Пробуждение в шато каждое утро становилось откровением. Свежесть воздуха и мягкая яркость света заставляли меня вскакивать с постели и спешить в кухню с ноутбуком под мышкой. Я варила себе кофе и начинала мозговой штурм. В голове у меня царила ясность, которую я уже считала утраченной навсегда. Мысли, которые раньше плавали в густом гороховом супе, похожем на лондонский туман Викторианской эпохи, теперь казались острыми как бритва. Я словно вернулась во времена своей работы в журнале. В поезде из Челтнема в Лондон я обыкновенно просматривала почту и список дел на день и прибывала в офис, успев переделать такое количество работы, которого большинству нормальных людей хватило бы на день, и вооруженная перечнем задач, чтобы делегировать их моему коллективу. Неужели я была такой уж кошмарной руководительницей? Чудовищем из «Дьявол носит Prada», только с плитами вместо одежды. Нет, вряд ли. Руководить редакцией «Сердца дома» всегда было непросто, поскольку каждой творческой личности сопутствует взрывная смесь эго, зависти, соперничества и честолюбия, но это не мешало мне относиться ко всем своим сотрудникам с величайшим уважением. Я хотела, чтобы они росли в профессии, и давала им все возможности для работы над собой. За мной закрепилась репутация руководительницы строгой, но справедливой, честной, открытой и прямолинейной. Я очень старалась обуздывать собственное эго, никогда не скупилась на похвалу и строго следила за тем, чтобы ничьи заслуги не остались неоцененными. Я считала себя хорошей начальницей. Доброжелательной, доступной, мотивирующей.

Может, я была недостаточно безжалостной? Может, если бы я чаще включала Миранду Пристли[73], журнал не пустили бы под нож вместе со мной?

Ладно, сейчас пережевывать все это не было никакого смысла. Жизнь подкинула мне возможность снова встать на ноги и обрести себя, и я была благодарна за это. Моей первоочередной задачей было вернуть шато к процветанию – и подумать о собственном будущем.

Я начала обрисовывать стратегию для шато. Пробыла я тут пока всего ничего, и мне нужно было больше времени, чтобы вновь проникнуться его духом и разработать эффективный маркетинговый план. Да, поднять рейтинги было совершенно необходимо, но требовалось расширить и присутствие в Интернете, так что первым делом я завела аккаунт в «Инстаграме». Очень скоро профиль «Ночи в шато» был готов, и я выползла наружу, чтобы сделать фотографию. В лучах рассветного солнца башенки утопали в рваных клочьях тумана. Чтобы запечатлеть эту красоту, не нужно было быть Дэвидом Бейли[74].

Я опубликовала первую фотографию, снабдив ее незамысловатой подписью: Bonjour.

После этого подписалась на всех специализирующихся на теме путешествий журналистов, инфлюенсеров и тревел-блогеров, которых я знала. К обеду у меня было сорок семь подписчиков и тридцать лайков. Я вспомнила свою встречу в Тоннеле и нашла аккаунт «Французских штучек» Фионы. У нее подписчиков было сорок с лишним тысяч. Мой мозг лихорадочно заработал. Мне совершенно необходимо было туда попасть. Одно фото из шато в ее инстаграм-аккаунте будет на вес золота.

«Добро пожаловать обратно, Конни Хаммонд», – сказала я себе с ухмылкой. Я снова занималась тем, что умела делать лучше всего. Искала связи. Организовывала маленькие чудеса. Творила магию.

Воспользовавшись все тем же утренним затишьем, я подновила мое резюме и начала рассылать его всем своим контактам. Разумеется, мою нынешнюю ситуацию я представила в таком свете, чтобы она не выглядела так, как будто я все это время ничем не занималась.

КОНСУЛЬТАНТ ПО МАРКЕТИНГУ: ШАТО ВИЛЛЕТ, БАРЛЬ, ПРОВАНС

Разработала маркетинговую стратегию для «Ночи в шато», эксклюзивной мини-гостиницы в сердце Прованса, включая полный ребрендинг и рекламную кампанию в соцсетях.

