Пустыня Неджд, конец февраля – начало марта 1914 года

Как и сказал проводник, птица в небе оказалась хорошим знаком: в море появление чайки говорит о близости берега, в пустыне же наши герои, поднявшись на дюну, увидели в бинокль зеленое пятно оазиса. Вдали белели высокие зубчатые башни крепости – наконец-то Хаиль! Это значило, что завтра спутники мисс Белл смогут немного отдохнуть – они были рады этой передышке.

Уже больше двух месяцев Гертруда и ее помощники странствовали по пустыне, проводя на спинах верблюдов по восемь–десять часов в день. Сначала в Дамаск прибыли огромные сундуки Гертруды, а в конце ноября приехала и сама мисс Белл. Ее нервы были на пределе, директор отеля «Дамаскус», где она обычно останавливалась, приказал подчиненным быть осторожнее: «Наша отважная одинокая путница нынче не в духе, ее не узнать». Но, как и всегда в сирийской столице, вскоре Гертруда начала приходить в себя, ведь здесь ее окружал аромат обжаренного нута, причудливый животный мир, бродячие торговцы – словом, Восток. Мисс Белл развеялась, немного прибавила в весе, на ее щеки вернулся румянец. На смену бесконечным раздумьям о Дике пришли другие заботы. На рынке Аль-Джамал мисс Белл купила двадцать крепких верблюдов, а у греческих торговцев на базаре Эль-Арвам – запасы провианта, пеньковые веревки, толстые кожаные попоны для верблюдов и множество безделушек на подарки в пути. Она наняла команду помощников: троих погонщиков верблюдов – крепких парней, которых вооружила до зубов, повара, проводника, с которым ей уже приходилось путешествовать, и первого в поездке рафика – сопровождающего группу представителя одного из племен. Вступая на территорию нового племени, надо было нанимать следующего рафика. Гертруда хотела выступить в путь как можно скорее: надо было воспользоваться хрупким перемирием между Рашидидами и Саудидами. Эти династии веками спорили с Хашимитами о правах на Аравийскую пустыню. «Конфликт может возобновиться в любой момент», – предупредили Гертруду эксперты Форин-офиса. Они, как и родители, и друзья, пытались отговорить ее от этой поездки: ведь в случае проблем Великобритания никак не могла помочь мисс Белл, а у других мировых держав не было вообще никаких связей на полуострове – даже почетных консулов. Последней из западных армий, что побывала в этих краях, были войска императора Августа. Их отправили на захват земель, где собирали ладан, но они потерпели поражение.

В безжалостных краях, полных волков, змей и скорпионов, Гертруда могла рассчитывать только на свои силы. Описание этих мест в «Путешествиях по Аравийской пустыне» Чарльза Даути отпугнуло бы и завзятых смельчаков: невыносимый климат, слепящий солнечный свет, из съестного – только кузнечики да сверчки, вода в колодцах полна паразитов и верблюжьей мочи, а немногочисленные обитатели – самые фанатичные из мусульман – полны ненависти к чужакам и живут в суровом ветхозаветном мире, где воров забивают до смерти и бросают на съедение гиенам и черным орлам. Каждый день обещал быть полным испытаний, к тому же на караван Гертруды в любой момент могли напасть разбойники.

«Мой дорогой папа, не думайте, что я сошла с ума, и всегда помните, что я люблю вас больше, чем можно сказать словами». Гертруда покинула Дамаск на заре 20 декабря 1913 года, без фирмана[96] великого визиря, подтверждающего ее право путешествовать по запретным землям. Мисс Белл знала, что османские жандармы не станут препятствием на ее пути, стоит им дать несколько золотых монет и объяснить, что она изучает здешнюю пустыню, чтобы написать о ней книгу. Были у британской исследовательницы и другие цели, о которых она никому не рассказывала. Гертруда хотела заполнить белые пятна на карте Аравийского полуострова, обозначить колодцы и ближе познакомиться с местными племенами, а еще определить, кто из Рашидидов и Саудидов сможет стать надежным союзником в борьбе с турками. Она планировала составить по этому вопросу отчет и представить его высшему руководству. Сначала мисс Белл планировала отправиться в Хаиль, город Рашидидов, а затем повернуть на юг, за горы – на землю ваххабитов.

