1985

В следующий раз им с Сириллом довелось поговорить один на один только через четыре недели. На занятиях Лизмей держалась на расстоянии, пытаясь сосредоточиться на учебе, но наблюдала за ним издалека и пришла к выводу, что он вовсе не настолько безжалостен, каким пытался казаться. Он уделял время каждому, мягко подбадривал и хвалил, чтобы укрепить их уверенность в себе. Он был вдумчивым и великодушным. К сожалению, это не делало Сирилла менее притягательным в ее глазах. Отнюдь. Мысль о том, что под этой энергичной наружностью скрывается мягкость, только усиливала его привлекательность.

Лизмей отдавала себе отчет, что ее тянет к Сириллу и что эту тягу следует подавлять. Хотя тот эпизод на первом занятии был мимолетным, она осознавала опасность. Впрочем, это было совершенно неудивительно. У них с Пирсом все по-прежнему не ладилось. Он приезжал еще на неделю, на протяжении которой был с головой погружен в работу и держал Лизмей на расстоянии. Обратно он засобирался тоже раньше запланированного, и она вовсе не была уверена, что этот скоропалительный отъезд продиктован необходимостью. Пирс сослался на встречу с крупным клиентом, но она подозревала, что это неправда. Неужели их браку конец? Так жить она точно не хотела. Может, когда шато откроется, станет лучше? Оба они задыхались под грузом обязанностей, и времени на себя у них практически не было. Лизмей цеплялась за мысль о Рождестве, когда у них будет целых три недели, чтобы побыть вместе. Возможно, они смогут поговорить. Возможно, они смогут заняться…

Любовью они в последний раз занимались так давно, что это превратилось в далекое воспоминание.

Тем временем ее кулинарный репертуар стал шире, а навыки улучшались с каждым занятием. Она усвоила важность mise en place – подготовить все необходимое перед тем, как начинать. Лизмей поняла, что прежде относилась к готовке довольно безалаберно: она нередко обнаруживала, что у нее нет ключевого ингредиента, уже успев наполовину приготовить блюдо. Постепенно рос и список необходимых на кухне шато предметов: chinois[68] для процеживания бульона, терка-мандолина для нарезки картофеля тончайшими ломтиками. Чтобы хорошо готовить, требовалась не только правильная организация, но и правильное оборудование.

В эту субботу они готовили парфе. На сковороде у Лизмей скворчало масло, и Сирилл подошел к ее столу, чтобы показать, как закидывать туда кусочки куриной печени и отточенным движением запястья их переворачивать. Он щедро плеснул в сковороду бренди, зажимая горлышко большим пальцем, чтобы контролировать количество жидкости, потом вытащил зажигалку. Алкоголь полыхнул, и ей показалось, что и она воспламенилась тоже, как будто по ее венам разбежался жар. Сирилл принялся легонько потряхивать сковороду, пока пламя не угасло. Лизмей все это время задавалась вопросом, знает ли он, какое воздействие на нее производит.

– Parfait[69], – ухмыльнулся он и, хлопнув ее по плечу, отошел.

Лизмей опустилась на табуретку и некоторое время бестолково таращилась на сковороду с печенью, потом взяла распечатку с инструкциями и попыталась понять, что там написано. Добавить сливки. Пюрировать. Протереть через сито. Каким-то образом ей удалось продержаться до конца занятия.

Когда Пирс приехал в очередной раз, все было гораздо более расслабленно. Он был не настолько погружен в работу, и все, что она успела за время его отсутствия сделать в шато, произвело на него ошеломляющее впечатление.

– Черт побери, дорогая, да ты просто волшебница, – сказал он ей, когда она водила его по дому, указав на вычищенный и отреставрированный камин, занимавший центральное место в гостиной.

– Это не я. Моей заслуги во всем этом нет.

– За исключением того, что ты всем этим руководила, – напомнил он ей.

– Без Хьюго я не справилась бы. Он все знает. Он даже заставил меня получить сертификат в доказательство того, что дымоход был прочищен. Он нужен для страховой. А я даже понятия об этом не имела.

