В Конье – сердце Анатолии и столице турецких дервишей – Гертруда не смогла бы найти компанию лучше, чем Даути-Уайли. Двери дома гостеприимных супругов всегда были для нее открыты. По пути с раскопок она заходила к ним выпить чай или поужинать запросто, словно Даути-Уайли были ее семьей. Джудит скучала в Конье – ей не хватало женской компании и развлечений, которых здесь почти не было. Поэтому она радовалась обществу Гертруды. В свободное время та с удовольствием ходила с Джудит на базар. Взявшись под руку, они прохаживались по крытым рядам, между свертками ярких тканей и мешками с рисом и фасолью, в поисках сотканных кочевниками килимов, специй и фисташкового лукума, с которым Дик любил пить чай.
Гертруда показала супругам место раскопок. Джудит не слишком впечатлилась: ей не хватало терпения, а от пыли она кашляла.
– На это совсем неинтересно смотреть, – сказала она мужу.
Так что больше на место раскопок Джудит уже не вернулась. Дик же, напротив, заинтересовался делом археологов, толкователей призрачного языка времени, любителей древностей. Ему была близка идея диалога с прошлым. Так что господин Даути-Уайли все чаще седлал своего черного коня и приезжал к месту раскопок на заре – мисс Белл была права: ранним утром эти места прекраснее всего. Он всегда появлялся со стороны армянской церкви, где Гертруда застала его несколько недель назад.
Дик буквально проглатывал книги и статьи из полевой библиотеки. Он заваливал Гертруду вопросами, смотрел, как она работает, стоя на коленях в траншеях с кисточкой в руках. Его впечатляли ловкость мисс Белл, ее авторитет перед командой мужчин, которыми та руководила, и ее трудолюбие. Вся Англия знала, что семья Белл очень богата. Гертруда могла бы транжирить состояние, разъезжая по дворцам Ривьеры, как другие люди ее круга в эту «прекрасную эпоху», столь щедрую на поводы для трат. Что мисс Белл искала, сидя на корточках в этих узких пыльных траншеях и перебирая горячий щебень под полуденным солнцем? Очевидно, два крупных хеттских поселения и множество руин византийских построек. По мере того как продвигались работа, из пыли показывалась история, и это было так захватывающе, что Дик, не заваленный работой в консульстве, охотно участвовал в раскопках. Внимательно следя за быстрыми и точными движениями наблюдательного майора, Гертруда научила его пользоваться ситом и отвесом. «Об отвесе никогда не стоит забывать, дорогой друг, как о перчатках», – напоминала она в первые разы, когда они вместе с Диком расчищали участки площадки. Что же эта почти сорокалетняя наследница искала на Востоке?
Когда по вечерам Гертруда встречалась с четой Даути-Уайли в саду, они с удовольствием обсуждали профессора Рамсея. Великий ученый мучил Гертруду, ей приходилось без конца с ним нянчиться, самой улаживать административные формальности, которым не было конца и края, кроме того, на плечи Гертруды легло составление планов и отчетов, а также ежедневное обновление каталога найденных фрагментов. Рамсей витал в облаках. Как только он отходил от места раскопок, то тут же терялся. Как-то раз «крестьянин привез его на осле». Гертруде пришлось в последнюю минуту покупать палатки, которые Рамсей пообещал привезти из Англии, но забыл на складе в Оксфорде. Профессор был настолько рассеян, что постоянно терял свои замеры, лупу и компас.
– Недавно утром на нем были носки разных цветов, – заметил Дик. Его собеседницы прыснули со смеху.
