– Простите, но… Неужели нам никак не попасть?

Февраль.

В одном из помещений районной администрации Норико ждала сотрудника, который пошел распечатать копии документов, как вдруг сбоку от нее раздался голос.

В помещении было всего пять окошек, включая временное, где принимали вторую волну заявлений в государственные детские сады. Рядом с Норико молодая пара – обоим немного за двадцать – уже некоторое время общалась со служащим. Лица у них были озадаченные.

– Никак. Мне очень жаль. Вы можете сегодня подать заявку во вторую волну и затем ждать результатов. Мы принимаем заявления только в государственные учреждения, но вот здесь перечислены частные детские сады нашего района.

– Понятно… Вот тут, да?

На груди мужчины в рюкзаке-кенгуру сидел ребенок. На вид – год с небольшим. Норико тут же живо представила, как они отчаянно боролись за место в группе яслей – их можно посещать с года, а начинается все в апреле, – но им отказали.

– Значит, вы предлагаете мне самой звонить туда и искать, куда нас смогут принять с апреля?

Норико стало не по себе от звука ее дрожащего голоса. Первая волна заявлений в государственные сады начинается осенью. К тому времени большинство частных дошкольных учреждений уже оказывается заполнено детьми из семей, в которых матери вышли на работу раньше, чтобы сохранить за собой место в саду. И даже если эти молодые родители начнут искать сейчас, они вряд ли что-нибудь найдут. Норико ужасно захотелось сказать женщине об этом.

– Э-м-м, ну, да, – неопределенно ответил сотрудник администрации. Ничего удивительного. – С апреля, возможно, и не получится. Во многих частных садах люди уже записываются в листы ожидания. Однако некоторые семьи могут и изменить свое решение по результатам первой волны заявлений в государственные заведения. Поэтому, думаю, стоит держать руку на пульсе.

– Ох, ясно. Буду иметь в виду.

Сложно было сказать, насколько она на самом деле разобралась в этих туманных объяснениях. С сомнением кивнув, женщина растерянно посмотрела на мужа. Черные волосы ребенка периодически показывались из переноски, и слышно было, что он начинает тихонько хныкать. Мужчина молча покачивал его, пытаясь успокоить.

– Я не хотела отдавать ребенка в садик без игровой площадки, поэтому в заявлении убрала эти пункты. Как думаете, а нас еще могут туда принять? Даже несмотря на это? – спросила женщина, и сотрудник замялся еще сильнее.

– Хм-м-м. Так. Попробуйте в этот раз выбрать как можно больше вариантов в пределах вашего места жительства, неважно, есть там площадка или нет. Берите даже маленькие. Это повысит шансы получить место во второй волне.

– Хорошо, – с сожалением кивнула женщина.

Муж, державший ребенка, так и не сказал ни слова.

Сидя рядом и прислушиваясь к их диалогу, Норико задумалась, почему они не собрали информацию заранее и не начали действовать, если им так нужно было это место. Разве не общеизвестно, что пристроить ребенка в детский сад в Токио – та еще задачка?

Очередь в дошкольные учреждения – серьезная проблема, и если вы действительно хотите устроить ребенка, то необходимо сначала все выяснить. Норико и сама выкраивала время в перерывах на работе, чтобы заглянуть в это окошко районной администрации – узнать о текущем конкурсе и новых садах, примелькаться сотрудникам. А эта молодая пара решила, что, если просто подать документы, то их ребенка тут же зачислят. Слушать их было невыносимо.

Норико отчетливо осознавала, что у нее нет повода раздражаться или злиться из-за них. И тем не менее напряжение внутри росло.

Она-то столько усилий потратила, чтобы обо всем разузнать. С самого рождения Айко и вплоть до сегодняшнего момента Норико пыталась разобраться, что именно нужно сделать, чтобы, как и раньше, продолжать работать. Она рассматривала все варианты – и государственные, и частные сады, включив в заявление каждое из учреждений, что находилось в пределах доступности от дома, вне зависимости от того, была там детская площадка или нет. И их все равно никуда не взяли.

Получив на прошлой неделе результаты отбора, Норико так и застыла на месте, не в силах поверить своим глазам. А уже сегодня, следуя приложенным к извещению инструкциям, она пришла податься во вторую волну заявок в государственные сады.

Садик, куда сейчас ходила Айко, принимал детей только до двух лет. Получается, время у них есть до марта этого года. Если ничего не изменится, то с апреля ей негде будет оставлять дочь.

В электронной переписке со школьной подругой Норико упомянула об охватившем ее чувстве беспомощности, и та ответила. Эти слова утешения все еще звучали у Норико в голове.

Нори-тян, вы с мужем оба юристы, работаете на полную ставку, и вам не дают место. А кого тогда вообще туда берут?

«И ведь это правда». Прочитав сообщение, Норико устремила взгляд в потолок. Дочь с самого рождения не принимали в государственный сад, и Айко до сих пор посещала частный. Им уже несколько лет отказывали в переводе, и Норико начала задумываться о том, кому же в этом мире все-таки выпало счастье ходить в государственные дошкольные учреждения.

– Простите за ожидание.

Сотрудник вернулся с копией заявления Норико в руках и сел напротив нее. Медленно подняв голову, Норико уставилась на него. Сегодня у нее не было сил натягивать приветливую улыбку, как она обычно делала на работе. Результат все равно не изменится, будь она сама обходительность, или, напротив, если начнет раздражаться и разыгрывать трагедию. И неважно, насколько тщательно она все выяснила заранее, теперь Норико находится в равных условиях с молодыми родителями в соседнем окошке.

– Итоги второй волны мы объявим в начале следующего месяца. Вам позвонят напрямую из детского сада, а еще придет официальное извещение по району. Если вас не примут, то заявка будет обновляться каждый месяц в течение года – с вами свяжутся, когда в одном из перечисленных учреждений освободится место. А если не захотите продлевать заявку, то нужно будет отдельно ее закрыть, – деловым тоном объяснил служащий.

– Хорошо.

Норико забрала документ, подтверждавший, что у нее приняли заявление, и поднялась с места. Сколько же всего предстоит теперь обдумать…

Куда она только ни пыталась пристроить Айко, но везде, и в государственных, и в частных садах они были лишь в листе ожидания, и никто так и не предложил ее дочери место с апреля. Может получиться и так, что ей вовсе некуда будет пойти. До этого Норико рассматривала только учреждения, принимавшие детей на целый день[15], поскольку другие варианты ей не подходили, но, возможно, пора уже было расширять зону поисков, чтобы Айко взяли хоть куда-то. От одной мысли об этом у нее заболела голова. Она и так уже потратила кучу времени на то, чтобы объездить подходившие ей сады, а теперь, видимо, придется начинать все с начала. А если ничего не делать, то Айко просто некуда будет девать.

И что ей говорить коллегам и Ямагами?

Если Айко пойдет в сад на неполный день, то она больше не сможет продолжать работать как раньше. Норико – первая за всю историю фирмы Ямагами женщина-адвокат. Иными словами, у них еще не было такого прецедента, чтобы сотрудница вернулась на работу, став матерью. Норико разрешили взять декрет и отпуск по уходу за ребенком, но она понятия не имела, какие условия будут доступны ей в дальнейшем. Другие их сотрудницы, появившиеся уже позже, уволились после рождения детей.

Может, стоит попросить маму приехать пожить с ними? Или уйти с работы и дождаться, пока дочь не подрастет? Но получится ли у нее вернуться после такого долгого отсутствия, когда все ее время будет посвящено ребенку?

Голова раскалывалась. Раньше мать уже приезжала помогать Норико, когда та была загружена рабочими делами, но Эйдзи не особо был от этого в восторге. Вслух он ничего не сказал, однако Норико буквально ощущала, насколько он был напряжен все то время, пока мама находилась у них. Впрочем, это естественно, они все-таки друг другу не родня.

Да и сама Норико такая же. Стоит только подумать о том, что свекровь может тоже жить с ними, и она тут же отказывается от этой идеи. Хоть они и в нормальных отношениях.

Именно мать ее мужа, сама домохозяйка, в лоб поинтересовалась у Норико, почему та отдает Айко в детский сад на полный день, когда есть и другие альтернативы.

До появления на свет Айко Норико никогда не ощущала в себе пресловутого материнского инстинкта. Дети ей никогда особо не нравились, и она даже не была уверена, что ее собственный ребенок может изменить эти представления. Но в ту же секунду, когда она впервые увидела личико дочери, в голове пронеслось: «Какая хорошенькая!» Норико и сама тогда поразилась себе. Роды ее измотали, но она просто не могла отвести взгляда от малышки в детской кроватке, а проспав целую ночь в одиночестве – так ее организм должен был быстрее восстановиться, – на следующее утро уже изнывала от желания снова увидеть ее.

Именно это Норико и попыталась неуклюже объяснить свекрови. Она ведь и правда не думала, что после рождения захочет столько времени проводить с ребенком. А потом свекровь поговорила с ее мужем и сказала следующее: «Норико ведь рассуждала, что отдаст ее в садик, но вот Айко родилась, и теперь ей хочется находиться с ней рядом. Я предполагала, что так и будет».

Ее передернуло, когда Эйдзи пересказал это. Может, это просто другая точка зрения, что-то из мироощущения старшего поколения. Но то, как эта женщина по своим стандартам судила о любви Норико к собственному ребенку, как неразрывно объединяла ее жизнь с существованием дочери, снова и снова заставляло Норико поежиться.

Эйдзи был ее лучшим другом, возлюбленным и мужем. И до появления дочери на свет она в этом не сомневалась. Но слова, которые он произнес в тот день, все еще не стерлись из памяти. Они буквально пронзили сердце насквозь. Передав слова матери, он застенчиво улыбнулся и сказал: «Если ты действительно так думаешь, то я против не буду. Чтобы ты ушла с работы и все такое».

Почему именно от женщин всегда ожидают, что они уволятся и посвятят жизнь воспитанию детей? Мало того что об этом постоянно твердят в СМИ, Норико слышала подобное и от подруг, и от женщин-коллег. Но она и подумать не могла, что наступит день, когда и сама живо ощутит все то же самое.

Муж со свекровью, скорее всего, уже давно обо всем забыли.

Мать мужа однажды тоже приезжала, когда они с Эйдзи были заняты на работе. Продлилось это недолго, но в то время она отводила Айко в сад и забирала, а еще помогала по дому. «Попробуй-ка, вырасти детей в городе», – бормотала она себе под нос, но с тех пор так больше ничего и не сказала по поводу проблемы с детским садом для внучки.

