1985

Через три дня после того, как Пирс уехал обратно в Лондон, на подъездной дорожке перед шато показался видавший виды старенький «рено». Оттуда выскочил подтянутый джентльмен в льняной рубахе цвета прованского неба и соломенной шляпе. Он взбежал по ступеням с кипой справочников в руках.

– Хьюго Куинн, – отрекомендовался он Лизмей с таким видом, как будто был адвокатом, представляющим свидетеля-эксперта. – Надеюсь, вы не сочтете меня назойливым, но я прослышал, что кто-то купил шато, и подумал, что это может вам пригодиться.

Он протянул ей книги. Лизмей с некоторой опаской взяла их.

– Спасибо, – сказала она, не зная, что еще добавить.

Он расхохотался:

– Ладно. Будем честны. Я страшно любопытен и воспользовался этими книгами как предлогом. Но если вы хотите побольше узнать о Провансе, о его истории, его искусстве, архитектуре, кухне и вине, о чем угодно – я к вашим услугам.

Лизмей просто не могла не рассмеяться вместе с ним. Его искрящиеся озорством глаза, кустистая борода и широкая улыбка делали этого человека невероятно располагающим, и она сразу же испытала к нему безотчетное доверие. Может, он и вправду будет ей полезен?

– Вы очень добры. Давно здесь живете?

– Приехал сорок лет назад желторотым юнцом, нанявшись поваром в одну семью в Менербе, да так здесь и остался. И честно говоря, не знаю никого, кто на моем месте не поступил бы так же.

– Да, пожалуй, – согласилась Лизмей. – Хотя, должна признать, у меня уже нервы слегка на пределе. Мы договорились с несколькими специалистами, что они заедут и назовут цену за свои услуги, но что-то пока никто так и не объявился.

Перед отъездом Пирс назначил встречи со всеми ремонтниками, каких смог найти, но со своим не самым уверенным французским был несколько расплывчат относительно того, когда все они должны приехать. Лизмей уже начинала раздражаться. Ей приходилось по три раза на дню ездить в Барль то за продуктами, то чтобы открыть счет в банке, и она беспокоилась, что в свое отсутствие может кого-нибудь пропустить.

– Запаситесь терпением, – посоветовал ей Хьюго. – Это как замысловатый танец, в котором приходится ждать, чтобы каждый сделал свое па. Но рано или поздно все подтянутся. И можете мне поверить, они все захотят тут работать. Это очень престижно, говорить, что ты работаешь в шато.

– Очень на это надеюсь. Боюсь только, как бы они не заломили за эту привилегию двойную цену.

– Ну, придется проявить твердость. – Цепким взглядом он окинул фасад. – А вы знаете, что можно определить возраст шато по высоте вон того дерева перед ним? – спросил он, указывая на кипарис. – Его должны были посадить в день окончания строительства.

– Ого, – отозвалась Лизмей, глядя на ветви, которые почти упирались в небо, и пытаясь представить себе этого исполина крошечным саженцем, каким он был две с лишним сотни лет тому назад. – Могу я предложить вам чашечку кофе?

– Это было бы изумительно.

– И если хотите, могу устроить вам небольшую экскурсию.

По тому, как шныряли повсюду его глаза, она видела, что это именно то, зачем он сюда явился. Но он ее не раздражал, совсем наоборот. Его открытость, его беззастенчивое любопытство трогали Лизмей.

Он просиял:

– Вы просто читаете мои мысли. Мне до смерти хотелось хоть одним глазком посмотреть, как там внутри. Я отдал бы правую руку за возможность купить это шато, но для этого нужен юный задор и толстый кошелек, а у меня нет ни того ни другого.

– Ну, я не уверена, что у нас есть что-то из того, о чем вы сказали, – улыбнулась Лизмей. – Но мы решили попробовать. Мой муж сейчас в Англии, пытается заработать достаточно денег, чтобы все это профинансировать.

