Фиона прожила в шато еще несколько дней. Мы с ней съездили на полдня в Л’Иль-сюр-ля-Сорг, где она бродила по антикварным лавочкам и болтала с продавцами на очаровательной смеси французского с английским, набивая свой фургон вышитыми скатертями и салфетками, картинами и рулонами старинных тканей, пока он не оказался под завязку забит сокровищами.

Я тоже выбрала кое-какие вещички для шато. Мне не очень хотелось пользоваться кредиткой, которую дал мне Пирс, но я понимала, что несколько с умом выбранных покупок способны очень освежить интерьер, поэтому купила полосатые льняные подушки, несколько вазочек и пару хорошо сочетающихся друг с другом ламп в салон.

– Я чувствую себя ужасно, когда трачу их деньги.

– Честно говоря, это именно то, чем я постоянно занимаюсь для людей по их просьбе. Всего несколько штрихов способны кардинально преобразить обстановку. Побольше свечей, – сказала она, ухватив несколько штук и добавив их к моей горе купленного. – И не забудь про ароматы.

Мы спустили уйму денег на лаванду: это может показаться избитым, но лаванда – фирменный аромат Прованса, поэтому мы потратились на эфирные масла, мыло, льняные мешочки с сушеными цветами и спрей для текстиля.

По пути обратно мы заехали в Барль в épicerie[99]. Я думала заказать у них несколько досок для мясной нарезки, которую планировала подавать каждый вечер к вину перед ужином: я поняла, что, если буду все готовить сама, у меня просто сил не хватит, а доски с чем-то уже готовым сэкономят мне массу времени, поэтому заодно решила взять у них кое-что на пробу. Я выбрала их фирменный saucisson с фенхелем, pâté de campagne[100] и несколько ломтиков jambon de Bayonne[101], а также копченый миндаль и пупырчатые маринованные огурчики. Выложенное на доске из оливкового дерева, все это должно было стать отличной закуской к вину.

В тот вечер мы с Фионой в четыре руки передекорировали салон. Мы всего-то передвинули кое-какую мебель, заменили подушки и поиграли с освещением, но интерьер сразу стал теплее и уютнее. Я откупорила бутылку игристого с винодельни Гаспаров, поставила ее на стол рядом с нарезкой на доске и, удовлетворенно вздохнув, сделала несколько фотографий.

– Можно, я сфотографирую тебя у камина? – спросила я Фиону.

– Ну конечно.

Держа в руке бокал вина, она облокотилась на каминную полку. В кашемировом свитере и широких джинсах она выглядела как настоящая супермодель.

– Ты тут совершенно на своем месте, – сказала я ей.

– Ах если бы! – рассмеялась она.

Я выложила фотографии в «Инстаграм»:

Аперитив в салоне с @Французские штучки от Фионы.

К полуночи мы набрали более сотни лайков. Нужно было модернизировать сайт. Это была работа для Гарри – он был компьютерным гением и в университете подрабатывал разработкой веб-сайтов для моих друзей. Я отправила ему сообщение с просьбой, не сможет ли он помочь мне с сайтом.

Он тут же мне перезвонил.

– Я могу сделать новый сайт к концу этой недели. Он будет довольно простенький, но все равно куда эффективнее того, что у них сейчас. Но мне понадобятся новые фотографии.

– Ты настоящий гений, – сказала я ему.

– Я знаю, – ответил он скромно.

– Может, приедешь погостить на несколько дней? – спросила я, чувствуя укол в сердце. Я скучала по его объятиям, по его дурацким шуткам, по его успокоительному присутствию, по всем его шести футам двум дюймам роста[102].

– Я хочу взять отпуск на Рождество. Ты же вроде говорила, что можно будет приехать? – В его голосе внезапно прозвучало беспокойство.

– О господи, ну конечно! – сказала я. – Буду ждать.

– Отлично. А потом я поеду кататься с папой на горных лыжах. На Новый год.