Эйдзи помогал во всем, что было связано с Айко, в том числе и с поиском сада. Сегодня Норико в одиночку заглянула в администрацию по пути на работу, чтобы подать заявление, но муж по возможности обычно сопровождал ее на экскурсиях в дошкольные учреждения и на информационных собраниях. Вот только Норико не была уверена, как отреагируют Эйдзи с его матерью, если им так и не удастся ничего найти для Айко. Одна только мысль об этом заставила ее почувствовать себя слабой.

Норико встала с места и, едва поднимая отяжелевшие ноги, потащилась обратно к лестнице. Вдоль стены сидели люди, ожидавшие своей очереди на подачу заявки. Лица у всех, кому отказали в первой волне, были мрачными.

Ее и без того подавленное настроение лишь ухудшилось. Впереди, в холле у лестницы она заметила молодых родителей, которые стояли в соседнем с ней окне. Они устало глядели друг на друга и тихонько перешептывались: «Что же нам теперь делать?» – «Ну, они же не сказали, что нас совсем не возьмут», – пробормотал мужчина. Видно было, что подол его пуховика изрядно обтрепался. Младенец на его груди снова завертел головой.

Норико вдруг вспомнила частный детский сад, который они с мужем ходили смотреть этой осенью.

Располагался он в закутке офисного здания. Никакой игровой площадки там, разумеется, не было.

Пока им показывали, как все устроено – вот комната для самых маленьких, а здесь – двухлетки, Норико почувствовала какое-то беспокойство и замерла на месте. Объяснить, что не так, она не могла. В комнате для трехлеток было полно игрушек и книжек с картинками, которые точно понравились бы Айко, и, хоть там и было достаточно места, помещение почему-то ощущалось темным. Казалось, в вытянутой комнате сложно дышать. На мгновение задумавшись, она поняла – все дело в том, что там нет окна. Владельцы сада, по-видимому, чтобы это компенсировать, развесили на стенах листы цветного картона с изображением животных. Это делало комнату светлее, но впечатление она все равно производила угнетающее.

То есть если Айко возьмут в этот сад, то ей придется все время проводить здесь?

– У нас пять мест для трехлетних, и с ними в этой комнате всегда находятся один или двое воспитателей, – объяснили им.

По дороге домой Норико поделилась с Эйдзи переживаниями насчет Айко.

– Ладно, когда еще там двое воспитателей, но один? Если что-нибудь произойдет, скажем, он ударит кого-то из детей – знаю, это крайний случай, но все-таки, то никто и не заметит – в комнате даже окна нет.

Для Норико все было очень серьезно, но муж, кажется, относился к этому проще.

– Ты о чем? – пробормотал он. – Это уже перебор, не находишь? Не волнуйся так.

В итоге они с мужем подали заявление и в этот садик. Несмотря на отсутствие окон, он все же находился недалеко от дома, да и варианта отказаться просто не было.

Может, она и в самом деле перегнула палку.

Норико прекрасно понимала, отчего тогда чувствовала себя именно так.

Вам, наверное, хотелось бы, чтобы той мертвой девочкой оказалась я?

Вы ведь тоже переживали, да? Поэтому и спрашивали, что случилось с детьми, которых вы встречали в лагере. Что мы с ними сделали, а?

Трепет и дрожь, будто проваливаешься глубоко в пропасть, которые охватили ее тогда при звуке голоса Мики Танаки, никуда не делись, хоть и прошло уже четыре месяца. Участие Норико в том деле закончено. И у нее нет больше ни необходимости, ни права туда лезть. Но что же все-таки случилось с теми детьми после закрытия Училища? Каждый раз при мысли об этом у Норико начинало болеть сердце. Та история, похоже, так до сих пор ее и не отпустила.

* * *

Норико прибыла на Гиндзу и зашагала в сторону офиса. Настроение за это время нисколько не улучшилось.

Пора уже приниматься за работу, а ее голова забита чем угодно, кроме этого. Просто отвратительно. В надежде переключиться на что-нибудь другое она подняла взгляд и в ту же секунду заметила подозрительного человека, стоявшего у эскалатора, что вел в здание, где располагался их офис.

Высокий мужчина в поношенной куртке цвета хаки. Сначала ей показалось, будто он уже в возрасте, но, подойдя поближе, Норико поняла, что он не такой уж и старый – морщин на лице почти не было. Довольно худой, волосы коротко острижены, практически выбриты. Все это и добавляло ему лет.

Мужчина, снова и снова сверяясь с висевшим рядом с лифтом планом здания, с сомнением покачивал головой. Он словно размышлял, стоит ли ему шагнуть вперед, на эскалатор, или нет.

Норико тут же подумала, что мужчина явился к ним в офис. По нему видно было, что он попал в какую-то передрягу. И он напоминал Норико тех клиентов, которые обращались к ней до этого, каждый – со своей уникальной историей. Чистая интуиция, но так, по крайней мере, ей показалось.

На новые консультации к Норико сегодня никто не записывался, так что мужчина, скорее всего, пришел к их начальнику, Ямагами, или еще к кому-то из адвокатов. Решив, что окликать его будет невежливо, Норико, держа безопасную дистанцию, принялась наблюдать, что он будет делать дальше. Пока посетитель нерешительно мялся перед эскалатором, к нему подошел еще один мужчина. В руках у него был бумажный пакет из ближайшего магазина японских сладостей, как будто он специально купил их кому-то в подарок. Увидев его лицо, Норико чуть не вскрикнула.

Ясноглазый юноша, лицо которого походило на мордочку олененка. Тот самый, который подавал Норико чай в токийском отделении «Школы будущего» и всегда выходил провожать к лифту.

Норико стояла, не в силах сдвинуться с места. Пока она судорожно размышляла, что он здесь делает, мужчина, топтавшийся у эскалатора, повернулся в ее сторону. Как по команде, молодой человек тоже посмотрел на нее. Эти двое не выглядели ни как отец с сыном, ни как приятели, и, ощущая устремленные на нее взоры, Норико поежилась.

Их взгляды встретились, и юноша первым шагнул к ней.

– Добрый день! – радостно поприветствовал он Норико.

Парень производил все то же впечатление, что и тогда, при первой встрече. Симпатичные черты. По-прежнему ведет себя так, будто не ведает зла в этом жестоком мире, и это несмотря на все беды, обрушившиеся на «Школу будущего» в последнее время. Но больше всего Норико поразило это его уверенное приветствие – «Добрый день!», произнесенное как ни в чем не бывало, а ведь они к ней даже не записывались.

Норико, не в силах кивнуть в ответ, вдруг заметила, что стоявший рядом высокий мужчина замер не дыша. Глаза у него были распахнуты настолько широко, что она даже смутилась.

– Норико Кондо-сан? – спросил он.

Говорил он сдержанно, почти что боязливо.

– Да, – ответила Норико. Лицо ее напряглось.

Мужчина прищурился, как будто яркие лучи света били ему в глаза. Норико пока не понимала, что все это означает.

– Сигэру Окимура, – внезапно представился он. – Вы меня помните?

Теперь пришел черед Норико удивляться. Мужчина неловко скрючился в поклоне – казалось, будто худощавое тело плохо ему подчинялось.

– Мы с вами встречались в детстве…

– Сигэру-кун?.. – вдруг вырвалось у нее.

Не успела Норико осознать, что ей следовало быть осторожнее, она снова застыла в изумлении. Лицо Сигэру Окимуры неожиданно озарила радостная, добрая улыбка.

– Да, это я, Сигэру. Давно не виделись.

Он произнес это так беспечно, что Норико даже смутилась. Сигэру не сводил с нее серых глаз.

* * *

– Норико-сан, я хотел бы нанять вас в качестве адвоката.

В тот миг, когда Сигэру Окимура произнес эти слова, сердце Норико бешено заколотилось.

– Думал сначала позвонить вам, но не был уверен, согласитесь ли вы на встречу.

Норико сопроводила обоих в офис, где для начала они разместились в приемной. Повезло еще, что с утра не было никаких дел – Норико ведь ходила подавать заявление на детский сад для Айко. Ямагами тоже, к счастью, был на месте и смог к ним присоединиться.

До этого она не рассказывала начальнику, что когда-то ездила в летний лагерь «Школы будущего». Но перед тем, как представить ему неожиданных посетителей, вкратце объяснила всю ситуацию.

И хотя она опасалась, что он не погладит ее по голове за молчание, Норико все равно хотелось, чтобы он непременно присутствовал при этом разговоре. Она чувствовала, что будет слишком рискованно оставаться с этими двумя наедине. Они ведь специально явились к ним в офис. Значит, хотели обсудить что-то по-настоящему серьезное.

Норико искренне извинилась перед Ямагами за то, что умолчала обо всем, хоть и вела дело Ёсидзуми, напрямую связанное со «Школой». Впрочем, начальника это, похоже, не слишком-то шокировало. Зато стоило упомянуть, что в этом же лагере она познакомилась с Микой Танакой, как на лице его мелькнуло удивление, впервые за весь разговор. «Что, правда?» – спросил он. Танака постоянно мелькала в серии репортажей, последовавших один за другим после идентификации останков – писали, что она переехала на Хоккайдо примерно в одно время с гибелью девочки, а теперь является главой Женского отделения «Школы». Правда, имя ее там не упоминалось.

– Вот, пожалуйста, это вам.

Когда они вошли в приемную, юноша из токийского офиса протянул Норико бумажный пакет из магазина сладостей. Наверное, ему пришло в голову, что идти с пустыми руками не годится, когда они уже почти оказались на месте. Если так, тогда они точно что-то от нее хотят. Норико взяла пакет, поблагодарив парня, и приготовилась слушать. Он назвал свою фамилию – Сахара.

Сидевший рядом Сигэру выпрямился. Он посмотрел на Норико и сказал:

– Я бы хотел, Норико-сан, чтобы вы выступили на стороне защиты.

– Защиты? – переспросила она.

Так странно, что он назвал ее «Норико-сан». Она ведь давно уже не та девочка, которую он знал, и тем не менее Сигэру все еще использовал довольно неформальное обращение, как будто это далеко не первая их встреча во взрослом возрасте.