На протяжении последующего часа Лизмей ходила по дому за Хьюго и слушала его. Он объяснял все его архитектурные особенности и рассказывал о стоящей за ним истории. Он живописал картины того, как могла выглядеть жизнь столетия назад и каких людей могли видеть эти стены: владельцев, гостей, прислугу. Рассказчиком он был одаренным, к тому же страстно влюбленным в свой предмет, и за этот час Лизмей получила гораздо более четкое представление о том, что в шато стоит оставить в первозданном виде, а что отреставрировать. Он любовно гладил резные листики каминной полки и затейливые кованые перила на лестнице. Он обращал ее внимание на какие-то мелочи, которым она не придавала значения, и говорил с ней о материалах и где их лучше брать: известняк, мрамор, дуб, стекло. Он знал всех лучших поставщиков и тех, кого стоило избегать.

– Здесь это что-то вроде местной забавы – ободрать les anglais[60] как липку, но, если хотите, я буду с радостью ездить повсюду с вами, они ведь прекрасно знают, что со мной их штучки не пройдут.

– О, это крайне великодушное предложение с вашей стороны. – Лизмей была озадачена и слегка встревожена. – Но я не уверена, что ваши услуги мне по карману. У нас довольно скромный бюджет.

– О моя дорогая, я не беру денег. Я делаю это исключительно удовольствия ради. И рукоплещу каждому, кто берется за проекты вроде этого, и, если в моих силах поспособствовать тому, чтобы все прошло как можно более гладко… – Он осекся, увидев, что она все еще хмурится. – О господи! Я снова перегнул палку? Джерри всегда говорит, что я пугаю людей своим напором.

– Джерри?

– Мой спутник жизни.

– О!

– Он настолько же деликатный и тактичный, насколько я – бульдозер. Вы познакомитесь с ним, когда придете к нам на ужин. Собственно, это вторая причина, по которой я свалился вам на голову. Что вы делаете в пятницу вечером?

– Ужинаю у вас? – ухмыльнулась Лизмей.

Хьюго покатился со смеху.

– Это правильный ответ. Так, ладно, книги можете держать у себя сколько захотите. Я оставлю вам небольшую карту, как до нас добраться, и наш телефон, так что, если у вас возникнут вопросы… – Он изобразил, как снимает телефонную трубку и набирает номер. – Bon chance[61], моя милая.

– Спасибо.

Хьюго двинулся к машине. Слегка ошарашенная, Лизмей проводила его взглядом, потом обернулась и обнаружила, что в дверях стоит Жерар с сигаретой в руке.

– Хьюго Куинн, – единственное, что он сказал.

– Чем он занимается, этот Хьюго Куинн?

Жерар пожал плечами:

– Ничем. – Потом немного подумал и поправился: – Всем. – Он кивнул. – Хьюго Куинн занимается всем. Хьюго Куинн знает все.

– Ясно, – засмеялась Лизмей.

У нее было такое чувство, как будто по шато Виллет пронесся ураган, но Хьюго Куинн поднял ей настроение и слегка приоткрыл глаза, мысль же о предстоящем в пятницу ужине грела и давала силы продержаться до конца недели.

Хьюго с Джерри жили на окраине Горда, который с его беспорядочно прилепившимися к склону горы домишками носил неофициальное звание самого живописного городка в Провансе. Лизмей запрокинула голову, глядя на то, как дома словно чудом удерживаются на склоне. Казалось, они в любой миг могут съехать вниз, но почему-то до сих пор стоят на месте. Она обогнула городок по узкой извилистой дороге, к которой с другой стороны вплотную подступали каменистые утесы, молясь, чтобы никто не поехал ей навстречу, затем принялась петлять, руководствуясь нарисованной Хьюго от руки картой, дополненной изображением деревьев, коз и домов, мимо которых ей нужно было проехать. Она умудрилась несколько раз свернуть не туда, прежде чем увидела желтую стрелку, указывавшую в направлении узкой грунтовки, в конце которой обнаружился хрестоматийный прованский крестьянский дом, купающийся в последних лучах заходящего солнца, с сиреневыми ставнями и горшками с оливковыми деревьями, выставленными по ранжиру перед входом.

