Я выехала из Барля и поехала обратно в шато. В душе у меня творился полнейший раздрай. Я понимала, что пропала и теперь в моем мозгу будут бесконечно крутиться мысли о случившемся – или не случившемся – в булочной, вперемежку с воспоминаниями о той незабываемой ночи. И я буду находиться в постоянном напряжении, гадая, где и когда придется снова на него наткнуться. Ну почему я не могу держаться спокойно и невозмутимо, как держалась бы на моем месте любая француженка? Я же взрослая женщина, а не девчонка-подросток, но сердце у меня до сих пор екало, когда я представляла его в начале очереди. Я даже чувствовала запах его одеколона – на меня повеяло им, когда Реми проходил мимо, – и теперь этот запах не давал мне покоя, воскрешая в памяти картины, от которых мне становилось жарко.

Нужно добраться до шато и продолжить уборку. Это спустит меня с небес на землю. Я втащила сумки в кухню и сгрузила их на стол.

– Так. Ладно, – сказала я Лилу. – Начнем с гостиной. К вечеру там не должно быть ни пылинки!

Вооружившись швабрами, ведрами, тряпками и губками, я ринулась в бой. Я нашла мой любимый плейлист и врубила его на полную – забойные заразительные мелодии, которые должны были мотивировать нас на работу. Когда заиграла «Uptown Funk», Лили заулыбалась. Вот в чем сила музыки – она преодолевает языковые и возрастные барьеры, и вскоре мы, пританцовывая и подпевая во всю мощь своих легких, уже надраивали гостиную. Может, со стороны мы и выглядели ненормальными, но зато нам было весело.

Когда включилась «The Boy Does Nothing», я, стоя на диване, куда забралась, чтобы протереть потолочные балки, принялась кривляться, изображая Алишу Диксон. Лилу самозабвенно танцевала в центре комнаты, не замечая ничего вокруг. Мы распевали во все горло, смеясь друг над другом и беззаботно дурачась. Я соскочила с дивана, исполнив в качестве заключительного аккорда в воздухе кособокий шпагат, и мешком плюхнулась на пол.

Когда музыка доиграла, я услышала, как кто-то нерешительно кашлянул. Я вскинула глаза и увидела в дверях мужчину.

Реми.

Ну разумеется. Класс. А я валяюсь на полу, вся потная, растрепанная и малиновая от танцев и смущения. Я перекатилась на четвереньки и сделала попытку подняться на ноги.

К моему изумлению, Лилу сердито накинулась на него. На двери есть молоток! Как он посмел просто войти внутрь? Она сейчас вызовет полицию! Он вскинул руки и принялся извиняться, с трудом сдерживая смех, пока я не вмешалась.

– Лилу, все в порядке. Все нормально.

Она ткнула в его сторону большим пальцем:

– Вы знаете этого чувака?

Я кивнула:

– Мы с ним очень давние знакомые.

Она уперла руки в бока и зыркнула в его сторону.

– Désolé, – извиняющимся тоном произнес он, глядя на нее. – Désolé. – Потом повернулся ко мне. – Конни.

Он произнес всего одно слово. Мое имя. Но в нем прозвучало сразу столько всего. Узнавание. Удовольствие. Тайное послание, понятное только нам двоим. Приглашение.

Лилу несколько раз перевела взгляд с меня на него и обратно, безошибочно уловив проскочившую между нами искру, и глаза у нее расширились.

– Ooh là là là là là là. – Она с многозначительной ухмылкой пожала плечами. – Je m’excuse[56].

С этими словами она вскинула на плечо метелку для пыли и поспешила выскользнуть из комнаты, с высоко поднятыми бровями прошмыгнув мимо незваного гостя.

– Привет, – произнесла я наконец.

– Ты спряталась от меня сегодня утром, – сказал он. – Почему?

Он меня видел. И ничем себя не выдал. Не повел даже бровью.

– Я смутилась. Застеснялась. Не знала, что сказать.

– Застеснялась? – Он покачал головой. – Что-то я не припомню за тобой стеснительности.

Он улыбнулся, и его лицо словно озарилось внутренним светом. То самое лицо, которое я не могла забыть больше двадцати пяти лет. Мелкие морщинки, ямочки на щеках, белые зубы и смеющиеся глаза. В этой его версии было больше морщин, но от этого лицо сделалось только интереснее. Худее прежнего, скулы более четко выражены. Хотя было всего два часа дня, на щеках Реми уже темнела щетина. Поверх джинсов и джемпера, в которых я видела его утром в булочной, на нем было свободное серое пальто. Оно прекрасно сидело и заколыхалось тонкой кашемировой волной, когда он направился ко мне.

Ooh là là là là là là.