Очень на него похоже. Пускай они общались лишь в далеком детстве, Сигэру верил, что та связь между ними сохранилась до сих пор. Весьма оптимистичный подход. Ох уж эта невинность учеников «Школы будущего». С одной стороны, Норико раздражало, что он ни капельки не изменился с прежних времен, но с другой – это даже делало ее счастливой, успокаивало. Сигэру помнил Норико. А вот Мика нет. Просто удивительно.

– Говоря о защите, вы хотели бы, чтобы мы представляли «Школу будущего»? Но разве там нет своего юриста? – поинтересовался Ямагами.

С тех пор как был обнаружен скелет, на публике в качестве представителя «Школы» частенько стал мелькать седой адвокат в очках, с виду – человек бывалый. Сообщалось, что он тоже член организации. Норико ни разу не довелось общаться с ним по делу Ёсидзуми, и, честно говоря, она была этим недовольна. Они, конечно, в итоге нашли Каори, но отсутствие юриста было одной из причин, по которым Норико казалось, что в «Школе» ее не воспринимали всерьез.

– Верно. У нас есть юридический консультант, – согласился Сигэру. – Однако мне не нужно, чтобы Норико-сан выступала на стороне «Школы». – Он резко мотнул головой. – В защите нуждается лишь Мика Танака.

Норико затаила дыхание.

Она никогда больше не хотела слышать это имя. В памяти вновь всплыли, отдаваясь болью, те слова, что она услышала тогда в коридоре токийского отделения «Школы».

Сидевший рядом с Норико Ямагами тоже притих.

– Вы имеете в виду в суде? – спросил он.

– Да. Юрист, который представляет противоположную сторону, уже уведомил нас, что они подали иск, – на этот раз вместо Сигэру ответил Сахара.

В те четыре месяца, что последовали за идентификацией останков, «Школа будущего» снова оказалась в центре внимания прессы. Жертвой была проживавшая там девочка. А если так, то никто, кроме взрослых из Училища, не мог оказаться причастным к сокрытию ее гибели… Репортеры снова потоком устремились к бывшим членам «Школы», и даже пресловутый Кэн Кикути опять начал раздавать интервью и мелькать в разных телевизионных шоу в качестве приглашенного эксперта.

Однако, несмотря на то что личность девочки была установлена, конкретная причина смерти Хисано Игавы по-прежнему оставалась загадкой. В большинстве СМИ разразились дискуссии по поводу того, была ли она насильственной или все же нет.

Снежный ком рос, и родилось немало домыслов по этому поводу.

Некоторые утверждали, будто девочка погибла из-за жестоких телесных наказаний со стороны взрослых, у других же были куда более жуткие подозрения. Первоначально многие сомневались, что к делу могли быть причастны «учителя», работавшие в «Школе», но затем и это мнение поменялось.

Бывшие члены «Школы», находившиеся там примерно в одно время с Хисано Игавой, начали давать показания, намекая на травлю. «Другие дети перестали с ней общаться». Многие из этих свидетелей покинули «Школу» после истории с водой и последовавшими за ней инцидентами. По всему выходило, что к концу лета после пятого класса – к моменту, когда следы Хисано исчезли из официальных документов – дети отвернулись от нее, и она осталась в полном одиночестве.

В выражениях эта девочка никогда не стеснялась. Частенько из-за нее атмосфера в целом становилась напряженной. Думаю, она была довольно сообразительной, но даже во время «Вопросов и ответов» специально говорила так, чтобы смутить и учителей, и остальных детей вокруг.

Что ни говори, а Хисано скорее сама травила других, нежели становилась объектом нападок. В итоге, правда, она оказалась за бортом – все потому, что грубо обходилась с другими…

В конце того лета все взрослые уехали из Училища на стажировку. Дети оказались предоставлены сами себе. И как раз вскоре после этого… – тян и Хисано-тян должны были вдвоем уехать на Хоккайдо. Подробностей я, правда, не знаю.

По итогу мне кажется, что из всех… – тян была наиболее сурова к Хисано-тян. Может, у них там что-то произошло, и в наказание обеих решили отправить на Хоккайдо. Но я и подумать не мог, что Хисано-тян умерла.

Пока взрослых не было, ответственность за работу Училища лежала на детях, и мы сами занимались всеми делами. Хисано-тян вела себя ужасно эгоистично, и это настолько взбесило… – тян, что та отправила Хису в Учебную комнату.

Все эти «свидетели», знавшие, что тогда происходило, в один голос твердили:

…-тян то.

…-тян это.

А вот… – тян…

Думаю, … – тян знает правду.

Имя в новостных репортажах старательно вырезали и размывали. Однако ни для кого не было секретом, что примерно в то же время, когда Хисано Игава покинула Училище в Сидзуоке, другую девочку отправили на Хоккайдо. И она все еще работает в «Школе будущего» в качестве главы Женского отделения в Токио.

Журналисты принялись раскручивать версию о том, что нечто могло случиться в этом детском коллективе, существовавшем в подобных необычных условиях. Все бывшие члены «Школы» утверждали, что ничего не знают. Будто правда была известна только тем, кто до сих пор оставался в организации.

Норико просматривала все эти выпуски со смешанными чувствами.

Многое можно было сказать обо всем этом. И с юридической, и с этической точки зрения.

Во-первых, что это еще за «период без взрослых», о котором свидетели упоминали как о чем-то естественном, само собой разумеющемся? Ужасно безответственно, если все действительно обстояло именно так. Впрочем, речь ведь шла о «Школе будущего», организации, всерьез убежденной, будто самостоятельность в детях можно воспитать лишь при условии, что взрослые не будут вмешиваться в их жизнь. Неудивительно, что они додумались и до такого.

По рассказам части бывших жителей «Школы», взрослые отправились с проверкой на новое место, где планировалось открыть очередной филиал Училища, вслед за Сидзуокой и Хоккайдо. В нормальной ситуации, конечно, требовалось оставить по крайней мере несколько человек, которые наблюдали бы за порядком, но, под предлогом своего «доверия к детям», они, видимо, решили сделать еще один шаг вперед в создании особого, исключительно детского сообщества.

В это сложно поверить, однако Норико знала, насколько сильно люди в «Школе» полагались на детей. И поэтому, наверное, как и рассказывали свидетели, они действительно в какой-то момент самоустранились, на время сложив с себя обязанности по защите и контролю учеников.

Значительное время СМИ уделили и Учебной комнате. В «Школе будущего» существовало особое помещение, куда можно было отправиться, чтобы обдумать собственные поступки. В репортажах подробно рассказывали, что иногда членам «Школы» настоятельно рекомендовали удалиться в Учебную комнату, и в этом случае они не могли покинуть ее добровольно. Множество комментаторов и экспертов указывали на это как на одну из форм телесного или личного наказания. В ответ представители «Школы» выступили с заявлением о том, что они больше не прибегают к подобной практике, что в прошлом ее применяли редко и только по отношению ко взрослым и что они никогда не использовали ее в качестве воспитательного метода для детей.

Однако дети подвержены влиянию взрослых, будь это в хорошем смысле или в плохом. Тем летом, когда никого из старших не оказалось в «Школе», они могли воспользоваться Учебной комнатой по собственному разумению.

Так все же, чем в итоге была гибель Хисано? Преступлением или трагическим стечением обстоятельств?

Хисано Игава умерла в результате конфликта, разгоревшегося между некоторыми детьми, а вернувшиеся из поездки взрослые отчаянно пытались скрыть произошедшее.

Некоторые СМИ предполагали, что Хисано Игава и вовсе совершила самоубийство, подвергнувшись травле и оказавшись изгнанной из коллектива. Однако бывшие члены организации, включая Кэна Кикути, подчеркивали, что, самоубийство это или несчастный случай, представители «Школы будущего» уж точно были в курсе, что ребенок погиб в Училище, и всеми силами старались замести следы. У них и не было другого выбора – как еще могла поступить «Школа», пропагандировавшая идеальную модель детского образования и зарабатывавшая на популяризации образа жизни вблизи источника чистой питьевой воды, а также на продаже самой воды? А уж тем более если девочку убили.

Конечно же, все эти догадки основывались лишь на показаниях свидетелей. Поскольку причину смерти не удалось установить по останкам, оставалось лишь предполагать, было ли это убийство.

Мика Танака, глава Женского отделения, по-прежнему привлекала внимание общественности, но даже если согласиться, что она и в самом деле могла иметь отношение к смерти Хисано Игавы, ей тогда было всего одиннадцать, и привлечь ее сейчас к уголовной ответственности не представлялось возможным.

Вне зависимости от характера смерти Хисано, все сроки давности по делу уже вышли – останки ведь пролежали в земле без малого тридцать лет. Теперь, когда личность погибшей выяснили, полиция продолжала изучать деятельность «Школы», но никаких сообщений о том, что кого-то из подозреваемых арестовали или что следователи докопались до истины, до публики не доходило. Вряд ли полицейские будут настолько уж усердствовать, пытаясь раскрыть это старое дело.

Впрочем, многие остались недовольны тем, что «Школу будущего», явно имевшую отношение к случившемуся, так и не призвали к ответственности. Возглавляла движение Сино Игава, мать погибшей Хисано.

Журналисты явились к ней сразу после того, как останки были идентифицированы, очевидно застав женщину врасплох. Лица ее не показали, но на интервью видно было, как она трясущимися руками сжимает носовой платок, поминутно утирая слезы. Чувствовалось, что говорила она от души.

– Я думала, что уже никогда ее больше не увижу. Но, как я тогда считала, это лишь потому, что Хисано росла самостоятельно. Мне казалось, она счастлива. И я очень старалась убедить себя, что именно поэтому она не может простить меня, не хочет встречаться, да я и вовсе ей больше не нужна. Но я и представить не могла, что в итоге все обернется вот так. Это ужасный удар.

В еженедельниках писали, что Сино Игава крутила роман с довольно влиятельным в Сидзуоке, где она тогда жила, депутатом префектурального собрания. У него были жена и дети, а Хисано родилась вне брака. Правда, отец признал ее официально.

Судя по рассказам соседей, Сино Игава была предельно озабочена образованием дочери. В «Школе будущего» состояло множество участников, которые не жили на территории Училищ, – их называли «последователями с Подножия», и Сино тоже была одной из них, довольно ярой. Она постоянно убеждала окружающих в том, насколько замечательной и прорывной является философия «Школы» и как хорошо она подходит грядущей эпохе. А еще радостно делилась водой из родника, которую продавала «Школа», приговаривая, что, мол, это уникальное явление. Она активно участвовала и в защите окружающей среды, и в волонтерской деятельности, даже иногда подбивала соседей подписать очередную петицию по охране природы, или сделать пожертвование в пользу пострадавших от стихийных бедствий. Те, кто знали ее в прежние времена, описывали Сино как женщину «исключительно сознательную».