Лизмей выбралась из машины, держа в руках перевязанную атласной ленточкой коробку шоколадных конфет, купленную в лавке в Барле, несколько гроздей глянцевитого черного винограда и бутылку розового вина. Лизмей понятия не имела, приглашен ли к обеду кто-то еще или только она одна, и при мысли о том, что ей придется разговаривать с незнакомыми людьми и отвечать на вопросы о шато, ее охватила робость. Все, с кем бы она ни говорила, жаждали высказаться о том, что они с Пирсом затеяли. Этот вопрос живо занимал всю округу, и Лизмей уже начинала жалеть, что они были с людьми слишком открыты.

Хьюго в бело-голубом фартуке распахнул дверь и впустил ее в дом.

– Вы нас нашли! – воскликнул он. – Слава богу! Иногда нам приходится выходить встречать гостей на главную дорогу, но я подумал, что у вас хватит соображения добраться самостоятельно. И я оказался прав! Идемте, я познакомлю вас с Джерри. Он готовит coq au vin. Мы будем только втроем. Вас это не смутит? Мы не хотели ни с кем вами делиться, потому что мы жадные и желаем узнать все самое интересное первыми.

– Я не возражаю, – отозвалась Лизмей, в глубине души вздохнув с облегчением.

Внутри дома царили буйство красок и избыточность, которые были такими жизнерадостными и такими уютными, что Лизмей против воли улыбнулась. Это был хаос, но в нем угадывался какой-то внутренний порядок, который придавал всему ощущение целостности, с одной вещи взгляд перескакивал на другую: с картины с разноцветными кляксами на ряд полок, где были выставлены антикварные игрушечные машинки, с них – на бронзовую скульптуру балерины, а с нее – на книжный стеллаж, битком набитый бульварными романами – так и хотелось выбрать какой-нибудь и устроиться с ним на одном из желтых диванов. Цветовая гамма была типично прованская: терракотовая шестиугольная плитка на полу, охряные стены, и все это разбавлено комнатными растениями, отчего возникало ощущение, что ты то ли в джунглях, то ли в библиотеке, то ли в музее.

Лизмей прошла по пестрому ковру в кухню, где высокий мужчина с копной белоснежных кудрей что-то мешал в громадном чугунке «Ле Крузе». В нос ей ударил аромат красного вина и чеснока.

– Джерри. Вот она. Наша новая находка. Лизмей.

Джерри подошел к ней, держа на весу деревянную ложку.

– Хьюго не успокоился бы, пока не поймал вас и не заполучил в гости. Он прямо как маньяк-энтомолог, честное слово. И посмотрите, какую роскошную бабочку он раздобыл в нашу коллекцию. – Он взял ее за руки и расцеловал в обе щеки. – Поздравляю с покупкой шато! Нам не терпелось узнать, кто его купит.

– Мы, кажется, были не в себе, – сказала Лизмей. – Это все розэ из «L’Epic».

– О да! Это не вино, а настоящая амброзия! Оно способно толкнуть на безумство. Так, ладно, я предлагаю начать с лука-порея под соусом винегрет. Пойдет? С собственного огорода, разумеется.

– Мм, вкуснятина.

– Держите. – Хьюго вложил ей в руку бокал с золотистым вином. – Попробуйте, а потом скажите, что это не райское наслаждение.

Лизмей пригубила и согласилась, что это оно и есть – как будто пьешь жидкие персики.

– Наше любимое «Вионье». Мы им кого попало не угощаем.

Джерри снова вернулся к плите и принялся колдовать над чугунком, помешивая, приправляя, пробуя содержимое.

