Вскоре после полудня поезд Гертруды прибыл в Каир. Там ее уже ждал Лоуренс.
– Все уже здесь, – шепнул он.
«Все» – это колониальные администраторы, высокопоставленные лица Британской империи на Ближнем Востоке, которых Уинстон Черчилль вызвал в египетскую столицу. Новый министр по делам колоний давал одну неделю этим «сорока разбойникам», как он их называл, на решение проблем Палестины и Месопотамии – неуемных близнецов, оказавшихся теперь на его попечении.
Мисс Белл встретилась со своими тридцатью девятью коллегами у маршала Алленби. Когда в сопровождении двух лакеев в пурпурных ливреях и фесках она вошла в бальный зал резиденции главнокомандующего Египта и Судана, сэр Перси Кокс беседовал с проконсулом Палестины генералом Холдейном и самим Кинаханом Корнуоллисом, бывшим директором Арабского бюро. Кокс был одет в белую парадную форму с золотыми петлицами, а его роскошная седина серебрилась под светом огромной люстры, словно снег на ярком солнце. Позади них дамы в вечерних нарядах – Клементина Черчилль и Мэйбл Алленби – выбирали себе на шведском столе холодное мясо. Тем временем их мужья беседовали у окна, за которым воды Нила отражали свет луны. Черчилль хохотал с бокалом в руке. Министра не особо напугали неодобрительные крики и антибританские слоганы, которыми его здесь встретили, – без сомнения потому, что над городом кружили истребители «Бристоль» и бомбардировщики «Хэндли Пейдж» – так, на всякий случай. Лица политиков были уверенны и решительны, вокруг витали запахи одеколона, крепкого табака, джина и дорогого парфюма с нотками теплой кожи – мужественный аромат имперской элиты. Гертруда обменялась парой слов с этими господами, потом поприветствовала двух арабских делегатов, на которых другие приглашенные почти не обращали внимания. Очевидно, те чувствовали себя чужими в этом клубе с неясными правилами: сидели особняком и пожевывали яблочные чипсы. Непривычные наряды – сюртуки и туфли с белоснежными гетрами – были им не слишком удобны, к тому же, казалось, делегатов угнетали пышные декорации – Георга и предшественников Алленби портреты со строгими лицами, лучшие персидские ковры, комоды и зеркала в стиле королевы Анны и неоклассические стулья фирмы Чиппендейла, на которые с аппетитом набросились звезды этого вечера – два львенка, которых сомалийский агент привез для передачи в Лондонский зоопарк. Гертруда заметила А. Т. Уилсона. Одетый в великолепный костюм-тройку бывший временный верховный комиссар беседовал с губернатором Адена – генеральным директором Англо-персидской нефтяной компании. Гертруда ему слегка кивнула, не отвлекаясь от разговора с арабскими делегатами.
Мисс Белл высматривала Лоуренса. Он появился с опозданием – новый статус ему это позволял.
– А вот наконец и вы, Сара Бернар Востока, – сказала Гертруда с наигранной ревностью. Лоуренс протянул ей бокал шампанского и похвалил боа из черно-бурой лисицы на ее плечах. Смельчак сиял: он был назначен специальным советником Черчилля по арабским вопросам и главным организатором конференции, которая вот-вот должна была открыться в роскошных залах отеля Semiramis. Подхалимы, что смаковали этим вечером крепкую выпивку, ни в грош не ставили Лоуренса на конференции в Париже. Теперь же они обращались к нему с почтением.
Черчилля впечатлили актуальные статьи «отмеченного печатью гения» Лоуренса и его глаза, что «мечут огненные молнии», и министр предложил самому неудобному обозревателю ближневосточной политики королевства вернуться на службу. Поиздержавшийся Лоуренс желал спасти честь Великобритании – и свою, так что быстро согласился «снова нырнуть в гущу событий».
На вокзале «Виктория», откуда начинался путь Черчилля в Каир, министра окружили репортеры. Он им заявил: «Я спасу ваши миллионы!» – пообещав навести порядок на самой беспокойной мандатной территории – Месопотамии, которую британцы с недавних пор называли Ираком.