Никому не обязательно было знать, что на самом деле я провела последние несколько дней, сражаясь с пылью и паутиной. Зато шато преобразилось практически до неузнаваемости. Избавленное от хлама и отмытое от подвала до чердака, оно сверкало чистотой. Накануне заезда гостей, которые намеревались праздновать юбилей, я до полуночи утюжила постельное белье, поскольку обнаружила на сайте один или два отзыва с жалобами на мятые пододеяльники. Застилала кровати Лилу под моим руководством.

– Сейчас я покажу тебе, как сделать «госпитальный уголок», – сказала я ей.

– Госпитальный уголок? – с замешательством в голосе переспросила она.

– Да. Это правильный способ заправлять простыню.

Она с изумлением во взгляде наблюдала за тем, как я заправила нижний край простыни под торец матраса, затем приподняла боковую сторону под углом, оставшийся болтаться кончик опустила вниз и тоже подоткнула под матрас, не забывая проглаживать ладонью углы, чтобы не образовывалось складок.

– А теперь сделай то же самое с другой стороны, – сказала я.

Она закатила глаза и пожала плечами, но повиновалась. Получилось у нее только с третьей попытки, зато в итоге ее госпитальный уголок вышел таким же ровным и аккуратным, как мой. Затем я показала ей, какая часть одеяла должна виднеться из-под покрывала и куда укладывать подушки. Я и сама забыла, как мне нравились подобные мелочи и какое удовольствие доставляло делать все по правилам. Отойдя на несколько шагов от кровати, я полюбовалась на пышно взбитую постель, которая так и манила прилечь. Это было не совсем то же самое, что отправлять в печать журнал, но приносило точно такое же удовлетворение.

Кажется, я начала оживать.

В цветочном магазине в Барле я оставила бо́льшую сумму, чем, пожалуй, следовало бы, но экстравагантные цветочные композиции отлично отвлекали внимание от недостатков, поэтому я поставила огромные вазы, набитые гортензиями и георгинами осенних оттенков, в холле и гостиной и по изящному букетику в каждую спальню. В воздухе приятно пахло воском и лавандой.

Я прошерстила огромную коллекцию поваренных книг Лизмей и потратила вечер, составляя списки блюд с таким расчетом, чтобы в них использовалось как можно больше осенних овощей, которые можно было купить на рынке или принести из огорода. Я и забыла, какое удовольствие – готовить французские блюда, и с радостью погрузилась в приготовления, разворачивая пачки бледного несоленого масла и вскрывая баночки с желтоватой жирной сметаной.

К четвергу холодильник с трудом закрывался, а полки в кладовой ломились под тяжестью ингредиентов, которые требовались мне на следующие несколько дней. Кроме профитролей для банкета, я напекла крошечные крекеры с сыром грюйер к вину и финансье к утреннему кофе. У меня не было ни минутки свободной подумать о чем-то ином, помимо того, где взять каштанового меда, чтобы полить им брийя-саварен, который я намеревалась подавать на сырной тарелке.

После того как Лилу закончила стелить постели, я приставила ее наполнять крохотные verrines[75] террином и украшать каждый свернутым в форме розочки ломтиком лосося и ложечкой икры – их я планировала подать сегодня вечером на закуску. Показав, что надо делать, я некоторое время наблюдала за ней. Она работала с полной самоотдачей и, казалось, была твердо намерена сделать так, чтобы каждый следующий стаканчик выглядел так же безупречно, как предыдущий. Меня это порадовало. Кажется, из девчонки со временем могло выйти нечто гораздо большее, чем простая судомойка или горничная.