– Давно ты здесь?

– Несколько дней. Приглядываю за шато, пока Пирсу делают операцию.

В его глазах вспыхнула тревога.

– Всего лишь замена тазобедренного сустава, – поспешила пояснить я. – Ничего серьезного. Но они с Лизмей будут в Лондоне до Рождества, пока он восстанавливается.

– А, – отозвался он. – Отлично.

Я не была уверена, к чему относится это его «отлично» – к тому, что Пирс не болен ничем серьезным, или к тому, что их с Лизмей какое-то время не будет.

– А ты? Ты тоже вернулся?

Я не собиралась проговориться, что мне это уже известно.

– Я здесь, чтобы приглядывать за моими наследными владениями.

– Значит, с регби покончено?

Он показал на свое тело:

– Я дряхлый старик.

– Мне так не кажется. – Я вскинула бровь.

Он покачал головой:

– Регби во мне больше не нуждается. А моя семья – да. Мой отец готов отойти от дел.

– Вот это я понимаю, вот это крутая смена жизненного сценария.

– Так планировалось изначально. Вино у меня в крови.

– Ты не женат? – не удержалась я от вопроса.

– Разведен. Все пошло не по плану. – Он пожал плечами. – А ты?

– Мы никогда не были официально женаты. А теперь разошлись.

Он посмотрел на меня:

– Выходит… судьба решила свести нас снова.

– Угу. Забавное совпадение.

Я произнесла это легкомысленным тоном. Я не собиралась рассказывать ему, сколько раз рисовала в своем воображении что-то подобное. В моих мечтах это происходило при каких-нибудь необычайных обстоятельствах: случайная встреча в зале ожидания в аэропорту, внезапный телефонный звонок, соседние столики в ресторане в каком-нибудь городе, куда он приехал на игру, а я в отпуск. Я никогда не заходила настолько далеко, чтобы следить за его командой и расписанием матчей, но в моем воображении произойти могло что угодно.

Теперь же я пыталась вести себя как ни в чем не бывало, как будто после той нашей единственной ночи ни разу о нем даже не вспомнила.

– Двадцать семь лет прошло, – произнес он.

– В самом деле? – Я сделала вид, что подсчитываю в уме. – Да, пожалуй, что-то вроде того.

– Ты ничуть не изменилась.

Я рассмеялась. Едва ли я могла быть более далека от загорелой и сияющей двадцатитрехлетней себя. В волосах змеились седые, а не выгоревшие на солнце пряди, и морщины на лице не добавляли привлекательности, как у Реми, но были печатью всех тех долгих дней и бессонных ночей, когда я пыталась совмещать работу с материнством, горя от потери мамы, потрясения от потери работы, плюс теперь еще наложились сложности от расставания с Дэниелом. И тем не менее Реми смотрел на меня с неприкрытым восхищением. Сердце у меня заколотилось. Я понятия не имела ни что мне делать, ни куда все это может нас завести.

Тоненький голосок в моем мозгу твердил мне, чтобы я была осторожна. На самом деле это был голос Эди, повторяющий все те советы, которые я когда-то давала ей. «Держи себя в руках, мама. Не становись легкой добычей». Она была права. Я была в эмоционально уязвимом состоянии и, наверное, искала утешения. Худшее, что я могла сделать, это преподнести мое сердце Реми на блюдечке с голубой каемочкой. Он, отлученный от международного регби и блеска славы, наверное, скучал, вернувшись домой, в захолустный городок, и искал развлечений. А тут я, можно сказать, прямо у него на пороге. Он не мог не знать, каким убойным обаянием обладает. Наверняка все это время женщины вешались ему на шею пачками.

Да и с моей стороны тоже неправильно было бы бросаться крутить с ним романы, едва приехав в шато. Я здесь для того, чтобы помочь Лизмей с Пирсом. Одно дело было провести с ним ночь перед отъездом четверть века назад, зная, что я уезжаю на следующий день. Но мне уже давным-давно не двадцать три. Я не собираюсь вешаться ему на шею. Даже если ноги у меня подкашиваются от желания ощутить его прикосновение. Даже если запах его одеколона, которым на меня повеяло в boulangerie, кружил мне голову.

– Ладно, приятно было с тобой повидаться, но мне нужно возвращаться к уборке, – сказала я, обводя рукой комнату. – У нас на носу большая вечеринка.

– Может, ты сможешь выкроить вечер, чтобы как-нибудь со мной поужинать?

– Боюсь, в ближайшее время нет.

– А после вечеринки?

– Возможно. – Я небрежно пожала плечами.

