Лучшего места, чем Экс-ан-Прованс, для двух женщин пятидесяти лет с хвостиком, твердо настроенных на то, чтобы побаловать себя, и придумать было невозможно. Широкие, вымощенные брусчаткой бульвары, по обеим сторонам которых теснились многочисленные ресторанчики с террасами, как нельзя лучше подходили для того, чтобы глазеть на прохожих, лениво потягивая chocolat chaud[93] или коньяк. Расположенные за ними узенькие вьющиеся улочки были битком набиты бутиками, ювелирными и обувными магазинчиками с безупречно оформленными витринами. Мимо дефилировали немыслимо шикарные женщины и галантные мужчины. Маленькие собачки семенили на поводках, а в воздухе сладко пахло обсыпанными сахаром beignets[94].

– Так. Ладно, – сказала Фиона. – Сейчас мы купим тебе наряд, которым Полина могла бы гордиться. – (Я пересказала ей слухи о сестре Наполеона.) – Что-то страстное, с характером, незабываемое. Наряд, который изменит твою жизнь к лучшему. Костюм женщины, которой ты хочешь быть.

– Может, мне стоит сделать Полину своим маскотом?[95]

– Почему бы и нет? Может, она была и не безгрешной, зато жила так, как хотела.

Мы примеряли замшевые жакеты и широкие шелковые брюки-палаццо. Умопомрачительные туфли на высоченной шпильке и грубые ботинки на шнуровке. Платья-футляры и кожаные юбки. Мы наряжались в ядерный розовый и вампирский алый, в глухой черный и утонченный темно-синий. Мы пшикали на запястья чувственные, с мускусными нотками духи и примеряли ожерелья и браслеты. Я и не помнила уже, когда в последний раз устраивала себе подобного рода вылазку. Разумеется, я часто ходила по магазинам с Эди, и это было весело, но мы редко заглядывали в те магазины, где я могла бы найти что-то для себя, и ограничивались в основном «Zara», «Other Stories» или «H&M». Там приходилось часами торчать в примерочных, и я убеждала Эди, что все ее недостатки существуют, как это обыкновенно и бывает у подростков, исключительно в ее голове.

Фионе каким-то образом удалось убедить меня в том же самом, хотя я из подросткового возраста давным-давно вышла. В последнее время я совершенно перестала понимать, что мне идет. Если раньше я твердо знала, что мое, а что не мое, то теперь, заходя в магазин, терялась и не могла сообразить, подходит та или иная вещь мне по возрасту или по мироощущению. В крошечном эксклюзивном бутике я примерила изумрудно-зеленый бархатный комбинезон. Еще вчера я даже на пушечный выстрел к нему не подошла бы, а сегодня мне вдруг захотелось почувствовать его мягкость на своей коже. С широкими штанинами и облегающими рукавами, он обтягивал мою фигуру в нужных местах и струился, когда я двигалась. Я взглянула на свое отражение в зеркале примерочной, и Фиона захлопала в ладоши.

– Да, – воскликнула она. – Да, да, да! Именно то, что нужно!

Я взглянула на ценник:

– Триста евро.

– Но ты будешь носить его до самой смерти, так что цена за один выход получится очень даже выгодная, – возразила она. – На Рождество. На Новый год. И на свидание с Реми.

– Какое еще свидание с Реми? – поморщилась я, вспомнив, что он до сих пор так и не ответил на мое сообщение.

– Он тебе напишет. Вот увидишь.

Я не была так уверена. Но в этом комбинезоне я выглядела на миллион долларов. Я понимала, что основывать свою самооценку на новой вещи поверхностно, но впервые за долгое время я себе нравилась.

– А, один раз живем, – махнув рукой, я прихватила еще массивную золотую цепь для комплекта.

Фиона из солидарности купила коричневую замшевую мини-юбку, которая с ее длинными ногами должна была смотреться просто потрясающе. Обвешанные нарядными пакетами с покупками, мы направились в ресторан и заказали moules frites[96] с шабли.

– Я тоже хочу так жить, – сказала Фиона, указывая бокалом на остальных посетителей, увлеченных беседой, в то время как официанты сновали вокруг с тарелками, полными восхитительной еды. – Я многие годы жила исключительно работой. Но теперь пришло мое время, и я не хочу больше идти на компромиссы. Все это заставило меня осознать, что мои поездки сюда для того, чтобы привезти людям в Англию частичку Франции, не имеют никакого смысла. Я только каждый раз растравляю себя.

– И что ты будешь делать?