Я ощутила легкий укол ревности. Интересно, Андреа тоже с ними поедет? А Эди? И они вчетвером будут съезжать со склонов, как счастливое семейство, только без меня? А Дэниел-то какой счастливчик – может позволить себе оплатить горнолыжную поездку. Деньгами, которые он пытается украсть у меня. Гарри, впрочем, я ничего этого сказать не могла. Я не собиралась говорить ему гадости про его отца.

– Звучит неплохо. Ты это заслужил.

Когда мы закончили болтать и я положила трубку, то почувствовала себя сдутым воздушным шариком. Конечно, я больше не лежала в постели, жалея себя, но все равно это не что иное, как бегство от действительности. Здесь легко было забыть о моем положении, забыть о том, что мне нужно решать что-то относительно моего будущего. Как только Пирс с Лизмей вернутся, я стану не нужна – у них не настолько большой оборот, чтобы они могли позволить себе оплачивать еще одного сотрудника. Это временная мера, а не долгосрочное решение.

Мне нужно было разобраться не только с шато. Мне нужно было разобраться со своей жизнью.

– Я не хочу никуда уезжать, – сказала Фиона утром, макая pain au raisins[103] в кофе.

Мои следующие гости должны были прибыть после обеда.

– А что ты скажешь, если я предложу тебе провести рождественский шопинг-уик-энд? – Я ломала голову, пытаясь найти способ заполнить пустующие выходные. – Ты могла бы прочитать гостям небольшую лекцию о французских интерьерах, свозить их в Л’Иль-сюр-ля-Сорг и в Экс. Мы уговорили бы Реми устроить дегустацию вин. А еще можно съездить с ними в Барль в épicerie поесть marron glacé[104] и macarons.

– Это было бы здорово, – просияла Фиона. – Я довольно часто провожу мастер-классы, так что у меня есть готовая презентация, и я могла бы ее использовать. Оформление и сервировка стола, принципы составления цветочных композиций – моим подписчикам это понравится.

– Второй и третий уик-энды в ноябре еще не забронированы.

Если бы у меня получилось их заполнить, это принесло бы мне в глазах Пирса и Лизмей дополнительные очки.

– Давай попробуем!

– Я попрошу Эди сделать нам рекламное объявление. Для нее это дело пары минут, а мне с ним два дня возиться.

– Перешли его мне. Я опубликую его у себя в «Инстаграме». Вот увидишь, у нас в два счета будет полная бронь.

– Ты точно не против приехать?

Она покосилась на меня:

– Я не собираюсь даже отвечать на этот вопрос. А если я приеду на день или два пораньше, то смогу начать присматривать для себя квартиру.

После завтрака она собралась уезжать, и я поймала себя на том, что уже по ней скучаю. У меня было стойкое ощущение, что мы с Фионой сто лет знакомы: все то время, которое она здесь провела, мы без перерыва болтали и смеялись.

– Спасибо тебе, – сказала она, крепко обняв меня на прощание. – За то, что вдохновила меня на перемены. Как только я сюда приехала, все сразу встало на свои места.

– Это ты вдохновила меня на перемены. А может, дело в шато? – предположила я.

– Это все Полина с ее жаждой жизни.

– Не исключено. – Я засмеялась.

Мне понравилась мысль о том, что дух Полины продолжает здесь жить и это она побуждает нас выходить из зоны комфорта.

– Удачи тебе с Реми!

Я закатила глаза:

– Мне нет никакого смысла заводить с ним серьезные отношения. Я все равно здесь только до Рождества.

– Никто и не просит тебя заводить с ним серьезные отношения. Просто получай удовольствие. Как в прошлый раз.

– Будет чудо, если я не напишу ему, чтобы под каким-нибудь предлогом отменить свидание.

– Не вздумай даже. – Она сверкнула глазами. – Если хочешь жить полной жизнью, приходится рисковать. Не обязательно вести себя безрассудно, но и прятаться от жизни из страха сделать ошибку тоже нельзя. Помни, ошибки – это то, на чем мы учимся. Так мы растем.