Порой разговоры в саду заходили о путешествиях. Пока Джудит не вышла замуж в первый раз, за друга Дика, она немало поездила со своим отцом – колониальным администратором. Джудит повидала Гибралтар, Бомбей, Аден, Момбасу, Кингстон и даже Фиджи: в юности она изучила британскую талассократию так, что знала ее географию лучше, чем любой министр по делам колоний. Гертруду, которая плохо знала Африку и Антильские острова и совсем не была знакома с южным Тихим океаном, впечатляли рассказы Джудит. Она ценила подвижный ум миссис Даути-Уайли. Однажды вечером Джудит заметила, что во всех британских владениях всегда можно найти башни с часами, англиканские готические соборы, напоминающие Кентерберийский, а еще бунгало, скопированные с индийских, ратуши, вокзалы, библиотеки из красного кирпича, крытые рынки, городские парки, ботанические сады и лицеи для девочек, с решетками на окнах.
– Следы цивилизации на пике развития, – согласился Дик. – Римляне тоже строили крепости, бани и театры на завоеванных территориях.
Гертруда и Джудит выпили за их большую процветающую империю.
– Да, но надолго ли это процветание? – заметил майор. – Ничто не вечно, у всего есть конец, культуры смертны, как и мы с вами. Когда начнется спад? И какими будут предвестники?
Джудит зевнула: сложные вопросы, которые беспокоили ее мужа и других старомодных интеллектуалов, не слишком ее интересовали. Им не давало покоя падение Рима, и они с тревогой ждали потрясений, которые покачнут колонны империи. Как всегда, едва только Дик и Гертруда начинали обсуждать восточный вопрос и действия держав в этом регионе, Джудит встала из-за стола и пожелала им спокойной ночи.
Дик предложил Гертруде арака.
– Только немного, сегодня я уже достаточно выпила.
Он протянул стакан и случайно коснулся руки мисс Белл. Они обменялись долгими, теплыми взглядами, а потом Дик опустил глаза. Гертруда покраснела, но темнота скрыла румянец на ее щеках. Мяукала кошка. Гертруда закурила. С первых путешествий она задавалась вопросом о недолговечности цивилизаций. У подножья пирамиды Солнца в Теотиуакане, рядом с пирамидой Хеопса в Гизе, на руинах Пальмиры – всюду, от Ктесифона до Пестума, Гертруда думала о том, как цивилизации достигают апогея и затем движутся к закату, о неизбежных циклах Истории. Каждое утро на раскопках она пыталась разгадать загадку Хеттского царства, исчезнувшего по никому не известным причинам.
– Таков закон истории, – сказал майор однажды вечером, когда они с Гертрудой верхом возвращались с раскопок. – Все, кто хотел оставить свое имя в веках и считал себя посланцем небес, в конце концов опалили себе крылья. Кладбища полны ненасытных честолюбцев и забытых божеств.
Гертруда спросила:
– Вы считаете, что все в жизни предопределено, и поэтому верите в Бога?
Дик промолчал. Она повторила свой вопрос. Дик остановил коня, повернулся к ней и в первый раз посмотрел ей прямо в глаза. «Меня спас Христос», – ответил он, и загадочная мука отразилась на его обычно невозмутимом лице. Дик сказал, что в жизни он повидал много крови, людей, охваченных безумием, варварство, резню. У него на руках умирали товарищи. А другие умирали от его рук.
– Вот так: раз – и их больше не было, – прошептал он, щелкнув пальцами… – Я ненавижу войну, мисс Белл, но в какой-то момент у меня не было другого выбора, кроме как стать солдатом. Это было… – Дик замолчал. Потом он попросил Гертруду прийти на ужин пораньше: у Джудит был трудный день, и пустил своего коня в галоп.
В эти дни Гертруду ждали в Раунтон-Грейндж. Эльза, еще одна ее сводная сестра, в субботу выходила замуж. Однако мисс Белл написала родителям, что ей никак не оставить профессора Рамсея – «без меня он не справится», – и они позволили ей пропустить церемонию. Она бы не выдержала еще раз такую же пытку, как на свадьбе Молли и Чарльза три года назад. Но истинной причиной отказа мисс Белл от поездки на родину был Дик.