Правда, Хисано жила с матерью всего до трех лет. Когда ей настала пора пойти в детский сад, окружающие решили, что Сино отведет ее в местную дошкольную группу, но та неожиданно для всех отдала дочь в «Школу будущего». Кое-кто из свидетелей потихоньку рассказал репортерам подробности:

– Она просто ни в чем не хотела уступать законной супруге. Ее ребенок ходил в престижный детский сад при университете, и Сино хотела, чтобы и Хисано взяли туда же. Но… – сан (здесь должно было быть имя того депутата) велел избегать тех же садов и школ, которые посещали другие его дети, и она, разумеется, ужасно разозлилась. Да ей и в целом не хотелось бы отправлять дочь в какой-то там обыкновенный сад для всех. Для Сино важно было выделиться.

Вскоре после того, как Хисано оказалась в «Школе будущего», ее мать вышла замуж за мужчину, с которым они вместе занимались деятельностью по охране окружающей среды. Фамилия Игава досталась Хисано как раз от отчима, которого она, кстати, так ни разу и не увидела. Спустя некоторое время у них родился сын, и, занятая своей новой семьей, Сино стала навещать дочь все реже и реже. Младший брат Хисано пошел в местный детский сад, потом в начальные классы. В «Школу будущего» его так и не приняли. Вот как сама Сино объясняла сложившуюся ситуацию:

– Мы думали о том, чтобы забрать ее обратно в семью, но она сама не захотела. Сказала, что не знает, как ей общаться с новым отцом и братом. И пока я еще надеялась, что однажды мы все-таки воссоединимся, «Школа» неожиданно известила меня о переезде дочери на Хоккайдо. Мы тогда были по горло в делах – муж как раз открыл свой бизнес, и у меня не было возможности сразу отправиться к ней. Я спрашивала у «Школы», смогу ли я встречаться с дочерью в любое время, и мне отвечали: «Конечно». Но когда я в конце концов все же попыталась связаться с Хисано, пришел отказ. Мол, она не может простить меня за то, что я выбрала жить собственной жизнью, больше не хочет видеть меня и поддерживать общение. Меня это настолько потрясло, что я даже подумывала свести счеты с жизнью. И все же…

Лица все так же не видно – камера показывала ее лишь с уровня подбородка, покрытые морщинами руки по-прежнему сжимали носовой платок. На пальце – кольцо с сапфиром. Позже многие ее за это ругали – гляди-ка, даже на интервью вырядилась.

– Как же ловко они все провернули – эти слова о том, что я выбрала собственную жизнь, что Хисано не хочет больше поддерживать общение, и ведь все это не имело ни малейшего отношения к истинным желаниям моей дочери. Стоит только об этом подумать, и меня переполняют сожаление и горечь. Должны же быть хоть какие-то границы разумного. Бедная Хисано. «Школа будущего» просто уничтожила моего ребенка.

Как говорили свидетели, после нового замужества пыл Сино по отношению к «Школе» заметно охладел. Поэтому-то многие и решили, что, отдав дочь в Училище, она просто избавилась от обузы. Отзывались об этом весьма нелестно:

– Как удобно – отправила ребенка куда подальше, покончила с интрижкой и начала новую жизнь.

Конечно, не факт, что все это правда. Но Сино Игава и в самом деле не особо-то пыталась искать дочь, пока в «Школе» не обнаружили ее скелет. По словам Сино, полиция первоначально связалась с ней, чтобы провести ДНК-тест, поскольку Хисано таинственным образом исчезла из всех официальных документов. В результате было установлено, что останки принадлежали именно ее дочери.

Общественность жестко критиковала мать, продолжавшую утверждать, что она не бросала собственную дочь, а «Школа будущего» ввела ее в заблуждение. Норико тоже показалось, будто что-то здесь неладно, – это ощущение возникло с того самого момента, когда она впервые увидела, как Сино выступает по новостям, лицо при этом скрыто. Предчувствие не обмануло – злобные обсуждения множились со страшной скоростью, особенно в сети.

Основная суть сводилась к следующему вопросу – может ли родитель, фактически отказавшийся от ребенка, делать подобные заявления? Теперь, когда девочка мертва, матери очень удобно скорбеть по ней, да еще и разыгрывать из себя жертву. Но она фактически сама убила Хисано, бросив ее в подобном месте.

Вы же не появлялись все это время.

Удивительно, но фраза, адресованная разъяренной публикой Сино Игаве, в точности совпадала с той, что Норико когда-то услышала от Мики Танаки.

И хоть на интервью не было видно ее лица, мать Хисано всегда появлялась в кадре стильно одетой. Многие ставили под вопрос искренность ее высказываний, а также неуемное желание общаться с прессой. Не слишком ли она переживает за дочь, о которой до этого позабыла? Норико это тоже смущало. У этой женщины ведь есть семья и определенное положение в обществе, и тем не менее казалось, что Сино Игава «чересчур много болтает».

Как только Норико задумалась о том, как относятся ко всему родственники Сино, на экране рядом с ней тут же появился человек, представившийся ее сыном. Он стоял прямо перед журналистами, как будто прикрывая собой мать. Решительным тоном сын Сино заявил, что они собираются судиться.

– Я знал, что у меня есть старшая сестра. Мать рассказывала, что расстались они на не очень хорошей ноте, но я не терял надежды, что когда-нибудь разыщу ее, чтобы встретиться. Я и не думал, что ее смерть будут скрывать столько времени. «Школа будущего» своими действиями глубоко ранила всю нашу семью. Теперь я хочу вернуть им это сполна. Я убежден, что мою сестру Хисано убил кто-то из «Школы».

Норико поразилась этой тираде. Он пафосно называл Хисано «старшей сестрой» при том, что ни разу в жизни ее не видел, и в унисон с матерью сыпал гневными обвинениями в сторону «Школы будущего», якобы отобравшей у них родственницу.

Норико, находившейся вне всего этого процесса, оставалось лишь наблюдать за развитием событий по новостям, однако она уже тогда успела подумать, что не удивится, если делу и правда дадут ход. И пусть поначалу это была лишь случайная мысль, она опасалась, что теперь, когда ее высказали вслух, семье Хисано некуда будет отступать.

Срок давности уже вышел, и полиция больше не станет всерьез заниматься расследованием в связи с найденными останками. Так что если «Школу будущего» и обвинят в смерти Хисано, все ограничится лишь гражданским иском о возмещении ущерба.

Поэтому-то Ямагами и задал вопрос про суд.

Сахара кивнул.

– Они подали два иска. Один против «Школы будущего» – компенсация вреда ввиду гибели ребенка и сокрытия тела. Второй – в отношении главы Женского отделения, Мики Танаки. Возмещение ущерба и морального вреда в связи с убийством.

Это слово – «убийство» – прозвучало настолько многозначительно, что у Норико перехватило дыхание. Она молча уставилась на Сахару и Сигэру.

– То есть еще и… – пробормотал сидевший рядом Ямагами. – Но ведь причину смерти в итоге так и не установили. Разве можно утверждать, что это было убийство?

– Вы правы. Однако, учитывая все обстоятельства, они решили, что Танака убила ее, и начали судиться с ней лично.

– Погодите-ка! – вмешалась Норико. – Ей тогда было всего одиннадцать. Даже если это убийство, ее нельзя привлечь к уголовной ответственности. А пока причина смерти не выяснена, тут и говорить не о чем.

– Фукада-сэнсэй, наш штатный юрист, сказал, что все это больше напоминает враждебный выпад против «Школы», – ответил Сахара. – Эти люди просто не могут справиться с переполняющим их гневом.

Норико продолжала смотреть на него, не говоря ни слова.

– То же самое касается и иска к «Школе будущего» за утаивание улик. По словам Фукады-сэнсэя, они прекрасно осознают, что доказать это будет нелегко, и тем не менее чувствуют, что если сейчас не дадут делу ход, то никогда уже не успокоятся.

Норико все еще молчала.

Сам по себе иск к «Школе будущего» за смерть ребенка и сокрытие тела был вполне понятен, и более того, Норико считала, что они должны понести ответственность. Если, как сообщают в СМИ, взрослые и правда какое-то время отсутствовали в Училище, и Хисано умерла в этот промежуток, то это можно рассматривать как грубую халатность со стороны «Школы». Однако пока неясно, каково было участие в этом деле Мики, да и рано еще делать выводы о том, что Хисано именно убили.

– Или они просто отчаянно пытаются докопаться до правды.

Услышав этот тихий голос, Норико подняла голову. Сигэру. За это время он не проронил ни слова. Все разом повернулись к нему. На его добродушном лице промелькнуло едва заметное смущенное выражение. Он пожал плечами и продолжил:

– Думаю, они просто хотят все выяснить. Журналисты постоянно твердят о том, что Мика, покинувшая Училище примерно в то же время и уехавшая на Хоккайдо, должна что-то знать. А может, именно она и сделала что-то с Хисано.

Сигэру медленно обвел взглядом всех присутствовавших.

– Вероятно, они надеются, что, назвав Мику убийцей и затащив в суд, добьются от нее правдивого рассказа обо всем. Вряд ли они рассчитывают, что хоть кто-то воспримет это обвинение всерьез.

– А кто выступает адвокатом со стороны Игавы-сан?

– Ютаро Катаока. Он известный правозащитник, и, кажется, сам связался с Игавой, услышав об этом деле.

Имя это было Норико незнакомо. Но раз адвокат сам вызвался помогать Сино Игаве, значит, дело и вправду предстояло хлопотное. Один этот статус «правозащитника» добавлял ему дополнительного веса. Не важно, поддержат ли ее заявления, выиграют ли они или нет – Катаока вышел на Игаву исключительно потому, что почувствовал – это дело стоит того, чтобы вынести его на суд общественности.

– А разве Фукада-сэнсэй не будет представлять интересы Танаки-сан? – спросил Ямагами.

