Она помнила о письме, что пришло от Сигэру тем летом.

Письме из «Школы будущего». Норико понятия не имела, где оно теперь.

Тогда у нее были проблемы с одноклассниками, да и уверенности в себе она совершенно не ощущала. Даже когда они с подружкой поехали в лагерь, все, о чем она могла думать, так это с кем будет спать ночью, да еще переживала, как бы не остаться в одиночестве.

Так что Норико не ожидала получить письмо от Сигэру, мальчишки, популярного и среди других учеников «Школы», и среди приехавших на смену детей. Она застыла, будто громом пораженная, когда достала конверт из почтового ящика и прочитала подпись на обратной стороне: «Сигэру Окимура».

Норико отнесла письмо в дом и торопливо вскрыла конверт. Конечно, ножницами или канцелярским ножом вышло бы красивее. Она поняла это еще до того, как успела сунуть пальцы под клапан конверта. Но желание поскорее добраться до письма победило, и она не стала отвлекаться.

Сердце бешено стучало. Норико просто не могла в это поверить. Разве Сигэру не нравилась Мика? Так сказала Хисано. Но ведь он написал письмо Норико? Она-то ему ничего не отправляла, так зачем же он решил с ней связаться?

В последний день смены Юи-тян и Ами-тян, гораздо более симпатичные девочки, чем Норико, тоже стояли в очереди, чтобы Сигэру оставил им послание на память. Однако она была уверена, что никто из них не получал от него письма. Сигэру написал только ей. От одной мысли об этом перехватило дыхание.

Конверт украшали изображения персонажей из мультиков, но бумага внутри оказалась бледно-розовой. Было в ней что-то взрослое, будто бы ее дала Сигэру одна из учительниц.

Почерк у Сигэру замечательный. Чувствовалось, что писал старшеклассник. Куда Норико до него.

Вот что написал Сигэру тем летом:

Привет! Давненько не виделись. Как дела?

Когда смена закончилась и вы все уехали домой на автобусах, Хисано и остальные сказали мне: «А ты знаешь, что Норико в тебя влюбилась?» Я ужасно удивился, подумал, что такого не может быть. Но они ответили: «Нет-нет, это правда. Она сама попросила тебе сказать». Тут я совсем растерялся, хотя, конечно, мне очень приятно.

А я стал старостой в старшем отделении Училища. Теперь у меня есть важная задача – проводить «Вопросы и ответы» и подводить их итоги, как делают учителя. Еще староста должен приглядывать за детьми в подготовительном и младшем отделениях.

Я частенько стал ездить к Подножию вместе с теми из взрослых, кто продает родниковую воду.

Норико-тян, а ты еще приедешь к нам в лагерь? Мы все тебя ждем.

Пока она читала, дышать становилось все тяжелее. Но это ощущение едва ли можно было назвать неприятным.

Хисано – это, конечно же, та самая Хисано-тян из лагеря. Увидев ее имя, Норико в ужасе сжалась, не в силах шевельнуться. Она легко могла представить себе, как та, дождавшись, пока Норико уедет, говорит все это Сигэру. Норико в тебя влюбилась. Она сама попросила сказать. Ни о чем Норико ее не просила. Она одновременно ощутила досаду, неловкость и самую настоящую злость.

Норико не знала почему, но что-то в ней раздражало Хисано и других девочек. Прямо как одноклассниц Норико. Они так же, как и Эри, и остальные подружки Юи, думали, что можно с ней особо не церемониться. По каким-то причинам Норико им не нравилась.

Поэтому она была к такому готова. Дыхание у нее сбилось, бешено заколотилось сердце, щеки налились краской, но только лишь из-за того, как писал обо всем этом Сигэру. Впрочем, его слова нисколько не задели Норико. Я ужасно удивился. Совсем растерялся. Мне очень приятно.

Он отреагировал совсем не так, как ожидали девочки и Хисано, задумавшая все это. Сигэру обрадовался. Радовалась и Норико, перечитывавшая письмо снова и снова с отчаянно стучавшим сердцем.

Сигэру отправил письмо только ей.

Но слишком уж радоваться не стоит. Он ведь старшеклассник, и все эти признания в любви от Норико на самом-то деле не так уж ему и приятны. Однако для самой Норико уже одно то, что она получила это письмо, было настоящим чудом – хотелось запрыгать от радости.

Теперь это все – лишь смутное воспоминание из детства. Норико нравился Сигэру, но она и сама не знала, что это для нее значило. И все равно, пусть даже этого было недостаточно, чтобы называться «любовью», незамутненное чувство радости – радости от того, что ее наконец-то не отвергли, – переполняло все ее существо.

Поэтому она написала ответ.

Ей было так стыдно, что она специально не стала упоминать ничего ни о Хисано, ни о том, что якобы попросила ее сказать. Норико не знала, как это сформулировать, да и вообще мало представляла себе, чего теперь ждет от Сигэру. Все эти взрослые размышления пока что были от нее далеки.

Да и разве мог Сигэру, почти уже окончивший школу и настолько популярный среди других детей, всерьез воспринять чувства какой-то младшеклассницы? Сочиняя ответное письмо, Норико отчаянно молилась про себя, чтобы он ни в коем случае не подумал, будто она от него чего-то и в самом деле ожидает.