Именно ради него Гертруда прихорашивалась, душилась и наряжалась по вечерам, когда навещала пару Даути-Уайли. Однажды утром на раскопках она решила сфотографировать майора. Суровый воин даже не попытался улыбнуться. «Он что, никогда не улыбается?» – подумала Гертруда, глядя на его серьезное лицо, в котором было что-то от черт Чарльза Гордона на портрете, который она подростком повесила в своей комнате. Казалось, что у хартумского мученика и майора одна и та же священная миссия. Несмотря на суровость, Гертруда считала Дика прекрасным, чувствительным человеком. Больше всего мисс Белл нравились в ее ровеснике майоре (они родились с разницей всего в девять дней) не его глаза цвета берлинской глазури (самые красивые в Конье!) и не его мастерство в стрельбе и верховой езде. Ее восхищали начитанность и живой ум Дика, выдававшие богатство жизненного опыта, о котором Гертруда не могла даже догадываться, удивительная глубина его суждений и тревога за судьбы мира. Беседы с Диком лишали Гертруду покоя, будили ее разум: раньше так на нее действовали только разговоры с отцом. Благодаря Дику она познакомилась с текстами Ибн Халдуна[85] о циклах развития великих держав. Она переосмысливала свои знания и опыт и заново подвергала все сомнению.
На исходе лета пребывание Гертруды в Конье подошло к концу. Вечером накануне отъезда она надела длинное белое платье, подпоясала его алым кушаком на манер анатолийских крестьянок и отправилась к Даути-Уайли на ужин. По дороге в консульство мисс Белл любовалась залитой лунным светом сельджукской крепостью. Стоял восхитительный августовский вечер – на небосводе перемигивались звезды, ветер качал верхушки миндальных деревьев в саду, а в каменном доме неподалеку кто-то наигрывал на лютне печальную мелодию. Весь ужин Гертруда потягивала арак и сделалась более словоохотливой, чем обычно. В конце трапезы она сказала супругам Даути-Уайли, что раскопки в Конье закончены и что это было ее последней археологической вылазкой. Мисс Белл поняла: она не создана для археологии – эта наука требует неподвижности, а ей как воздух нужна перемена мест и обстановки, иначе она задыхается и чувствует, словно ее «ноги и легкие вот-вот атрофируются за ненадобностью». «Уезжать в путешествие всегда лучше, чем возвращаться из него», – отвечала мисс Белл тем, кто интересовался, откуда берется ее непоседливость. Сейчас же ей хотелось отправиться в пустыню, что лежит намного дальше Леванта.
– В пустыню пустынь, майор Даути-Уайли, в Центральную Аравию, по следам вашего дядюшки, туда, где роса превращается в призрачные облачка пара, а потом исчезает с первыми лучами солнца, – сказала она, смело посмотрев Дику в глаза.
Он затянулся сигаретой и задумчиво нахмурил брови.
– Знаете, мисс Белл, что мне всегда говорил дядя? Что мир – прекрасная невеста, но стоит быть осторожным: эта целомудренная красавица никогда не станет ничьей женой. – Вице-консул встал из-за стола, а через пару минут вернулся с книгой Чарльза Даути в руках и открыл ее на заложенной странице. – Я хотел бы знать, что вы думаете об этих словах: «Может ли человек, с учетом его человеческой природы, легко обойтись без всего, чем он привык дорожить, и может ли он забыть атмосферу, в которой вырос?»
Женщины переглянулись, не зная, что и ответить. Стояла поздняя ночь, Гертруде было пора уходить. Она поблагодарила супругов Даути-Уайли за прекрасную компанию и пообещала, что никогда не забудет эти несколько недель в их обществе. Мисс Белл и Даути-Уайли договорились переписываться и в скором времени увидеться. На прощание Гертруда обняла сначала Джудит, а потом Дика. В его кратком порывистом объятии ей почудился жар, словно какой-то призыв. Но она не была в этом уверена.