Ничто не могло удержать Гертруду от этого рискованного предприятия: ей было необходимо пройти путями, которыми не ходил почти никто из уроженцев Запада, чтобы вернуть веру в себя, которую отняла несбыточная любовь к Дику. К тому же ей было неудобно перед семьей: Беллы знали, что Гертруда сходит с ума по женатому человеку. «Очередная причуда», – ледяным тоном сказала Флоренс Хью. Гертруде оставалось только сбежать: она бы не вынесла взглядов своих родственников на Рождество. Утром 25 декабря мисс Белл под дождем переносила в блокнот надписи на песчанике руин крепости и старалась не думать о том, что в это самое время ее близкие в Раунтон-Грейндж безмятежно радуются рождению Спасителя. Должно быть, гостиная украшена сосновыми ветками, на кухне у поваров почти готовы индейка, сливовый пудинг и лучшие в Йоркшире пироги. После вкусной трапезы отец наверняка сядет у камина и прочитает несколько сказок племянникам Гертруды. Они будут веселиться и играть в бильярд или баккару. Хор рабочих будет петь рождественские гимны и наслаждаться пуншем и пирожными. Гертруду же этим вечером ждал горький кофе у костра из кизяков. А накануне за столом одного из бедуинских шейхов она отведала бараний глаз.

Снова отправившись в путешествие, Гертруда стойко выносила трудности. Она желала избавиться от одержимости Диком и видела в пустыне свое спасение: здесь можно отбросить прошлое и обрести равновесие, ведь покой – неизменный спутник уединения. Однажды подобные места уже помогли Гертруде освободиться от оков и найти в себе силы, о которых она не подозревала. Мисс Белл по своему опыту знала, что пустыня может вызывать эйфорию, а ее тишина может быть столь же манящей, как пение сирен из «Одиссеи». «Тому, кто никогда не бывал в пустыне, этого не понять», – вскоре после знакомства сказала мисс Белл Дику и Джудит. То же самое они часто слышали от Чарльза Даути: он провел среди песков два года, прежде чем написать книгу более чем в 1200 страниц, которая пробудила в Англии моду на романтику пустыни.

Наутро Гертруду ждал чудесный сюрприз. После рождественского ливня пески устлал ковер из цветов. Он тянулся, насколько хватало глаз, вдоль дороги, по которой паломники ходили в Мекку, а торговцы – перевозили золото, жемчуга и специи. Гертруда была здесь не первый раз и представить себе не могла, что эта унылая долина из песка и глины может выглядеть так сказочно.

Примерно через десять дней группа мисс Белл повернула на восток. Гертруда никогда не видела таких величественных скалистых пейзажей. Ее караван отправлялся в путь ранним утром, в час, когда над ложбинами поднимался туман и следовал вдоль ржавых гор и желтоватых монолитов в форме спиралей, шпилей и башенок. Вкрапления кварца в горных породах искрились хрустальным блеском. Их цвет менялся в зависимости от времени суток. Казалось, по здешней красной и серой почве никто никогда не ходил. Здесь ничего не изменилось с ночи времен. «Наверное, так выглядел мир на восьмой день творения», – подумала ехавшая на верблюде Гертруда. Через неделю караван вышел на простор горной степи. Эти края были не слишком живописны, зато здешним сухим воздухом было легче дышать, а кобальтовое ночное небо над степью открывало прекрасную панораму Млечного Пути. Гертруда зарывала босые ноги в холодный песок и любовалась звездами, а ее спутники в это время спали под лунным светом.

