Воскресенье прошло как в легком тумане. После неторопливого позднего похмельного завтрака, состоявшего из «кровавой Мэри» и омлета с копченым лососем, гости отправились к Гаспарам на экскурсию по винным погребам. Когда они вернулись, Колетт с Мартиной зажали меня в углу в коридоре.

– О боже, какой он красавчик, этот парень с винодельни. Как вы вообще держитесь, когда он у вас буквально за порогом? – вздохнула Мартина.

– Если бы я была не замужем, я уже подбивала бы к нему клинья. – Глаза Колетт подернулись томной дымкой. – Думаете, его назвали в честь коньяка?[81]

На мгновение меня охватило искушение рассказать им о той моей ночи с Реми. Они сладострастно смаковали бы каждую пикантную подробность. Но, без сомнения, они стали бы подзуживать меня на что-нибудь этакое, а я понимала, что не готова. Я не нарастила еще настолько твердый панцирь, чтобы закрутить с ним мимолетный романчик. Реми жил в моих воспоминаниях. Там ему пока что и следовало оставаться. Это, впрочем, не помешало мне жадно ловить каждое их слово, когда они принялись описывать свою экскурсию по погребам Гаспаров. Я представляла, как он, держа в пальцах изящный бокал с розэ, стоит посреди бутылок и вдохновенно рассказывает завороженным экскурсантам о сортах винограда и марках вина. Они даже заказали несколько ящиков с доставкой на дом.

На ужин я приготовила им tartiflette, огромное блюдо из картофеля со шкварками и расплавленным сыром реблошон, после которого мои гости впали в блаженную пищевую кому. Сегодня все улеглись довольно рано, поскольку завтра им предстояло уезжать. В ту ночь я спала немного лучше, зная, что все прошло хорошо.

В понедельник утром я, едва не пританцовывая от радости, позвонила Лизмей.

– У меня наверху восемь довольных клиентов собирают вещи, чтобы ехать домой. Думаю, можно считать уик-энд успешным.

– Не знаю, как я смогу тебе отплатить, – дрогнувшим от благодарности голосом сказала Лизмей.

– Ты не должна никак мне отплачивать. Приезд сюда оказался в точности тем, что мне было нужно, – ответила я. – Это отвлекло меня от печальных мыслей и придало моей жизни смысл. Нужно только как-то пережить продажу дома, а потом я смогу строить планы.

При мысли о моем будущем мне стало немного тошно. Бегство в шато было кратковременным решением. Но я напомнила себе, что нужно жить одним днем. Сейчас я в безопасности.

– Как там Пирс? – спросила я, чтобы переменить тему.

– Морально готовится к завтрашней операции. Нервничает, что неудивительно. Но у него очень модный хирург, так что он доволен.

– Ладно, передавай ему большой привет и держи меня в курсе.

– Спасибо тебе, дорогая. Ты просто не представляешь, как ты нам помогла. Если бы не ты, нам пришлось бы отменить все бронирования, а мы не можем сейчас себе этого позволить.

Я подумала обо всех тех бутылках вина, которые гости выпили за эти выходные. Они требовали исключительно все самое лучшее. Счет за алкоголь набежал чуть ли не на две тысячи фунтов. Это должно было принести неплохую прибыль.

– Ни о чем не беспокойся. Сейчас твоя главная задача – снова поставить Пирса на ноги.

После завтрака Эшли подошел ко мне, чтобы расплатиться, пока остальные заканчивали сборы. Он остановился посреди кухни, сунув одну руку в карман замшевой куртки, а во второй держа счет, который я распечатала и оставила на столе. Потом склонил голову набок и улыбнулся, но глаза у него так и остались мертвыми черными дырами. Я подумала, что не стану по нему скучать. Мне было жаль Колетт за то, что у нее такой брат, но родственников не выбирают.

Эшли помахал счетом:

– У нас возникла одна маленькая проблема.

Я подобралась. Так я и знала, что он придерется к счету.

– На каждой выпитой вами бутылке стоят ваши подписи, – напомнила я ему. – Я сохранила их, чтобы вы могли их пересчитать. Они в чулане.

– Нет-нет, со счетом все в полном порядке. Я вам доверяю. – Он улыбнулся. Зубы у него были неестественно-белые. – Дело не в этом. – Он покрутил запястьем. – У одной из наших дам пропали часы.

– Ох, – произнесла я. – Какая неприятность. Мы посмотрим, когда будем убирать. Как они выглядят?

– Кажется, вы меня не поняли. – Он нахмурился.

– А мне кажется, поняла. Она потеряла часы.