– Нет, – ответил устроившийся сбоку от Сигэру Сахара. – Он объяснил, что, если один и тот же адвокат будет выступать и со стороны организации по иску о сокрытии тела, и от лица Танаки-сан, обвиняемой в убийстве, может возникнуть конфликт интересов. Еще он сказал, что во время разбирательств по делу «Школы» позиция Мики-сан, вероятно, станет очень и очень шаткой.

– То есть… – Норико с Ямагами оба замерли не дыша. – Вы имеете в виду, что «Школа» собирается повесить ответственность за все случившееся с Хисано на Мику? – спросила Норико.

Голос у нее в этот момент словно стал чужим. Внутри все похолодело.

Сахара и виду не подал.

– Нет, Фукада-сэнсэй этого не говорил. Однако, пока мы размышляли над тем, как нам лучше изложить все в суде, он заметил, что Танаке-сан стоит найти другого адвоката, который будет заниматься только ее вопросом. Вот что он, как мне кажется, подразумевал.

Слушая его, Норико чувствовала, как в голове постепенно все становится на свои места.

И хоть она никогда не видела этого Фукаду, Норико понимала его позицию.

Да, «Школа будущего», несомненно, может в суде представить все таким образом, чтобы перекинуть вину на Мику Танаку, но и она, в свою очередь, вправе поступить так же. Будет винить во всем организацию, скрывшую произошедшее, и с нее самой снимут обвинения в убийстве. И это, конечно, неприемлемо для корпоративного юриста, приоритет которого – благополучие нанимателя. Норико заставил напрячься тот факт, что Фукада сам был членом «Школы», но, выходит, в профессиональном плане он оказался на голову выше, чем она предполагала.

– Мы и сами сейчас в полной растерянности, – продолжал Сахара. Взгляд его оставался все таким же ясным. – Пытаемся расследовать смерть Хисано Игавы. Часть из тех, кто имел отношение к этим событиям, уже покинули «Школу», а Фукада-сэнсэй в те времена находился в другом Училище. Честно говоря, больше половины живших в Сидзуоке и вовсе не в курсе, что Хисано умерла. Еще меньше тех, кто знает, что тогда происходило.

– То есть вы признаете? Что похоронили тело? – изумленно воскликнула Норико.

Сахара так буднично произнес эту фразу – «те, кто имел отношение к этим событиям». Значит, они и в самом деле соглашались, что причастны к сокрытию останков.

Видно было, что Сахару вопрос слегка удивил. А потом он кивнул, неуверенно, но при этом отчетливо.

– Да.

Норико так и застыла с открытым ртом. Ямагами не подал виду, но напряжение, повисшее в воздухе, стало как никогда ощутимым.

– Я-то понятия не имею об этом – все произошло задолго до моего рождения, – сказал Сахара. – Но это факт. Часть нашего прошлого. Хисано Игава умерла в Училище, и те, кто переживал, что из-за этого «Школе будущего» придет конец, похоронили ее тело. В этом сомневаться не приходится. А некоторые из них до сих пор остаются в «Школе».

Он произнес это так хладнокровно. Услышав это, Норико поняла, что он до мозга костей человек «Школы» – даже в большей степени, чем ей казалось. Восхитительно невинный, живущий в своем идеальном мире. Факты для него были всего лишь фактами, и он не задумывался, как именно остальные могут их воспринять. Он смотрел на все своими чистыми, бесстрастными глазами.

Сахара нисколько не переживал из-за того, что и сам является членом «Школы», а значит, может стать объектом нападок. Он ведь не имел отношения к происшествию, случившемуся еще до того, как он появился на свет.

«Хорошо же его воспитали», – подумала Норико. И тут же поняла всю иронию в этой мысли. «Хорошо воспитали». Возможно ли было употребить подобное выражение по отношению к человеку, выросшему в особенной атмосфере «Школы будущего»? Однако она была уверена, что этот незамутненный взгляд на мир и веру в местные идеалы взрастили в нем именно там. Ей стало стыдно за собственные мысли.

И даже если бы кто-нибудь и высказал ему за то, что он соглашается с идеологией подобной организации, втайне от всех похоронившей останки погибшей девочки, и до сих пор остается ее участником, Сахара, скорее всего, не придал бы этому значения. Это для него две разные истории. То, что он внутренне для себя принимает, не имеет никакого отношения к этому давнему инциденту. Он искренне верит, что сможет продолжать так и дальше.

– Кто-то в итоге признался в том, что спрятал останки? – резко спросил Ямагами.

– Да. Сначала они даже Фукаде-сэнсэю ничего не сказали, но недавно кое-кто все-таки заговорил – сразу после того, как установили личность погибшей девочки. Тот, кто все это затеял, уже скончался, но нашлись некоторые из помогавших ему.

Сахара поднял глаза.

– Похоже, смерть Хисано – и в самом деле несчастный случай. Когда взрослые вернулись из поездки, ее уже не было в живых.

– И кто же стоял во главе всего? – поинтересовался Ямагами.

Это был главный вопрос.

– Кодзиро Мидзуно, тогдашний директор подготовительного отделения, – все так же невозмутимо ответил Сахара. – Как и рассказывали в новостях, тем летом, когда умерла Хисано, взрослые на время уехали, и Училище оказалось в распоряжении детей. Те заправляли везде – от младшего до старшего отделений, кроме подготовительного, где все еще оставались взрослые. Однако они приняли решение не вмешиваться в жизнь детей. Исходило это решение как раз со стороны Мидзуно-сэнсэя, который позже сокрушался, что не заметил происходившего у него под носом, и винил себя во всем.

Сахара объяснил, что Кодзиро Мидзуно – известный японский художник – был одним из основателей «Школы будущего».

– Он все еще был директором подготовительного отделения и когда я сам туда ходил. Вероятно, именно Мидзуно-сэнсэй обо всем и распорядился – и чтобы спрятали тело, и чтобы Танаку-сан перевезли на Хоккайдо.

– У Хисано на теле были какие-нибудь внешние повреждения?

– Помощники Мидзуно говорили, что не особо запомнили. Значит, наверное, заметных ран не было, и кровь тоже не текла.

Норико слегка передернуло от слова «помощники». Сахара не уточнил, в чем именно они помогали. Ну да, действительно, «те, кто помогали прятать тело» – слишком уж резкая формулировка. И их имена так до сих пор и не прозвучали в разговоре, в отличие от Мидзуно – все равно он уже умер, терять ему нечего.

– Так что в итоге там произошло? Отчего умерла Хисано?

– Они решили, что ей стало плохо от обезвоживания или по еще каким-то причинам.

– То есть она скончалась в результате болезни? – склонив голову набок, уточнил Ямагами.

– Верно, – кивнул Сахара. – Но поскольку Хисано умерла, пока взрослые были в отъезде, Мидзуно-сэнсэй назвал это несчастным случаем. Он имел в виду, что в их отсутствие случилось нечто ужасное.

«Мидзуно прекрасно понимал, что имело место непредумышленное убийство», – подумала Норико. И все они перепугались, потому что знали – виной тому была их халатность. А потом помогли замести следы, ведь иначе их тоже могли привлечь к ответственности.

– Мидзуно-сэнсэй не уточнял конкретную причину смерти? – снова спросил Ямагами.

– Видимо, нет.

– Как долго дети оставались одни? – на этот раз вопрос задала Норико.

– Три дня, – тут же ответил Сахара. – Три дня и две ночи, если быть точнее.

– Ходит много слухов о том, что в тот период дети из-за чего-то поссорились. А еще говорят, мол, группа учеников во главе с Танакой-сан в качестве наказания закрыли Хисано Игаву в так называемой Учебной комнате.

Норико не понаслышке знала, что в Училище действительно была Учебная комната. И что на смене в летнем лагере Сатико-сэнсэй послали туда, а в итоге она так и не вернулась к своей группе.

Кто-нибудь к ней заходил? Она помнила, как взволнованно переговаривались тем летом взрослые из Училища.

В Учебную комнату обычно идут по собственной воле. Но иногда туда могут отправить.

Что, если дети закрыли там кого-то, а потом забыли? Это бы объяснило и обезвоживание, и ухудшение состояния. Причина могла крыться именно тут.

– Могли дети запереть Хисано в Учебной комнате, где ей стало плохо, отчего она и умерла? – спросила Норико у Сахары.

– Не знаю. Но помощники просто выполняли приказы Мидзуно-сэнсэя, только и всего.

– А что говорит по этому поводу Танака-сан?

– Что… убила ее.

Нервы у Норико внутри натянулись до предела и, казалось, еще чуть-чуть, и она больше не выдержит.

Ямагами, до этого довольно сдержанно реагировавший на все, что сегодня услышал, удивленно вытаращился. Норико тоже молча перевела взгляд на Сахару.

Тот явно был растерян. Все это время он хоть как-то умудрялся сохранять спокойный тон, но теперь в глазах юноши явно читалась мольба о помощи.

– Взрослые, которые находились тогда в Училище, говорят, что этого не может быть. Это просто несчастный случай. Но она настаивает на своем. Утверждает, что убила Хисано. По ее словам, она все рассказала Мидзуно-сэнсэю, но тот покрывал ее, поэтому и представил дело так, будто произошел несчастный случай.

Теперь-то Норико наконец поняла, зачем к ней явились эти двое – Сахара и Сигэру.

Потому что Танака призналась. И это, разумеется, дискредитирует ту вариацию «правды», на которой будет настаивать «Школа будущего». Поставит под сомнение версию о трагическом инциденте, который привел к смерти Хисано. Если выяснится, что убийство совершил кто-то из детей, это в пух и прах разобьет все постулаты «Школы». И пусть организация уже и не такая большая, как раньше, они всеми силами будут стараться сохранить остатки своей репутации. Там ведь до сих пор живут дети.

Задумавшись об этом, Норико замерла.

В «Школе будущего» до сих пор живут дети. В том числе и дети Мики.

– Мне… – Сахара, ни разу до этого не запнувшийся, внезапно замолчал. – Мне кажется, Танака-сан говорит неправду, – наконец произнес он.

Голос его прозвучал как-то сдавленно.

– Как бы лучше объяснить? – уже более расслабленно продолжил Сахара. – Это была случайность, но она как будто намеренно пытается обвинить себя и понести наказание… Должно быть, между ними и правда что-то произошло. Они с Хисано-сан учились в одном классе. Но я не верю в то, что Танака-сан ее действительно убила.

Возможно, это потому, что до недавнего момента они вместе работали в токийском офисе.

Норико тоже не вполне удовлетворилась заявлением Танаки. Она не понимала, зачем той вдруг понадобилось признаваться в убийстве Хисано, когда ее смерть даже не считали насильственной.