Эти отважные люди заботились о Гертруде. Каждое утро они приносили ей чашку верблюжьего молока с пышной пеной и приготовленную в золе лепешку. Они угощали ее какими-то клубнями, очень похожими на картофель. Их фрикасе из газели и козленка были на вкус лучше, чем блюда повара мисс Белл. Однако сами арабы ели мало, только курили и с утра до вечера пили кофе, иногда добавляя в него немного гвоздики или корицы – специи приглушали голод.

Энергия помощников Гертруды была неисчерпаемой. Они наполняли бурдюки в лужах дождевой воды и готовили снадобья и мази из растений и загадочных кореньев. Ударами палок они заставляли верблюдов опуститься на колени, а потом с удовольствием трепали их за бороды. Они играли на скрипке с одной струной и напевали песни родных краев или, рассевшись вокруг костра и опершись на локти, рассказывали истории, а потом падали от усталости, словно обнимая мать-землю и сливаясь с Богом. Гертруда завидовала этим людям, которые жили по обычаям, пришедшим из глубины веков, и не сомневались в них. Что бы ни происходило, они отдавались на волю всемогущего Господа. «Мир тебе», – говорили они, и от молитвы до молитвы безмятежно занимались своими делами.

* * *

Но Гертруда переоценила свои силы. Доселе благосклонная погода испортилась, когда караван достиг мрачного, испещренного воронками плато, заваленного вулканическими глыбами и валунами. Плато окружали темные горы с острыми гребнями и отрогами. Когда начался дождь, они заблестели, словно были покрыты черным гуталином. Резко похолодало, и поднялся густой туман: каравану пришлось продвигаться очень медленно. Гертруда и ее люди пешком шли вдоль пропастей, о глубине которых не догадывались. Кремниевые склоны были скользкими, повсюду топорщились острые камни. На лицах спутников Гертруды впервые показалась тревога. Бедуины говорили о «земле мертвых» и «населенных призраками краях», а их руки то и дело сами тянулись к зазубренным ножам на поясах. Верблюды нервно ревели и никак не хотели успокаиваться. Гертруду мучили непреходящая усталость и мышечная боль, седло натерло ей ягодицы до крови, а от верблюжьего молока началось расстройство желудка.

Затянутое тучами небо, темнота, град, бешеные порывы ветра: буря застала путешественников у подножья вулкана. Гертруда тогда перечитывала «Гамлета» – она положила в сундук полное собрание сочинений Шекспира. В послеобеденный час ветер так сильно бил по стенкам палатки, что, казалось, вот-вот появится чей-то призрак. «Теперь как раз тот колдовской час ночи, когда гроба зияют и заразой Ад дышит в мир… на душе у меня так тяжело, что эта прекрасная храмина, земля, кажется мне пустынным мысом…»[97]. Книга Шекспира лишила Гертруду покоя, она впала в тоску. В ее голове вертелись строки: «Из людей меня не радует ни один…» или:

«Гамлет» ли был тому виной, череда ли неудач, но на подходах к пустыне Нефуд что-то в Гертруде надломилось. У нее подкашивались ноги, а от подъемов по песку или гравию сильно сбивалось дыхание. Она без особого интереса продолжала топографическую съемку и картографическую работу. Мисс Белл вдруг сочла неуместным и перестала наряжаться в вечерние платья, чтобы ужинать со своей командой. Бедуины уже не тревожились из-за погоды и жутко ее раздражали. «Что бы ни делал человек, окончательное решение всегда за Богом. Надо смиренно принимать свои невзгоды». Их фатализм лишь усиливал боль, что терзала Гертруду в краю вечного молчания.