Пирс ничего не ответил и продолжил оглядываться по сторонам, сунув руки в карманы. Лизмей подозревала, что он был вовсе не так сильно очарован Хьюго, как она сама, но без них с Джерри ей было не обойтись: они вдохновляли ее, а также исполняли роль переводчиков и переговорщиков. Накануне отъезда Пирса она пригласила их на ужин, и на сей раз он не стал возражать против их присутствия.

– Мне нужно практиковаться в готовке, раз уж я буду кормить гостей, – сказала она ему. – А они не станут мне врать.

– Разумеется, – отозвался Пирс. – А я заодно попрактикуюсь в откупоривании вина.

– Вот уж в чем в чем, а в этом тебе практиковаться не требуется, – рассмеялась Лизмей. – Зато не помешает попрактиковаться в вежливом и предупредительном отношении к незнакомым людям. Принимать гостей, которые платят деньги, и принимать друзей – совсем не одно и то же.

– Да уж, мои приятели привыкли к тому, что я вечно валяю дурака. Придется мне переучиваться.

О господи, подумала Лизмей, вспомнив случай, когда он поджег лужицу разлившейся самбуки и огонь в мгновение ока разбежался по столешнице. Ей не хотелось гасить этот озорной огонек, но у Пирса не было выбора, кроме как научиться обуздывать свои порывы и держать дистанцию.

В тот вечер, когда Хьюго с Джерри должны были прийти к ним на ужин, ей пришлось пропустить занятие в кулинарной школе, поскольку назавтра Пирс должен был уезжать и она не хотела упускать возможность побыть с ним. Сирилл выдал ей рецепты на прошлом занятии, чтобы она могла приготовить их дома.

– Мне жаль, что тебя не будет, – сказал он, протягивая ей фотокопии. – Расскажешь потом, как у тебя получилось.

Она приготовила гуся с каштанами и яблоками и шоколадно-апельсиновый мусс с крохотным миндальным печеньем. Сирилл прекрасно ее вымуштровал, так что время приготовления и размер порций она рассчитала безукоризненно. Он мог с полным правом гордиться своей ученицей.

На Хьюго с Джерри, во всяком случае, произвести впечатление ей определенно удалось.

– Дорогая, гости будут выстраиваться к вам в очередь, – заявил Хьюго, положив ложку на стол. – Это триумф.

– Я же говорил, Сирилл сделает из вас другого человека, – согласился Джерри.

– О! Он настоящий волшебник. Мы все его обожаем. Он, конечно, личность незаурядная, – легкомысленным тоном произнесла Лизмей.

– Личность незаурядная. Очень подходящее для него определение, – с шутливой томностью в голосе вздохнул Джерри.

– Джерри, не начинай, – засмеялся Хьюго. – Честное слово, когда он учился в кулинарной школе, то, кроме как о Сирилле, ни о чем больше говорить не мог. Если бы не репутация Сирилла по части дам, я бы серьезно обеспокоился.

– Так он дамский угодник? – поинтересовался Пирс.

Лизмей напряглась.

– Можно и так сказать, – кивнул Хьюго. – Хотя Сирилл в курсе, что, если он попытается подбивать клинья к Лизмей, мы покажем ему, где раки зимуют.

– Будет есть собственные яйца под соусом бенедикт, – сказал Джерри.

Все расхохотались.

Лизмей не понимала, как ей удалось не покраснеть. При одном звуке его имени внутри у нее все плавилось, как сахар в масле, превращаясь в карамель. До конца курса оставалось всего два занятия. После этого Сирилл превратится в воспоминание, которое мало-помалу поблекнет.

– Я так тобой горжусь, – сказал ей Пирс, когда они прощались в аэропорту.

– Я тоже тобой горжусь. Тебе сейчас нелегко приходится, я знаю.

Лизмей была убеждена, что на ее долю достается все самое увлекательное, интересное и приятное, в то время как Пирс вынужден пахать как проклятый.