Первым это название использовал Кокс, когда вернулся в Багдад прошлой осенью. Сразу по приезде он объявил ожидавшим его на перроне представителям знати, что хочет как можно скорее обсудить с народом Ирака создание арабского правительства под наблюдением Великобритании. Требовалась отсылка к арабской принадлежности этих мест. Ирак аль-Араб – таково было название, которое первые мусульманские завоеватели дали плодородным землям между Тигром и Евфратом, отнятым у Сасанидской Персии. «Это правительство будет работать на арабский народ и управляться арабами!» – объявил Перси Кокс тем утром. Верховному комиссару горячо аплодировали, а нарядная Гертруда – в новом шелковом платье и жемчужном ожерелье – чуть не расплакалась, приседая перед начальником в реверансе. В порыве чувств мисс Белл обняла супругу сэра Перси. Леди Кокс привезла ей из Англии меховые манто, чайные платья, пару ботинок и луковицы из Кента для ее сада.
Изменение тональности было очень кстати: Кокс начал исправлять допущенные Уилсоном ошибки. «Когда он, исполненный достоинства, предстал перед нами в белой форме с золотыми галунами, мне подумалось, что сэр Перси еще никогда не выглядел столь внушительно… Солнечный свет выхватывал его высокий силуэт из мутного фона цвета хаки, казалось, что не только мы все, но и само солнце не может отвести взгляда от Перси Кокса», – написала Гертруда в дневнике по возвращении. Мисс Белл с нетерпением ждала приезда Кокса, она не сомневалась, что именно под его руководством все сложится наилучшим образом и сравнивала его с «отличным врачом, которому доверяют пациенты». Прагматичностью, мудростью и решительностью сэр Перси напоминал Гертруде отца. Впрочем, верховный комиссар не был лишен некоторой эксцентричности: после женитьбы держал у себя самых разных животных, среди которых были медведь и орел. Возможно, интерес к птицам и сделал из Перси Кокса такого замечательного слушателя и помог добиться уважения арабов. Кокс отлично служил короне и был исключительным британо-индийским гражданским администратором.
Верховный комиссар решил завоевать как можно больше сторонников среди местных. Для начала он пошел навстречу предводителям племен в регионе Мосула, разрешил сотням офицеров вернуться из Сирии и амнистировал повстанцев, кроме тех, что были замешаны в убийствах британских служащих. Кокс поручил мисс Белл и своему новому заместителю Филби сформировать временное правительство, не дожидаясь, когда Холдейн сметет мятежников, все еще бушевавших на трети территории Месопотамии. Регентом впервые созданного на этой территории государственного совета был назначен накиб аль-ашраф аль-Гайлани, духовный лидер багдадских суннитов. Поначалу старик возражал, но Кокс сумел его уговорить. Гертруда была восхищена: «Кажется, сэру Перси достаточно сказать “эй престо”, чтобы арабское правительство появилось, словно Афина из головы Зевса». Временное правительство должно было подготовить проведение всеобщих выборов. В его формировании активно участвовала мисс Белл: Джафара-пашу, с которым в прошлом году встречалась в Дамаске, она выбрала министром обороны, а образованного еврея-предпринимателя Сассуна-эфенди, бывшего депутата от Багдада в османском парламенте, – министром финансов. Она консультировалась с ними по многим вопросам. Предполагалось сделать Джафара и Сассуна двумя арабскими делегатами на конференции в Каире. Гертруду очень тревожило, что на пост министра внутренних дел был назначен Саид Талиб. У него была дурная репутация. Во время знакомства с Гертрудой он не чурался грубой лести, а все нервные движения невысокого Талиба выдавали в нем отвратительную смесь жестокости, ума и тщеславия. Но сын накиба Басры был очень популярен на юге, к тому же он был представителем зарождающегося класса иракских политиков. Кокс считал, что Талиба было необходимо включить в правительство: «Лучше он будет с нами, чем против нас». Гертруда подчинилась.
Как и при османах, министры за одним или двумя исключениями были выбраны из суннитского меньшинства. Их верхушка, во главе с аль-Гайлани и крупными земельными собственниками, чьи фермы на Среднем Евфрате этой осенью сожгли мятежники, не хотела, чтобы в рядах министров были шииты. К тому же у последних отсутствовал политический опыт, и они или работали на персов, или были дремучими фанатиками. Вдобавок духовные лидеры шиитов считали, что этот государственный совет нелегитимен: они были уверены, что всем заправляют британские советники, поэтому отказались участвовать в этом маскараде.