Кухня была такой же колоритной, как и гостиная, увешанная косичками из чеснока и луковиц и пучками свежих трав, прованскими кастрюлями и блюдами, корзинами с фруктами и овощами. Тут были деревянные ложки, разделочные доски и стойки с ножами всевозможных форм и размеров, медные сотейники и чугунки. Нигде не было ни одного свободного пятачка. Повсюду стояла какая-то еда в разных стадиях готовности: горка мелко нашинкованного лука-резанца, миска с припущенными абрикосами, дуршлаг со стынущим паровым картофелем. Если бы Лизмей удалось воссоздать в шато хотя бы сотую долю этой атмосферы, гости были бы очарованы.

– Давно вы здесь живете?

– Уже десять лет. Джерри купил этот дом, когда ушел из университета, – кто-то порекомендовал ему обратиться ко мне за советом. И это была coup de foudre[62]. Через две недели я продал свою квартирку в Менербе, где намеревался провести остаток жизни холостяком. И переехал сюда. Еще одно доказательство, что никогда не знаешь, в какой момент любовь может поднять свою прекрасную голову.

После двух бокалов вина и пятнадцатиминутного допроса в сочетании с потоком информации, которой продолжал засыпать ее Хьюго, Лизмей почувствовала: голова у нее идет кругом и она начинает уплывать. Что было неудивительно, поскольку с обеда ей удалось перехватить только кусок багета и в животе у нее урчало. Откуда-то появилась маленькая рыжая кошка и, усевшись у ее ног, посмотрела на нее и требовательно мяукнула, как будто спрашивала: «А ты что здесь делаешь?» Хьюго подхватил ее на руки.

– А это Изабель Юппер, – думаю, понятно, почему ее так зовут.

Вообще-то, Лизмей это было не очень понятно, поэтому она предположила, что Изабель Юппер тоже рыжая. Хьюго пристроил ее у себя на плече, и она, обвившись вокруг его шеи, точно воротник из лисьего меха, прикорнула, пока он собирал тарелки, а Джерри прогонял картофель через пресс для pommes purées[63].

– Ну что, приступим?

Хьюго кивнул в сторону столовой зоны, откуда открывался вид на сад. Уже стемнело, но Лизмей могла различить очертания скульптуры, зеленой изгороди и зарослей лаванды.

Она опустилась в кресло. Джерри поставил перед ней тарелку с луком-пореем: три стебля в ряд, ярко-зеленые на белой тарелке, замечательно ровненькие. И к ним fougasse, лепешку с травами в форме пшеничного снопа.

– Он ужасный зануда, – сказал Джерри. – Печет их сам. В boulangerie ходить мне не разрешает.

Готовил Джерри изумительно. Все было просто и без затей, и в то же время Лизмей никогда не пробовала блюда с настолько глубоким и насыщенным вкусом, который идеально проявляла соль и подсвечивали травы. Сладость лука-порея оттеняли горчица, мед и орехи, а coq au vin, нежный, в густом насыщенном винном соусе, таял во рту. На десерт был сочный абрикосовый тарт с бокалом «Бом-де-Вениз».

– Боже мой, – произнесла Лизмей. – Кажется, мне придется учиться готовить. Я-то думала, что неплохо умею это делать, но теперь, когда я попробовала вашу стряпню, я серьезно обеспокоена. То есть это такой уровень, какого люди будут от меня ожидать, да?

– Ага, – сказал Джерри. – Ясно. В таком случае вам нужен Сирилл. До выхода на пенсию я даже яйца варить не умел.

– Сирилл?

– Раньше он держал наш любимый ресторан в Боннье, – пояснил Хьюго. – Но потом ему надоело работать без продыху круглые сутки. Поэтому он закрыл ресторан и открыл вместо него кулинарную школу. Он до сих пор весь день готовит, но в шесть часов вечера может снять свой поварской колпак и повесить на крючок. Он научит вас всему, что нужно. Он маг и волшебник. Одна неделя в его школе – и вы никогда больше не спутаете бешамель с бернезом.