Одним февральским утром стая саранчи свинцовой тучей пролетела над лагерем мисс Белл. Насекомые с оглушительным шумом закрыли горизонт. Они отправлялись опустошать Африку. Гертруда разрыдалась. К утру у нее гноились глаза и распухли веки. Загонщик верблюдов наложил ей на веки какую-то мазь и завязал глаза куском черной ткани. Что-то в пижаме Гертруды принялось ее царапать – это муравьи пробрались в петли и шнуровку на брюках. Последующие дни были долгим испытанием. Непогода продолжала свирепствовать, и ледяными ночами Гертруда, несмотря на грелку, дрожала от холода. В плену палатки печаль занимала все ее мысли. Любимому мужчине она была не нужна. Профессии, которые ее привлекали, были недоступны для женщин. Гертруда продвигалась наугад, двадцать лет скиталась, словно «дервиш, что покинул родину и страдал на чужбине», о котором рассказывал Чарльз Даути в «Путешествиях по Аравийской пустыне». Что ей делать с остатком жизни? Продолжать скитаться? Смотреть, как подрастают племянники, вести жизнь старой девы и каким-нибудь дождливым осенним утром похоронить отца? Глаза мисс Белл слезились и чесались. Ей хотелось вдребезги разбить хрустальные бокалы на ножках и сжечь дотла дорогие скатерти, запертые в ее дорожных сундуках. Этой мишуре было не под силу скрыть жестокое одиночество, полный провал ее личной жизни. Гертруда обманывалась, сравнивая себя со святым Иеронимом, удалившимся в пустыню умиротворенным отшельником. Она наивно верила в искупление страданием, словно решение сложных задач, которые она перед собой ставила, могло избавить ее от сожалений и печалей и придать смысл невзгодам ее жизни. Пришло время посмотреть правде в глаза: Гертруда сбилась с пути и в одиночестве оказалась за бортом собственной жизни. Она была неспособна влиться в общество, быть в нем женщиной и наслаждаться простыми радостями: семейным счастьем, плотской любовью, хозяйством… Гертруда предала отца, своих родных и близких. История с Диком тоже случилась по ее вине, так что она заслужила наказание. «Суров путь нарушителей устоев», – написала мисс Белл. Свою биографию она назвала бы «Гертруда, от которой отвернулась удача».

Через некоторое время буря утихла. Спутники мисс Белл о ней позаботились: она поправилась и окрепла. Однажды после полудня на пути команды мисс Белл наконец показался оазис, приютивший Хаиль, которым с середины прошлого века управляли Рашидиды. Гертруду интересовал этот легендарный город, в Средние века бывший торговым узлом караванов Центральной Аравии. Но Чарльз Даути предостерегал: «Оказавшись в Хаиле, путешественнику следует соблюдать предельную осторожность – местные жители обладают горячим, необузданным нравом и совсем не доверяют чужакам».

* * *

Ранним утром следующего дня к лагерю Гертруды прибыл посланник эмира Ибн Рашида. С ним на ослах приехали военные – все в разной одежде, с мушкетами за плечами. Отряд проводил мисс Белл и ее спутников к крепостным стенам из необработанного лавового камня. Отворилась двойная дверь. Верблюдов и сундуки конфисковали, а людей Гертруды разоружили и отвели в примыкающую к укреплениям крепость. Охранники провели мисс Белл по лабиринту переулочков, потом по рынку зерна. По улице прохаживались куры, несколько худых коз и укутанные в черное женщины; подросток бил собаку с изуродованными ушами; торговцы бросали на путешественницу враждебные взгляды; солдаты пинками отгоняли мальчишек, которые подходили поглазеть на иностранку; наконец перед взглядом Гертруды раскинулась загаженная птицами прямоугольная площадь у подножья выбеленной крепости. Повсюду раздавались призывы к молитве, в остальном же город молчал. Гертруда слышала, как взмахивают крыльями сидящие на карнизах голуби. Стражник передал не проронившую за весь путь ни слова англичанку управляющему дворцом.