Очаги партизанского сопротивления еще держались в регионе, когда 2 ноября государственный совет собрался в первый раз. В газетах на арабском и английском языках Гертруда опубликовала их совместное с Коксом заявление: «Арабское правительство не заседало в Багдаде с момента падения Аббасидов в 1258 году».
В первые месяцы Гертруда отходила от ужасов мятежа и вливалась в работу. Благодаря Коксу они семимильными шагами приближались к созданию современного арабского государства под британским щитом. Гертруда была воодушевлена тем, что могла посвятить себя этой исторической задаче целиком: Уилсон ушел, его приближенные были отстранены от дел, а Филби обучал и контролировал пройдоху Талиба, так что мисс Белл была свободна. Сэр Перси ей доверял. Каждый день они вместе ужинали, а иногда и проводили уикенд с леди Кокс за охотой или пикниками. Приближенность Гертруды к Коксу усиливала ее влияние, так что багдадцы называли ее «Кокуса» – жена Кокса. Все стремились встретиться с мисс Белл, угодить ей и спросить ее совета. Кабинет Гертруды облюбовали интриганы. Она же этим успешно пользовалась, чтобы быть в курсе всего происходящего. Гертруда понимала, что государственный совет был только временным решением. Накиб аль-Гайлани был уже одной ногой в могиле – он был самым верным союзником британцев, из-за этого ему не доверяла часть по-прежнему настороженного и озлобленного населения: мятеж мог возобновиться со дня на день. Чтобы создать стабильную точку опоры на Ближнем Востоке, англичанам нужна была более убедительная фигура, чем аль-Гайлани. Гертруда была уверена, что молодой, харизматичный эмир Фейсал был единственным подходящим претендентом на иракский престол.
Она убедила в этом Кокса, а Лоуренс старался склонить к этому решению Черчилля. Сразу по вступлении в должность министра по делам колоний тот с недоверием отнесся к этой идее. В Times писали: «Мы должны покинуть Месопотамию пока это возможно, время пришло». Поддавшись агрессивному настрою прессы, Черчилль рассматривал возможность полного ухода Великобритании из этого региона, за исключением Басры. Это позволило бы контролировать нефтяные месторождения на юге Персии и мореходные пути сообщения с Индией. Но Кокс и мисс Белл предупредили: «Если мы покинем Ирак, то не сможем удержать Басру. Автономное мусульманское государство, которое займет наше место, немедленно потребует доступа к Персидскому заливу».
Черчилль прислушался к их мнению. Его пространство для маневров было ограничено, никто не пошел бы ему навстречу. Консерваторы не простили ему перехода на сторону либералов перед войной, а Галлиполийская катастрофа[86] преследовала его по пятам. Этот провал погрузил Черчилля в долгую депрессию, он даже отправился добровольцем на Западный фронт. Несколько лет спустя коллеги по-прежнему не доверяли суждениям этого тщеславного, амбициозного и вспыльчивого шельмеца. Ллойд Джордж тоже не питал иллюзий насчет Черчилля: «Он готов из кожи родной матери сделать барабан, чтобы сыграть на нем марш в свою честь». При этом премьер-министр высоко ценил его сильные стороны: недюжинную отвагу и неисчерпаемую энергию. Ллойд Джордж сначала назначил Черчилля министром вооружения, а после – министром по военным делам и авиации. Теперь он доверил ему колонии, умноженные за счет новых ближневосточных мандатов. Он отозвал их у Министерства по делам Индии, которое из рук вон плохо справлялось с месопотамскими проблемами. Вряд ли Черчилль мог ухудшить положение.
Но Черчилля терзала тревога. Он боялся умереть молодым, как и его отец, боялся обвинений – когда он был подростком, отец то и дело упрекал его в праздной и бесполезной жизни, – боялся оказаться хуже отца и не стать, как он, канцлером казначейства. Черчилль боялся судьбы своих предшественников в Месопотамии – провал на Ближнем Востоке стал бы его последним фиаско, третьего шанса быть не могло. Но Ллойд Джордж попросил его разрешить эту квадратуру круга: навести порядок, обеспечить контроль и в кратчайшие сроки учредить арабское правительство, которое бы действовало в интересах империи. Причем сделать это без больших затрат, в окружении арабов и враждебных турок – премьер-министр упорно поддерживал греков, воевавших в Анатолии с войсками Кемаля после их высадки в Смирне.