– Фантастическая идея.

Лизмей подумала, что это даст ей уверенность, которой так недоставало, а ее гостям не придется подвергаться испытанию ее кухонными экспериментами.

Поужинав, они расположились в гостиной. Лизмей устроилась на диване, скинув туфли, и приняла предложенную ей крохотную чашечку черного кофе. Изабель Юппер пробралась к ней на колени. Лизмей было уютно, восхитительно сытно и немножко сонно, но уходить не хотелось. Ей нравилось слушать болтовню хозяев, нравилось рассматривать комнату с артефактами, которые они собрали за свою жизнь, нравился тягучий ленивый джаз, который негромко играл где-то на фоне.

– Ну, расскажите же нам, что побудило вас сделать это? – спросил Джерри. – Не у каждого хватит пороху купить шато. Это была ваша давняя мечта? Или спонтанное решение, принятое под влиянием момента?

Она перевела взгляд с одного на другого. Они были такие добрые, такие заботливые, такие внимательные, и ей казалось, что она знает их всю жизнь. И внезапно ее охватило желание рассказать им правду.

– Это было импульсивное решение, – произнесла она. – Мы незадолго до этого узнали, что никогда не сможем иметь детей. И приехали в Барль, чтобы побыть в одиночестве.

– Ох, дорогая моя. – Хьюго протянул руку и легонько сжал ее плечо. – Как это несправедливо. Нам очень жаль.

– Жизнь может быть очень жестокой, – сказал Джерри. – А вы очень храбрая.

Она посмотрела на них и вдруг поняла, что оба они подумали об одном и том же. Что дело в ней. Что это она не может иметь детей. И внезапно она ощутила потребность все им рассказать. За исключением Жанны, она ни с кем не обсуждала свои чувства, и ей показалось, что эти двое мужчин, которые были так к ней добры и окружили ее такой заботой, смогут ее понять, смогут подставить плечо если не для того, чтобы выплакаться, то хотя бы для того, чтобы опереться.

Будет ли с ее стороны предательством по отношению к Пирсу, если она им расскажет? Она решила, что нет. Ей необходимо было поговорить об этом, а кроме них, у нее не было здесь друзей. Она была уверена, что может им довериться. Они любили посплетничать, но оба производили впечатление людей достойных. Они наверняка способны были понять разницу между досужими пересудами и чем-то очень личным, не предназначенным для чужих ушей.

– Дело не во мне, – произнесла она с некоторой опаской.

– Не в вас? – нахмурился Хьюго.

– Все и всегда по умолчанию считают, что проблема в женщине, так ведь? Но со мной все в полном порядке. У меня никогда не будет детей, хотя они могли бы быть. Если бы я захотела. Если бы все было по-другому…

Из ее глаз выкатилась одинокая слезинка, и Лизмей подумала, что может ее смахнуть. Но по пятам за первой последовала вторая, неостановимая, а за ней еще тысяча, которые просто дожидались своей очереди, готовые градом покатиться по щекам, и не успела она опомниться, как уже рыдала, и Хьюго подскочил, чтобы забрать у нее из руки чашку, а Джерри присел рядом и обнял за плечи.

– Простите, – выдавила она. – Просто мне не с кем было об этом поговорить. Пирс не хочет разговаривать, а я не хочу его принуждать, честное слово, потому что люблю его, и шато мне очень нравится, но мне так…

Она осеклась. Что она чувствовала? Она и сама не знала этого точно.

– Грустно, – произнесла она. – Я думаю, что мне грустно. Не только за себя, но и за Пирса тоже. И за тех малышей, которых у нас никогда не будет. Это странное чувство. Как будто тебя убрали в коробку. – Она согнула пальцы рук, изображая коробочку, потом вскинула глаза и попыталась улыбнуться сквозь слезы. – Простите меня, пожалуйста. Это, наверное, все из-за вина. Это из-за него меня так развезло.