Она написала о том, как счастлива была получить от него весточку, о том, как здорово, наверное, быть старостой, как ее впечатлил его почерк, и так далее, стараясь, чтобы все выглядело максимально естественно.

Еще Норико рассказала о своем дежурстве в школе, об уроках фортепиано и о своих любимых блюдах. И спросила у Сигэру, а что нравится ему? Кажется, он ответил в следующем письме, но она не запомнила.

О школьных друзьях, даже о Юи Косаке, с которой они ездили в лагерь, Норико не написала ни слова. Сигэру видел их только во время смены и, наверное, решил, что они с Юи хорошо общались и вне лагеря. Ей стало немного совестно, будто она его обманывала, но она боялась, что Сигэру разочаруется, узнав, что переписывается с самой незаметной девчонкой в классе. В своих письмах она рассказывала только о хорошем. Норико не врала, просто старалась не писать лишнего.

Она бы поставила Сигэру в тупик, если бы всерьез поделилась с ним своими эмоциями. Но, раз так, тогда ему и вовсе не следовало писать ей. Норико иногда начинало казаться, что она буквально стала пленницей изменчивого настроения Сигэру, так свойственного взрослым. Сигэру – популярный мальчик и наверняка переписывается со многими детьми с Подножия, не только с ней – от этой мысли становилось грустно. Для него все это, возможно, лишь ничего не значащий пустяк – Норико порой чувствовала, что он просто-напросто играет с ее чувствами.

Но именно эти волнительные моменты и делали переписку такой захватывающей. Всякий раз, получив письмо, Норико открывала его с надеждой наконец-то обнаружить внятный ответ по поводу того, что Сигэру чувствовал по отношению к ней, но там никогда не было ничего подобного, и, закончив читать, она всегда издавала разочарованный стон.

Время от времени девочки в классе принимались обсуждать, кто из мальчиков кому нравится. Раньше Норико на все подобные вопросы отвечала отрицательно, чем изрядно разочаровывала собеседниц. Теперь же, когда они начали переписываться с Сигэру, она стала говорить, что у нее есть кое-кто, но не из их школы. В этот момент она всегда думала о Сигэру, и это было для нее нечто само собой разумеющееся. Он был старшеклассником, носил очки и во многом походил на взрослого – куда до него ее одноклассникам, которые даже не обращали на Норико внимания. Когда девочки поняли, что загадочный мальчик, о котором говорила Норико, им незнаком, они лишь многозначительно хмыкнули и быстро потеряли интерес. Однако сама Норико гордилась, что наконец-то смогла дать достойный ответ.

А еще она была счастлива, что у нее появилась жизнь помимо школы.

Однажды Юи спросила ее: «Норико, а тот мальчик, который тебе нравится, случайно, не Сигэру-кун?» – «Нет», – сказала Норико. «Ты его даже не знаешь», – поспешно добавила она.

Если так подумать, то Сигэру-кун, который тогда занимал все мысли Норико, по сути, не был для нее человеком из плоти и крови. Он являл собой лишь символ другого мира, никак не связанного с ее школьной повседневностью. И ее смутно влекло не столько к Сигэру, сколько к этому самому миру.

Следующим летом и еще через год, прямо перед тем, как Норико должна была ехать в лагерь в Училище, сердце заходилось в бешеном темпе – ее переполнял восторг от скорой встречи с Сигэру. Правда, когда они увиделись в реальности, ей стало стыдно и неловко, и она едва смогла выдавить из себя хоть слово. Вся радость словно выплеснулась еще до прибытия в лагерь, теперь уступив место лишь смущению.

Летом шестого класса, после своей последней смены в Училище, Норико некоторое время еще продолжала переписываться с Сигэру. Они связались два или три раза с момента ее отъезда, не больше. А примерно в тот период, когда они оканчивали младшие классы, она призналась Юи Косаке, что обменивалась с ним письмами. Это случилось как-то само собой. И поскольку Юи единственная из детей с Подножия понимала, насколько симпатичным и популярным был Сигэру, Норико почувствовала, что прозвучало это все так, будто она хвастается.

– Да? – удивленно хмыкнула Юи. Не успела Норико обрадоваться такой реакции, как та, надувшись, продолжила: – Ну, знаешь, мне тоже много от кого письма приходят.

Норико ответ подруги поразил еще больше, чем ее собственное заявление Юи.

– От Сигэру? – не задумываясь, спросила она.

Юи покачала головой:

– Не-а. Зато куча от Такаси-куна и Ютаки-куна. А еще мне писали Юмэ-тян и Киёми-тян.

Голос ее звучал недовольно. Норико слушала Юи со смешанными эмоциями. Здесь, по обыкновению, Юи привлекала внимание мальчиков, у нее было полно друзей, да и к Норико она относилась по-доброму. Но теперь она словно почему-то пыталась соревноваться с Норико. Хотя та, разумеется, и мечтать не могла о том, чтобы обогнать Юи хоть в чем-то.

Их переписка с Сигэру каждый год начиналась после того, как заканчивалась смена в лагере, а спустя какое-то время неожиданно замирала. Каждый раз переставала отвечать именно Норико. Несмотря на то, что ей так нравилось снова и снова перечитывать его письма.

У нее был мир за пределами школы.

Именно поэтому Норико так и цеплялась за привлекательный образ Сигэру-куна.

Но кто же из них двоих все-таки вкладывал душу в письма?

