Утро я провела за наведением порядка. Без помощи Лилу с Дельфиной это было утомительно, но к середине дня кухня блестела чистотой, а постельное белье крутилось в стиральной машине. Я обшарила все комнаты в поисках пропавших часов, но они не нашлись. Разумеется, они не нашлись.

Чтобы окончательно добить себя, я заглянула в «Инстаграм» Колетт, где она выложила еще несколько фотографий из шато. При виде доказательств того, как замечательно они провели у нас время, меня охватила злость. Я готова была биться об заклад, что ее братец попросту выдумал всю эту историю, чтобы не платить. Я так напряженно думала обо всем этом, что у меня разболелась голова.

В три часа дня, когда солнце целовало коньки крыш, а над трубами закружили стаи ворон, на поля вокруг опустилась полупрозрачная дымка. На шато Виллет надвигалась зима, багряно-шафранно-огненные краски осени начинали уже понемногу тускнеть, сливаясь в однообразный бурый тон, а голые ветви деревьев, точно выгравированные, темнели на фоне неба. Я вышла пройтись, чтобы проветрить голову, а когда развернулась, чтобы идти обратно, свет в окне казался янтарным, а дым из трубы закруглялся, походя на вопросительный знак, как будто не больше моего понимал, что со всем этим делать. Меня одолевали нерешительность и тревога, мою уверенность в себе точно корова слизнула языком. Позади послышался звук двигателя, и я обернулась. По подъездной дорожке ко мне приближался фургон, моргая фарами. Я на мгновение напряглась, ожидая неприятностей.

– Привет! – Когда машина поравнялась со мной, окошко опустилось, и из салона выглянула Фиона. – Нельзя ли у вас тут остановиться на ночь?

Никогда в жизни я еще так никому не радовалась. Уже радость – увидеть дружеское лицо, но, кроме того, у нее было достаточно здравого смысла, чтобы помочь мне трезво все оценить.

– Я спрошу у портье, но, возможно, нам удастся вас куда-нибудь втиснуть. – Я просунула голову в окошко, и мы с ней расцеловались, как это принято у французов. – Ты не представляешь, как я рада тебя видеть. Паркуйся у фонтана.

Я поднялась по ступеням и осталась ждать ее там. Она вприпрыжку взбежала по лестнице, одетая в дубленку и высокие замшевые сапоги. Сегодня ее буйные кудри были распущены, и последние лучи заходящего солнца золотили нити седины. Она выглядела как женщина, с которой шутки плохи, и я ощутила, как мне передается часть этой ее энергии. Я мгновенно почувствовала себя сильнее, как будто поняла, что все будет в порядке. Я взяла ее под руку и провела в холл, испытывая такую гордость, как будто шато в самом деле принадлежало мне.

На лице Фионы, когда она переступила порог, отразились такие же чувства, какие обыкновенно отражались на лицах тех, кто оказывался здесь впервые: восхищение, восторг и некоторая растерянность.

– Это не шато, а само совершенство, – сказала она, когда я провела ее по комнатам. – То, что надо. Уютное, но в то же самое время величественное. – Она вскинула глаза на балки на потолке гостиной, обвела взглядом высокие окна, когда я подошла закрыть ставни, посмотрела на паркет из вяза. Перед тем как выйти на прогулку, я зажгла лампы, и их приглушенный свет скрадывал недостатки.

– Оно выглядит немножечко подуставшим. Его не помешало бы подреставрировать. – Я засмеялась. – Как и меня.

Фиона согласно кивнула:

– И меня. Когда тебе за пятьдесят, это вполне естественно.

Мы с ней, как это свойственно женщинам, принижали себя. Впрочем, ей, с ее сияющими глазами и пунцовыми губами, никаких омолаживающих процедур не требовалось. Даже походка Фионы дышала юношеской энергией: она ходила с высоко поднятой головой и развернутыми плечами, как будто была здесь хозяйкой. Я же привыкла быть незаметной, как будто постоянно извинялась перед всеми за сам факт своего присутствия. Я втянула живот и распрямилась, сразу став немного выше.

В кухне я вытащила из холодильника бутылку белого вина, в то время как Фиона принялась восторгаться плитой и медными кастрюлями.

– Если бы меня попросили описать мою идеальную кухню, она была бы в точности такой. Я просто в своей мечте оказалась.