Вид у него стал озадаченный. Даже немного сокрушенный, и мне немедленно стало его жалко. Он не должен знать, что я прошла бы босиком по горячим углям, чтобы посидеть напротив него, глядя ему в глаза, и для меня это был единственный способ сказать ему «нет». Я очень подозревала, что он не привык получать отказы.

– Прости. В отсутствие Лизмей с Пирсом я здесь отвечаю за все и не могу их подвести. Это огромная ответственность. Я не хочу ни на что отвлекаться.

Я начала мямлить и придумывать отговорки. Ничего не объясняй, напомнила я себе. Ты не обязана перед ним оправдываться. Если он заинтересован по-настоящему, а не играет в игры от скуки, то не отступится так легко. На этот раз, чтобы завоевать меня, ему придется потрудиться. Я стала старше и, наверное, мудрее. Но и осторожнее. И если он принял за холодность мою неуверенность в себе, тем лучше для меня. Загадочность и недоступность куда притягательнее, чем готовность на все. И это было единственное оружие, которым я располагала в данный момент, взмокшая, растрепанная и в спортивных штанах.

Он мрачно кивнул, потом сунул руку во внутренний карман пальто и вытащил визитку.

– Хорошо. Ты знаешь, где меня искать. Если передумаешь, дай мне знать.

И, даже не улыбнувшись, протянул мне визитку. Затем развернулся, чтобы идти. Серое пальто колыхнулось. Я сглотнула, умирая от желания взять все свои слова назад, назначить свидание прямо сейчас, пока он не ушел, потому что потом у меня просто не хватит мужества.

– Я рада тебя видеть. – Слова сорвались у меня с языка, прежде чем я успела его прикусить.

Он оглянулся. На лице его уже цвела широкая улыбка, в глазах плясали озорные искорки. Он знал, что победил, что мне не удалось выдержать характер, что он меня раскусил. Но он не стал ничего говорить, лишь молча вскинул руку и скрылся за дверью. Я рухнула на диван, откинулась на спинку и со стоном закрыла глаза, исполненная неуверенности и еще чего-то темного и сладкого, что бурлило внутри меня.

Так я просидела какое-то время, пытаясь справиться со своими чувствами. Мои эмоциональные качели вновь унесли меня на самое дно. Приезд в шато изменил мою жизнь к лучшему. Я чувствовала, что лучше контролирую себя, свое будущее, свои эмоции, и это отчасти возвращало мне уверенность в себе. Здравый смысл подсказывал, что не стоит ввязываться в отношения, которые могут отбросить меня назад.

Но когда здравый смысл брал верх над одержимостью и, будем честны, неприкрытым вожделением? Реми пробудил во мне чувства, которые я считала давным-давно угасшими, и то, что он вот так появился у меня на пороге, было в буквальном смысле похоже на сон. Сколько ночей я провела, рисуя в своем воображении наше воссоединение? Даже когда я была с Дэниелом, я порой возвращалась мыслями к той нашей бурной ночи. Из этих сладких грез меня вырвало появление Лилу. Лицо у нее было мрачнее тучи.

– Прости, пожалуйста. – Я вскочила, смущенная, и принялась извиняться, хотя сама не очень понимала за что. – Какая неожиданность. Я сто лет Реми не видела.

Она смерила меня взглядом, в котором неодобрение мешалось с беспокойством.

– Эти Гаспары воображают, что они лучше всех.

– Ой, люди просто завидуют.

Я не стала воспринимать ее наблюдение всерьез. Успехи виноградаря, без сомнения, вызывали у местных сложные чувства.

– А уж Реми вообще считает себя особенным.

Но он на самом деле особенный, хотелось сказать мне. Он входил в комнату и мгновенно завладевал всеобщим вниманием. И все-таки я не думала, что Реми считал себя лучше других. Он был обаятельным. Внимательным. И без капли заносчивости. Или я смотрела на него сквозь розовые очки и он действительно вел себя высокомерно и грубо с теми людьми, которые ничего для него не значили?

Я решила, что это не имеет никакого значения. Моя главная задача сейчас – привести шато в порядок, чтобы оно было готово к вечеринке. А для этого мне нужна помощь Лилу. Я обняла ее за плечи. Она окаменела, явно непривычная к ласковым жестам от людей, с которыми не была близко знакома, и я задалась вопросом, не переступаю ли границы. Я всегда обнимала друзей Гарри и Эди, но, возможно, тут такое было не принято.

– Не волнуйся, Лилу. Он ушел. А нам с тобой надо делать дело.

Я сунула ей в руку швабру. Она посмотрела на меня, явно не зная, что думать, потом поморгала, кивнула и выдавила из себя улыбку. Мои слова ее не убедили, но она без пререканий взялась за работу. А я принялась протирать плинтуса. Для того чтобы не думать о Реми Гаспаре, это было то, что нужно.