– Она их не теряла. Как можно потерять часы, когда оставляешь их в надежном месте? В ящике прикроватной тумбочки. У себя в комнате.

Он вскинул бровь и многозначительно на меня посмотрел.

И тут до меня дошло.

– О! Вы считаете, их украли?

У меня тревожно засосало под ложечкой.

– Я не могу придумать никакого другого объяснения. А вы? Ну, то есть это прекрасные часы, но у них нет ног.

Я сощурилась, пытаясь разглядеть фотографию маленьких квадратных часиков «Лонжен» на экране телефона, который он мне протянул. Мой мозг лихорадочно работал.

– А она везде смотрела? Я часто думаю, что положила вещь в одно место, а она потом оказывается совершенно в другом. Например, в косметичке.

– Ее муж видел, как она клала их в ящик. Перед ужином в субботу. Когда меняла дневные часы на вечерние.

Я с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. Кто обзаводится отдельными часами для дня и для вечера? Интересно, какая это была из женщин?

– Ясно. – Я сглотнула, не очень понимая, как быть. – Ну, как вам известно, все ценные вещи гости оставляют в комнатах на свой страх и риск.

Я была совершенно уверена, что в правилах проживания должен быть подобный пункт.

Он медленно кивнул:

– Я-то думал, ваша концепция – это чтобы гости чувствовали себя здесь как дома. А у себя дома как-то не ожидаешь, что твоим вещам приделывают ноги. Вам так не кажется?

– Кажется.

Он похлопал ладонью по счету:

– Нам через полчаса надо выехать, если мы не хотим опоздать на паром. Думаю, стоит повременить с оплатой, пока не будет решен вопрос с часами.

Я пришла в ужас:

– Вы не можете уехать, не заплатив.

– Если часы найдутся, все будет в порядке. Я немедленно переведу вам деньги. В противном случае…

– Прошу прощения. Этот вариант не кажется мне приемлемым.

– Ну, тогда… – Он немного помолчал, чтобы придать веса своим словам. – Тогда мы вызываем полицию.

– Ясно. – Я трясущимися руками взяла счет. Это было ужасно. Я переоценила свои силы, возомнив, что смогу успешно вести дела. Настоящий управляющий не растерялся бы, я же понятия не имела, как быть. Позвонить Лизмей я не могла: в преддверии операции Пирса у нее и без меня хватало волнений. И вызывать полицию тоже было ни в коем случае нельзя. Об этом неминуемо узнают в округе, пойдут слухи, и Пирс с Лизмей будут в ужасе.

Я быстро перебрала в уме возможных виновников. В комнатах прибиралась Лилу. Но неправильно было вешать на нее всех собак только из-за того, что я знала – или предполагала – о ее окружении. И потом, надо быть полной дурой, чтобы украсть что-то, зная, что ты будешь первой подозреваемой. Я была совершенно уверена, что это не она.

А даже если бы и она, я была не готова сдавать ее. Несмотря на то что я знала ее всего несколько дней, я испытывала потребность защитить ее.

– Давайте, пожалуйста, без полиции, – произнесла я, стараясь говорить как можно более бодрым голосом. – Зачем отрывать их от дел по пустякам. Я со всем разберусь.

– Вот и славно.

– Надеюсь, это не отравило вам удовольствие от уик-энда?

– Ну, небольшой осадок остался. Но все остальное было по высшему разряду. – Он протянул мне купюру в пятьдесят евро. – Чаевые. Отдайте, кому сочтете нужным.

Первым моим побуждением было отказаться, но я знала, что Дельфине и Лилу лишние деньги не помешают. Я скрипнула зубами:

– Я разделю эти деньги между моими сотрудниками. Спасибо.

– И я буду вам очень признателен, если этот маленький досадный эпизод останется между нами. Не хочу портить Колетт впечатления от уик-энда. Она очень расстроится, если узнает, что произошло.

– Разумеется.

Эшли горделивой походкой вышел из кухни. Никогда не видела человека настолько самодовольного. Я передернулась от отвращения и посмотрела на счет. Если они не заплатят, это будет катастрофа.

Они рассыпались в благодарностях. О пропавших часах никто больше не упомянул. По всей видимости, Эшли сказал владелице, что сам все уладит. Колетт обняла меня на прощание и прощебетала, что это был лучший день рождения в ее жизни.

– Если будете когда-нибудь у нас в Биллерики, я с удовольствием угощу вас обедом.

Я вежливо улыбнулась. Вполне возможно, она говорила это от души. На мгновение меня охватило искушение нарушить договор с Эшли и извиниться за то, какой оборот приняли дела, – исключительно чтобы посмотреть, что она скажет, но мне не хотелось бросать ему вызов.