– Это мы виноваты, – сказал Джерри. – Мы оба страшно любим выпить. – Он покосился на Хьюго. – Я думаю, надо отвести вас в гостевую комнату и уложить в постель. Сколько можно отвечать на наши дурацкие вопросы.

Лизмей не стала протестовать. Все равно садиться за руль после такого количества выпитого не стоило. Как это она так опростоволосилась? Внезапно ей остро захотелось свернуться калачиком в постели. И через десять минут Лизмей уже лежала под одеялом в хозяйской пижаме в клетку, такой большой, что она в ней тонула, на мягчайшем постельном белье и пуховых подушках.

Надо же было так раскиснуть. Но это и вправду была первая представившаяся ей возможность рассказать кому-то вслух о своих чувствах. Покупка шато была такой скоропалительной, и всякий раз, когда она задумывалась о том, чтобы подступиться с этой темой к Пирсу, находилось что-нибудь более неотложное. А может, и не стоило об этом говорить, потому что, даже если бы они с Пирсом все обсудили, она все равно выбрала бы для себя эту жизнь: чудесный проект, который станет их наследием. Шато Виллет.

Она натянула одеяло повыше и стала задремывать, согретая душевным теплом двух этих уже не совсем незнакомцев, в то время как сами Хьюго с Джерри хлопотали внизу, прибираясь после ужина и вполголоса о чем-то переговариваясь под еле уловимое треньканье пианино.

* * *

Когда три недели спустя она ехала в аэропорт за Пирсом, ей не терпелось поскорее привезти его домой и показать все, что она успела сделать. За последнюю пару недель Хьюго помог ей определить первоочередные задачи, и они составили график работ и смету, которую постарались сделать как можно более четкой. Хьюго набросал все на бумаге остро отточенным простым карандашом и снабдил рисунки подписями, сделанными изящным почерком. Начали доставлять материалы: терракотовую плитку, дубовые балки и мраморные плиты.

– Дорогая, честно говоря, все, чего мне хочется, это поужинать, выпить бокал вина и завалиться в постель, – сказал Пирс, когда они поднимались по ступеням. – У меня был чертовски долгий день. Я выехал в аэропорт прямо с заседания совета директоров.

– Разумеется. Остальное может подождать. Просто мне не терпится все тебе рассказать и показать. У меня масса планов. Хьюго помог мне придать проекту подлинный смысл. Мы не просто наведем тут красоту. Мы вернем сюда историю.

– И каким же это образом?

Пирс уже держался за горлышко «Кот дю Рон».

– Используя натуральные материалы. И старинные технологии.

– Это наверняка будет недешево.

– Да, но это того стоит. И на самом деле обойдется не настолько уж и дороже, потому что все и так дорого. Так почему бы нам не сделать все по уму? Ты так не считаешь?

– Раз уж взялся что-то делать, делай сразу хорошо, – ответил он, но в голосе его прозвучали напряженные нотки. – Так, кажется, говорят?

– Именно! – Она подошла к нему и обвила его шею руками. – Ох, до чего же здорово, что ты приехал! Я по тебе скучала.

Пирс небрежно чмокнул ее в макушку и потянулся за штопором, вывернувшись из объятий жены.

– Я тоже скучал. На работе, кажется, были не слишком рады тому, что я сваливаю на неделю.

– Но они же на это согласились? Три недели в офисе, одна здесь.

– Да, в теории, но, когда до них дошло, что меня не будет целую неделю, они сразу запели по-другому. Ладно, ничего, привыкнут. – Он отхлебнул вина. – Все равно у них нет другого выхода. И кто-то же должен оплачивать все эти грандиозные планы.