Фиона со вздохом погладила ряд бело-голубых эмалированных баночек, на которых красовались надписи: «Pâtes», «Farine», «Sucre», «Café», «Poivre»[82].

– Я все испортила, – поставив перед Фионой бокал, призналась я. – Трудно было напортачить сильнее, даже если очень постараться.

– Так, – произнесла она. – Расскажи-ка мне все по порядку.

На мгновение я замялась. Она казалась такой собранной, что мне стыдно было демонстрировать перед ней степень собственной некомпетентности. К тому же она приехала сюда вовсе не для того, чтобы слушать мое нытье. Но мне нужен был взгляд со стороны, и я знала, что Фиона способна дать мне хороший совет. Я вывалила ей все – про Дэниела, Эшли, Дельфину, Лилу, – и она выслушала меня до конца, не проронив ни слова.

– Ладно, все это не важно. Рано или поздно все как-нибудь образуется. – Я умолкла, пристыженная.

– Нет. Подобные вещи никогда не образуются сами собой. Ты должна взять дело в свои руки. – Она грохнула по столешнице кулаком, и я на миг увидела в ней ту грозную оппонентку, какой она, должно быть, была в зале суда. – Тебе нужен план. Стратегия.

– Я даже не представляю, с чего начать. Навалилось просто все сразу.

– Начнем с якобы украденных часов. С ними необходимо разобраться в первую очередь.

– Что я могу сделать? Он загнал меня в угол. Разве можно было допустить, чтобы люди, приезжая сюда, опасались за свои вещи. Лизмей с Пирсом годами работали на репутацию, и если теперь все это в одночасье рухнет…

– Конни.

Я осеклась и посмотрела на нее:

– Что?

– Это вранье.

– В каком смысле?

– Никаких пропавших часов нет и не было. Этот фокус стар как мир. Он делает ставку на то, что ты побоишься испортить репутацию шато.

Я захлопала глазами. В глубине души я подозревала, что он пытается меня надуть, но так беспокоилась о том, чтобы все прошло без сучка без задоринки, и так вымоталась за эти выходные, что перестала соображать.

– Он решил, что раз Пирс и Лизмей в отъезде, а ты их замещаешь, то чувствуешь себя не слишком уверенно, и воспользовался этой возможностью.

Фиона была права. Эшли нашел мое слабое место. Вероятно, в отместку за то, что я отчитала его из-за кокаина. Я попыталась проявить жесткость, но он понял, что я не настолько крепкий орешек, и ударил в ответ еще сильнее.

– Ну и как мне быть?

– Подлови его на его же вранье. Позвони ему и скажи, что часы нашлись.

Я расхохоталась – настолько очевидным было это решение.

– Я не смогу!

– Еще как сможешь. Скажи, что вышлешь их ему, как только он оплатит счет. Чем ему останется крыть? Волей-неволей придется заплатить.

Я в восхищении покачала головой:

– Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты гений?

– Постоянно.

Она рассмеялась, и смех у нее оказался настолько заразительным, что я не смогла к нему не присоединиться.

Я взяла телефон и, набрав номер Эшли, включила громкую связь, чтобы Фиона могла слышать наш разговор. Главное – не думать слишком долго, а не то я растеряю все свое мужество.

– Отличные новости! – объявила я, едва он снял трубу. – Моя горничная нашла пропавшие часы.

– О! – Эшли явно не ожидал такое услышать. Совсем не ожидал. – И где же они были?

Голос у него был напряженный. Он пытался тянуть время.

– Завалились за бортик ящика. Изнутри. Я просто передать вам не могу, как мы все обрадовались. Бедняжка Лилу была уверена: все думают, что это она их украла.

Он ничего не ответил. Я представляла, как лихорадочно работает мозг Эшли. Его поймали на вранье, и он это понимал. Фиона, согнувшись пополам, давилась смехом.

– В общем, они у меня тут. Я готова отослать их вам заказной посылкой с уведомлением о вручении.

– Ясно.

– Как только вы оплатите счет.

В трубке повисло изумленное молчание.

– Или, если вам так будет проще, я могу позвонить Колетт.

Колетт оставила мне номер телефона. Я была совершенно уверена, что он не захочет впутывать ее в это дело, поскольку правда тут же выплывет наружу и все узнают, что он мошенник.