Дельфина между тем с каменным лицом чистила картошку. Нож мелькал в ее руках, и в дуршлаг сыпались тоненькие полупрозрачные очистки. Кажется, она чувствовала себя оттесненной в сторону. Но последнее, чего мне хотелось, это обижать ее. Они с Эрве так давно работали в шато, что стали уже чем-то вроде мебели, но Лизмей призналась мне, что держит их исключительно из жалости. У нее попросту не хватало духу их уволить, поэтому она позволяла им заниматься тем, чем они хотели: Дельфина, в частности, каждый вечер чистила овощи и прибиралась, но, если к качеству чистки овощей у меня никаких претензий не было, то про уборку то же самое сказать было нельзя. Шато откровенно заросло грязью. Мы с Лилу обнаружили под мебелью клубы пыли, а на окнах и зеркалах разводы. Силы и глаза у Дельфины были уже совсем не те.

Позволить себе и дальше потворствовать Дельфине Лизмей не могла. Ситуация и впрямь была непростая. Судя по всему, генеральная уборка, которую сделали мы с Лилу, задела старуху за живое, и она восприняла это как выражение недовольства ее работой. Собственно, так оно и было, но разве я могла ей об этом сказать? Я со вздохом напомнила себе, что, вообще-то, это именно то, чем я занималась в журнале. Управляла людьми и их ожиданиями. Наверное, я до сих пор не сделала этого с Дельфиной потому, что не чувствовала пока себя имеющей власть на то, чтобы как-нибудь посягать на ее права – ну, или на то, что она таковыми считала. Поэтому я предпочла действовать у нее за спиной и призвать на помощь Лилу. Дельфина, разумеется, восприняла это как угрозу своему положению. И естественно, восприняла все в штыки. Мне нужно было с ней побеседовать. Выяснить, что она думает, поговорить о ее роли в шато и обсудить, нельзя ли поручить ей что-то такое, что было бы ей по силам и в то же самое время приносило пользу Пирсу с Лизмей.

Я вздохнула. Старость неизбежна, и она приносит с собой изменения, которых никто из нас не хочет, но какой смысл прятать голову в песок? Ничто не остается неизменным. Уж кто-кто, а я это понимала. Но если хочешь побеждать в игре под названием «жизнь», нужно инициировать изменения самому, а не ждать, пока их тебе навяжут.

Но пока что мне нужно было ее умилостивить.

– Дельфина, спасибо вам большое за помощь. Не могли бы вы, когда дочистите картошку, налить на донышко каждого бокала кассиса для приветственного кир-рояля? И выставить их на поднос?

– Oui[76].

Ее ответ, сопровождаемый коротким кивком, был сухим и отрывистым, как стрельба из пулемета. Я потянулась было похлопать ее по руке в знак признательности, но она проворно увернулась. На легкую победу в этом раунде рассчитывать мне явно не приходилось.

Прямо перед тем, как должны были прибыть гости, я приняла душ и переоделась в широкие черные брюки и сиреневую футболку поло с короткими рукавами. В пять на подъездной дорожке показались два сверкающих черных джипа. В каждом сидело по две супружеские пары, и, не успев выбраться из машин, они принялись шумно восторгаться местом, в котором им предстояло провести следующие несколько дней. Все были очень нарядные, женщины в туфлях на высоких каблуках, с безупречно уложенными волосами, а мужчины в облегающих кашемировых пальто. На мгновение в голове у меня вспыхнул образ Андреа, и я напряглась. Это были люди того же сорта.

Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и с улыбкой двинулась по ступеням вниз. Один из мужчин в этот момент как раз помогал женщине, по-видимому своей жене, выбраться из машины. Глаза у нее были завязаны. Судя по всему, это была Колетт, именинница.

Она стянула повязку и вскинула голову.

– О боже! О боже! – завопила она. – Настоящее шато! О боже, люди, вы просто с ума сошли!

Я сразу поняла, что легко не будет. Они были очень оживленны и рассчитывали хорошо провести время, и это было, в общем, вполне резонно. У них явно имелось много денег, и они жаждали продемонстрировать свою успешность. Чтобы они остались довольны, мне придется пустить в ход все мои навыки. Хотя с виду они были милыми и очаровательными, я прекрасно понимала, что их настроение может перемениться в мгновение ока, если что-то придется им не по вкусу.