Лоуренс только и говорил, что о Фейсале. По его словам, этот принц был решением всех их проблем. Черчиллю надо было в это просто поверить. Но свергнутый в Сирии эмир во время первой встречи его разочаровал – настороженный, худой и желтолицый, в цилиндре и сюртуке – словно собрался на первое причастие – он никак не совпадал с представлением Черчилля о том, как должен выглядеть сильный арабский лидер. Министру пришлось смириться с этим разочарованием: других козырей не было, а время играло против него. Черчилль попросил коллег еще раз рассказать ему о противоречиях между шиитами и суннитами. «Первые считали, что власть должна принадлежать двоюродному брату и зятю Мухаммеда Али, а вторые поддержали династию Омейядов, а затем Аббасидов», – отметил министр в записной книжке, которую Клементина подарила ему на Рождество. Черчилль изучил генеалогическое древо Хашимитов. Фейсал действительно был потомком пророка, и это родство с Мухаммедом, как уверял Лоуренс, позволило бы ему объединить два лагеря ислама и управлять всем Ираком. Когда же советник намекнул, что избрание Фейсала – еще и самый дешевый выход из положения, Черчилль окончательно сдался. В ходе Каирской конференции предполагалось принять решение о кандидате на трон Ирака, а также о дальнейшей судьбе Палестины. Фейсал сообщил Лоуренсу, что он хотел бы создать арабское государство к востоку от реки Иордан, там, где еще не было еврейских поселений. Черчилль же созвал «сорок разбойников» не затем, чтобы создать лучший из миров, современное государство Месопотамию, а для того, чтобы избавить казну от лишних расходов, исходя только из стратегических и финансовых интересов короны. Эта экономия позволила бы империи сохранить лицо и уменьшить репутационный ущерб, вызванный месопотамским мятежом.
Перед началом каирских обсуждений Черчилль напомнил о главной цели встречи: «Поймите, нам необходимо срочно снизить расходы, все остальное – второстепенно». Все собравшиеся в Semiramis высокопоставленные лица один за другим заверили его, что поняли эту директиву и будут ее придерживаться на протяжении всей конференции. Удовлетворенный министр перешел к первому пункту повестки – выбору того, кто займет иракский трон. Перед тем как подтвердить кандидатуру Фейсала, участники ознакомились с другими претендентами, начав со старшего брата Фейсала – Абдаллаха.
– Он ленив, и у него нет наследников, – сказал Лоуренс, хорошо знавший обоих принцев. – Ибн Сауд – талантливый лидер, но его воины-ваххабиты повергнут многоконфессиональное государство в нескончаемые религиозные войны. Как насчет местных вариантов – например, багдадского накиба или этого Талиба, о котором в Басре столько разговоров?
– Первый – в более чем преклонных годах, второй – нечистый на руку отъявленный интриган, – ответила мисс Белл.
– Мы работаем над этим вопросом уже не первый месяц, – сказал Кокс. – Единственный стоящий претендент – это Фейсал.
– Харизматичный и активный, он сможет объединить разрозненные племена этой полуцивилизованной и отсталой страны, – добавил Лоуренс.
– Он управлял арабским восстанием. Его военный опыт окажется ценен, когда он будет организовывать армию из местных на случай нового мятежа, – уточнил Кокс. – Не будем забывать, что он управлял Сирией.
Гертруда в свою очередь указала на стойкость характера принца, которую отметила еще во время их первой встречи во Франции. И нельзя упускать из виду, что Фейсал – давнишний подопечный Великобритании. Он не пользуется популярностью в Ираке, поэтому будет зависеть от воли англичан, «в отличие от прохвоста Талиба». Этот довод убедил Черчилля. Он зажег сигарету и щелкнул пальцами, чтобы молодой чауш принес ему стакан вина. Нагруженный ведром со льдом мальчик сопровождал его днем и ночью всю неделю. Один делегат поставил под сомнение избрание эмира-суннита, уроженца Западной Аравии. Несмотря на блестящую родословную, сможет ли он управлять страной, где большинство – шииты? Фейсал никогда не жил в Ираке, он чужд тамошней культуре. Не писала ли мисс Белл, что еще всего два года назад имя Хусейна не имело никакого веса в Месопотамии и не могло послужить козырем в политике? Аутсайдер может показаться британской марионеткой. Кто-то возразил, что немецкие принцы сменяют друг друга на троне Греции и Румынии десятилетиями, местные народы их уважают, они хорошо прижились. Почему же не поступить так с Ближним Востоком? «Допустим, это не проблема. Но, мисс, джентльмены, как мы поступим, чтобы привести его к власти?» Решение этого вопроса стало темой послеобеденного заседания, в котором Черчилль уже не принимал участия. Он уехал в бронированном автомобиле к пирамидам писать яркие картины, которые подписывал псевдонимом Чарльз Морин.