Лизмей против воли почувствовала себя немножечко задетой реакцией Пирса, но сказала себе, что он, наверное, просто устал с дороги. Вот проснется завтра утром и увидит, как все мало-помалу начинает обретать очертания, тогда заговорит совсем по-другому.

Не мог же он приревновать ее к Хьюго, которому она как женщина совершенно неинтересна.

Неделя промелькнула в мгновение ока. Пирс большую часть времени проводил за телефонными разговорами или отправлял факсы, так что времени помогать ей у него практически не было. Она хотела приступить к очистке маленького озерца, но он отнесся к ее идее без особого энтузиазма.

– Послушай, это грязная работа, а сейчас холодно. Давай отложим до весны.

Желанием познакомиться с Хьюго и Джерри он, судя по всему, тоже особенно не горел. Она хотела пригласить их на ужин в его последний вечер в шато, чтобы отблагодарить за гостеприимство и помощь.

– Им до смерти хочется с тобой познакомиться.

– А я хочу провести последний вечер только с тобой. Мы даже толком побыть вместе за эту неделю не успели.

Лизмей не хотела напоминать ему, что большую часть недели он провел, запершись у себя в кабинете. Но в последний вечер Пирс был очень мил. Они открыли банку консервированного кассуле и съели его при свечах в кухне, и это было так уютно и атмосферно, что он, кажется, наконец расслабился.

– Мне просто не верится, что время пролетело так быстро, – вздохнул он. – Мне не хочется возвращаться.

– Ты оглянуться не успеешь, как эти три недели пройдут.

Лизмей развернула треугольничек сыра «Сен-Нектер». Она очень стыдилась признаться себе в ужасной мысли: ей хотелось, чтобы он поскорее уехал. Лизмей с трудом продержалась эту неделю. Слава богу, что рядом был Хьюго, всегда готовый ее выслушать. Он проявлял куда больше интереса, чем Пирс.

– Прости, если я вел себя не лучшим образом. У нас пара крупных клиентов пытаются продавить свои условия, и Алистер был недоволен, что я сбегаю с корабля. – Вид у Пирса стал слегка пристыженный. – И как ни неприятно мне это признавать, я чувствую себя чуть-чуть брошенным. Что с моей стороны чертовски инфантильно.

Лизмей охватила волна облегчения и любви, и она укорила себя за черствость и непонимание того, сколько всего сразу на него навалилось. Она слишком многого от него хочет! В следующий раз она возьмет себя в руки и не будет грузить на него все и сразу.

По радио зазвучала их любимая песня Фила Коллинза.

– Иди ко мне, – сказал Пирс, поднимаясь и раскрывая ей объятия.

Она скользнула в них, и они принялись танцевать, как когда-то в кухне их дома в Фулеме, когда начинала играть какая-нибудь романтическая мелодия. Это было прямо как в прошлой жизни, с ними тогдашними, до того, как их мир разлетелся на куски. В его объятиях Лизмей было так тепло и надежно. Она положила голову ему на плечо, и он легонько поцеловал ее в висок. Все будет хорошо. Их брак по-прежнему крепок.

– Может, пойдем наверх? – шепнула она.

Пирс вытянул руку и посмотрел на часы.

– Мысль дельная, – сказал он. – Нам нужно выехать в шесть утра, если я не хочу опоздать на самолет, так что, пожалуй, пора уже на боковую.

Он отошел от нее и, собрав со стола бокалы, понес в раковину. Лизмей осталась в одиночестве стоять посреди кухни. Фил Коллинз продолжал петь. Ну разумеется, им нужно сегодня лечь пораньше.

Когда на следующий день она ехала из аэропорта домой, дождь лил как из ведра. Сквозь лобовое стекло с трудом можно было разглядеть хоть что-то, «дворники» не слишком спасали положение, и, когда она наконец приехала обратно в шато, казалось, что уже смеркается, хотя до вечера было еще далеко. Повсюду царили сырость и полумрак. Никто из рабочих не явился. Даже кухня сегодня как будто отвернулась от нее и была холодной и неприветливой. Она побежала в спальню и увидела, что по стене потоком течет вода.

