии, минуя Суэцкий канал, находящийся в руках британцев, многое говорил о планах Германии на Ближний Восток. Как и всюду, немецкая торговая и военная политика в этом регионе была настолько агрессивной, что Британия вынуждена была выйти из изоляции и пойти на образование Антанты, объединившись с Францией, а потом и с Россией. Лондон и Санкт-Петербург в то время как раз поделили между собой Персию, Афганистан и Тибет, временно приостановив Большую игру.
Император Германии Вильгельм II всегда грезил о славе на военном поприще. Тем сильнее он комплексовал из-за дефекта левой руки и злился на подданных своей бабушки, британской королевы Виктории, за то, что они не принимали его всерьез. Кайзер желал сместить Великобританию с трона сильнейшей мировой державы. Под началом его отца Пруссия разгромила Данию, Австрию и Францию, а потом объединила немецкие земли. Вильгельм II хотел, чтобы его молодая Германская империя включилась в борьбу за мировое господство. Она уже располагала самым сильным сухопутным войском в мире. Теперь, когда она обладала ультрасовременным флотом – новыми крейсерами и десятками линкоров, сосредоточенных в Балтийском и Северном морях, – пришло время покорять океаны. Вильгельм рассчитывал разгромить британского противника, корабли которого были рассредоточены в южных морях, готовые защищать колонии. Германия слишком поздно вошла в колониальную гонку – ей достались лишь клочки территорий, жалкие страны Океании и Африки, которых не хотела ни одна другая держава. А ведь Германия росла с головокружительной скоростью: развивалась промышленность, увеличивалось население. Чтобы поддержать подобный темп, необходимы были продовольствие, сырье, рынки сбыта и новые земли. Вильгельм II твердо решил, что ему нужен Ближний Восток.
Пангерманистские круги уже несколько десятилетий интересовались Палестиной и долинами между Тигром и Евфратом. Крестьяне и агрономы из Германии смогли бы сделать их плодородными, как во времена Античности, тогда Месопотамия стала бы житницей Рейха, таким же сокровищем, каким Индия была для англичан.
В конце XIX века Османская империя утратила привычную протекцию британцев, после того как турки убили десятки тысяч христиан, главным образом армян. Лишенный поддержки, султан принялся налаживать отношения с Германией, в 1898 году он принял кайзера в Константинополе. Банкеты, военные учения и грандиозные парады сменяли друг друга: никогда еще заграничных гостей не принимали при дворе султана с таким размахом. Через несколько дней Вильгельм II, в парадном белом костюме, модель которого придумал он сам, и в большом золотом шлеме, украшенном императорским золотым орлом, въехал в Старый город Иерусалима. В Дамаске кайзер посетил гробницу Саладина, изгнавшего крестоносцев из Иерусалима, и начал в Сирии и Палестине джихад против франков. Вильгельм пообещал финансировать возведение для останков Саладина мавзолея из мрамора и объявил себя другом всех мусульман. Германия обосновалась на Востоке. Предполагалось, что Османская империя обеспечит ей тыл для экспансии в Азию, а скорое разрешение на постройку Bagdadbahn и вовсе должно было стать неслыханным вызовом для англичан. Султан пожаловал немцам право разрабатывать недра на ширине 20 км по обе стороны от железнодорожного пути.
Из Германии в Османскую империю хлынул поток посланников, банкиров, консулов и офицеров разведки. Из Гамбурга в Персидский залив начали курсировать пассажирские лайнеры. В университетах открылись кафедры арабского и персидского языков. Военные эксперты реорганизовали османские войска, страны подписали договор о взаимном сотрудничестве. Геологи под предлогом проведения археологических раскопок исследовали регион Мосула на севере Месопотамии – через него должна была проходить новая железная дорога. Поиски обнадеживали: здешние недра были невероятно богаты нефтью. Начиналась новая эра: в 1886 году Карл Бенц протестировал первую машину с двигателем внутреннего сгорания.