– До Рождества уже всего ничего, дорогая. Тогда у нас с тобой будет целых три недели!

– Рождество! – произнесла Лизмей с напускной радостью.

– Наше первое французское Рождество. Вот увидишь, это будет чудесно.

Он крепко ее обнял. За всю неделю это был их самый близкий физический контакт.

На последнее занятие Лизмей ехала с тяжелым сердцем. Она полюбила эти субботы, и не только из-за Сирилла. В том, чтобы учиться готовить, было что-то успокаивающее, и она успела очень полюбить своих товарищей, в особенности Марианну. Теперь они готовили умопомрачительно сложные блюда и делали такие вещи, о которых даже мечтать не могли.

На последнем занятии они готовили рождественское меню: coquilles St Jacques[70], venison en croûte[71] и Mont Blanc – дрожащую гору взбитого в пышную пену пюре из каштанов. В завершение урока был запланирован банкет, чтобы отпраздновать успехи и попрощаться. Вскоре в кухне уже упоительно пахло шипящим на сковородках сливочным маслом, пенящимся вином и поднимающимся тестом. Лизмей обнаружила, что уверенно двигается по кухне, берет нужные приспособления, инстинктивно знает, когда сделать огонь побольше или снять что-то с гриля. Она полюбила эту гонку, научилась постоянно прислушиваться к таймеру у себя в голове, пользоваться всеми пятью чувствами, чтобы решить, что делать дальше: надавить большим пальцем на кусок мяса, чтобы оценить, насколько хорошо оно прожарилось, или попробовать на язык крошечную ложечку соуса, чтобы отмерить нужное количество соли.

Когда все было приготовлено, она извлекла из духовки идеальную бриошь, вынула из-под гриля гребешки с сырным соусом и бросила в сковороду с картофелем-фондан еще ломтик сливочного масла.

– Мы уже почти настоящие профессионалы, – со смехом сказала она Марианне, которая работала рядом. Потом нахмурилась. Лицо у Марианны было такое, как будто ее вот-вот стошнит. – Тебе нехорошо?

Марианна слегка дрожала.

– Со мной все в порядке, – сказала она. – Я надеюсь.

Она положила руку на живот и бросила на Лизмей взгляд из-под трепещущих ресниц.

– О боже, – произнесла Лизмей, мгновенно сообразив, в чем дело.

– Я пока еще никому не говорила, – призналась Марианна. – Чтобы не сглазить. Но я почти уверена, что из этого медового месяца мы привезем малыша.

– О дорогая. – Лизмей обняла ее. – По-французски это звучит так романтично. Un bébé en lune de miel.

Она еще некоторое время не выпускала Марианну из объятий, собираясь с мужеством. Она и сама не понимала, какие чувства испытывает. Радость за Марианну с Брэдом, разумеется, потому что они были ужасно милые. Но к ней примешивалось еще что-то. Что-то такое, что, как заноза, засело под ребрами и причиняло боль. Была ли это зависть? Лизмей очень надеялась, что нет. Она считала зависть отвратительной чертой и старалась никогда никому не завидовать. Она некоторое время прислушивалась к себе, пытаясь опознать эти короткие болезненные уколы.

Злость. Это была злость. Потрясенная, она отошла от Марианны, чтобы достать из-под гриля гребешки. Потом посмотрела на пузырящийся сыр и сжала кулаки. Почему она так разозлилась? Ей казалось, она смирилась со своей участью, приняла то, что у нее никогда не будет собственных детей. Она не может злиться на Пирса, ведь это не его вина. Разве можно упрекать его в этом?

Нарезая бриошь, она размышляла о возможных причинах столь резкой внутренней реакции. И вдруг поняла, что у Марианны было то единственное, чего ей недоставало в жизни. Она злилась не из-за малыша. Она злилась из-за того, что у Марианны с Брэдом было то, чего она жаждала, а Пирс упорно ей в этом отказывал.

Секс.