Она, разумеется, была права. Я держала себя в руках все выходные до самого понедельника, когда гости наконец уехали, и не успела опомниться, как наступил вторник. Весь день мы с Лилу приводили шато в порядок, и благодаря ее французскому рэпу, который гремел на все шато, я как-то отвлеклась. А потом внезапно наступило шесть вечера, Лилу отправилась домой, и мне не оставалось ничего иного, как начать готовиться к вечеру, который я рисовала в своих мечтах два с лишним десятка лет. Я твердила себе, что это всего лишь встреча двух старых знакомых, просто решили поужинать вместе, чтобы скоротать время в приятной компании, и ничего более.

Эди позвонила мне ровно в тот момент, когда я натягивала зеленый бархатный комбинезон. Пока мы с ней говорили, я поворачивалась перед зеркалом то одним боком, то другим, пытаясь втянуть живот.

– Привет, мам. Я послала тебе макет имейлом. Посмотри и скажи, как тебе.

– Ты ангел. Повиси немного.

Я зашла в почту и открыла приложенный файл.

РОЖДЕСТВО В ШАТО

Шампанское и шопинг

с «Французскими штучками от Фионы».

Четыре незабываемых дня в Провансе!

– Просто замечательно, дорогая. Я перешлю это Фионе. Спасибо тебе большое, я твоя должница.

– Теперь я тоже хочу приехать. – Эди с тоской вздохнула. В детстве она всегда любила бывать в шато.

– Ну так в чем загвоздка? Сможешь выкроить несколько дней?

Мне не хотелось подбивать ее прогуливать занятия в университете, но, разговаривая с ней, я ощутила такой же укол в сердце, как и когда разговаривала с Гарри.

– Угу. У меня в этом триместре почти нет лекций. Я могу делать, что захочу.

– Прилетай, а я заберу тебя в аэропорту. Мы можем жить в одной комнате. Заодно и поможешь – мне тут лишние руки не помешают.

– Как здорово!

Я повесила трубку, радуясь тому, что скоро увижу свою девочку. Я пыталась не думать о том, как сильно скучаю по детям, потому что у каждого из них была своя жизнь и мне не хотелось их обременять. Может, мы и не были больше одной семьей и для детей естественно было в таком возрасте обособиться, но я все равно старалась их поддерживать. Меня беспокоило, что в последнее время я, поглощенная своими проблемами, слегка от них отдалилась, но теперь моя жизнь наладилась, и я чувствовала себя сильнее, а значит, настало время наверстывать упущенное. И надо было поговорить с ними о нас с Дэниелом. Пора было донести до них, что мы расстались не на время, а навсегда. Думаю, они и сами уже догадались, но мне очень важно было быть с ними честной и открытой, и теперь, когда я начала понемногу отходить от шока, я готова была об этом поговорить.

В дверь постучали. Трижды. Уверенно, твердо, настойчиво. Пришел Реми.

Он приехал за мной на роскошной темно-синей машине, в которой я видела его в тот день, когда мы с ним столкнулись в boulangerie. Я сделала глубокий вдох, открыла дверь и сбежала по ступенькам так грациозно, как только могла, очень надеясь, что выгляжу как какая-нибудь модель из рекламы духов. На Реми был белый костюм с темной футболкой под пиджаком. На англичанине такое сочетание смотрелось бы по-дурацки, он же выглядел в нем фантастически. Он распахнул передо мной заднюю дверцу и улыбнулся:

– Bonne soirée[105].

Я остановилась как вкопанная, осознав, что за рулем сидит шофер.

Реми, казалось, немного смутился.

– Я попросил одного из моих ребят отвезти нас. За рулем я совсем не пью, но не хотелось быть скучным. Не то чтобы я собирался напиваться до беспамятства, просто винная карта там, куда я хочу тебя отвести, уж очень роскошная[106].

– Все в порядке.

Он жестом велел мне садиться. Я устроилась на великолепном кожаном сиденье и пристегнулась. Реми сел рядом. В том, что мы с ним оказались так близко друг к другу, было что-то очень интимное. Реми наклонился вперед и похлопал водителя по плечу.