Слова Сахары о том, что Танака пытается понести наказание, крепко засели у нее в голове.

Мы не имеем к этому отношения.

Когда Норико впервые спросила ее о найденном скелете, та холодно произнесла эти слова. Но что она при этом думала на самом деле?

– Как именно Танака ее убила? Что она сама говорит по этому поводу? И какой был мотив?

– Они поссорились, Танака-сан разозлилась и толкнула Хисано. Не очень понятно, откуда и куда она ее толкнула, но, когда я начал расспрашивать, она вдруг заявила, что задушила Хисано. Так что да, она, конечно, призналась в убийстве, однако, что случилось дальше, – неясно, и, кажется, Танака-сан не собирается делится этим ни с нами, ни с Фукадой-сэнсэем.

– И теперь вы хотите, чтобы я ее защищала?

Ситуация окончательно вышла из-под контроля.

Норико, конечно, адвокат, но занималась она в основном разводами, вопросами наследства и реструктуризацией предприятий после банкротства. Уголовные дела тоже бывали, вот только убийц она еще ни разу не защищала.

– Танака-сан ведь не просила о моей помощи, так? Скорее всего, она даже не знает, что вы двое сегодня пришли сюда.

– Да. Но… – Сахара, замявшись, взглянул на Сигэру. – Мы просто подумали, что с вами она, вероятно, согласится поговорить, – добавил он.

Молчавший до этого Сигэру медленно поднял голову и посмотрел Норико прямо в глаза.

– Сахара-кун рассказал мне, что вы, Норико-сан, приходили в «Школу», а сразу после этого на Мику подали в суд. Я решил, что вам она может рассказать правду, и поручил заняться этим. Он предложил обратиться к вам напрямую.

– Но почему? Понимаете, ведь…

Когда Сигэру назвал ее просто по имени, словно они были близки, Норико позабыла о том, что с ними сидит ее начальник, Ямагами. Голос срывался.

– Танака-сан меня уже не помнит, – продолжила она, на этот раз спокойнее. – Она сама так сказала. Я благодарна вам за доверие, за то, что вы пришли сюда сегодня, но вряд ли она поделится со мной хоть чем-то.

Норико не решилась рассказать им о тех словах, что произнесла тогда Танака, и о выражении, застывшем на ее лице. Вам, наверное, хотелось бы, чтобы той мертвой девочкой оказалась я? Норико вообразила, что понимает «Школу» и живших там детей – все потому, что когда-то ездила в местный летний лагерь. Но это ее заблуждение в итоге оказалось безжалостно разрушено.

Не говоря уже о Фукаде и остальных, для Танаки Норико – наихудший выбор из всех возможных.

Однако в этот момент лица Сигэру и Сахары удивленно вытянулись. Ответ Норико словно застал их обоих врасплох.

– Правда? – обескураженно переспросил Сигэру. – А я уверен, что помнит. Ведь и я не забыл, и ты, Норико-сан, тоже помнишь и меня, и Мику, верно? – от неожиданности он даже перешел на «ты».

– Верно. Но в лагере же было столько детей…

– Много, да. Но я запомнил почти всех, кто к нам приезжал. И Мика, думаю, тоже. Так, Сахара-кун?

Сигэру бросил взгляд на юношу. В этот момент в голову Норико впервые закрались сомнения. Откуда Сигэру вообще известно, что Норико занималась делом Ёсидзуми?

Во время своего визита в токийский офис «Школы будущего» Норико сообщила о том, что бывала в лагере, лишь Танаке. Она не помнила, чтобы заговаривала об этом при Сахаре. Так каким образом он мог тогда рассказать о ней Сигэру?

– Да, – кивнул Сахара и посмотрел на Норико. – Танака-сан вас помнит. Она сама поделилась со мной, когда вы ушли. Мол, мы с этой женщиной, адвокатом, давным-давно вместе были в лагере.

Глаза парня расширились. Он словно забыл, как моргать.

– «И я скучаю по тем временам». Вот что она еще сказала, – добавил он.

* * *

Оказалось, что имя Мики записывалось двумя иероглифами – «красивый» и «лето»[16].

Красивое лето.

Узнав об этом, Норико почувствовала, как в памяти воскресают один за другим давние образы из летнего лагеря. И пусть это всего лишь ее эгоистичная сентиментальность, она просто не могла избавиться от этих мыслей.

– Мне нужно подумать над вашим предложением, – сказала Норико.

Сигэру с Сахарой лишь кивнули и больше не настаивали. Должно быть, и не ждали, что она согласится сразу.

– Мы обсудим все с Ямагами и свяжемся с вами в течение нескольких дней.

Ямагами закивал, соглашаясь с ее словами. Сахара и Сигэру покорно опустили головы.

– Будем с нетерпением ждать вашего ответа.

Затем Сигэру вдруг поднял взгляд.

– Норико-сан, а ты хоть раз говорила с Хисано-тян? Она тоже каждый год помогала детям в лагере.

– …Было дело. Мы никогда не общались с ней напрямую, но я знала, что есть такая девочка – Хисано-тян, – ответила Норико.

Сидевший рядом Ямагами смерил Норико удивленным взглядом. Наверное, в очередной раз поразился тому, что она оказалась знакома не только с Микой Танакой, но и с погибшей Хисано Игавой.

На самом деле у Норико сохранились довольно яркие воспоминания о Хисано.

С тех самых пор, как она узнала, что останки принадлежали именно ей, в памяти у Норико постоянно всплывала Хисано, злобно глядевшая вслед и исподтишка обсуждавшая ее с подружками. Тогда они все еще были детьми. Но из-за той боли, что она тогда ей причинила, ее имя буквально отпечаталось в мозгу Норико. Хисано-тян. Звучало оно довольно необычно, так что Норико была уверена, что это именно она.

Однако она не решилась об этом заговорить. Потому что тогда пришлось бы признаться, что в детстве она была влюблена в Сигэру, пусть и совсем чуть-чуть.

Когда они шли по лесу, возвращаясь от родника, Норико переполняло обожание, а Сигэру держал ее за руку. Но вскоре после этого девочки в Училище сказали, что ему нравится Мика, тем самым вдребезги разбив ее сердце.

И почему только тех девчонок так интересовали чужие чувства и отношения? Вообще-то, Сигэру нравится Мика – и это взаимно! Услышав тогда эти слова, Норико поняла, что над ней просто смеются, и так и замерла, стоя на месте.

Норико знала, что Хисано поступила ужасно. И они с ней уж точно не были близки. Но известие о ее кончине все равно болью отдалось в сердце Норико. Словно время для Хисано навеки остановилось в том моменте, когда она была еще совсем ребенком.

– Ясно, – с унылым видом кивнул Сигэру.

Глядя на него, Норико вдруг кое о чем подумала.

– А что, если я все-таки возьмусь защищать Танаку, и из-за этого «Школа будущего» окажется в еще более сложной ситуации? Предположим, она не откажется от своих слов и продолжит настаивать, что убила Хисано. Но, например, скажет, что хотела рассказать обо всем гораздо раньше, а «Школа» всячески в этом препятствовала или даже оказывала давление, чтобы она обо всем молчала, пока они разбираются с телом. Станет ли тогда организация покрывать расходы на адвоката?

Едва ли Мика была в состоянии сейчас позволить себе подобные траты.

Танака могла рассказать нечто такое, что создало бы проблемы для «Школы будущего». А раз так, то не лучше ли было Фукаде, их корпоративному юристу, представлять и ее? Пусть даже это и не совсем в интересах Мики.

– Все расходы я возьму на себя. «Школа будущего» тут вообще ни при чем, – твердо заявил Сигэру.

Норико коротко вздохнула. Она поразилась тому, как резко тон его голоса сменился на официальный.

– Сигэру-сан уже не состоит в «Школе», – поспешно вмешался Сахара. – Строго говоря, он больше не один из нас.

Норико изумленно взглянула на Сахару, и тот слегка пожал плечами.

– Сигэру-сэнсэй так много для меня сделал – поэтому-то мы до сих пор и общаемся. Простите, что сразу не сказал. Вы же с ним знакомы – я думал, это для вас не секрет.

Норико молчала, все еще не зная, как реагировать. Она была уверена, что Сигэру до сих пор оставался членом «Школы будущего» и именно поэтому и пришел сюда сегодня.

А еще ее шокировало, что Сигэру, которого она знала еще ребенком, теперь кто-то называет «сэнсэем». Хуже были только следующие его слова, когда Ямагами поинтересовался, почему именно он будет платить за адвоката для Танаки.

– Ну, Мика все-таки моя бывшая жена и мать моих детей, – спокойно ответил Сигэру.

Даже чересчур спокойно. Норико резко выдохнула через нос, рот ее широко раскрылся, но из него так и не вырвалось ни звука.

– Вы были женаты? – наконец выдавила она шелестящим голосом.

В голове все смешалось. Норико попыталась вспомнить, какими они были во время их первой встречи. Старшеклассник Сигэру и Мика, ходившая в начальную школу.

Во время той смены ребята помогали группе, в которой была Норико, и, похоже, хорошо ладили – например, арбуз они тогда охлаждали вместе.

Вообще-то, Сигэру нравится Мика – и это взаимно!

Опять в ушах зазвучал голос Хисано.

Все эти детские привязанности со временем меняются. Вот и легкая увлеченность Сигэру со стороны Норико постепенно сошла на нет, и она перестала отвечать на его письма.

Могло ли для них все оставаться по-прежнему?

– Да, – произнес Сигэру. – А теперь в разводе.

– Но ведь Мика-тян уехала на Хоккайдо, разве нет?

– Уехала. Я же, когда вырос, решил преподавать в «Школе» и подал заявление в Училище на Хоккайдо. Там-то мы и встретились снова, а через некоторое время поженились.

«Неудивительно, что в этом случае время словно остановилось», – подумала Норико, и ей почему-то стало не по себе. Не говоря ни слова, она продолжала смотреть на Сигэру. И хотя «Школа будущего» в строгом смысле не была религиозным учреждением, у них определенно имелись уникальные принципы и специфическая идеология. Поэтому вполне естественно, что выросшие там дети выбирали в качестве партнеров тех, кто разделял эти ценности.

Так вот почему Хисано и остальные резко отвергли Норико, явившуюся в Училище со стороны? Неужели эти взаимоотношения, рождавшиеся внутри «Школы», были для них настолько важны?