– Продам свой магазин и куплю что-нибудь здесь. Я могу продавать все то же самое через Интернет и сохранить всех своих клиентов. Честно говоря, я была бы не прочь иметь квартирку в Эксе.

Мы обе сошлись во мнении, что для маленького городка он просто идеален. Уютный, красивый, с живой атмосферой. Я почувствовала укол зависти. У меня самой не было даже никакого намека на план. Я топталась на месте в ожидании, когда вернутся Пирс и Лизмей.

– А визы?

– Меня крючкотворством и бюрократией не напугаешь, – засмеялась Фиона. – А пока суд да дело, буду кататься туда-сюда. Свою квартиру в Бирмингеме я так и так продавать не собираюсь.

Она меня восхищала. Ее ничто не пугало. Меня раньше тоже ничто не пугало, теперь же я превратилась в нежную фиалку, готовую увянуть при малейшем намеке на перемены или какую-либо амбициозную задачу. Когда-то в своей области я была такой же влиятельной, как Фиона в своей. Может, должность главного редактора глянцевого журнала была менее почетной, чем должность адвоката, но люди ценили мое мнение. За время своего пребывания на посту я многое в журнале изменила к лучшему. Я завоевывала награды. Может, мое имя и не звучало на публике, зато у меня было «Сердце дома».

Я расправила плечи, вспомнив, кем была и чего достигла. Я не позволю себя обесценивать. И не позволю моему бывшему меня терроризировать. Пора дать ему отпор. Я почувствовала себя сильнее. У меня закралось подозрение, что это все шабли, ибо ничто не придает такой уверенности в том, что тебе подвластно все, как большой бокал белого вина. Впрочем, на самом деле я так не думала. Это была не бравада. Это было осознание собственной ценности. Совсем недавно я видела в зеркале человека, который горы способен свернуть.

Я не очень понимала, какие именно горы, а также куда и откуда их сворачивать, потому что пребывала в подвешенном состоянии. Но я находилась в безопасности, на моей стороне были прекрасные люди, и я обладала потенциалом добиться всего, чего хочу. Я чувствовала себя так, словно за спиной у меня выросли крылья. А еще испытывала благодарность судьбе за то, что она свела меня с этой поразительной женщиной, заставившей встряхнуться и вернувшей мне веру в себя.

– А представляешь, если бы я не оказалась тогда рядом с тобой в Тоннеле? – сказала я ей. – Я же до сих пор болталась бы, как цветок в проруби, жалея себя.

– Ты нашла бы способ вернуться к себе. Все всегда в конечном итоге его находят.

– Откуда в тебе столько мудрости?

Мы взяли кофе и один Paris-Brest[97] на двоих. Я разломила его пополам ложечкой, глядя, как густой крем mousseline вытекает из колец заварного теста.

– Наверное, я просто обращаю внимание на то, что происходит вокруг. Смотрю и слушаю. И отслеживаю концовки. В зале суда чего только не насмотришься и не наслушаешься. И нередко приходится копаться в прошлом, так что я вижу закономерности.

– Это, наверное, очень интересно.

– Да. Но я сыта всем этим по горло. Теперь я готова прослеживать закономерности исключительно в узоре на шторах. – Она рассмеялась. – Впрочем, это не совсем правда. Я до сих пор учу людей. Подростков из бедных районов, которые хотят сделать карьеру в юриспруденции.

– Ты настоящий пример для подражания, – вздохнула я, ковыряя ложкой остатки десерта. – А я за последние пару лет разве что несколько лампочек вкрутила.

– Ну так начинай уже шевелиться. – Она со смехом постучала по костяшкам моих пальцев своей ложечкой. – Хватит жалеть себя. Никому не интересно про это слушать.

– Ах вот ты как заговорила! – Но я уже тоже смеялась. Она была права. – Мне нужно до Рождества привести шато в порядок. И я учу Лилу, – наверное, это можно и так назвать.

– Вот и хорошо, – сказала Фиона. – В нашем возрасте стоит уже начать помогать тем, кто находится на этой лестнице ниже тебя. Учить их подняться выше. – Она слегка помрачнела. – Мне в свое время никто не помогал. Наоборот, наступали на пальцы, когда я пыталась уцепиться за следующую ступеньку. До тех пор, пока я не встретила одну замечательную женщину, которая взяла меня под крылышко. Она научила меня не терпеть ничьи выкрутасы. Но помимо этого она научила меня никого не судить, быть доброй и уметь отдавать. Это сослужило мне в жизни лучшую службу, чем что бы то ни было.