– Это Венсан. Он ничего не видит. Да, Венсан?

Венсан с ухмылкой обернулся:

– Я ничего не вижу. Я ничего не слышу. Меня здесь вообще нет.

Реми снова похлопал его по плечу:

– Поехали.

Машина прошуршала по гравию и выехала на подъездную дорожку. Я чувствовала себя чуть ли не знаменитостью, половинкой от звездной пары. Я решила расслабиться и наслаждаться происходящим. Меня давно никто так не баловал и не окружал вниманием. Это было новое для меня ощущение, и я намеревалась насладиться им до последней капли.

– Включить музыку? – спросил Реми.

– Было бы здорово.

Он покопался у себя в телефоне. Несколько мгновений спустя из динамиков полился «Sexy вoy» в исполнении группы «Эйр». Песня запомнилась мне еще по тому долгому жаркому лету, которое я провела в шато, – в тот год этот альбом был в топах всех чартов: тягучая, мечтательная электронная мелодия, которая вызывала у всех ощущение, что в жизни много чего возможно. Сейчас она вновь сделалась популярной: молодое поколение открыло ее заново. Интересно, Реми специально ее включил, зная, что во мне проснутся воспоминания?

– Обожаю этот альбом, – сказала я.

– Oui. Он напоминает мне о тебе, – ответил Реми.

Вернувшись той осенью из шато, я снова и снова переслушивала альбом. Лежа на кровати, я заново переживала каждый миг той нашей ночи. Нет, я не тосковала по Реми – у меня хватало здравого смысла понимать, что это было; я знала, что никогда больше его не увижу, но не могла перестать думать о нем. Неужели с ним происходило то же самое?

До сих пор я не могла поверить в то, что сижу с ним рядом. Я чувствовала тепло его тела, а пьянящий запах одеколона Реми туманил мой разум. Ощущение было такое, что на меня навели морок.

Он наклонился и прошептал мне на ухо:

– Белка.

Я была озадачена.

– Белка?

– Белка, – повторил он. – Белка. Вот видишь, теперь я могу это произнести.

Я расхохоталась.

Он ухмыльнулся:

– Хорек.

Он произнес это безупречно. Вид у него был гордый.

– Супер, – сказала я. – Высший балл.

Он оглядел меня с ног до головы – без всякого намека на сальность, просто заинтересованно.

– Классный комнибезон.

– Комбинезон.

– Комбинезон, – хлопнув себя по лбу, поправился он. – Ну вот, а я-то воображал, что больше не делаю ошибок в английском.

– Ну, это слово не каждый с первого раза выговорит. К тому же большинство мужчин понятия не имеют, как эта штука называется.

Он откинулся на спинку сиденья. Мы на полной скорости мчались по темным проселочным дорогам, следуя за луной. Фары освещали зеленые изгороди и стволы деревьев, и мне казалось, что чьи-то маленькие глазки следят за нами, гадая, куда мы едем. Венсан оказался отличным водителем, в повороты входил уверенно и плавно, явно наслаждаясь своей властью над мощным автомобилем. Я водить никогда особенно не любила, но теперь начинала понимать тех, кто любит. Ощущение было совершенно другое, чем трястись за рулем моей старенькой «хонды».

Мы миновали ворота и въехали в подземный паркинг, заполненный еще более роскошными машинами, чем та, что была у Реми. Венсан выскочил наружу и распахнул для меня дверцу. Пока я выбиралась из машины, Реми успел обойти ее сзади и теперь стоял передо мной, протягивая мне руку. Мы двинулись к ресторану мимо какого-то водоема, гладкого, как зеркало, и черного, как небо. Посередине его высилась гигантская скульптура в виде паука, парящего над гладью воды, серебристо поблескивающая в лунном свете. Выглядело это впечатляюще, как драматический фон к истории, которая разворачивалась между нами.

– Ух ты! Никогда в жизни ничего такого вблизи не видела.