В холле они представились: Колетт и ее муж Гэри, Мартина и Ли, Карен и Эд и Элисон и Эшли, брат Колетт. От обилия драгоценностей у меня зарябило в глазах, а в воздухе повисли конкурирующие облака одеколона и духов.

В холл нерешительно вошла Лилу, неся поднос с кир-роялем. Ей удалось меня удивить. Пока я была наверху, она тоже переоделась – в приталенную белую рубашку с черными брюками, – а волосы забрала в хвост на затылке. В таком виде она выглядела намного старше, почти умудренной жизнью женщиной. Я была тронута. Она понимала, насколько важен для нас этот уик-энд, и очень старалась.

Я выступила вперед:

– Добро пожаловать в шато Виллет. Угощайтесь, пожалуйста. Это Лилу, моя правая рука, и на этих выходных она будет помогать мне заботиться о вас.

Лилу так старалась не разлить напитки, что в ответ лишь на мгновение застенчиво улыбнулась мне.

– На время вашего пребывания здесь шато станет вашим домом, – продолжила я. – Поэтому, после того как мы с вами согласуем, в какое время вы хотите обедать и ужинать, вы будете целиком и полностью предоставлены самим себе. Это не отель, поэтому у нас тут нет бара и обслуживания номеров, но, если имеются какие-то пожелания, мы можем попытаться организовать это для вас. В пределах разумного.

– Даешь танцовщиц! – развеселился Гэри.

– Шампанское, кокаин, стриптизерши! – расхохотался Ли.

– Это была шутка, – заверила меня Колетт. – Не пугайте нашу хозяйку, люди.

Я попыталась улыбнуться.

– Владельцы в данный момент в отъезде, так что я заинтересована, чтобы в их отсутствие не было никаких эксцессов, и отношусь к своей роли весьма серьезно.

Я очень надеялась, что они поймут намек.

– О, можете не волноваться, – заверил меня Гэри, муж Колетт. – Мы умеем себя вести, правда?

– О да, – захихикала Мартина. – Если мальчики расшалятся, мы просто хорошенько их отшлепаем.

– Мальчики расшалятся? Уж кто бы говорил! – отозвался Гэри. – Знаем мы вас, девочек. Видели бы вы их в прошлом году на Гран-при в Монако. Как с цепи сорвались.

От Колетт не укрылось выражение моего лица.

– Все в порядке, дорогая. Я прослежу за тем, чтобы они не безобразничали.

Я сделала вид, что поверила ей, но у меня было такое чувство, что они дадут нам жару.

– Это марочное шампанское? – поинтересовался Эшли, поднимая бокал. – Мы пьем исключительно марочные вина.

Я холодно взглянула на него:

– Это игристое вино с виноградника по соседству. Мы всегда угощаем им наших гостей. Думаю, оно ничем не хуже любого шампанского.

Я была совершенно уверена, что он не отличил бы одно от другого даже под дулом пистолета.

– Виноградник? А может, получится устроить для нас экскурсию? Мы любим все, что связано с вином.

– Я могу спросить.

Сердце у меня готово было выскочить из груди. Мне не хотелось звонить Реми. Или хотелось? Если все же хотелось, то более удобного повода и представить было невозможно.

– У нас не будет времени, Эш, – возразила Колетт. – У нас очень плотное расписание.

– Мы можем попытаться втиснуть в него посещение виноградника, пока вы, девочки, будете отмокать в спа.

– Вы нас туда везете, чтобы мы могли выпить, вы не забыли?

– Тогда, может, в воскресенье. – Он взглянул на меня.

– Я посмотрю, что можно сделать.

В конце концов, я всегда могу соврать. Сказать, что нужно было бронировать заранее.

– Отлично. А есть тут у вас кто-нибудь, кто может отнести в комнаты наши чемоданы? – Он явно не намерен был униматься.

– Как я уже объяснила, наша концепция – это дом вдали от дома. Так что нет.