Как-то мартовским вечером 1916 года Лоуренс достал из рюкзака потрепанный томик и протянул его Гертруде. Это был раздобытый им в Каире роман Джона Бьюкена Greenmantle, «Под зеленым плащом», бестселлер в Англии и Индии. «Сухой ветер дует к индийской границе… Во всем мусульманском мире царит великое волнение… Восток ждет мудреца из рода Пророка; он вернет халифату славу прошлых времен; вернет исламу его былую чистоту… Назревает джихад. Такой же неудержимый, как тот, что обрушил Византийскую империю и заставил содрогнуться укрепления Вены…». Гертруда читала критиков: поиски нового освободителя – идея Берлина. Священная война, поддержанная немецкими войсками, лишит Британскую империю ее владений на Востоке и наконец уничтожит ее.
Этот роман лишь подпитывал тревоги англичан. В прошлом году немецкий десант повредил нефтепровод Англо-персидской нефтяной компании, поставки нефти Королевскому военно-морскому флоту Великобритании прервались на несколько недель. Еще более тревожным было следующее: во время торжественной церемонии в мечети Завоевателя в Константинополе 14 ноября 1914 года османский султан в своей роли халифа, то есть преемника пророка Мухаммеда, впервые в современной эпохе призвал к джихаду против европейских держав. Размахивая мечом Пророка, он заявил: «Кровь неверных можно проливать совершенно безнаказанно… Убивайте их всюду, где найдете… Каждый мусульманин повсюду в мире должен принести клятву убить как минимум трех или четырех неверных, которые нас угнетают, врагов Бога и веры. Тогда в судный день он будет освобожден от ужасов…». Это обращение зачитывали в мечетях и печатали в газетах всей империи, добавляя, что мусульмане, не отвечающие на воззвание султана, навлекают на себя гнев Творца.
Призыв нанести удар по «неверным, прибравшим к рукам власть над правоверными» побуждал, конечно же, атаковать французских, русских и британских колонизаторов, но уж точно не немцев – авторов текста этого обращения. Немцы подталкивали султана вступить в войну. Ему подчинялась армия фанатичных мусульман – поистине бесценное оружие. Западный фронт замер, пришло время сделать ставку на восточную карту. По базарам и мечетям служащие пропаганды Германской империи разнесли весть, что Вильгельм II принял ислам и совершил паломничество в Мекку. Господь отправил кайзера освободить мусульман от гнета неверных, пропагандисты намекали, что жители Германии могут массово принять ислам. Воспламенить Восток, посеять хаос под флагом борьбы за ислам – такова была цель Вильгельма. В немецком посольстве в Константинополе – главном штабе войск священной войны – печатали брошюры на арабском языке и распространяли их с помощью офицеров, востоковедов и агитаторов, снабдив их оружием и деньгами. Кайзер надеялся убедить персидского шаха, афганские племена и их эмира присоединиться к немецко-турецкому джихаду и отправить своих воинов напасть на Северо-Восточную Индию, которую нелегко было контролировать. Индия была сумасбродной целью восточного крестового похода Вильгельма II. Его шпионы были уверены: джихад мог выбить Индию из-под английского контроля, а без Индии у Британской империи не будет другого выхода, как выйти из конфликта, и в таком случае Германия выиграет войну за мировое господство.
Необходимо было любыми способами расстроить немецкий джихад. Так у британцев появилась мысль поднять арабские провинции против турок. Главная ставка была сделана на потомка Мухаммеда шерифа Хусейна, хранителя святых мест Мекки и Медины, расположенных в подконтрольной османам провинции Хиджаз. Хусейн опасался, как бы турки от него не избавились: он был знаковой фигурой исламского мира и представителем легендарного рода Пророка, в то время как султан Константинополя не мог похвастаться таким происхождением. Хусейн был идеальным кандидатом, чтобы возглавить английский антиджихад.