Кого на самом деле восхитили эти оброненные ненароком слова – «я тебя люблю» – настолько, что тот даже и не задумался об их легкомысленности?

Честно говоря, Мика однажды попросила ее примерно о том же.

Давным-давно.

Можно я буду считать тебя своей подругой? Подругой с Подножия?

Норико никогда не думала о том, зачем она специально добавила это уточнение – «с Подножия». Она не имела ни малейшего понятия, каким было Подножие – «внешний мир» – в глазах Мики и Сигэру.

* * *

На мобильный ей редко когда звонили незнакомые номера, но иногда случалось и такое. Порой кто-нибудь на работе давал телефон Норико знакомым, и тогда обычно все заканчивалось тем, что она бралась за новое дело. Бывало и так, что звонили прямо из офиса железнодорожной станции – какой-нибудь очередной несчастный, несправедливо обвиненный в домогательствах, которому приятель дал ее номер как адвоката.

Так что, когда на экране в очередной раз высветился незнакомый номер – Норико как раз шла забирать Айко из детского сада, – она тут же ответила. Сад располагался в пятнадцати минутах пешком от ближайшей станции. На тянувшейся вдоль реки пешеходной дорожке было относительно тихо – ей и раньше приходилось разговаривать здесь по телефону, обсуждая рабочие вопросы.

– Слушаю.

Норико не стала сразу представляться, поскольку не знала, звонят ли по делу, или разговор предстоит личный. Некоторое время в трубке стояла тишина.

– Алло, – с сомнением в голосе повторила Норико, но ей опять никто не ответил.

В трубке по-прежнему молчали, но она чувствовала, что там кто-то был. «Уж не Мика Танака ли это?» – тут же пронеслось у нее в голове. Во время их последней встречи она дала свой номер Сигэру.

Занервничав, Норико уже собралась было спросить, кто это, когда из динамика вдруг донесся чистый, высокий голос.

– Алло.

Слова комом замерли в горле у Норико. Говорила, определенно, взрослая женщина, но голосок был тоненький и какой-то наивный, словно девичий. Это точно не Мика.

– Нонко-тян?

Норико вздрогнула, услышав это обращение. Ее никто так не называл уже много лет. Не может быть…

– Эм-м-м, это Юи Косака. Правда, теперь моя фамилия Такэнака, – вдруг произнесла женщина на том конце провода, прерывая ее мысли.

«Юи-тян», – повторила про себя Норико.

– Мне этот номер дала Ят-тян, наша одноклассница, – затараторила Юи. – Это же телефон Норико Кондо, верно?

– …Да.

Норико больше удивил не сам звонок Юи, а то, каким обыденным и дружелюбным тоном та с ней разговаривала. Последний раз они виделись на Дне совершеннолетия[17]. И даже тогда они не то чтобы хорошенько пообщались, так, случайно натолкнулись друг на друга и обменялись парой дежурных фраз.

И все же она до сих пор называет ее «Нонко-тян». Голос у Юи стал взрослым, а вот чувство личных границ, похоже, так и не изменилось со времен их детства.

– О, ну отлично! – Ее вежливый тон тут же куда-то испарился, когда она услышала ответ Норико. – Прости, что так внезапно звоню. У тебя все хорошо?

– Да, нормально. Давненько не виделись.

Норико как-то умудрилась взять себя в руки. До окончания средних классов они с Юи учились вместе, а вот в старших уже ходили в разные школы. На Дне совершеннолетия Юи рассказала, что поступила в университет где-то в Кансае[18] и теперь живет в Кобэ. Кажется, вскоре после этого до Норико донеслись слухи о ее свадьбе. Вроде бы мать говорила, что Юи вышла замуж и родила ребенка.

– Прости, что побеспокоила, – сказала Юи. – И что вот так, в обход тебя, достала номер.

– Нет-нет, ничего страшного.

– Просто… Я хотела тебя кое о чем спросить.

– Так.

Под влиянием Юи тон Норико тоже естественным образом стал более расслабленным. Когда она поняла, что Юи на другом конце телефона замерла не дыша, ее охватило какое-то неприятное предчувствие. Но не успела она понять, что к чему, как Юи вдруг выпалила:

– Ты собираешься работать на «Школу будущего»?

Теперь уже Норико затаила дыхание.

Первой мыслью было – как она вообще узнала? Норико еще даже не решила, будет ли в итоге защищать Мику Танаку в суде или нет. И каким образом Юи пронюхала обо всем на таком этапе?

– Ну, так что… Собираешься, да?

Юи, видимо, приняла замешательство Норико и повисшую из-за него паузу за положительный ответ. И в следующий момент ее уже было не остановить.

– Но почему? Кто-то тебя попросил? Это же наверняка имеет какое-то отношение к тем нашим с тобой поездкам в лагерь, да? Так ты что, все еще общаешься с кем-то из них? Надеюсь, ты сама-то туда не вступила?

Вопросы лились нескончаемым потоком, и Норико не знала, с чего начать. На самом деле это просто была своего рода форма протеста. Юи не то чтобы хотела что-то узнать у Норико, скорее стремилась донести собственную позицию.