Пожалуй, Пирсу с Лизмей стоило подумать о таком сервисе на будущее, хотя сейчас ценник для этого был недостаточно высоким. Я думала о способах сделать пребывание в шато для гостей более эксклюзивным, более люксовым, но так, чтобы не пожертвовать той непринужденной атмосферой, в создание которой было так много вложено. В последнее время люди стали очень требовательными.

– Давай, Эш, шевели булками. – Колетт похлопала брата по заднице. – Дотащишь свой чемодан сам, не переломишься. Честное слово, иногда я не очень понимаю, кем ты себя возомнил.

Я решила, что Колетт мне нравится. Если с кем-то из них и можно было рассчитывать на союзничество, так это с ней. А вот об Эшли, к сожалению, того же сказать было нельзя. Он мне не нравился. Он был из той породы людей, которым невозможно угодить, потому что для них найти повод для придирки – дело чести. Я развернулась, чтобы уйти, и только тут поняла, почему он не вызывает у меня доверия. Он чем-то неуловимо напоминал Дэниела.

Тот, кстати, успел прислать сообщение, в котором писал, что нанял уборщицу, чтобы привела дом в порядок перед приходом фотографа, который должен был явиться на следующей неделе. Вот жаба ленивая. Он прекрасно мог сделать все это самостоятельно.

Это стоит пятьсот фунтов, так что переведи мне половину, пожалуйста.

Ну и наглость! Я немедленно ему ответила:

Еще чего! Нанимать уборщицу вовсе не обязательно.

Его ярость я почувствовала даже через Ла-Манш.

Еще как обязательно. Нам нужно как можно скорее выставить дом на продажу.

Мне было плевать, когда его выставят. Поэтому я не стала даже отвечать. Хотя оставлять сообщения без ответа было не в моем характере. Этим в нашей паре отличался как раз Дэниел. Но я успела осознать, каким полезным оружием может быть молчание. Благодаря ему я чувствовала себя могущественной.

Ужин прошел без сучка без задоринки. Гости вели себя очень шумно, но остались в полном восторге, и, должна признать, еда удалась мне выше всяких похвал: фрикассе из цыпленка со строчкáми и карамелизованный tarte au citron[77]. Это были мои давние фавориты, блюда, которые я способна была приготовить с закрытыми глазами, однако же вкус их очень сильно зависел от качества ингредиентов. Строчки́ были изумительные, цыпленок зернового откорма мясистый и нежный, а желтая кожица лимонов точно впитала в себя все солнце Прованса. Испортить блюда было невозможно.

– Я уже весь в предвкушении завтрашнего вечера. – Гэри вскинул бокал. – Скажите, а этого восхитительного шабли больше не осталось?

– Полный погреб.

Я заставляла их расписываться на каждой выпитой ими бутылке, чтобы составить их в ящик и подсчитать перед тем, как они будут уезжать. Таким образом я рассчитывала избежать возможных споров. Это показалось мне проще, чем брать с них расписку.

– Давайте его сюда!

– Мы же собирались лечь сегодня пораньше, ты не забыл? – спросила Колетт. – Завтра у нас насыщенный день.

– Лечь пораньше?! Я не знаю, что это значит, – захохотал Гэри. – Тащите нам сюда еще пару бутылок, ладно? И еще «Шатонёф-дю-Пап».

Я оставила их в обществе нескольких бутылок вина и сырной тарелки. Кто-то принес из машины портативную колонку, и теперь они спорили, какую музыку включить, пока Гэри перебирал песни в «Спотифае». Я узнала проигрыш «Highway to Hell» и подумала, что выбор более чем подходящий.

– Мы хотим что-нибудь, подо что можно потанцевать, а не эту вашу забойную дребедень, – завопила Колетт, выхватывая у него из рук телефон.

Вскоре зазвучали первые аккорды какой-то классической танцевальной композиции из девяностых. Женщины принялись дружно подпевать. «Everybody’s Free». Мне не нужно было смотреть, чтобы угадать, что руки у всех вскинуты над головой. Я улизнула в кухню, чтобы начать мыть посуду.