Высокий мужчина в одеянии из синего индийского шелка, с золотым мечом на поясе, почтительно принял Гертруду в большом, выстланном пальмовыми циновками зале со сводчатым потолком и бело-охристыми стенами. Гертруда представилась. Сказала, что она – исследовательница и пришла с миром из королевства Великобритания на встречу с эмиром. В надежде купить провиант для своего каравана, она протянула управляющему вексель. Тот ответил, что, как и каждой зимой, Его Величество сейчас отправился воевать. Ему всего шестнадцать лет, он энергичен и скоро вернется, иншалла. Так что Гертруде придется потерпеть: здесь управляющий не в силах ей помочь. Он щелкнул пальцами, и в зал вошли рабы. Двое из них отвели Гертруду в ее апартаменты. Здесь не было никакой мебели, даже кровати, только подушки и усыпанные финиковыми косточками джутовые коврики. Сквозь трещину в толстой стене падала узкая полоска солнечного света. Вся комната была расписана аятами[98] из Корана и безыскусными цветами. Гертруде сказали, что за ней придут, когда принц вернется из похода. До того времени ей было запрещено прогуливаться по комнатам дворца и выходить наружу.

Измученная недосыпом, ослабшая телом и духом, Гертруда проспала три дня. Она вставала только для того, чтобы поесть жесткую баранину, приправленную маслом смэн, тарелку с которой ставили ей в угол комнаты. Утром четвертого дня еду Гертруде принесла совсем молодая женщина, почти ребенок. Маленькая черкешенка из гарема испуганно объяснила, что теперь она будет к услугам английской гостьи, и тут же принялась подметать земляной пол.

Через несколько часов за Гертрудой пришел управляющий. Он завязал ей глаза и отвел к толстяку, который представился дядей молодого правителя. Глаза араба были подведены каялом[99], на плечи ниспадали длинные косы, а борода по персидской моде прошлого века была подкрашена шафраном. Развалившись на диване, он набивал трубку.

– Кто ты и за каким дьяволом ты сюда явилась, женщина из Назарета?

Он никогда не видел людей с Запада, и это смелое бледное лицо было ему не по душе. Не вызывала доверия и «любознательность» чужеземки: даже самый безумный из мужчин не станет рисковать жизнью в Нефуде из-за одной только «жажды знаний». Да и недаром же говорят, что англичане ничего не делают просто так – они всюду ищут выгоду. «Итак, что ты здесь делаешь?» Улемов тревожило прибытие в город неверной женщины, совет мудрецов подозревал ее в шпионаже.

– Мы хорошенько покопались в твоих сундуках. Тебя прислали христиане? Они собрались напасть на наши земли? Или ты работаешь на этого сукиного сына Сауда? Тогда знай, что наш господин отправился его убить. Дни Сауда сочтены, ему конец, халас-халас, – прорычал он, проведя по кадыку большим пальцем с огромным ногтем.

Гертруда осталась пленницей до дальнейших распоряжений, а ее вексель не взяли.

В будущем подобное «развлечение» повторялось не раз: ожиревший дядя Его Величества или кто-нибудь из его собратьев, лузгая подсолнечные семечки, допрашивал Гертруду, а потом внезапно отправлял ее обратно. Их слова были резки, а взгляды – свирепы, но никто так и не осмелился близко подойти к мисс Белл. После долгих уговоров Гертруде позволили гулять по часу каждый день. Маленькая черкешенка показала ей огород, где росли низенькие лимонные деревья и пожухлый салат, конюшни эмира и большое кладбище, где теснились скромные надгробия. Однажды вечером мать правителя пригласила Гертруду зайти в гарем своего сына. Они взяли по свече и в сопровождении евнуха спустились в душный подвал. Всего в двух комнатах располагались несколько десятков женщин – ценная добыча, переходившая от побежденных к победителям, от одного клана к другому. Как только дверь закрылась, они окружили английскую даму: рассматривали ее, хихикали, самые смелые подходили, чтобы пощупать ее одежду. Гертруда попятилась, расставила руки и попросила женщин гарема ее не трогать. Их желтоватая или оливковая кожа была обезображена оспой. Большая часть были толстушками, остальные – болезненно худыми, некоторые – совсем юны, но, вне зависимости от возраста, у всех были испорчены зубы. В нарядах из индийской парчи, они покачивались, хвастаясь своими украшениями и позвякивая серебряными браслетами.

– Во имя Аллаха, вино христиан что, и правда будит страсть? – спросила старшая из них, нахально уставилась на гостью и зло рассмеялась.