Внутри ее пробирала дрожь. Она вдруг почувствовала, что между ней и Юи пролегла бесконечная пропасть. Они не виделись вот уже много лет, и неожиданно Юи решила вызнать номер Норико у их общей подруги детства, а та с готовностью поделилась информацией. А потом, в тот самый момент, когда Юи обратилась к ней ее давним прозвищем, и дистанция между ними, казалось, заметно сократилась, ей приспичило влезть в рабочие дела Норико. Все это просто не укладывалось в голове. На мгновение Норико вдруг осознала, что, возможно, именно поэтому ей так и не удалось вписаться в сообщество жителей родного городка, а окружающие всегда считали ее «скучной».

– Юи-тян, откуда ты обо всем узнала?

Норико все еще не определилась, станет ли адвокатом Мики. Вопрос прозвучал довольно расплывчато, но Юи, похоже, все поняла.

– Люди говорят, – взволнованным голосом ответила она. – Мол, кое-кто из тех детей, что когда-то приезжали в лагерь, теперь адвокат, и к этому человеку обратились с делом о скелете. А ты, Нонко-тян, тоже адвокат, вот я и уточнила, как зовут этого человека. Мне сказали, что это женщина по фамилии Кондо.

Неужели она до сих пор общается с кем-то из «Школы»? Норико вдруг захотелось обхватить голову руками. Зачем они вообще начали об этом болтать, когда ничего пока не решено?

А еще ей было неприятно осознавать, что Юи, с которой они давненько уже не встречались, знала, кем работает Норико. Впрочем, в их тесном провинциальном мирке от этого никуда не деться – родители постоянно сплетничали о том, как устроили судьбу дети, свои и чужие.

Вот и Норико примерно представляла, как обстояли дела у бывших одноклассников. Вообще-то, именно мать и рассказала ей о том, что Юи вышла замуж, родила ребенка и живет в Кобэ. Но с тех пор, как они с Юи ездили в летний лагерь, прошло очень много времени. Норико казалось, что и Юи, и ее мать уже давно прекратили любые контакты со «Школой будущего». И уж тем более после инцидента с водой.

Однако, похоже, все было совсем не так.

– И что же ты будешь делать? Если возьмешься за это, все непременно узнают, что в детстве ты ездила в лагерь, и поползут слухи. А потом людям станет интересно, кто тебя туда позвал. Верно? Всплывет мое имя, журналисты засуетятся. Ты об этом подумала?

– О чем ты вообще…

Волна гнева так и обрушилась на Норико прямо из динамика телефона.

«Да не случится с тобой ничего!» – ей захотелось закричать, но она сдержалась. Юи, разумеется, впала в крайность, однако на мгновение мороз пробежал у Норико по коже.

Что, если и в самом деле все будет так, как сказала Юи? И все начнут обсуждать, что в детстве она была в лагере. Да, это все дела давно минувших дней, но историю могут раздуть и представить так, будто Норико и сама является членом «Школы». А потом еще и донести на нее. И что тогда окружающие будут думать о ее муже, о дочери, о ее семье в целом?

Однако все это – проблема Норико. Неужто журналисты зайдут настолько далеко, чтобы преследовать даже Юи? Казалось, что все ее переживания, включая эту дрожь в голосе, были слегка эгоистичными. Юи так горячо настаивала, пытаясь представить себя жертвой, что Норико не знала, как на это реагировать.

– Я-то сама сначала в таком восторге была. Нонко-тян стала адвокатом, вовсю пашет в Токио. С ума сойти можно, как круто! Ты всегда была умной, и я еще тогда, в детстве, находясь рядом, постоянно тобой восхищалась. Но теперь, честно говоря, ты меня разочаровала. Ужасно разочаровала.

По голосу Юи звучала гораздо моложе, чем была на самом деле. А еще в ней не было ни капельки того умеренного спокойствия, которое Норико ощущала во всех своих нынешних друзьях.

Сердце затрепетало в груди.

Юи-тян. Самая красивая девчонка в классе, у которой всегда все получалось. Норико буквально преклонялась перед ней тогда.

«Так вот ты, оказывается, какая», – с сожалением подумала Норико. Возможно, она и неправа. Однако Норико все равно не могла избавиться от этой мысли.

Находясь рядом, я постоянно тобой восхищалась.

Грустно было теперь слышать от нее эти слова. Хоть они и не были особенно близки, Юи оставалась ее подругой детства, которую маленькая Норико когда-то просто обожала.

– Почему ты теперь их защищаешь?

– Я еще ничего не решила, так что…

– Мы ведь все просто пытаемся жить дальше, – простонала Юи.

Кажется, она даже не слушала, что говорит Норико.

В трубке послышался детский плач. Норико показалось, что ребенок маленький, примерно такого же возраста, как ее Айко. Словно в унисон с хныканьем ребенка, в голосе Юи тоже послышались плачущие нотки.

– Я ведь уехала из Тибы, окончательно порвала с родителями и наконец-то начала наслаждаться жизнью по полной. Так почему, почему же?

– Юи-тян.

– У тебя-то все хорошо, Нонко-тян. Просто пару раз съездила в лагерь. Ты думаешь, что не имеешь ко всему этому никакого отношения, так? Другое дело я…

Норико слушала ее, закрыв глаза. «Так вот оно что», – пронеслось в голове. Похоже, мать все-таки знала не все подробности из жизни одноклассников.

Она вдруг задумалась.

В детстве она не раз задавалась этим вопросом.

Что, если бы не Юи?