– До чего же они шумные.

Лилу явно не одобряла эту компанию.

– Они просто отрываются, – рассмеялась я.

Мне казалось, что француженки определенного возраста должны вести себя несколько приличнее. Впрочем, всем было явно очень весело, и я не собиралась их останавливать. Чем больше они выпьют, тем больше заработают Пирс с Лизмей.

В одиннадцать вечера я отправила Лилу домой. Мне было неспокойно отпускать ее одну в такое время на мопеде, но она в ответ на мое беспокойство лишь в своей неподражаемой манере пожала плечами.

– Иногда я езжу посреди ночи в Марсель, чтобы подобрать там брата.

Как матери мне страшно было даже подумать о том, что она в такое время может ехать в город. Эди я ни за что бы такое не разрешила. Но у Лилу попросту не было другого выхода.

– Ты напишешь мне, когда доберешься до дома?

Девчонка посмотрела на меня с изумлением. Видимо, не привыкла к тому, что кому-то есть дело до ее местонахождения.

– Bien sûr.

На пороге кухни она замялась, не спеша уходить. Я слишком часто имела дело с девочками-подростками, чтобы не понять, что она что-то хочет мне сказать.

– Что такое, Лилу? – спросила я. – Надеюсь, никто из них не пытался подбивать к тебе клинья?

– Нет! – скривилась она. – Но этот, который постарше, как его – Эшли? Он спросил меня, где тут можно раздобыть кокаин.

– Ого. – Я нахмурилась. – Ты это серьезно?

– Да. На завтрашний вечер.

Я отвела взгляд, по-прежнему хмурясь, и Лилу, видимо, неверно истолковала мое замешательство.

– Если вам нужно, у меня есть контакты…

– Нет! – всполошилась я. – Об этом и речи быть не может, Лилу! Нет. Только кокаина нам тут и не хватало.

– Простите. – Она покраснела, осознав, что допустила промашку. – Я просто подумала… что, может… чтобы они были довольны.

Она готова была сквозь землю провалиться от стыда. Бедная Лилу. Я не винила ее за это предложение, поскольку во многих кругах сейчас к наркотикам относились очень легко, и, будь на моем месте кто-то другой, этот кто-то вполне мог принять ее предложение. Но я считала необходимым дать ей однозначно понять, что у нас в шато такого рода вещи недопустимы. Помимо всего прочего, я не хотела, чтобы она попала в неприятности. Мне все больше и больше хотелось ее защитить. Ну что за мерзавец этот Эшли! Как он посмел обратиться к юной девушке с подобным запросом?

Он и ему подобные не видели в этом ничего предосудительного.

– Никаких наркотиков, Лилу. Пожалуйста. Очень важно, чтобы ты это понимала. И если кто-нибудь еще когда-то обратится к тебе с такой просьбой, немедленно скажи об этом мне. – Лилу принялась грызть ноготь большого пальца, глядя на меня из-под голубой челки. Она понимала, что лопухнулась. – Все в порядке. Тебе не о чем беспокоиться. – Я не собиралась обращать эту ошибку против нее. Она очень старалась, и ей нужна была эта работа. Жизнь у нее и так не сахар. Может, я смогу помочь ей сделать ее будущее лучше? Может, я смогу подать ей пример? – Увидимся завтра. Приходи пораньше, если можешь. Нам нужно будет массу всего подготовить для вечеринки.

Я стояла на ступенях шато, провожая Лилу взглядом, пока задние огни ее скутера не исчезли в темноте. Тогда я устремила взгляд через поля. Если приглядеться, можно было различить за деревьями огни дома Гаспаров. Я старалась не думать о том, какое из этих окон может быть окном комнаты Реми и там ли он. А если там, то в одиночестве или нет? Он в разводе, но, может быть, с кем-то встречается?

За спиной у меня загрохотал проигрыш «Rhythm is a Dancer», так что затряслись стены. Я вздохнула. Ночь обещала быть долгой.

И уик-энд тоже.