– Мы его больше не видели до наступления темноты, – отрапортовал его помощник. Черчилль пропадал каждый день после обеда. Если он не сидел за мольбертом, то работал над книгой воспоминаний о Великой войне.
После приема у Алленби Лоуренс проводил Гертруду в ее комнату. Воскресенье они провели, шлифуя план доставки Фейсала в Багдад. На следующий день за завтраком Гертруда и Лоуренс планировали представить главные пункты своего плана Черчиллю и, получив одобрение, посвятить в него своих соратников. Было решено, что потомок Пророка скромно приедет в Мекку и из священного города объявит о своей готовности взойти на престол Ирака во имя арабского народа. К этому времени его отец и братья уже подготовят почву. Затем с согласия британцев принц призовет своих вернувшихся в страну товарищей по антитурецкому восстанию мобилизовать сочувствующих, чтобы поддержать его претензии на корону. А потом Фейсал прибудет в Багдад.
– При условии, что мы как следует приготовимся к его приезду, появление принца вызовет мощнейший резонанс. Я не сомневаюсь, что, как только Фейсал ступит на иракскую землю, число его сторонников будет только расти. Очень быстро его изберут, – подытожила мисс Белл.
В первый раз пригласили высказаться арабских делегатов. Джафар-паша и Сассун-эфенди одобрили этот план, но предупредили, что он сработает, только если Фейсала изберут сами иракцы.
– Британцы не должны показаться авторами этого сценария ни иракцам, ни французам, которые могут нам очень сильно помешать, – сказал Черчилль Лоуренсу и Гертруде. Ведь союзники будут оскорблены, если Фейсал, которого они изгнали из Сирии, через несколько месяцев при поддержке англичан взойдет на иракский трон. Авторитет Франции в Дамаске будет подорван. Однорукий Гуро, будучи проездом в Лондоне, предостерег:
– Делать ставку на Фейсала – все равно что опираться на хрупкий тростник. Хашимитский принц – флюгер, он не способен противостоять несговорчивым националистам.
– Не играйте с огнем, – предупреждали начавшие о чем-то догадываться французские дипломаты, – или у вас в руках окажется монстр Франкенштейна.
В благодарность за ценную информацию Черчилль угостил их толстыми сигарами и своим лучшим виски.
– Я понимаю ваши опасения, мы их учтем. Однако выбор будущего правителя Ирака не зависит от нас. Это будет выбор арабов. Наша великая демократия примет их волю, – сказал он, провожая их до двери своего министерства за несколько дней до отъезда в Каир.
Вечером понедельника 14 марта Черчилль радостно, несмотря на обожженное солнцем красное лицо, телеграфировал Ллойду Джорджу: «Операция Ф. запущена. Мы пришли к единодушному выводу, что принц Фейсал – наша лучшая надежда…»
На следующий день заседание было посвящено северным границам Ирака. Что делать с курдами? Сразу после войны им была обещана автономия. Черчилль и Лоуренс были «за». Создание буферного государства между турками и арабами уберегло бы иракцев от турецких притеснений. Месопотамская фракция выступала против: Кокс хотел создать единое государство. Мисс Белл согласилась с начальником и с видом учительницы принялась объяснять коллегам: северный регион, богатый плодородными почвами и нефтяными месторождениями, принципиально важен для будущего этой страны. К тому же курды – сунниты. Они разбавят демографическое влияние шиитов. Гертруда напомнила, что британская делегация на Парижской мирной конференции[87] согласилась с включением Курдистана в новое королевство. Потом она вслух зачитала цитату Прокопия Кесарийского о том, что раскинувшиеся в огромных бассейнах Тигра и Евфрата равнины Месопотамии почти лишены ориентиров, позволяющих разделять эту территорию на участки, поэтому завоевывать эти земли следует целиком. Чтобы Ирак был жизнеспособным, надо объединить три провинции. Она была очень оптимистично настроена: «Я убеждена, что курды уже через полгода захотят присоединиться к арабскому правительству». Эмиссары молча что-то записывали. Судьбе Курдистана предстояло решиться не в Каире, но Гертруда смогла убедить Черчилля в том, что не стоит предоставлять курдам автономию в рамках иракского проекта.