– Вот как.

Это все, что Норико смогла ответить. Прежние чувства к Сигэру, разумеется, ее больше не ранили. Но она все еще не была уверена, как следует все это воспринимать.

– А расстались вы из-за того, что ты покинул «Школу»?

– Вообще-то… Не знаю, что из этого на самом деле случилось раньше, – на лице Сигэру промелькнула мрачная улыбка. – Я хотел жить вместе со своими детьми, – добавил он, на секунду заколебавшись.

Норико удивленно вытаращилась на него. Ее словно громом поразило. А потом она вспомнила. О детях Мики, живших в Училище на Хоккайдо.

– С детьми, – лишь пробормотала Норико.

Разве они до сих пор не на Хоккайдо? Но она не знала, стоит ли расспрашивать его о таком. Сигэру улыбнулся. Он, быть может, и ушел из «Школы», но улыбка у него осталась характерная, широкая и невинная.

– Ага. С детьми, – повторил он.

– И теперь вы живете вместе?

– Только с младшим. Старшую забрала Мика, сейчас она в Училище на Хоккайдо.

Норико как будто опять ударили по голове чем-то тяжелым, хоть она и слышала это уже не впервые. Она поняла, что все это время где-то внутри себя, почти бессознательно надеялась – Мика не будет жить отдельно от сына с дочерью. Та самая Мика, страдавшая от одиночества, когда она была маленькой, ни за что не поступит так с собственными детьми.

Но это всего лишь ее сентиментальные рассуждения – она-то знала Мику только ребенком. В памяти вдруг всплыли слова, сказанные Норико одной из девочек из ее группы во время первой смены в летнем лагере.

И даже если для тебя ненормально, если дети живут отдельно от родителей, невежливо жалеть местных и сочувствовать им, считая, что только ты права.

Услышав это тогда, Норико похолодела. Неужели она до сих пор придерживалась все тех же установок?

Она молча ждала, когда Сигэру продолжит.

– В «Школе будущего» дети живут с родителями в течение первого года после рождения, – принялся объяснять он. – И когда пришло время моему младшему ребенку отправляться в Училище, я не захотел его отпускать. Предложил Мике вместе, всей семьей, уехать из «Школы». На самом деле я собирался сделать это еще раньше, когда на свет появилась наша старшая дочь…

Старшая дочь, значит. Сигэру беспомощно покачал головой.

– Мика сказала, что не может оставить «Школу будущего».

– И вы развелись? – спросила Норико.

Сигэру горько усмехнулся.

– Да. Я и старшую хотел забрать с собой, но Мика возразила, мол, та уже привыкла жить в «Школе» и будет жестоко забирать ее оттуда исключительно потому, что мне этого хочется. Якобы Харуке теперь уже будет страшно спускаться к Подножию. Я, впрочем, с этим не согласен.

Их старшую дочь зовут Харука. Лицо Сигэру помрачнело.

– Скорее всего, испугалась тогда не Харука, а сама Мика. До сих пор она знала лишь ту жизнь, что была у нее в «Школе», и не могла представить, что окажется где-то еще. Но теперь я начинаю думать, что она еще и все время переживала из-за чего-то, случившегося тогда, в ее детстве.

– Сигэру-сан, а ты знал? О Хисано? – наконец решившись, спросила Норико.

Честно говоря, это волновало ее с самого начала встречи. В комнате повисла тишина. Сигэру покачал головой:

– Нет. Что-то произошло в младшем отделении, и Мику срочно отослали на Хоккайдо. Меня это застало врасплох. Не было ни прощального Совета, ничего такого, что обычно проводили, когда кого-то из взрослых переводили в другие Училища. Я тогда учился в старших классах, и когда узнал об этом, Мика уже давно уехала. Мы даже не смогли как следует попрощаться. Вероятно, и другим детям тоже не удалось пообщаться с ней до того, как она покинула Сидзуоку.

Если так, то, получается, взрослые организовали переезд Мики на Хоккайдо втайне от детей. Сигэру едва слышно вздохнул.

– Когда я вырос и приехал на Хоккайдо, то думал, будто мы с ней наконец-то сможем все обсудить. Но даже после того, как мы снова встретились, поженились и стали семьей, Мика так ничего и не рассказала. Ни слова.

Сердце пронзила боль. Боль за то, что Мика утаила все от Сигэру. И одновременно с этим боль за эту чистую искренность Сигэру, дождавшегося совершеннолетия, чтобы отправиться за Микой на Хоккайдо. Взрослея, люди – в их числе и сама Норико – часто теряют и первую любовь, и прежние страстные увлечения. И пока Норико и остальные, смирившись, двинулись дальше во времени, Сигэру не сдался. Возможно, потому, что для него все это и было целым миром.

– А где находились родители Мики-сан, когда ее увезли на Хоккайдо? – спросила Норико.

Она все еще не представляла, кем были эти люди, с которыми маленькая Мика так отчаянно желала жить вместе. Пока что их участие во всей этой истории как будто прошло почти незаметным.

– В Сидзуоке, в Училище для взрослых. Дети и взрослые в «Школе» жили в отдельных зданиях. Взрослые чем только не занимались, от производства воды до работы в полях и на огороде, но Микины отец с матерью преподавали у «последователей с Подножия». Так что, хотя они частенько посещали собрания «Школы», проводившиеся по всей стране, большую часть времени находились в Сидзуоке.

И снова резкий укол в груди.

Они были так близко… Да, конечно, Норико знала, что в «Школе будущего» дети с родителями жили раздельно. Но только сейчас, услышав слова Сигэру, она впервые смогла по-настоящему это представить. Во время летней смены в лагере Норико видела фабрику, на которой, по-видимому, и работали те из взрослых, кто отвечали за воду. Но раз они жили настолько недалеко – буквально в том же самом месте, – разве Мика не могла хоть иногда видеться с родителями?

– Они не поехали с ней?

– Нет.

– А где они теперь?

– В Училище на Хоккайдо. Переехали после того, как закрылось отделение в Сидзуоке.

Норико машинально принялась прикидывать про себя. Год, когда случился инцидент с водой. Сколько же тогда Мике было лет? А тут и считать не нужно – они ведь с ней одного возраста. В тот год Норико как раз окончила университет. К тому времени, как ее родители прибыли на Хоккайдо, Мика была уже взрослой. То есть детство свое в итоге она провела вдали от них.

– А после того, как родители Мики переехали, они хотя бы немного побыли вместе?

Норико не представляла, как именно жили взрослые в «Школе будущего». Но ей ужасно хотелось убедиться, что Мика провела хоть сколько-то времени с родителями, пусть даже в такой вот необычной форме совместного существования. Однако Сигэру лишь замотал головой.

– Они были рядом, да. Но Микины родители преподавали детям, и поэтому их поселили в другом общежитии. Мама Мики, Юрико, сейчас работает директором начального отделения в Училище на Хоккайдо.

Это имя Норико слышала впервые.

– Ее отец, Синдзи, работал в средних классах, поэтому тоже не жил вместе с Микой и остальными. Правда, после нашей с Микой свадьбы мы стали собираться с ними на Новый год. В «Школе» есть такое правило – члены семей могут некоторое время пожить вместе лишь раз в году.

– М-да…

Сигэру, конечно, не понять, сколько же мучительной грусти скрывалось в этом слове, «правило», особенно когда его применяли по отношению к совместной жизни родственников. Странным для него показался бы и тот дискомфорт, что испытала Норико, услышав, как он называет словом «пожить» эти несколько дней новогодних праздников, проведенных вместе. И это было ужасно печально.

Выходит, оказавшись на Хоккайдо, родители Мики приняли на себя заботы о других детях буквально под носом у собственной дочери. Конечно, для Мики это тогда ощущалось уже совсем по-другому, нежели в те времена, когда ее знала Норико. Она все не могла забыть тот момент, когда, приехав в лагерь, мама Юи Косаки вдруг из чьей-то «матери» превратилась в «учительницу», к которой мог обратиться каждый. Мама, с которой так хотела жить Мика, стала учительницей для других детей и занималась теперь исключительно ими. А выросшей к тому времени Мике оставалось лишь наблюдать со стороны. Не ограничиваясь лишь уроками, мать все свое время проводила с этими ребятами. Каково же было Мике смотреть на это?

– До того как они оказались в «Школе будущего», у родителей Мики был свой детский сад, – вдруг сказал Сигэру.

– Детский сад?

Норико растерялась. Слишком часто она в последнее время слышала это слово. Вот и сегодня утром по дороге на работу она только и думала, что о детских садах.

– Именно. – Сигэру, конечно же, понятия не имел о ситуации в ее семье, а потому спокойно продолжал: – Дело было в те времена, когда о необходимости дошкольных учреждений говорили еще не так широко и частных садов открывалось мало. Но они все равно занялись этим, потому что хотели помогать детям в своем регионе, – объяснил он. – Пока родители Мики заведовали детским садом, они посещали разные мероприятия, посвященные образованию и детям в целом, на одном из которых и узнали о «Школе будущего». Их так впечатлила эта философия, что они бросили все и приехали в Училище. Мика родилась как раз приблизительно в тот же период.

– У нее есть братья или сестры?

– Нет. Она единственный ребенок.

– А что ее родители говорят обо всей этой истории? Может, они знали, почему в начальной школе ее перевели из Сидзуоки на Хоккайдо?

Ямагами опередил Норико с этим вопросом.

Перед своим отъездом на Хоккайдо Мика, похоже, не успела переговорить ни с кем из детей, но, быть может, пообщалась хотя бы с родителями? Рассказала ли она им о том, что случилось между ней и Хисано? А если они и в самом деле встретились тогда, что, в свою очередь, сказали ей родители?

Сигэру, словно ища поддержки, взглянул на Сахару.

– Знали, да, – ответил тот.

Все снова тихонько выдохнули.

– Однако они уверены, что Танака-сан, вопреки своему утверждению, никого не убивала. По их словам, Мидзуно-сэнсэй сказал, что смерть Хисано-сан – трагическое стечение обстоятельств, а Танака-сан просто оказалась первой, кто ее обнаружил. Произошедшее ее страшно шокировало, и директор предложил перевести Танаку-сан из Сидзуоки на Хоккайдо. Ее родители согласились. Еще они подтвердили, что помогали с погребением Хисано-сан.

Погребение.