– Ты знаешь Луизу Буржуа?

– Ну конечно.

Он вздохнул:

– Она гений. Я люблю гениев. Мы непременно вернемся сюда в дневное время, чтобы осмотреть остальную коллекцию. Я приезжаю сюда, когда ищу вдохновение. Здесь важно все. Искусство, вино, еда. Идем.

Он повел меня по извилистой дорожке мимо деревьев в огромных кадках, увешанных гигантскими бусами. Я шла за ним точно зачарованная. Мне казалось, что я попала в сказку. Наконец мы очутились перед дубовой арочной дверью, которая выглядела совершенно непримечательно, однако за ней обнаружился огромный зал ресторана. Грубые деревянные балки под потолком резко контрастировали с шикарным черно-белым полом и мебелью обтекаемой формы.

Пока мы шли за метрдотелем к нашему столику, Реми через каждые несколько шагов останавливался, чтобы поздороваться то с кем-то из официантов, то с каким-нибудь гостем, который бросался к нему из-за своего столика. Они хлопали друг друга по спине, обнимались, расцеловывались, смеялись, болтали. Он был одинаково обаятелен со всеми, излучал тепло и ни разу не забыл представить меня. Я, разумеется, никого не интересовала, но меня это не смущало. С изумлением я осознала, насколько он здесь популярен. Наверное, дело было в спортивной славе, авторитетной семье Реми и его неотразимом обаянии.

В голове у меня вдруг промелькнула мысль. Реми был в точности тем, кем всегда тщился стать Дэниел. Тот купался бы в этом внимании. Жаждал бы этого восхищения. Реми же воспринимал его не слишком серьезно.

– Прости, – сказал он, когда мы все-таки сели за столик. – Я бываю тут довольно часто, так что всех знаю. А многие из этих людей покупают мое вино. Или… – он пожал плечами, – любят регби.

– Все в порядке. – Я огляделась по сторонам. – Потрясающее место. Мне здесь нравится.

Из-за нашего столика видно было террасу на открытом воздухе, за которой находилась кухня, оборудованная профессиональными дровяными печами, в которых команда поваров не просто готовила, а творила кулинарное действо. До меня доносился запах древесного дыма и одуряющие ароматы готовящегося мяса, чеснока, вина, трав. У меня потекли слюнки. На протяжении последних двух дней я почти ничего не ела, чтобы живот в комбинезоне выглядел плоским. Официант принес нам два бокала шампанского. Комплимент от кого-то. Реми учтиво их принял, потом устремил взгляд на меня:

– Не против? Ты любишь шампанское или предпочла бы что-нибудь…

– Очень люблю. – Я взяла в руки бокал. – Спасибо.

Он поднял свой бокал за ножку, очень изящно, и слегка наклонил его в мою сторону.

– За нас. За нашу встречу столько лет спустя. Я часто думал о том, доведется ли нам встретиться еще.

– Правда?

Я не могла оторвать взгляд от его глаз. Они смеялись, но от удовольствия, а не надо мной.

Мы потягивали шампанское, время от времени отщипывая кусочек хлеба из корзинки, которую нам принесли, и болтали. Реми рассказал мне о своей бывшей, Камилле, матери его единственной дочери Мими – он только что вернулся из Биаррица, куда ездил на выходные их навестить.

– Я обожаю Камиллу. С ней никогда не скучно. – В его взгляде промелькнуло нечто такое, отчего я на миг захотела быть женщиной, способной заставить его испытывать такие же чувства. – Но она не может без ссор. А я не люблю ссориться. Не вижу смысла. Зачем ссориться с человеком, которого ты вроде как должен любить? Я просто ухожу. Это еще сильнее ее злит. Она очень… – Он поднял ладонь вверх, потом опустил. – Нам лучше быть врозь. Это разбило мне сердце, потому что Мими в Биаррице, а не здесь. Но она приезжает ко мне, а я езжу ее навестить. Иногда в жизни приходится принимать трудные решения, и мое место сейчас рядом с родителями. Они нуждаются во мне. Винодельня нуждается во мне. Это планировалось изначально.