Следующим утром на повестку дня был вынесен вопрос о сокращении военных расходов. Готовясь к этому обсуждению, Черчилль до боли в глазах изучал счета гражданской администрации и оккупационной армии. Он понял, что британо-индийцы содержат в Ираке за счет британских налогоплательщиков 53 198 мулов и 25 тысяч лошадей, что на этих землях располагаются самые дорогие в содержании кавалерийские войска.
– С растратами и войной по старинке будет покончено, – заявил он делегатам, – мы живем в двадцатом веке и будем пользоваться благами, которые он приносит.
Наука, техника, самолеты. Самолеты! Восхождение наверх, высшая свобода.
Авиация увлекла Черчилля с его самого первого полета, и, хотя он и отказался летать после того, как чуть не погиб за штурвалом самолета, министр прекрасно осознавал огромный потенциал авиации. По его мнению, она должна была как можно скорее вытеснить пехоту и кавалерию в Ираке. Черчилль передал слово маршалу авиации с четырьмя звездами. Тот рассказал об опыте борьбы с мятежниками за последние месяцы. Бомбардировщики и истребители показали себя решающей силой для разгрома повстанцев:
– С помощью авиации можно за какой-то час стереть с лица земли целое поселение, отныне арабы это знают. И боятся. Поэтому Королевские военно-воздушные силы возьмут на себя контроль над страной и, если потребуется, наведение порядка.
Эскадра самолетов сработает эффективнее, чем множество наземных дивизий. К силам авиации добавятся несколько бронеавтомобильных рот и будущая армия Фейсала. Черчилль потирал руки: масштабная реформа позволяла защитить интересы короны за небольшие деньги. Десятки тысяч солдат, ослов и лошадей в скором времени должны были вернуться в Индию. Экономия, которая, по подсчетам министра, должна была составить 20 миллионов фунтов в год, с большой долей вероятности открывала перед ним двери казначейства. Но невысокий краснолицый политик смотрел дальше: Ирак станет большим тренировочным полигоном для Королевских военно-воздушных сил. Здесь, посреди пустыни, вдали от посторонних глаз, будут испытываться новые виды оружия, которое британцы подготовят к следующей войне: в их планах было овладеть небом так же, как и океанами века назад. Путешествие из Каира в Карачи на самолете занимало на восемь или девять дней меньше, чем на корабле: Ирак станет базой имперским военной и торговой сетям. Самолеты, пока еще не слишком удобные из-за недостаточной автономии, будут останавливаться в Багдаде, «будущей станции Клэпхем Джанкшен авиации», – ликовал Черчилль. Как и всегда в обед, он телеграфировал Ллойду Джорджу о хороших новостях этого утра, а потом взял свой чемоданчик с гуашью и отправился к одному из монастырей.
В последующие дни собравшиеся обсуждали судьбу Палестины. Новое лоскутное государство, Трансиордания, было создано в надежде ослабить напряжение между евреями и арабами. Первые не имели права туда эмигрировать. Трансиордания была обещана ленивому эмиру Абдаллаху на испытательный срок в шесть месяцев. Сложившееся хашимитское созвездие вполне устраивало Черчилля. У британцев был мощный рычаг для воздействия на отца и его сыновей – старый шериф Хусейн по-прежнему получал годовое содержание в 100 тысяч фунтов стерлингов. Хашимиты были у англичан в долгу, как махараджи и набобы Северо-Западной Индии. Фейсала предупредили: если он или кто-то из его родственников захочет независимости, то пособия двух других будут урезаны или отменены.
Мисс Белл вежливо, но твердо отказала Сассуну-эфенди в очередном танце. Она пообещала следующий танец отцу – это был один из вальсов Штрауса, под который они кружились на первом балу в Венской опере перед поступлением Гертруды в Оксфорд.
Хью Белл уже несколько дней был в Каире. Дело было в том, что на следующий день после Рождества он получил от дочери письмо, которое его не на шутку встревожило. Гертруда писала, что из-за бронхита провела в кровати больше двух недель, на Багдад обрушился настоящий потоп, и печь в ее доме вышла из строя. Мисс Белл проводила праздники одна и пожаловалась отцу, что ей не хватает друзей: «Меня не особо волнуют другие люди, а я – их. А впрочем, как же иначе? Их развлечения мне до смерти скучны, и я их не разделяю. Кроме моих коллег, я ни с кем не вижусь». Хью решил как можно скорее увидеться с дочерью: едва он узнал, что она собирается в Каир – куда более доступный, чем Багдад, – он отправился туда на первом же корабле.