Норико заметила, как напрягся Ямагами, услышав это. Она и сама сжалась. Казалось, в этом слове скрывалась вся истинная суть организации, называвшей себя «Школой будущего».

Сокрытие тела они именовали «погребением». Наверное, именно поэтому причастные к этому так легко во всем сознавались.

– Ее родители сказали, что во время их встречи с Танакой-сан перед ее отъездом она не признавалась ни в каком убийстве, – продолжал Сахара, как будто не замечая охватившего Ямагами с Норико беспокойства. – Лишь плакала да твердила, что Хисано-тян умерла. Единственное, что они запомнили, так это как пытались утешить ее и успокоить.

– Правда?..

– Но даже когда я рассказал об этом самой Танаке-сан, она не отказалась от своих слов. Все еще настаивает, что убила Хисано-сан. Как же она сказала – мол, да что эти люди вообще могут знать?

Норико заморгала, не говоря ни слова. Да что эти люди вообще могут знать? Она представила, как Мика произносит это тем же голосом и с тем же выражением лица, какое она наблюдала у нее в течение тех нескольких встреч.

– Сразу после того, как мы развелись и я забрал младшего ребенка из «Школы», Мику назначили главой Женского отделения и перевели в офис в Токио. С тех пор она почти не видится ни с родителями, ни со старшей дочерью, – сказал Сигэру. – Как и говорил Сахара-кун, – продолжил он, – взгляд его при этом устремился куда-то вдаль, – Мика как будто делает это назло. Назвав это «убийством», она не просто пытается наказать себя за что-то, но еще и призвать к ответственности взрослых, которые тогда находились рядом с ней. Больше похоже на месть. Но, конечно, мыслит она очень по-детски.

Сигэру тяжело вздохнул.

– Фукада-сэнсэй, видимо, не имеет никакого отношения к смерти Хисано, но он в то время уже был членом «Школы», и мне кажется, Мика не расскажет ему всей правды. Поэтому я и хотел, чтобы Норико-сан выступила ее адвокатом в суде. Других знакомых юристов у меня нет. Пожалуйста, я очень прошу.

Сигэру положил ладони на колени и вежливо склонил голову.

– Еще было бы хорошо, если бы Мика не узнала, что я оплачиваю расходы, – продолжил он, все так же опустив взгляд. – Заранее прошу прощения за такие неудобства. Но иначе, боюсь, она только еще сильнее заупрямится.

– Но… – смущенно начала Норико.

Ей очень хотелось, чтобы он наконец поднял голову.

– Мика, возможно, будет не в восторге, если я возьмусь ее защищать. Пусть даже у нее и остались какие-то воспоминания из детства, она, вероятно, продолжит упорствовать, ведь я не из ваших.

Пока Норико говорила, она чувствовала, что постепенно успокаивается. В ожидании, когда Сигэру все-таки поднимет взгляд, она посмотрела на Сахару.

– «Школа» точно не будет против? Мика определенно преследует собственные интересы. Для организации было бы лучше, если бы Фукада-сэнсэй знал все ее аргументы.

Сколько бы Мика ни настаивала на своей версии с «убийством», он, как адвокат, мог бы придумать множество способов, чтобы это опровергнуть или просто обвести ее вокруг пальца. А отказавшись ее контролировать и четко разделив интересы Мики и организации в целом, Фукада и вовсе проявил невиданное великодушие.

Судя по всему, что здесь было сказано, Сахара последовал за Сигэру исключительно из личных побуждений и уж точно не по указанию «Школы будущего». Вот бы узнать, чего «Школа» хочет на самом деле. С этой мыслью Норико уставилась на Сахару.

– Что даст «Школе» мое назначение в качестве ее адвоката?

Норико смотрела прямо ему в глаза. На лице – ни тени улыбки. Сахара стушевался. Спустя мгновение он взглянул на нее.

– Эм-м-м… А разве недостаточно того, что мы хотя бы выясним правду?

Вид у него был растерянный. Норико его ответ застал врасплох.

– Мы – и я, и остальные из «Школы будущего», и Фукада-сэнсэй – хотим докопаться до истины, – робко продолжил Сахара. – Убила ли Танака-сан Хисано-сан? А если да, то знали ли об этом Мидзуно-сэнсэй и другие взрослые? Неужели они решили все замолчать? Те, кто рассказали о захоронении, уже признали причастность к сокрытию тела, и я не думаю, что они врут.

В его словах не ощущалось ни просчета, ни какой бы то ни было хитрости – настолько неуверенно он их произносил.

– Пока решительно ничего не понятно, – смущенно добавил Сахара. – Если смерть Хисано-сан наступила в результате несчастного случая, как считают все остальные, то зачем тогда Танаке-сан утверждать, что это было убийство? Вот и Фукада-сэнсэй считает, что не нужно, конечно, никого заставлять насильно отказываться от своих заявлений, но лучше всего просто говорить правду, потому что и так ничего не ясно.

Значит, это никакая не стратегия и не методология. Норико замерла, пораженная этим внезапным осознанием.

Мы хотим знать правду.

Она не представляла, что ответить на это откровенное – даже чересчур – высказывание. За годы, проведенные в судах и за досудебными переговорами, направленными, разумеется, на «поиски истины», для Норико эти слова стали уже настолько избитыми, что больше не трогали за душу, да и об их смысле она особо не задумывалась.

Норико помнила о том, что представляла собой «Школа будущего». В том числе и о пресловутых «Вопросах и ответах», которые ей самой доводилось посетить в летнем лагере. Став старше, она естественным образом начала воспринимать все эти разговоры о любви, мире и войне как еще одну образовательную методику, только и всего. Однако в этой организации люди придерживались возвышенных идеалов. И они всерьез полагали, что путем подобных дискуссий можно и в самом деле разобраться в таких сложных понятиях, как мир и любовь. Теперь, когда она осознала это, ей стало как-то не по себе. Все это звучало уж слишком претенциозно, чересчур благородно. И все же «Школа» продолжала существовать, со всей серьезностью поддерживая эту идеологию, несмотря на все увещевания таких, как Кэн Кикути и сама Норико, о том что их ждет скорый крах. И это – неоспоримый факт.

– Сколько им? – все еще не до конца отойдя от шока, спросила Норико у Сигэру.

– Что? – Тот выпрямился и посмотрел на Норико.

– Сколько лет вашим с Микой детям? – повторила она, глядя прямо на него.

– Дочери одиннадцать, сыну три. Мы развелись, когда старшей было девять, а младшему всего год. Тогда я и уехал к Подножию.

Дочери одиннадцать.

На мгновение у Норико перехватило дыхание. Столько же, сколько было им с Микой, когда они впервые встретились.

Неясно, заметил ли Сигэру, насколько это ее поразило. Но он лишь слабо улыбнулся.

– Пожалуйста, подумайте о моей просьбе. Очень вас прошу.

И он снова склонил голову.

* * *

– Ну, что будем делать? – спросил Ямагами, глядя на опустевшие чашки, из которых пили Сигэру с Сахарой.

Посетители уже ушли. Голос начальника прозвучал максимально нейтрально, без каких-то ноток одобрения или, наоборот, протеста.

Проводившая мужчин Норико как раз собиралась убрать чашки со стола, но застыла на месте и посмотрела на Ямагами. Она проработала в его конторе вот уже пятнадцать лет и хорошо, как никто другой, знала начальника. Норико с Ямагами встретились взглядами.

– …Мы можем хотя бы рассмотреть этот вариант?

Она попросила у Сигэру время на раздумья, но внутри уже понимала, что, скорее всего, возможности для маневра не будет, и придется отказать. К примеру, когда Норико вела переговоры с религиозной организацией – благодаря этому в итоге она взялась и за дело Ёсидзуми, – ей пришлось проконсультироваться у коллеги, занимавшегося преимущественно такими вопросами. Вот и сейчас наиболее реалистичным вариантом развития событий виделся следующий – они отправят Сигэру и Сахару к знакомым юристам, которые специализировались на уголовных процессах.

По лицу Ямагами было непонятно, о чем он в данный момент думал.

Если бы даже Норико и взялась защищать Мику Танаку, ей не справиться в одиночку. В любом случае потребуется помощь начальника.

У нее самой было мало подобного опыта, но она слышала, что в молодости Ямагами работал в юридической конторе, в которой активно занимались уголовными делами.

Приосанившись, Норико посмотрела на Ямагами. Тот покачал головой.

– Я вообще-то против того, чтобы мы брались за это. И дело не в сложности – просто процесс привлечет слишком много ненужного внимания. С таким уровнем интереса со стороны общественности нашей фирме, боюсь, не совладать.

Губы его при этом растянулись в улыбке. Он пожал плечами.

– Но, знаешь… Эти ребята, они, ну, как сказать, немного не в себе. Хотят знать правду – посмотри-ка на них! И когда они вот так, напрямую, говорят об этом, почему-то хочется им помочь, несмотря на все ужасные вещи, которые эти люди натворили.

Ямагами потер щеку – с тех пор, как они впервые встретились, морщин на ней заметно поприбавилось. Глаза его сияли ясным светом.

– Так или иначе, Кондо-сэнсэй, ты сказала, что подумаешь, значит, ничего другого тебе и не остается. Но я все еще против.

– Поняла, – кивнула Норико.

Не говоря больше ни слова, Ямагами вышел из приемной. Оставшись в одиночестве, Норико перевела взгляд на пустые стулья, где еще недавно сидели Сигэру и Сахара.

Она отчаянно пыталась придумать причины для отказа.

Иначе все, скорее всего, закончится тем, что она согласится.

Норико не знала, как в итоге сложится с детским садом для дочери. Она переживала, что муж, мать и другие члены семьи будут против, да и опыта у нее для такого дела маловато. Она обдумала каждую причину, по которой могла сказать нет. Но сколько бы Норико ни старалась, слово «правда», что произнес тогда Сахара, так никуда и не делось из ее мыслей.

А разве недостаточно того, что мы хотя бы выясним правду?

Эти слова эхом отозвались где-то там, в самой глубине ее души. Да, это чересчур наивно. Да, идеалистично. Именно поэтому «Школа» больше и не в силах справиться с давлением внешнего мира. Здесь будущего у них уже не было.

Это все ради них – и из-за них же. Норико чувствовала, как буквально разрывается между двумя этими крайностями.

Неужели Мика Танака и правда убила Хисано тем летом? Теперь Норико тоже хотела докопаться до правды.