В переговорах с британским верховным комиссаром в Каире шериф с кучерявой бородой был крайне неуступчив. Хусейну, как оказалось, были нужны не только оружие и золото – после войны он хотел создать большое арабское независимое королевство, объединяющее территории Месопотамии, Сирии, Аравии и Палестины, – державу, достойную средневековых арабских империй. От безысходности Лондон дал своему представителю в Египте приказ пообещать Хусейну золотые горы, но выбрать для этого максимально туманные формулировки – «настолько неопределенные, насколько это возможно». После войны придет время напомнить шерифу, что, по сути, он всего лишь бедуинский царек. Первая подачка – двадцать тысяч фунтов золотом – была отправлена Хусейну незадолго до Рождества 1915 года. Идея арабского восстания начинала претворяться в жизнь. Оставалось убедить в ее правильности французских союзников и вице-короля Индии, для переговоров с которым мисс Белл отправилась в Дели.
Когда Форин-офис посвятил в свои планы французских дипломатов, те были ошарашены. Ведь Франция тоже планировала после войны заполучить часть территорий Османской империи. И далеко не малую! К тому же арабы неспособны управлять государством – французы на своем опыте убедились в Алжире, да и в других странах Магриба, что «арабы ни на что не годны», – так что они не особо верили в историю с джихадом: «Это полнейшая ерунда». Если британцам и угрожал джихад, то потому, что те неправильно управляли Египтом и Индией. Французский народ, сыны которого каждый день тысячами погибали на Западном фронте, в то время как британцы преследовали свои империалистические цели на Востоке, заслужил награду – обширную территорию Сирии, включая Дамаск, Алеппо, Бейрут, Палестину, святые места и провинцию Мосул на севере Месопотамии. Египет был завоеван еще Наполеоном, а право на Левант Франция себе обеспечила в эпоху крестовых походов. С незапамятных времен она защищала христианские меньшинства в Османской империи, дала поколениям сирийцев образование, «этот инструмент освобождения», а французские промышленники, из которых много лионских и марсельских, чьи голоса имели вес на выборах, вкладывали значительные суммы в развитие в Сирии шелковых фабрик и производство эфирных масел, сообщило Министерство иностранных дел под давлением Министерства по делам колоний. На правах члена Антанты Париж не собирался отказываться от своих выгод.
Британцы успокоили союзников, сказав, что соблюдение интересов Франции для них приоритетно. Арабские племена были только разменной монетой, «примитивными и нецивилизованными народами», и шерифу Хусейну никогда не хватило бы смелости потребовать то, что ему пообещал губернатор Египта. Впрочем, он и не пообещал, а лишь туманно намекнул на создание после войны одного или нескольких арабских государств, где шериф будет обладать чем-то вроде духовного авторитета, «не более того». Эти народы не займут никаких территорий и уж точно не станут хозяевами Ливана и сирийского побережья, на которое претендовали французы.
Переговоры между Парижем и Лондоном начались в январе 1916 года, параллельно с переговорами британского верховного комиссара в Каире с шерифом Хусейном. Ближний Восток быстро поделили на зоны. Зона влияния Франции – синяя, – которой бы та управляла прямо или косвенно, тянулась по диагонали на север от Акки в Палестине до Киркука в Курдистане. К югу от синей французской зоны располагалась красная – зона влияния Великобритании, где предполагалась модель управления, аналогичная французской. Палестина, на которую предъявляли права и евреи, и арабы, на этой карте была обозначена коричневым цветом и предполагала международное управление. Королевству Хусейна планировалось отвести по участку территории как из синей, так и из красной зон, а детали было решено обсудить позже. Русским союзникам, которым тоже надо было угодить, французы и британцы собрались отдать часть османской Армении, Курдистана и Босфор, через который проходили их груженные зерном корабли. Так было заключено секретное Соглашение Сайкса – Пико, названное по именам дипломатов, подготовивших его проект.