– Не надо, – произнес он наконец. – Я сейчас же отправлю вам деньги.

– Чудесно, – проворковала я в трубку сладчайшим голосом. – Надеемся в самом скором времени снова увидеть вас здесь. Принимать вас было для нас огромным удовольствием. Поистине огромным.

– Ха-ха-ха, – рассмеялась Фиона, когда я повесила трубку. – Классический случай: «Он знает, что ты знаешь, что он знает, что ты знаешь, но ничего не может с этим поделать».

– У меня в голове не укладывается, что я сразу же не раскусила его вранье. Надо же быть такой наивной дурой.

– Когда, как я, насмотришься в суде всякой всячины, в конце концов вообще перестаешь кому бы то ни было верить на слово. – Фиона поморщилась. – Нет, это не так. Просто начинаешь чуять таких ловкачей за милю.

– Весьма удобно, – сухим тоном сказала я.

– Но и хороших людей тоже начинаешь чуять. Я поняла, что ты хороший человек, как только тебя увидела.

Мне приятно было услышать от нее эти слова. В глубине души я всегда считала себя неплохим человеком, но в последнее время иногда сомневалась в этом, когда у меня начинала закрадываться мыслишка: а может, я все это заслужила? Может, будь я лучшим редактором, меня бы не уволили? Будь я лучшим партнером, Дэниел не ушел бы к другой? Будь я так хороша, какой себя считала, Дельфина с Лилу сейчас были бы здесь. Я понимала, что нельзя быть такой неуверенной и постоянно сомневаться в себе, но ничего не могла поделать.

Впрочем, до Эшли мне совершенно точно было далеко. Никакой из моих просчетов не был преднамеренным.

– Почему люди так поступают? – спросила я ее.

– Потому что это сходит им с рук. Они терроризируют окружающих, врут, подличают, мошенничают. Впрочем, в конечном итоге они все равно проигрывают, потому что счастья им это не приносит. Подлинного счастья.

– Этот Эшли не показался мне таким уж несчастным.

Мне вспомнилось, как он с самодовольным видом вышел из кухни.

– Нет. Может, внешне у него все и хорошо, но внутри у него пусто. – Фиона пренебрежительно махнула рукой. – Так, теперь займемся твоими работниками. Надо полагать, ты хочешь их вернуть?

Я вздохнула:

– Разумеется, хочу. Без них мне крышка. Я не справлюсь со всем в одиночку. И они хорошие люди. – При мысли о том, что придется обходиться без них, мне стало худо. – Хотя мы с Лизмей говорили о Дельфине. Она стареет и становится не такой расторопной. Но мы никогда не стали бы избавляться от нее таким образом.

Я вздохнула, снова вспомнив, как неудачно прошел наш разговор.

– Все, что ты можешь, это пойти и поговорить с ними. Скажи им, как ты их ценишь, и извинись за возможное недопонимание. Вполне вероятно, что они уже остыли и поняли, что погорячились. Где еще они найдут работу в таком прекрасном месте и с такими замечательными людьми?

Я кивнула:

– Дельфина уже почти член семьи. А Лилу хорошо осваивалась. Она умница. У нее просто никогда не было перспектив, но, думаю, все, что ей нужно для успеха, – это немножко уверенности в себе и толчок в нужном направлении.

– Отлично, значит, завтра утром ты поедешь в Барль и поговоришь с ними обеими. Если они хотят вернуться, они вернутся. Если же нет… – она с ухмылкой пожала плечами, – я отлично умею мыть посуду. Я помогу тебе, пока ты кого-нибудь не подыщешь.

– А разве тебе не нужно ехать домой?

– Ну, мне придется, конечно, проделать некоторое количество дополнительных телодвижений, но еще недельку я точно смогу себе выкроить. Ради этого я так кардинально и изменила свою жизнь. Чтобы делать что хочу. Мне не нужно ни перед кем отчитываться.

Я с восхищением смотрела на нее, завидуя ее независимости и самостоятельности, ее абсолютной уверенности в выбранном жизненном пути.

– Так, ладно, – произнесла она, облокачиваясь на столешницу и обхватывая лицо ладонями. – Теперь твой бывший. Что мы с ним сделаем?