– О, и на вашем месте я бы поближе познакомилась с вашим соседом. – Она подтолкнула меня локтем в бок. – Думаю, он помог бы вам неплохо скоротать время, пока вы тут.

– Возможно.

Я порадовалась тому, что они уезжают: с Колетт вполне сталось бы попытаться устроить нам с Реми свидание. Она была из тех женщин, которые твердо знают, чего хотят и как этого добиться, и прут к своей цели, как танк.

Наконец дверцы машин захлопнулись, водители завели двигатели и поехали по подъездной дорожке к воротам. Я двинулась обратно в шато. Вместо того чтобы поздравлять себя с успешным уик-эндом, я чувствовала, как внутри у меня все скручивается в узел от беспокойства. Я не просто облажалась, а облажалась по-крупному. Чтобы успокоиться, я заварила себе травяного чая, потом позвала на кухню Дельфину с Лилу. Сначала я думала поговорить с каждой по отдельности, но это очень походило бы на допрос, а мне не хотелось разрушить все то, чего мы достигли за последние сутки. За этот уик-энд отношения между этими двумя несколько потеплели, и мы стали больше похожи на одну команду.

Обе уселись напротив за столом, настороженно глядя на меня.

– Во-первых, я хотела бы поблагодарить вас обеих за ваш вклад в то, что эти выходные прошли так успешно. Гости остались очень довольны. Без вас ничего этого не было бы. Вы приложили к этому все усилия, и я очень это ценю. – Я протянула каждой конверт с разделенными пополам чаевыми, полученными от Эшли. – Они оставили чаевые в знак благодарности.

Обе молча смотрели на меня, понимая, что за этим неминуемо должно последовать какое-то «но».

– Проблема в том, что у одной гостьи пропали часы. – Я взяла телефон, чтобы найти фотографию модели часов, которую Эшли показал мне. – Она считает, что они исчезли из ящика ее прикроватной тумбочки. Мне сложно в это поверить, но она уверена в том, что не теряла их. Как вы сами понимаете, ситуация для нас крайне неловкая, а доказать что-либо очень сложно. Но если вы где-нибудь их видели или у вас есть какие-то соображения относительно того, где они могут быть…

Я не знала, как донести до них это так, чтобы не казалось, будто я кого-то из них обвиняю.

– Я никаких часов в глаза не видела, – всплеснула руками Дельфина. – Меня в комнатах даже не было.

Лилу просверлила ее взглядом. Я кивнула:

– Знаю. Но я подумала, возможно, она случайно забыла их где-то в другом месте. Я сама частенько снимаю часы и оставляю их на столе или… – Я не знала, что еще сказать. Некоторое время никто ничего не говорил, а я пыталась сообразить, как лучше продолжить разговор. – Может, теперь, когда они уехали, мы все вместе пойдем и поищем эти злосчастные часы? Может, они завалились в какую-нибудь щель в ящике или за подушку? Я думаю, они вполне могут где-нибудь отыскаться.

Звучало ли это так, как будто я давала потенциальной преступнице способ выйти сухой из воды? Дать им возможность сделать вид, что часы нашлись? Я внутренне поежилась.

Лилу перевела взгляд с меня на Дельфину.

– Вы думаете на меня, – произнесла она ровным голосом. – Вы считаете, что это я их украла.

– Нет, Лилу, я вовсе не это пыталась сказать!

Она ткнула в сторону Дельфины:

– Она так считает. Посмотрите на нее. Я по глазам вижу.

Дельфина не стала возражать. Она передернула плечами и лишь еще крепче сжала губы, как делала всегда, когда разговор сворачивал не в том направлении, как ей хотелось бы.

– Она думает, раз я из плохой семьи, значит я воровка!

– Ничего я не думаю. – Дельфина с вызовом вздернула подбородок. – Но я знаю, что никаких часов я не брала.

– Никто никого не обвиняет, – попыталась я утихомирить обеих, хотя и чувствовала, что контроль от меня ускользает.

– Зачем тогда вы все это нам говорите? – сверкнула на меня глазами Лилу. – Если не считаете, что это одна из нас?

– Потому что мне нужна ваша помощь.

Как я умудрилась завести разговор не туда? Видимо, так долго была не у дел, что разучилась улаживать щекотливые ситуации.

– Я никогда в жизни не стала бы тут ничего красть, – в запальчивости почти уже кричала Лилу. Она ткнула в Дельфину. – Может, это она. Это было бы очень просто. Потому что все подумали бы на меня.

