Наконец пришло сообщение, которого с нетерпением ждали уже четыре года. На острове Лемнос было подписано перемирие. Османская империя капитулировала: во всех кабинетах гражданской администрации раздавались крики «ура». Сотрудники устремились в кабинет недавно повышенного в должности подполковника А. Т. Уилсона. По случаю победы он угощал всех шампанским. После того как несколько недель назад Кокс отправился в Персию на переговоры с шахом, Уилсон руководил штатом вместо него. Сидевший за рабочим столом новый начальник глубоко вдохнул, по-львиному выпятив грудь, и с облегчением выдохнул. Все висело на волоске. После революции и выхода России из войны немцы захватили богатую зерном Украину, продвинулись к путям из Центральной Азии в Индию и к нефтяным месторождениям Баку и севера Ирана. Их мощное наступление на Западном фронте серьезно угрожало британской и французской армиям. Турки со дня на день ожидали значительных подкреплений. Евразия, сердце мира, находилась в досягаемости Центральных держав[58]. Но в августе случилось чудо – немецкая военная машина засбоила, и союзники, заручившись помощью американских войск, начали сокрушительное контрнаступление.
Уилсон поправил китель и прочистил горло. Он поднял бокал за короля Георга, Англию и империю, за память об отважных братьях, погибших на поле боя. Мисс Белл, слабая и бледная от малярии, кивнула и подняла свой бокал, ее глаза подернулись пеленой грусти, однако, почувствовав на себе взгляд колосса, она изобразила непринужденную улыбку.
– Наши жертвы окупились – турки разбиты в пух и прах, – начал один бодрый невысокий сержант.
– А на Востоке начинается новая эра, – продолжил временно исполняющий обязанности верховного комиссара, – однако…
Тут его прервали радостные возгласы политических агентов, он продолжил:
– Несмотря на это перемирие, война в Месопотамии не окончена. Бои продолжатся на севере, в регионе Мосула, и, как того требует правительство, гражданская администрация отправит на недавно занятые территории индийскую армию.
Несколько дней назад в Лондоне премьер-министр Ллойд Джордж ознакомился с документом под грифом «секретно». В нем сообщалось, что война требует астрономического количества топлива. Перевозки военных, американские танки на северо-востоке Франции и бронированные «роллс-ройсы» на Ближнем Востоке были только самыми главными статьями расхода. Адмирал Фишер и Черчилль были правы: к победе союзников несла волна нефти. Однако этот конфликт показал слабые стороны империи: она не была в должной мере подготовлена к современной войне. Из-за нехватки персидской нефти Великобритания оказалась в зависимости от России, потом от США, а ее танкерам угрожали немецкие подводные лодки. Часть судов пришлось поставить на рейд еще в 1916 году, а скорость и расход топлива оставшихся – строго нормировать. Чтобы и в будущем оставаться крупнейшей морской державой и развивать свою экономику, Великобритании нужно было больше нефти. В документе утверждалось, что Месопотамия может стать решением этой проблемы: огромные нефтяные месторождения лежат неподалеку от только что занятого британо-индийскими войсками курдского Киркука, а еще больше – в подземных каменистых недрах вокруг Мосула. Доходы от разработки этих месторождений можно было бы пустить на развитие британской Месопотамии в будущем. Так что Ллойд Джордж приказал своим войскам захватить Мосул. Через четыре дня после подписания перемирия британцы заняли город и его окрестности. Великая держава вознамерилась завладеть нефтяными месторождениями Персии и Месопотамии, чтобы получить контроль над источниками жидкого топлива будущего и к следующему вооруженному конфликту обеспечить себе решающее преимущество.
Все арабские земли на территории агонизирующей Османской империи оказались в руках британцев. В декабре прошлого года экспедиционные войска Египта триумфально вошли в Иерусалим. Возглавлял процессию генерал Алленби, за ним следовали Лоуренс и представитель французской стороны. Впервые со времен победы мамлюков над крестоносцами в 1291 году христианские войска были расквартированы поблизости от Гроба Господня, британские газеты славили Алленби как нового рыцаря Запада – он превзошел Христофора Колумба, который отправился на завоевание Иерусалима через Индию. Армия Алленби, в сопровождении бедуинов Фейсала и небольшого французского контингента, в начале осени завоевала Сирию. Во время этой кампании Лоуренс снова отличился. А приехав в Дамаск, он усадил Фейсала, своего протеже из рода Хашимитов, в «роллс-ройс» Silver Ghost и отвез прямиком ко дворцу на встречу с Алленби. Тот, согласно полученным из Лондона инструкциям, назначил Фейсала главой временного арабского правительства. Однако во время беседы с глазу на глаз в отеле Victoria Алленби, пригласив Лоуренса в качестве переводчика, сообщил Фейсалу, что Великобритания не признает суверенитета хашимитской Сирии. Ко всему прочему молодому эмиру придется о многом договариваться с французами – он не мог не знать о соглашении Сайкса – Пико: если о них и смолчал его друг Лоуренс, то большевики и турецкая пресса уже успели по всему миру раструбить их условия. Французы претендовали на всю Сирию и Ливанское побережье. По всем вопросам Фейсалу пришлось бы вести переговоры с Парижем. Лоуренс покинул Дамаск на следующий же день.