При мысли о Дэниеле и его последнем сообщении, таком самодовольном, таком издевательском, таком непреклонном, под ложечкой у меня закопошился клубок червей.

– Он уперся и не желает уступать ни в какую. Он хочет пятьдесят на пятьдесят. Мама была бы вне себя от ярости. Она ни за что не хотела бы, чтобы он свалил с половиной ее денег.

– А на медиацию он не согласится?

Я издала глухой смешок.

– Дэниел не признает никакой медиации. Он вообще не слишком склонен к компромиссам.

– В таком случае… – Она наклонилась и взяла мои руки в свои. – Тебе придется собраться с мужеством и подать на него в суд. Доказать, что, когда твоя мама дарила тебе эти деньги, она хотела, чтобы они принадлежали тебе лично, а не вам как семье. Думаю, твой отец сможет это подтвердить?

– Он уже написал заявление.

– Отлично. Конечно, никаких гарантий, что ты получишь их обратно, нет. Тут уж как суд решит. Но я могу помочь тебе представить дело наиболее выгодным для тебя образом.

К моим глазам подступили слезы. Впервые за долгое время я почувствовала, что не одна. Что кто-то обо мне заботится.

– Это невероятно великодушно с твоей стороны.

– Не говори глупостей. Для этого и нужны друзья. Думаю, и ты тоже за эти годы не раз приходила друзьям на выручку.

Я немного подумала. Ну разумеется, приходила. Я десятки раз поддерживала, советовала, утешала, была рядом во время расставаний, увольнений, выкидышей и тяжелых утрат, кризисов среднего возраста и ссор. Я одалживала подругам деньги, давала рекомендации, помогала писать резюме. Я пекла торты к их дням рождения, помогала красить дома, срывалась менять шины под проливным дождем. Фиона была права. Быть хорошим другом – значит не только оказывать помощь, когда в ней была необходимость, но и не бояться принимать ее. Это дорога с двусторонним движением.

Беда в том, что за время моих последних невзгод я отдалилась от самых старых своих подруг. Я стала одиночкой, считающей, что не могу разделить с ними свои горести. И только теперь поняла, как глупо это было с моей стороны. Разумеется, они поддержали бы меня. А я вместо этого слала им сообщения с пустыми обещаниями встретиться, когда будет время, отталкивая их от себя.

Неужели теперь слишком поздно пытаться вернуть их?

Я решила, что подумаю об этом потом. Сейчас у меня есть более насущные проблемы. До Рождества я привязана к шато, но потом я свяжусь со всеми и восстановлю все те прекрасные отношения, которые поддерживали меня в подростковом возрасте, в мои двадцать, тридцать, сорок лет… Перед глазами у меня промелькнула череда лиц, и я улыбнулась. Не было никаких причин не брать их с собой в мои пятьдесят, эту разношерстную компанию, которую я собрала в школе, в университете, на работе, в отпусках, у школьных ворот в ожидании детей… Людей, которые сформировали меня.

Я взяла телефон и перечитала последнее сообщение от Дэниела. Меня снова затошнило. Окрыленная поддержкой Фионы, я быстро набрала ответ:

Что ж, тогда до встречи в суде. Готовься!

Я не смогла удержаться от улыбки. Это был не тот ответ, которого он мог от меня ожидать. Он наверняка будет в бешенстве. Это меня не волновало. Я сегодня уже разобралась с одним вымогателем. Разберусь и с другим.

Я положила телефон на стол, вскочила на ноги и сняла с рейлинга чугунную сковородку.

– Омлет сойдет за ужин? – спросила я. – У меня в холодильнике есть зеленый салат и куча сыра, который остался с выходных.

– «Омлет и бокал вина», – без заминки отозвалась Фиона. – Моя любимая книга у Элизабет Дэвид. Что может быть вкуснее?

Вскоре в воздухе уже упоительно пахло растопленным сливочным маслом, а Фиона зажигала огарки свечей в канделябрах, которые мне предстояло заново начистить после выходных. Я наполнила наши бокалы. Моя паника улеглась, уступив место решимости, и я, быстро взбив яйца, вылила их на сковородку. Они зашипели, схватываясь, и я принялась ловко ворочать сковородку туда-сюда. Я знала свое дело. Все снова было у меня под контролем.