– Да, жизнь иногда подкидывает сложные задачки, – сказала я. – В особенности когда тебе приходится разрываться между несколькими привязанностями.

– Мне иногда хочется разделиться натрое.

– Знакомое чувство. Хотя теперь уже стало полегче. Я могу делать что хочу. Дети разъехались и живут своей жизнью. Дэниел уехал и живет… своей. Поэтому я могу быть здесь.

– И надолго ты здесь?

– Пирс с Лизмей в Лондоне до Рождества, пока он восстанавливается после операции. Им нужно перевести дух. Мне кажется, им уже трудно управлять шато. Это отнимает много сил.

– Управлять успешным бизнесом в наше время? Да, – с чувством кивнул он.

– А им обоим уже хорошо за семьдесят.

– Семьдесят?! Быть того не может! Они выглядят гораздо моложе. Лизмей такая…

Он развел руки, не в силах подобрать нужное слово.

– Я знаю! Люди иногда думают, что она моя сестра, а не крестная. Они с моей мамой были лучшими подругами.

Он пристально посмотрел на меня:

– Твоей мамы… нет в живых?

– Она умерла пять лет назад. Она была и моей лучшей подругой тоже. Всеобщей лучшей подругой.

Я вздохнула.

Он накрыл мою руку своей. Она была теплой и ободряющей. Мне хотелось, чтобы он ее не убирал. Никогда.

– Это, наверное, очень тяжело – потерять мать. Я не могу себе даже представить, что и моей когда-то тоже не станет. Она движущая сила винодельни.

Мне вспомнилось мое знакомство с мадам Гаспар. Она была настоящей королевой. И невероятно элегантной. И если честно, немножко пугала.

– Она поразительная женщина.

– О да. Она никогда не отдыхает. У нее до сих пор огромные амбиции. Она заключает все наши сделки. А отец печется исключительно о винограде.

– А ты?

– А я обо всем сразу. Если не заботиться о винограде, не из чего будет делать вино.

– А по регби ты не скучаешь?

Я не просто задавала вежливые вопросы. Мне было любопытно. Хотелось побольше узнать о том, чем он живет. Я изо всех сил старалась быть осторожной и хорошенько прощупать почву перед тем, как… в общем, перед тем, как произойдет неизбежное. Притяжение между нами было таким же сильным, как в ту нашу единственную ночь, но я была уязвима. Несмотря на все Фионины увещевания, что мне нужно просто развлечься, я должна была защитить себя. Может, купаясь в лучах внимания Реми, я и ощущала себя на седьмом небе от счастья, но еще не так давно я едва могла встать с кровати.

– Я сам давно уже не играю, – сказал он мне. – Последние несколько лет я только тренировал. Но по азарту игры скучаю. И по людям. А вот по постоянным разъездам не скучаю, хотя мне и сейчас приходится путешествовать по работе. Мы участвуем в выставках и встречаемся с покупателями. Но уже не так часто.

– И ты любишь вино?

– Я люблю вино. – Он покрутил шампанское в своем бокале, словно подтверждая свои слова. – Вино – это люди. И любовь. Так много историй начинается с бутылки вина.

– Мм. – Я пригубила из своего бокала. – Мне хотелось бы получше в нем разбираться. Я совсем не эксперт.

– Я могу тебя научить, если хочешь. Мы скоро запускаем курсы сомелье. Может, ты станешь моей первой ученицей?

Честное слово, он просто рот не мог открыть без того, чтобы не пофлиртовать. Или это я слышала ровно то, что мне хотелось слышать? Я с улыбкой взяла меню.

– Надо выбрать, что мы будем заказывать.