В Лондоне все чаще звучали призывы пересмотреть соглашение Сайкса – Пико. Англичанами руководило не мнение арабов, а желание освободиться от обязательств перед французами. Премьер-министр Ллойд Джордж считал условия этого соглашения «откровенно неприменимыми в настоящих условиях и крайне нежелательными с точки зрения Великобритании» – ведь британцы победили османов «своими силами», в то время как «правительства других стран просто прислали по несколько полицейских следить за тем, чтобы британцы не присвоили Гроб Господень». Используя свои военные успехи, англичане хотели диктовать послевоенный порядок с позиции силы, не оставляя французам свободы выбора. Ведь у Великобритании не имелось вечных союзников – постоянными были только ее интересы. Поэтому был взят обещанный французам Мосул и составлена адресованная лорду Ротшильду декларация Артура Бальфура.
Палестина должна быть интернационализирована. Однако осенью 1917 года британцы отказались от этой мысли и решили, что «на палестинской территории необходимо создать национальное еврейское государство и приложить все возможные усилия, чтобы облегчить выполнение этой цели», пообещав не допустить ущемления религиозных и гражданских прав арабов. Разумеется, подобный проект должен был реализовываться под контролем британцев: французы, ярые антиклерикалы, были бы неспособны защитить христианские святые места. «Им нечего делать ни на Масличной горе, ни в Вифлееме», – утверждал Ллойд Джордж, протестант-нонконформист, который с гордостью говорил, что знает историю царей Израиля лучше, чем историю английских монархов. Интернационализация Палестины не выход; евреи и арабы не готовы сами создавать функционирующие государства: необходим английский протекторат. Британцы не сомневались, что это пойдет на пользу и тем и другим: арабы получат экономические выгоды от иммиграции евреев из Европы, а евреи после тысячелетних скитаний обретут наконец свою землю. Но истинная причина обращения британцев в сионизм – была связана с их стратегией. Контролируя Палестину, они обеспечивали безопасность уязвимого восточного берега Суэцкого канала, а новый протекторат был призван играть решающую роль в большом нефтяном проекте империи в процессе разработки. Глубоководный средиземноморский порт Хайфа мог бы принять нефтепровод, идущий от огромных месопотамских месторождений. Множество баррелей нефти устремилось бы в империю удовлетворять ее потребности в развитии и защите. Эксперты были уверены: Англии было просто необходимо обеспечить свое присутствие в послевоенной Палестине.
Отстаивая идею создания национального еврейского государства, Лондон заявлял, что исходит из гуманитарных принципов и отстаивает право евреев вернуться на землю их предков иудеев. Было важно избежать обвинения в посягательстве на новые земли: империализм утратил ореол святости с тех пор, как весной 1917 года Соединенные Штаты вступили в войну, а через несколько месяцев большевики захватили власть в России. Когда американский президент Вудро Вильсон просил у конгресса согласия на вступление в войну против Германии, он выступил с резкой критикой европейского империализма и пообещал, что после окончания военных действий угнетенные народы, как большие, так и малые, смогут сами выбирать свою судьбу. Ни одна держава не должна стремиться распространять свое влияние на другие народы, пусть примером всем послужат Соединенные Штаты, которые не ставят своей задачей завоевание других государств и господство над ними – напротив, включились в конфликт во имя демократии, прав и свобод слабейших. От своих французских и британских союзников, которых американцы снабжали оружием и финансами, они ждали признания права на самоопределение народов, в том числе и освобожденных от гнета османов на Ближнем Востоке. Начиналась новая эра, менялись дипломатические правила. В январе 1918 года президент Вильсон опубликовал 14 пунктов – преамбулу к послевоенному урегулированию. Пятый пункт провозглашал «свободное, чистосердечное и абсолютно беспристрастное решение всех колониальных споров»[59]; двенадцатый пункт гласил, что турецкие части Османской империи, в современном ее составе, должны получить обеспеченный и прочный суверенитет.