За что он ее наказывает? И почему она не может поговорить с ним об этом? Он отгораживался от нее, исключал из своей жизни, и она только сейчас поняла, какое значение это для нее имеет. Ей хотелось быть желанной, быть любимой, чувствовать себя частью чьей-то жизни, дать выход всему тому, что так долго копилось у нее внутри. Испытывать страсть. А не медленно умирать, увядая без любви.

– À table![72] – воскликнул Сирилл, который наводил последний штрих на несколько столиков, накрытых в передней части зала.

Пока все рассаживались, Лизмей улизнула в уборную. Там она сунула запястья под холодную воду и посмотрела на себя в зеркало. Лицо у нее было бледное и осунувшееся. Глаза казались мертвыми. Соберись, сказала она себе. Нельзя же раскисать каждый раз, когда кто-то сообщит ей, что ждет ребенка.

Она распустила волосы, которые всегда убирала в хвост, когда готовила, чтобы не мешались. Взбила их, чтобы были пышнее, потом вытащила из сумочки льдисто-розовую помаду и подкрасила губы. Так-то лучше. Теперь она выглядела чуть более похожей на человека.

Когда она вернулась, все уже расселись. Марианна помахала ей, приглашая присоединиться. Лизмей двинулась к ним, жизнерадостно улыбаясь, как будто все было в порядке, и, уже плюхнувшись на стул, поняла, что по соседству с ней пустует еще одно место.

И не сел еще только один человек.

Сирилл.

Она улыбнулась ему, когда он опустился рядом с ней. Сердце у нее бешено колотилось. Неужели это судьба? Она определенно ничего такого не подстраивала – у нее не хватило бы храбрости – и была уверена, что и он тоже. Просто так уж легли карты.

– Еще десять дней в Провансе, и мы возвратимся домой. Прямо к Рождеству, – вздохнула Марианна. – Мне просто не верится, что время пролетело так быстро.

– Но вы же вернетесь? – сказала Лизмей. – Вернетесь, да?

Хотя вернутся ли? Наверное, появление малыша заставит их изменить планы.

– Мы приедем погостить в шато Виллет, как только сможем!

Марианна посмотрела на Брэда, и тот согласно кивнул.

Лизмей подумала о кованой детской кроватке. Той самой, из-за которой они чуть не поругались тогда с Пирсом. Пожалуй, ей стоит обзавестись матрасиком.

– А не хотите прийти на обед в следующее воскресенье перед отъездом? Пирс прилетает на Рождество в пятницу.

– Ух ты, как здорово! – воскликнула Марианна. – Мы с удовольствием, да, Брэд?

– Конечно. Только весь полет обратно мне не будет ни минуты покоя. Она потребует от меня в подарок на Рождество шато! – пошутил Брэд.

Лизмей заметила, что Сирилл выглядит слегка приунывшим. Приглашение вылетело у нее изо рта, прежде чем она успела прикусить язык.

– Сирилл, а ты не хочешь тоже прийти? Пирс рад будет с тобой познакомиться.

Она была не вполне уверена, что это так.

– Буду рад, – улыбнулся Сирилл, и Лизмей почувствовала на себе пристальный взгляд Марианны.

– Мы будем отправлять сюда всех наших гостей, – залепетала Лизмей. – Честное слово, Сирилл, этот курс просто сделал меня другим человеком. У меня такое чувство, что нет ничего, с чем я не справилась бы на кухне.

Она несла полную чушь, лишь бы скрыть дрожь возбуждения, которое охватило ее при мысли о том, как Сирилл будет подниматься по ступеням шато. Она представляла, как откроет ему дверь, одетая в льдисто-голубой атлас, с волосами, убранными в…

Бога ради, Лизмей, одернула она себя. Ты не чертова Полина Бонапарт. Она уткнулась в тарелку, уже сожалея о своем импульсивном приглашении. Что она натворила? Что она натворила?!!

Это не имеет никакого значения, сказала она себе. Там будут Брэд с Марианной. И Пирс. Все в полном порядке. Нет ничего дурного в том, чтобы в благодарность за все пригласить Сирилла на обед. Ровным счетом ничего дурного.