Ужин состоял из череды изумительно вкусных, тающих во рту и припахивающих дымком блюд. Реми взял аргентинский рибай с соусом чимичурри, а я целого сибаса. Очень приятно было есть что-то, приготовленное не мной, и я осознала, что, хотя и была более чем сведуща в кулинарии, это был совершенно иной уровень знаний, внимания к деталям и мастерства. Мне нравилось смотреть, как Реми ест, нравилось, с каким явным удовольствием он это делал, убеждая меня попробовать что-нибудь с его тарелки и время от времени ненароком таская кусочки с моей. Я отметила, как непринужденно он общается с официантами, задает им вопросы, спрашивает их мнение, высказывает свое одобрение и благодарит их. Он был первоклассным актером, но в первую очередь он излучал легкость. Жажду жизни. Он казался воплощением жизни в моменте.

Не слишком ли он хорош, чтобы быть искренним?

Перед тем как выбрать десерт, мы пошли смотреть живое представление на кухне. Жар, дым, шипение масла, драма, огонь – это был настоящий театр. Повара подошли, чтобы обменяться с ним рукопожатием, и он снова представил меня всем и каждому. Я чувствовала себя так, как будто все это исключительно ради меня.

Мы взяли кусок грушевого тарта с фисташками на двоих и по бокалу сладкого десертного вина. В том, как мы, сталкиваясь вилками, жадно поедали десерт, было что-то невыносимо интимное. Вечер близился к неминуемому концу, неся в себе обещание. Я беспокоилась, не лишний ли был последний бокал вина, но это было «Шато д’Икем», а часто ли мне выпадала возможность выпить что-то подобное?

Разумеется, он настоял на том, чтобы полностью оплатить счет.

– Знакомить людей с этим местом – одна из моих маленьких радостей. И это моя благодарность тебе за то, что присылаешь ко мне своих гостей.

– Тогда, чур, в следующий раз плачу я! – заявила я дерзко.

– Absolument[107].

Его глаза искрились весельем.

Венсан уже подал машину к выходу и заранее включил обогреватель, чтобы в салоне было тепло. Из динамиков лилась «La Ritournelle» Себастьяна Теллье. Я задалась вопросом, уж не проинструктировал ли Реми Венсана, чтобы он ее поставил, потому что мелодия с ее завораживающей струнной партией была бесстыдно сексуальной, и я, провалившись в мягкость кожаного сиденья, закрыла глаза. Мы молча ехали сквозь ночь, слушая слова песни, и я ощущала, как кончики пальцев Реми касаются моего запястья. Я не шевелилась, не возражала, чувствуя, как он выводит узоры на моей коже. Его прикосновения были едва ощутимыми, но отзывались у меня внутри волнами дрожи.

Наконец мы приехали в шато. Реми что-то сказал Венсану, так тихо, что я не уловила, что именно, и выбрался из машины, чтобы открыть мне дверцу. Как только я вышла, он мягко прикрыл ее, похлопал по крыше, и машина уехала.

– Я дойду обратно пешком, – сказал Реми. – Люблю пройтись после ужина.

Я кивнула, завороженная, не зная, что предпринять дальше. Предложить ему кофе или бренди? Или пожелать спокойной ночи, оставив его ждать до следующего раза? Как, спросила я себя, поступила бы на моем месте Полина?

Я медлила. Поцелуй висел в воздухе между нами, точно золотой мерцающий шар – протяни руку и коснешься. Я закрыла глаза, но губы мои улыбались. Я знала, что мне не нужно ничего делать. А потом почувствовала прикосновение его губ к своим, такое легкое, едва ощутимое, дразнящее. Тест. Я замерла, а он, протянув руку, заправил прядь волос мне за ухо и обхватил мою щеку ладонью. Я повернула голову и поцеловала большой палец Реми, потом легонько прикусила его. В крови у меня играло «Шато д’Икем», золотистое, искристое. В небе мерцали звезды, точно подмигивая друг другу, приглашая посмотреть на нас сверху. Мне хотелось, чтобы этот миг длился вечно, таким идеальным он был, исполненным пьянящего предвкушения. Ничто, ничто на свете не могло быть лучше, ведь если бы мы остались стоять так до конца времен, можно было не бояться, что тебе причинят боль.