Ллойд Джордж усвоил урок. В своих речах он больше не упоминал о тяжком бремени белого человека, как, впрочем, и об аннексиях, сферах влияния или протекторатах. Как и Америка, Англия теперь боролась за распространение прогресса и улучшение жизни на земле, а не за какие-то гнусные трофеи. Раз уж господа Ленин и Вильсон прославили самоопределение на весь мир, раз уж это слово оказалось у всех на устах, значит, надо было тоже хвалить его и обещать! С начала войны англичане успели дать множество обещаний, отсюда и неожиданные положения англо-французской декларации от 7 ноября[60] 1918 года, опубликованной и распространенной на афишах и по радио в арабском мире. Они противоречили политике, которую вели англичане в Месопотамии с момента падения Багдада. Декларация провозглашала окончательное освобождение народов, живших под турецким игом, и формирование национальных правительств, избранных коренными народами – конечно же, с помощью союзников. Гражданская администрация узнала обо всем последней: А. Т. Уилсон был потрясен, мисс Белл шокирована. Оба были убеждены, что арабы неспособны к самоуправлению. Гертруда написала отцу, что эта декларация опубликована преждевременно и что из-за этого Багдад не успеет погрузиться в хаос – он попросту моментально сгорит. Логика ближневосточной политики ускользала от понимания Гертруды. Декларация Бальфура стала для нее потрясением: «Я ненавижу ее. Сионистский проект нереалистичен. Палестина – страна, неподходящая целям евреев. Она бедна, в ней недостаточно ресурсов для развития, а две трети населения – мусульмане, презирающие евреев. Подобная схема нежизнеспособна. Я уверена, что этот план провалится». Сложная дипломатия Великобритании складывалась в Лондоне, Каире и Дели и была похожа на многогранный бильярдный стол, на котором велась двойная, тройная, а возможно, и четверная загадочная игра.
Чем бы это ни было, правительство вело себя уверенно. Испытание войной лишь подтвердило прочность империи, что бы об этом ни думали новые игроки на исторической сцене – Америка и Советский Союз. Белые доминионы поддержали метрополию, сотни тысяч индийских солдат бились на всех фронтах. Ситуация на Ближнем Востоке складывалась как никогда лучше для короны. Немцы и османы были изгнаны, угроза глобального джихада устранена, а план Багдадской железной дороги похоронен. Революция повергла Россию в хаос и гражданскую войну. Она еще долго не приблизится к северным границам Индии: мировой конфликт уничтожил самых опасных противников Великобритании за последние тридцать лет. Оставались французы, эти тараканы, но четверть северо-востока их страны разрушена. Если у них остался здравый смысл, они сейчас не станут бросаться в новые заморские авантюры. Американцы впервые вмешались в дела Европы. Сила США не вызывала никаких сомнений, союзники обязаны им победой, но, хотя они и извергали потоки красивых слов и обещали изменить мир, британцы предчувствовали, что США останутся изоляционистской державой. Остальной мир не в счет, за исключением Японии, но это другая история. В общем, если повезет – а удача улыбается отважным, хотели верить в Лондоне, – в ближайшие годы Великобритании обеспечена свобода действий на Ближнем Востоке, как и во всем мире на протяжении прошлого века после падения Наполеона: огромная империя родилась, воспользовавшись замешательством соперников, и расцвела за неимением конкурентов. Мировая война, последовавшая за Французской революцией, разрушила Французскую и Испанскую империи, после того как адмирал Нельсон разнес их флоты при Трафальгаре. Королевский военно-морской флот теперь мог свободно передвигаться по морям. Затем Англия навязала Венскую систему международных отношений России, Австрии, Пруссии и Франции – через десять лет снова побежденной. Кошмар Континентального союза отдалялся, и Англия посвятила все силы сбыту угля, текстиля и машин, производимых теперь уже в промышленном масштабе. Теперь ни одна сухопутная граница не нуждалась в защите; Британия могла перемещаться по всему миру, как если бы океаны были ее собственностью, и вела маленькие войны, захватывая тропические островки, а порой и старые королевства. Так начался век британской гегемонии, Pax Britannica.
Теперь, когда Большая Война закончилась, империя могла продолжать расти. Немного оппортунизма во время мирной конференции, что откроется в Париже через несколько недель, – и Великобритания сможет присвоить бывшие владения Турции и Германии в Африке и южную часть Тихого океана, а мисс Белл заштрихует красным новые территории, расположенные на пяти континентах, посреди семи морей и трех океанов на проекции Меркатора – она и по сей день висела в ее детской комнате.