«Должно быть, это была просто временная печаль», – думал Хью Белл, держа дочь за талию. Он редко видел ее такой воодушевленной. Гертруда в платье от Поля Пуаре, дополненном норковым палантином, бриллиантовым колье-ривьерой и изумрудной брошью, которую ей подарил отец, сияла. Когда накануне во время банкета, который давал король Фуад, Хью Белл отвел Гертруду в сторонку, чтобы рассказать, что семейный бизнес переживает небывало трудные времена из-за стачек и депрессии, она слушала его вполуха и отвечала рассеянно: конечно, она внимательнее отнесется к своим расходам, да, он может сократить расходы на ее содержание, подробности же, казалось, не волновали мисс Белл, она спешила продолжить свою беседу с Кинаханом Корнуоллисом, начатую в садах дворца Гезира. Казалось, ничто не способно отравить ее радость.
Оркестр заиграл быстрее, и отец с дочерью, танцевавшие на полированном паркете дворца Абдин, свернули налево. Гертруда улыбнулась, когда Хью сделал шаг невпопад. Отец всегда был ее ангелом-хранителем, несущим в себе все тепло этого мира. Встреча с ним была чудесным завершением этой недели. Мисс Белл добилась всего, чего хотела, наконец сложилась мозаика, детали которой она подгоняла уже пять лет: Ирак получил достаточную территорию, а на троне оказался ее фаворит, и корона планировала надолго задержаться в этих местах. Месопотамский вулкан должен был стать важной фигурой на шахматной доске империи, образцовой конституционной монархией, надежным долговременным союзником.
– Уверена, что из всех направлений мы выбрали единственное, что дает надежду на успех, – сказала мисс Белл Черчиллю во время открытия бала. Он поздравил ее с успехом раньше, во время экскурсии к пирамидам. Лоуренс составил им компанию. Черчилль хотел отблагодарить помощников и коллег за результативность конференции. Верблюд Черчилля скинул его на землю перед сфинксом, как мешок с картошкой, но это происшествие никому не испортило настроения: у «сорока разбойников» были все поводы для радости, они не пропустили свою встречу с Историей. За три дня были созданы два арабских государства, а на их троны посажены британские ставленники из рода Хашимитов: поставленные цели были достигнуты. Участники встречи приняли решение назначить ибн Сауду выплату, равную пенсии Хусейна, при условии, что ваххабиты откажутся от юга Ирака и от священных городов Мекки и Медины. Стратегические воздушные пути и нефтепроводы были в безопасности. Империя усиливала свою власть над Ближним Востоком, центром нового мира углеводородного топлива. Впоследствии Лоуренс напишет: «Вот так был распутан восточный клубок. Черчилль сумел найти подходящие (как я думаю) пути исполнить данные обещания, не пожертвовав интересами ни империи, ни вовлеченных народов. Итак, мы вышли из этой авантюры с чистыми руками». Во дворе Semiramis после возвращения от пирамид была сделана групповая фотография. На лицах участников читается удовлетворение. Они только что организовали современный Ближний Восток, уложившись в одну неделю, «время, которое понадобилось Богу, чтобы сотворить вселенную».
Гертруда танцевала с отцом и трепетала от счастья. Этому упрямцу Уилсону, этим самоуверенным генералам в смокингах и с лорнетами на носах, она смогла навязать свой вариант восстановления англо-бедуинского военного союза. Это станет замковым камнем британского Ближнего Востока. Гертруда была его архитектором, строителем и будущим куратором. Она встретилась взглядом с Лоуренсом. Тот, глядя на нее, с улыбкой поднял свой бокал. Гертруда сделала то же самое. Они дарили бедуинам вручную сшитые государства, а империи – небывалую модель, которая в будущем позволяла наносить соперникам упреждающие удары. Арабисты и империалисты воссоединились и одержали победу. Мисс Белл танцевала, танцевала и танцевала в византийском зале. Гертруда прошептала отцу, что партитура ее шедевра уже готова, осталось только его исполнить.