Гертруда покраснела и сбивчиво взмолилась, чтобы мать эмира отвела ее обратно наверх.

После настойчивых требований мисс Белл вернули ее технику, книги и дневники. Кроме того, разрешили по вторникам выходить в город и фотографировать его обитателей, рынки и дворец. «Странное поведение при том, что меня подозревают в шпионаже», – думала Гертруда. Но Рашидиды уже давно утратили всякое здравомыслие: они выродились в алчных тиранов. Охваченные враждой, братья, дяди и племянники убивали друг друга, как в древнегреческой трагедии. Только за последние восемь лет здесь были убиты и вместе с рабами и евнухами сброшены в крепостные колодцы три эмира. Гертруду угнетала мрачная атмосфера замка. Часть, которая располагалась над конюшнями, была заброшена, расплодились крысы и тараканы, люди ходили крадучись и перешептывались. Молоденькая черкешенка рассказала, что эмир и его приближенные боятся, что их отравят, поэтому ничего не едят и не пьют, пока кто-то из гарема не попробует их блюдо или напиток. За последние месяцы умерли две ее подруги.

Пленница пустыни потеряла терпение и начала строить планы побега. Однако Хаиль был в десятках дней ходьбы до ближайшего оазиса, покинуть его без припасов и денег означало верную смерть.

Однажды утром в крепости поднялась суматоха. Пришла весть, что Ибн Сауд со своим ваххабитским войском скоро появится у ворот Хаиля, он сотрет город с лица земли и перебьет его жителей. Встревоженная Гертруда с трудом засыпала, а потом всю ночь ее будили сдавленный смех, шепот и шаги на лестнице за дверью ее комнаты.

Гертруде ужасно не хватало Дика. Она не переставала перечитывать его письма, подсчитывать, сколько миль их разделяет, и вспоминать счастливые дни в Раунтон-Грейндж. Ее путешествие – это просто паломничество по стопам его дяди. В день отъезда из Дамаска, оказавшись на вокзале, Гертруда еще раз заглянула на почту, чтобы проверить, нет ли там письма от Дика. Два месяца назад она начала вести дневник, первую часть которого отправила ему из Аммана. Вторую отправит, если выберется из этой клоаки. Вечер за вечером она поверяла дневнику свои отчаяния и сожаления:

Я была такой самонадеянной… Столько страданий, чтобы описать эти скалы, познакомиться с шейхами племен, которые никому не интересны, и добавить несколько названий на карту Генерального штаба… Как жалко! Приключения всегда оставляют за собой чувство разочарования, у вас такого не было? В последние месяцы я всего лишь перетряхивала пыль и пепел… Я не обнаружила важных руин, не встретилась ни с Саудидами, ни с Рашидидами. Я сдаюсь. Ненавижу так поступать, но я оставляю эту безумную затею. Только бы приспешники эмира согласились меня освободить… Я без толку потеряла время. Как жаль, дорогой Дик, что я никогда не сравнюсь с вашим дядюшкой…

Однако с началом войны сведения, полученные мисс Белл, очень пригодилась Форин-офису. Благодаря ее детальному отчету британцам было известно местонахождение колодцев и маршруты переходов племен. У османов почти не было власти над кочевниками. А Лоуренсу в организации арабского восстания очень помогла информация о расстановке сил. Гертруда предупредила, что не стоить ставить на Рашидидов. За Саудидами будущее Центральной Аравии – по завершении своего путешествия мисс Белл в этом окончательно убедилась. Ей удалось покинуть Хаиль. В конце очередного допроса Гертруда пришла в ярость и пригрозила, что если ее сейчас же не выпустят, то англичане разбомбят город: «Вы даже представить не можете, что останется от Хаиля!» Через несколько часов евнух, чем-то напоминавший птицу, передал мисс Белл мешочек с золотом, съестные припасы и разрешение покинуть город вместе с ее людьми.

Караван отправился на север: Гертруде не терпелось оказаться в Багдаде и отправить свои дневники Дику. Может быть, там ее уже ждало письмо от него…