– Как будет по-французски «протечка»? – проскулила она в телефонную трубку, набрав номер Хьюго.

– Fuite. Дорогая, вы паникуете. Не стоит.

– Но по стене моей спальни льется вода!

– Жерар все починит.

– Но он не пришел!

– Предоставьте это мне.

К четырем часам в шато, словно по волшебству, материализовался Жерар и установил причину проблемы: засорившийся сливной желоб. Хорошо хоть протечка не испортила свежий ремонт, подумала Лизмей, потому что их с Пирсом спальня была на очереди последней. И все равно настроение у нее было хуже некуда. Она скучала по Пирсу, несмотря на то что по-прежнему испытывала разочарование от того, каким образом прошла их совместная неделя. Она-то рисовала себе дружеское общение и радость. Смех и дурачество. И даже надеялась на то, что, проведя три недели врозь, они смогут стать немного ближе – физически. Станут ли они когда-нибудь прежними? Как в те времена, когда, хихикая, уединялись в спальне посреди дня или, еще сонные, начинали утро с ленивого занятия любовью. Если желание застигало их, когда они выбирались куда-то вдвоем, то они неизменно избавлялись от одежды прямо на полу гостиной, едва переступив порог и не дойдя даже до второго этажа. Лизмей никогда не стеснялась сделать первый шаг, теперь же мысль об этом наполняла ее ужасом, хотя она сама до конца не понимала, чего боится. Наверное, двух вещей: ранить его, ведь он все еще казался таким уязвимым, и быть отвергнутой. Каждый раз, когда он отворачивался от нее в постели, внутри у нее что-то сжималось: это было то место, где жила ее уверенность в себе, joie de vivre[64] и то, что, собственно, и делало ее Лизмей.

Она лежала в кровати, слушая жужжание вентилятора, направленного на мокрую стену, чтобы ее высушить, и думала о том, что не уверена, есть ли у нее силы продолжать. Но разумеется, она должна была продолжать. Они слишком много вложили в этот проект, чтобы она так быстро пошла на попятную. И ей это нравилось – нравилось, когда команда совершала невозможное и возвращала чему-то былое великолепие или дарила великолепие новое, как в случае с ванными. Обновленное шато Виллет обещало быть восхитительным. Но что в этом толку, если их больше нет? Если они – два человека, одиноко бредущик каждый по своему печальному пути в попытке как-то приноровиться к новой жизни, потому что их сердца больше не стучат в такт?

Она чувствовала себя очень одинокой.

Будни были еще ничего, их можно было как-то пережить, поскольку у нее всегда была куча дел, и в доме постоянно кто-то торчал, и нужно было принимать решения. Но вот выходные – выходные ее убивали. Казалось, в них столько же часов, сколько и в буднях, и тянулись они бесконечно, потому что по субботам и воскресеньям никто не работал, обзавестись друзьями-ровесниками Лизмей не успела, а чрезмерно обременять собой Хьюго и Джерри она не хотела: боялась надоесть и превратиться в обузу. И хотя заняться ей было чем, она не могла подвигнуть себя на это, поскольку иногда задача казалась неподъемной: Лизмей даже не представляла себе, с какой стороны подступиться к саду. Она решила, что ей нужна передышка от шато, пусть даже всего на день в неделю.

И поэтому записалась на кулинарные курсы к Сириллу, которые рекомендовал ей Джерри, в Боннье. Шесть недель каждую субботу ей предстояло осваивать классику французской кухни под руководством мастера: все от petits pois à la française до poulet rôti[65]. Это не только должно помочь ей отвлечься, но и принесет пользу в будущем, когда шато начнет принимать гостей. В конце концов, чем лучше она будет готовить, тем больше с них можно будет получить.