Британцы правили бал на Ближнем Востоке. В 1875 году под носом у французов они завладели большинством акций Суэцкого канала, позволявшего лайнерам британской транспортной компании P&O и парусным судам British India, вышедшим из лондонского порта, достигать индийских берегов за недели, а не за месяцы, как это было раньше, когда приходилось рассчитывать на муссоны, толкавшие суда на северо-восток, и то лишь с мая по октябрь. Суэцкий канал, открывший рынки Юго-Восточной Азии и колоний в Океании, стал главной артерией империи, так что его защита превратилась в навязчивую идею и повод для присоединения новых территорий. Англичане уже заняли Гибралтар, Мальту и стратегически важный Аден у входа в Красное море. Они захватили Кипр, потом Египет, новый важный транспортный узел империи, и оттуда выдвинулись на завоевание Судана: «Чтобы сохранить свою драгоценную Индию, Англия должна решительно ступить на берега Нила». Защищая путь в Индию, англичане оттеснили своих противников от Персидского залива. Корабли Королевского военно-морского флота стреляли по пиратам из пушек, а на берегах появились ощетинившиеся минометами укрепления, пункты снабжения и ремонтные базы.
Ведь надо было защищать Индию, а теперь и месторождения нефти, спрос на которую постоянно рос. На заре ХХ века лорд Адмиралтейства Джон Фишер предвидел: использование нефти совершит революцию в военно-морской отрасли, он предложил оснащать новые суда Королевского военно-морского флота двигателями внутреннего сгорания. Однако главный штаб не желал заменять паровые двигатели, работающие на угле, которого было полно в шахтах Великобритании: в XIX веке угледобытчики сколотили огромные состояния, обеспечивая твердым топливом флот, железные дороги и заводы. Но Фишер не сдавался, продолжая всех убеждать, что нефть – это энергия будущего: она недорога, для обслуживания двигателя внутреннего сгорания не требуется много рабочих рук, использование жидкого топлива значительно повысит скорость и автономию британских судов. Благодаря переходу на нефть Королевский военно-морской флот снова опередит использующие уголь немецкий и другие флоты. Словом, Фишер верил, что инновация окупится сторицей, а Великобритания продолжит править морями.
Фишер убедил одного молодого амбициозного политика в обоснованности перехода на жидкое топливо. Так что, когда Уинстон Черчилль сменил его на посту первого лорда Адмиралтейства, то начал переход военных кораблей на мазут. Теперь британцам оставалось самое важное: найти нефть – ведь в их огромной империи ее не было.
На бурение в Персии ушли огромные суммы, но поиски долгое время не давали результатов. Наконец в 1908 году забил первый фонтан жидкого золота, и тогда офицер, отвечавший за безопасность месторождения, в телеграмме начальству процитировал библейский псалом, в котором, в числе прочего, шла речь о сотворении Господом масла, от которого сияет лицо человеческое[18]. На берегу Персидского залива был построен нефтепровод, а потом и нефтеперерабатывающий завод. Это был первый случай добычи нефти на Ближнем Востоке. Британо-индийские войска высадились здесь в ноябре 1914 года, как только Османская империя включилась в войну.
За несколько месяцев до этого, по настоянию Черчилля, чтобы гарантировать поставки топлива империи, британское правительство стало главным акционером Англо-персидской нефтяной компании, которая разрабатывала месторождения на юге Персии. «Без нефти, – объявил Черчилль, выступая в палате общин, – у нас не будет ни пшеницы, ни хлопка, ни множества других продуктов, необходимых для хорошего функционирования британской экономики. Адмиралтейство должно контролировать путь нефти с момента ее добычи; необходимо самостоятельно добывать, очищать и транспортировать нефть…». «И отрезать доступ других государств к ближневосточным месторождениям» – было бы логичным продолжением его речи. Весной 1916 года на секретном заседании Высшего межведомственного комитета Великобритании было решено воспользоваться военным временем, чтобы захватить ближневосточную нефть. А для этого надо было завладеть Месопотамией, приютившейся между Тигром и Евфратом, землей легенд и откровений, колыбелью цивилизаций, Эдемского сада и Сада Аллаха.