Она положила ложечку. Как можно было быть такой теплой, такой мудрой и такой классной?

– Кажется, я готова в тебя влюбиться, – сообщила я ей.

– О, не обольщайся. Я не только такая. Я могу быть эгоистичной. И сварливой. И временами замыкаюсь в себе и не желаю ни с кем общаться. Наверное, поэтому я никогда не была замужем. Не то чтобы меня это огорчало. Совсем нет. Мне нравится иметь возможность все бросить и заниматься ровно тем, чем я хочу. – Она взяла со стола телефон. – Но может, мне стоит посмотреть, с кем здесь, в Эксе, замутить? Маленький французский романчик?

– О да! Давай посмотрим!

Следующие полчаса мы допивали вино и разглядывали холостяков в ее приложениях для знакомств.

– Шарфики у большинства из них очень даже ничего, – произнесла она наконец. – Но что-то сами они не в моем вкусе. Хотя… постой-ка. – Ее глаза зажглись интересом. – Вот этот парень вполне себе… – Она прокрутила страничку вниз и нахмурилась. – Погоди-ка минутку. Это, случайно, не твой приятель?

Я наклонилась, чтобы посмотреть, и с упавшим сердцем увидела фотографию Реми. Это было как удар под дых, хотя я и сама не очень понимала почему. Он имел полное право быть на сайте знакомств. Разумеется, он имел такое право. Но при мысли обо всех тех женщинах, которые смахивали его фотографию вправо – а я была уверена, что так поступала каждая первая, – мне стало тошно.

– Vigneron – joueur de rugby – optimiste[98], – прочитала Фиона вслух, пролистывая остальные его фотографии. Он на винограднике со спелой гроздью в руке. Он на игровом поле, мускулистые бедра напряжены, волосы стянуты эластичной повязкой. Он с бокалом шампанского в руке смотрит прямо в камеру. – Черт побери! Я до сих пор не могу понять, почему ты дала ему от ворот поворот.

– Потому что мне страшно. Потому что мне изменяли. Потому что я утратила всякую уверенность в себе. Потому что он до сих пор выглядит как греческий бог, а я…

Я опустила взгляд на себя.

– Роскошная женщина? – Фиона пробуравила меня взглядом. – Я надеюсь, ты это хотела сказать?

– Как бы то ни было, он явно не заинтересован. Ему достаточно только пальцем пошевельнуть, чтобы заполучить любую женщину на юге Франции. – Настроение у меня упало. Mousseline не слишком-то хорошо уживался в желудке с шабли, к тому же у меня явно собиралась разболеться голова. – Ну что, просим счет?

Я постаралась, чтобы мое дурное настроение не отразилось на атмосфере. Самобичевание выглядело непривлекательно. Я заметила, что Фиона никогда этим не занималась. Она была в высшей степени уверена в себе, и именно это делало ее такой притягательной. Ее нельзя было назвать ни высокомерной, ни самовлюбленной – она просто была воплощением человека, которому комфортно в своем образе.

Подошел официант со счетом на серебряном блюдечке, и я вытащила телефон, чтобы расплатиться. И немедленно увидела его. Сообщение. От Реми. Я понятия не имела, когда оно пришло. Мы с Фионой просидели в ресторане часа два, не меньше. Я откинулась на спинку своего стула, таращась на экран телефона, и не могла заставить себя нажать на него, чтобы посмотреть, что там написано.

– Что такое? – спросила Фиона. Она по моему лицу поняла: что-то случилось.

Я зажмурилась, нажала на его имя и открыла сообщение. Честное слово, когда мне пришли результаты моих выпускных экзаменов, я и то волновалась меньше.

– Ну что там?

Фиона принялась рыться в сумочке в поисках мелочи, чтобы оставить чаевые.

Я показала ей экранчик телефона:

В следующий вторник?

Всего три слова – а сколько радости.

Она с улыбкой развела руками:

– Fait accompli. Или, как говорят у нас в Бирмингеме, дело в шляпе.

Она наклонилась вперед, протягивая мне растопыренную ладонь. Я хлопнула по ней. Голова у меня шла кругом от восторга, настроение мгновенно улучшилось, головную боль как рукой сняло, а сердце плясало в груди победный танец. Я чувствовала себя несокрушимой. Как будто путь впереди был чист и я готова была пройти по нему, не встречая никаких препятствий. А если какое-нибудь вдруг возникнет, у меня найдутся силы отбросить его в сторону и пойти дальше.