Их одноклассники, которые в основном хорошо общались с Юи, задирали Норико и тихонько давали ей разные непрошеные советы. Юи же была от природы сообразительной, доброй и пользовалась популярностью среди других детей. Поэтому никто в открытую не говорил о ней ничего плохого и не изгонял из своей компании. За бортом оставались лишь ребята вроде Норико, у которых не было выдающихся талантов и умения выстраивать отношения с окружающими. Они не способны были игнорировать или травить других за нечто, что те не могли изменить, вроде родителей или дома, и поэтому не считались в достаточной степени «крутыми».

Вот только…

Что, если бы девочкой из семьи последователей «Школы» оказалась бы не Юи? А кто-нибудь вроде юной Норико? Что тогда? Или, быть может, и у самой Юи бывало такое, что она с кем-то ссорилась или ее не принимали в чью-то компанию, а Норико просто об этом не знала?

Юи ведь была так популярна, ее всегда окружали друзья – и в обычной школе, и в летнем лагере «Школы будущего», так зачем же она отчаянно пыталась затащить с собой на смену и Норико? Рассказывала, что будет весело, а потом сама считала, загибая пальцы, сколько им осталось там провести, и радовалась, когда очередной день подходил к концу.

Видимо, Юи тоже бывало одиноко.

– Юи-тян, я…

Они, конечно, не чужие друг другу. И тем не менее Норико помнила, как Мика Танака осадила ее. Вся ее самоуверенная убежденность в том, что между ними есть какая-то связь, разбилась тогда в пух и прах.

– Не берись за это дело. Откажи им, – перебила ее Юи.

Даже через телефонную трубку Норико чувствовала на себе ее тяжелый взгляд.

– Я тебя предупредила. Не лезь в это дело. Вот что я обо всем этом думаю.

В динамике что-то глухо стукнуло, и связь прервалась. Норико застыла на тротуаре, не в силах двинуться с места.

Она на секунду засомневалась, не перезвонить ли, но тут же поняла, что говорить им с Юи больше не о чем.

Норико убрала смартфон в карман и уставилась на мощенную кирпичом дорожку, что вела к детскому саду. Начинало темнеть, и на водной глади реки уже задрожали отражения огней из соседних домов и ресторанов. Глядя на них, она снова задумалась о том, как же давно они с Юи не общались.

Юи сказала, что ушла из дома, обрубила все связи с родителями и начала жизнь с чистого листа. Больше никаких подробностей. Тогда, в детстве, она всегда была дружелюбной, сияющей и доброй. Скорее всего, и теперь ничего не изменилось. А в нынешней ее резкости виновата исключительно Норико. Это она заставила Юи так поступить.

Встреться они вновь при иных обстоятельствах, и Юи вряд ли хоть слово сказала бы Норико о своих отношениях с родителями или о том, что сейчас чувствует по поводу «Школы будущего». Впрочем, и сама Юи, несомненно, незаметно от всех прошла через годы переживаний, конфликтов и сложных решений. И лишь теперь Норико наконец осознала, что именно значила для семьи Юи «Школа будущего», – картина оказалась гораздо более сложной и драматичной, чем ей казалось в детстве. Юи ведь пользовалась популярностью до самого окончания школы, и, уже будучи в средних и старших классах, чувствовала себя как рыба в воде в их городе – так, по крайней мере, все выглядело в глазах Норико. Юи замечательно со всем справлялась, в отличие от нее самой.

Иронично, что именно Юи, которая вроде бы оставила прошлое позади, до сих пор продолжала общаться с кем-то из «Школы», да так близко, что ей даже донесли сплетни о переговорах с Норико. Услышав заветное слово – «адвокат», Юи тут же вспомнила о ней и не смогла удержаться, чтобы не подтвердить свою догадку, а значит, дела «Школы» ее все еще волновали. Норико вдруг вспомнила маленькую Юи и ее мать, и сердце снова мучительно сжалось.

Внутри поднималась волна гнева. Норико не хотелось выслушивать от кого-то со стороны все эти выпады по поводу ее работы. Но еще больше ее поставил в тупик тот факт, что этим кем-то оказалась именно Юи.

Она думала, что, если кто и будет против, так это муж или мать. Но этот протест, настигший ее с совершенно неожиданной стороны, заставил осознать истинный масштаб дела, и это было неприятно.

– Айко-тян, мама пришла!

Норико все продолжала шагать вперед, бездумно переставляя ноги, и даже не заметила, как дошла до детского сада. Она, как обычно, собрала в шопер одежду дочери и использованные полотенца и принялась ждать у комнаты, где были дети из группы Айко. Вскоре воспитательница привела ее дочь.

Неуверенной походкой Айко приблизилась к Норико и крепко прижалась к ее ноге, будто бы только этого и ждала.

– Ну, Айко-тян как всегда! Мы сегодня с нянечками строили здания из картонных упаковок от молока, что-то вроде конструктора, и Айко-тян сделала такой высокий замок – все просто в восторге были, она большая молодец.

– Да? Спасибо.

Пока Норико разговаривала с воспитательницей, Айко тихонько держалась за ее ногу. Считается, что девочки обычно начинают разговаривать рано, но Айко изначально не была особо болтливым ребенком. Она все еще не научилась как следует выражать свои мысли, и поэтому до сих пор частенько молча забирает вещи у друзей или даже лезет в драку. Хорошо, что хотя бы сегодня на нее не жаловались.

– Айко-тян, пока-пока!