Дельфина ткнула в нее пальцем в ответ:

– Я тут тридцать лет проработала! И никогда даже картошины не взяла!

Они принялись переругиваться, и я перестала что-либо понимать, поскольку они перешли на местный жаргон.

– Пожалуйста. Прошу вас. Успокойтесь, обе.

По щекам Лилу текли слезы, ярость уступила место отчаянию.

– Так я и знала, что не может быть все так хорошо. Я-то уже думала, что нашла свою мечту. Но я всегда буду первой подозреваемой, если что-то пойдет не так.

Она принялась развязывать фартук.

– Лилу! Постой. Давайте поговорим и подумаем, что нам делать.

– Я могу пойти посмотреть. Если, конечно, мне позволят приблизиться к комнатам.

Дельфина сумела одной фразой накалить обстановку еще больше. Я недооценила степень ее обиды.

– Можете делать, что хотите.

Лилу швырнула свой фартук в другой конец кухни и выскочила за дверь.

Я в отчаянии схватилась за голову. Дельфина неодобрительно прищелкнула языком:

– Sauvage.

«Бешеная».

– Спасибо, Дельфина, но вы не очень-то помогли.

Она поднялась из-за стола:

– Это не я.

Она развела руками, как будто хотела сказать, что с точки зрения логики это делало виноватой Лилу.

– Не вы. Но это не значит, что надо было так явно демонстрировать свои подозрения, – не удержавшись, рявкнула я.

Она ответила мне взглядом, способным сквасить даже молоко. У меня не было выбора, кроме как догнать Лилу, попытаться уговорить ее остаться и убедить в том, что я не считаю ее виновной. Пока я пересекала холл и спускалась по ступеням, она уже успела сесть на мопед. Я окликнула ее, но Лилу, даже не оглянувшись, завела двигатель и умчалась прочь, оставив на гравии дорожки след от колес. Мне осталось только проводить ее взглядом.

Я принялась грызть ноготь, кляня Эшли и ломая голову над тем, как мне решить эту проблему и что я буду делать, если Лилу не вернется. Я вспомнила, что не успела заплатить ей за прошлую неделю. Если она придет за деньгами, я приложу все усилия к тому, чтобы убедить ее остаться. А если нет, возможно, смогу привезти ей эти деньги домой сама? Я со вздохом вернулась в кухню. В ней царила оглушительная тишина.

Дельфина тоже ушла. Ее аккуратно сложенный фартук лежал на столе.

Я рухнула в кресло. Прекрасно. Неоплаченный счет на астрономическую сумму и ноль помощников. Вот и хвали себя после этого. Гордыня до добра не доводит, напомнила я себе, хотя едва ли я заслуживала такого исхода.

Телефон звякнул, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Может, это сообщение от Лилу? Может, она доехала до дома и, остыв, поняла, что перегнула палку? Я посмотрел на экран.

Это был Дэниел. Я прочитала его сообщение, и у меня засосало под ложечкой.

Привет, Конни. Как тебе известно, дом находится у нас с тобой в совместной собственности. Это означает, что каждому из нас причитается по пятьдесят процентов выручки от продажи, вне зависимости от того, сколько каждый из нас вложил в покупку. Это тебе так, к сведению.

Его снисходительный тон меня прямо взбесил. Разумеется, теперь я понимала, что означает совместная собственность. Теперь. Но не когда мы покупали дом, потому что оформлением занимался он. Нам следовало оформить долевую собственность, чтобы я была владелицей большей доли, с учетом той суммы, которую получила от мамы. А я всю юридическую сторону оставила Дэниелу, потому что доверяла ему. Я не знала, оформил ли он дом в совместную собственность сознательно или нет, но, без сомнения, он пекся в первую очередь о собственных интересах. Определенно не о моих. Осознание, что нужно всегда ждать от людей худшего, если не хочешь остаться на бобах, стало для меня горьким уроком.

Я чувствовала себя раздавленной. Я очень сильно подставилась, не обратив внимания на мелкий шрифт, когда брала на себя самое крупное финансовое обязательство в своей жизни. Я потеряла всю выручку за выходные. Я неверно повела себя с двумя людьми, в чьей поддержке нуждалась. Я подвела двух других людей, которые всегда готовы были прийти мне на помощь.

Облокотившись на столешницу, я обхватила голову руками. Она готова была лопнуть от этих мыслей, которые я бесконечно прокручивала в голове, пытаясь сообразить, к кому можно обратиться за советом. Такого человека не было. Я была совершенно одна. Я застряла здесь, посреди французской глуши, и рассчитывать было не на кого. Это была настоящая катастрофа.