В ответ она лишь молча помахала через плечо Норико. Было уже начало восьмого – почти что продленка. Держа на руках Айко, Норико подняла шопер с грязным бельем и рабочую сумку с документами – шею и спину тут же свело, навалилась тяжесть.

– Айко, давай-ка сюда.

Пока она торопливо помогала дочери обуться, в коридор вышла еще одна мать с ребенком. Норико частенько видела эту женщину в последнее время – на вид гораздо моложе ее, около тридцати. Всегда на каблуках, накрашена неярко, но как будто профессионально. Она в целом производила жизнерадостное впечатление. Норико подозревала, что работала та где-то в торговле.

Они все еще возились с ботинками Айко, когда мальчик рядом принялся обуваться самостоятельно. Краем глаза Норико наблюдала за ним.

– Правый и левый перепутал! Давай попробуем еще разок!

Айко тоже в последнее время нередко просилась сама надеть ботинки, но когда они, как сейчас, торопились, это ее желание вынужденно отходило на второй план, и за дело бралась Норико. Она вдруг поймала себя на мысли о том, что мальчик – ровесник Айко – довольно ловко справлялся с обувью.

– У тебя хорошо получается, – невольно вырвалось у нее.

– Спасибо, – улыбнулась мать мальчика.

Волосы у нее были красиво уложены – наверняка возвращается домой с работы.

Ее беззаботная улыбка заставила сердце Норико слегка сжаться. Может, Айко не умеет надевать ботинки именно потому, что ее мать всегда куда-то торопится, в отличие от этой женщины, которая лишь терпеливо наблюдает за своим ребенком.

– Нам пора. До свидания!

– Ох, понимаю. Ай-тян, пока-пока! До завтра!

– Пока, Ай-тян!

Мать с сыном помахали Айко. Норико стало неудобно, что они называли ее дочь по имени, а она даже не знала, как зовут мальчика. Ей все еще сложно было соотнести имена и лица детей из группы дочери, хоть она каждый день приводила ее и забирала. Норико понадеялась, что хотя бы Айко обратится к мальчику в ответ, но та молчала.

– Пойдем скорее. Уже поздно, – пробормотала Норико себе под нос, параллельно размышляя о том, что, как только они придут домой, нужно будет приготовить ужин.

Интересно, в холодильнике что-то есть? Она задумывалась о домашних делах лишь в тот момент, когда шла в детский сад и забирала Айко. Несомненно, есть множество людей, которые планируют меню на вечер с самого утра, но почему же у нее тогда все всегда заканчивается именно так?

Норико лишь недавно поняла, что не создана быть домохозяйкой.

День ото дня она по мере необходимости умудрялась справляться с этими обязанностями, но даже такое простое дело, как выбор блюда на вечер, довольно сложно совместить с полноценной работой. Норико обычно использовала занятость в качестве оправдания, но, на самом деле, лишь с нынешнего года, когда возникли проблемы с устройством Айко в детский сад, начала осознавать, что домашние дела ей в принципе не особо даются, только и всего.

Был момент, когда Норико задумалась, а не уволиться ли и не посвятить все свое время воспитанию Айко, но быстро поняла, что для нее это не выход. Помимо ужина пришлось бы думать еще и об обеде для них с Айко и готовить его каждый день. Днем – гулять с дочерью в парке и водить на развивающие занятия. Играть с ней. И пускай множество других матерей по всему миру, казалось бы, наслаждались временем, проведенным с детьми, и уж точно не считали это чем-то сложным, для Норико все обстояло по-другому. Она просто не могла избавиться от этих мыслей.

И да, она понимала, что у каждой семьи – свои трудности, но нет-нет, а в голову и закрадывалось сомнение, что, будь у Айко другая мать, она бы проводила больше времени с родителями, веселясь и играя, ела бы более сбалансированную пищу и меньше привередничала.

Вероятно, одной из причин всему было то, что Айко до сих пор плохо говорила. Быть может, когда словарный запас у нее увеличится, их совместное времяпрепровождение станет более качественным?

Зато сейчас ей нравилось оставаться с Айко по выходным. А еще здорово, когда по будням Норико идет забирать ее из сада и Айко, едва завидев мать, тут же поднимает голову и несется к ней обниматься. Но этого всего не было бы, если бы они не проводили раздельно какое-то время. И что стало бы с ними без детского сада?

– Айко, подожди чуток. Скоро будем ужинать.

Придя домой, Норико бросила сумки в прихожей, помогла дочери снять куртку и поспешила зажечь свет в гостиной. Потом включила кондиционер, проверила, что слив в ванной, где сегодня утром мылся муж, заткнут пробкой, и пустила горячую воду. Открыв холодильник, Норико с облегчением обнаружила остатки заготовки для шницеля.

Она включила телевизор – заранее записанные детские передачи как раз предназначались для таких вот случаев, когда ей, например, надо было приготовить еду. Обычно Айко тут же устраивалась перед экраном – он словно какой-то неведомой магнетической силой притягивал ее к себе, но сегодня почему-то отказалась отходить от матери.

– Что такое?

– Хочу кубики. Мам, сделай!

– Прости, давай попозже.

– Кубики! Хочу поиграть в кубики!

Айко смотрела на нее снизу вверх своими огромными глазищами. Голос ее зазвучал громче. Сегодня она, кажется, настроена куда более решительно, чем обычно.

– Потом! – повторила Норико, сдержав разочарованный вздох. – Сейчас не время. Давай после ужина. Ты ведь голодная, наверное?

Отодвинув Айко чуть в сторону, она достала из холодильника молоко, налила в пластиковый стаканчик и поставила на журнальный столик перед телевизором.

– Выпей это и немножко подожди.

– Не хочу! Кубики!

– Да нет у нас никаких кубиков!

Вообще-то, кто-то из друзей подарил им конструктор к рождению дочери, но когда они достали его в первый раз, Айко засунула маленькую детальку в рот и чуть не проглотила, так что кубики до поры до времени убрали в шкаф. Норико с мужем подумывали достать их снова, когда дочь чуть повзрослеет, и это будет уже не так опасно.

Считается, что дети особенно много капризничают в возрасте двух лет. В это время они на все говорят «нет». Айко уже три, и Норико надеялась, что теперь станет немного полегче, но она время от времени продолжала вести себя так, будто была совсем еще маленькой.

– Мама, кубики! – Айко не отставала от нее, даже когда Норико ушла на кухню.

Слушая, как дочь колотит по специальному детскому ограждению, не дававшему ей попасть на кухню, Норико почувствовала, как у нее начинает болеть голова.

– Перестань! Иди смотри телевизор!

– Мама, кубики!

– Кому говорю! – не выдержав, прикрикнула Норико.

Капризы Айко ее раздражали, но сегодня она хотя бы не ударилась в слезы и не начала ныть, что уже можно было считать за успех. Дочь, конечно, осталась недовольна, но, продолжая бурчать что-то себе под нос, в конце концов все-таки потащилась к телевизору.

Норико прекрасно понимала, что Айко старается изо всех сил, оставаясь в детском саду каждый день до семи, а иногда и по субботам, и ей даже иногда становилось ее жалко, но именно сегодня хотелось бы обойтись без этих ее выходок. Она с облегчением выдохнула, когда Айко наконец уселась перед экраном.

Норико разморозила шницели и положила на сковороду с раскаленным маслом. Какой бы суп приготовить? Но стоило взять кастрюлю в руку, как ее охватило тревожное предчувствие. На кухне почему-то не ощущалось привычного запаха белого риса и не было видно пара, как это обычно происходило, когда они возвращались домой. Она спешно открыла рисоварку – да, так и есть, забыла установить таймер. Глядя на зернышки, все еще плававшие в воде, она тяжело вздохнула. У нее всегда про запас есть немного замороженного риса, но, как назло, остатки она использовала еще позавчера. Норико ведь только что заглядывала в морозилку, и там его не было. Уже семь. Айко допоздна оставалась в садике и, наверное, уже хотела есть…

Заглянув в гостиную, Норико увидела, что дочь с открытым ртом смотрит детскую передачу, наконец-то устроившись напротив телевизора. Она только успокоилась, и Норико просто не могла позволить себе снова надеть на нее куртку и потащить в круглосуточный магазин или супермаркет, хоть они и находились в двух шагах.

Может, дома найдется немного лапши или какая-нибудь булочка? Муж в последнее время стал возвращаться с работы в начале одиннадцатого, и даже если бы он и купил что-то по пути, она не могла ждать столько времени. Углеводы нужны всем, но детям даже больше, чем взрослым. Хоть что-нибудь. Норико открыла кухонный шкаф, но обнаружила там лишь половинку дынной булочки[19], которую Айко ела сегодня на завтрак. «Дам хоть это», – подумала Норико и тут же почувствовала себя виноватой – что это за мать такая, которая кормит ребенка на ужин шницелем и половинкой дынной булочки?

Приготовить, что ли, все-таки немного риса? Она уже было потянулась к рисоварке, когда в кармане фартука что-то завибрировало. Экран смартфона засиял, жужжание продолжалось.

Кто-то звонил.

На мгновение она подумала, что это снова Юи. Но, взяв смартфон в руки, увидела на экране фамилию «Ямагами». С одной стороны, Норико была рада, что это не Юи, а с другой – звонок от Ямагами в такое позднее время тоже не предвещал ничего хорошего.

Она быстро приняла вызов.

– Кондо. Слушаю.

– Кондо-сэнсэй, прости, что отвлекаю.

– Нет-нет, ничего.

У Ямагами и самого есть дети, правда, уже взрослые – один учится в университете, второй уже его окончил. И он, конечно, представляет, что это такое – ужин с маленьким ребенком. Он не стал бы звонить просто так – значит, что-то стряслось.

Держа смартфон у уха, Норико шагнула в гостиную и взяла пульт. Уменьшив звук телевизора – Айко все еще смотрела детскую передачу, – она вышла в коридор. Норико и самой не хотелось смешивать домашние дела с рабочими вопросами. Тем более, учитывая, что остальные тоже обращали на нее внимание.

– Что-то случилось?

– Со мной сейчас связались из газеты «Майнити». Хотят знать, беремся ли мы за дело Мики Танаки.

Норико почувствовала, как мороз пробежал по коже.

– Уже началось? – тихонько переспросила она.

«Вот и оно», – подумала Норико про себя. С того момента, как Юи позвонила сегодня, она внутренне была готова к тому, что рано или поздно нечто подобное произойдет. И все равно, все случилось слишком быстро.

Она буквально почувствовала, как Ямагами кивает на том конце провода.

– Да. Меня тоже удивила их прыть. Они не сказали, откуда у них информация, и я сообщил, что не могу ничего им ответить. Решил тебя предупредить – вдруг кто-то выйдет на контакт напрямую.

– Это был единственный запрос?

– Да. Пока. Ждать, думаю, недолго.

– А они думали, что защищать Мику будете вы сами? Обо мне что-то говорили?

Взволнованный голос Юи все еще звучал в ушах. И что же ты будешь делать? Если возьмешься за это, все непременно узнают, что в детстве ты ездила в лагерь, и поползут слухи.

– Нет. Тобой особо не интересовались. Просто хотели знать, получала ли наша фирма такое предложение, – ответил Ямагами.

И это тоже до поры до времени.

– Ясно, – кивнула она.

А что еще оставалось?

– Ага, – поддакнул Ямагами. – Подробности обсудим завтра в офисе. Прости, что побеспокоил так поздно.

– Все в порядке. Спасибо, что позвонили.

На этом разговор закончился. На душе у Норико словно лежал камень. Опасения Юи начали претворяться в жизнь. Всеобщее внимание к этому делу снова настигло ее, сбив с ног, и ей стало не по себе. Во что она вообще ввязалась?

«Пока еще можно повернуть назад», – подумала она, прижимаясь лбом к холодной стене в коридоре. У нее не было ни причин, ни обязательств браться за это. И ни капли выгоды – наоборот, дело сулило сплошные потери. Она снова и снова размышляла обо всем.

Так почему бы просто не отказаться? Ямагами сейчас позвонил, лишь чтобы донести до нее информацию, а о том, чтобы бросить все это, так ничего и не сказал.

Последние несколько дней она не раз пыталась представить себе, что будет, если возьмется за дело или, наоборот, откажется. В случае положительного ответа судебный процесс, без сомнения, окажется болезненным и для самой Норико, и для всех, кто имел отношение к случившемуся.

В суде будут выяснять, кто виновен в смерти Хисано Игавы. В уголовном процессе главное – представить доказательства и вынести решение о том, имело ли место убийство и совершил ли его обвиняемый, гражданский же суд занимается не только непосредственно вопросом преступления, но также определяет, нанес ли ответчик материальный или моральный вред истцу. Так что, помимо обвинения в убийстве, на заседаниях будут также обсуждать, пострадал ли истец и насколько значительным был ущерб – это, скорее всего, и станет главным предметом разбирательств с противоборствующей стороной.

Раз Мика Танака сейчас призналась в убийстве, то можно не сомневаться – ответственность ляжет на нее. А тогда получается, что задача Норико как адвоката будет состоять в том, чтобы определить, действительно ли истица – мать Хисано – понесла ущерб в результате смерти дочери и каковы были его масштабы.

Другими словами, суду предстоит выяснить, насколько сильно мать пеклась о благополучии собственной дочери и может ли теперь в связи с этим требовать компенсации.

Она отдала Хисано в «Школу», когда та была еще совсем малышкой, а теперь оплакивает ее гибель. Многие считали, что Сино Игава попросту убила дочь, оставив ее там. «А теперь пытается заработать на этом», – вот что говорили по поводу ее обращения в суд.

Кто знает, каковы были истинные намерения Сино и ее семейства? Однако похоже, чем более резкая критика на нее обрушивалась, тем отчаяннее она стремилась получить хоть что-то от этого дела. И, кажется, Сино искала нечто большее, чем просто деньги. Ее интересовало то, что нельзя было возместить никакими выплатами. Что Норико сможет противопоставить этой чистой ярости?

Фактически суд должен будет решить, любила ли Хисано ее собственная мать.

Норико вспомнила, как Хисано, злобно поглядывая на нее, шепталась с другими девчонками. Все эти размышления о ее смерти и том, любили ее родители или нет, болью отдавались в сердце.

В этот момент из гостиной донесся какой-то шум.

Норико лихорадочно распахнула дверь в квартиру. Стоило шагнуть внутрь, как в нос тут же ударил резкий запах гари. Вспомнив, что оставила сковороду со шницелем на включенной плите, Норико тихонько застонала. Однако внимание ее привлек, прежде всего, стол. Пакет с молоком был перевернут, и на полу расплывалось белое пятно. Чашка Айко валялась там же – скорее всего, именно звук ее падения и слышала Норико.

– Это что еще…

Норико рванула вперед. Ее дочь подняла чашку и снова попыталась налить в нее молока из опрокинутой пачки. По ее движениям Норико поняла, что пачка упала не случайно – Айко что-то с ней сделала.

– Что ты творишь?

Непроизвольно повысив голос, Норико с силой вырвала упаковку из ее рук.

Айко удивленно взглянула на мать и в следующее мгновение разразилась слезами.

– Кубики!

– Что?

– Ай-тян построила кубики!

– Ох…

Что там сегодня говорила воспитательница в садике? Айко ловко выстраивала импровизированные кубики из картонных пачек из-под молока. Норико пропустила это мимо ушей, решив, будто это что-то из разряда дежурных новостей для родителей, которые пришли забирать ребенка. А воспитательница ведь упомянула, что ее похвалили и другие дети.

Хочу кубики. Мам, сделай!

Айко ее просила, но надо было готовить ужин, и Норико ответила: «Потом».

– Кубики!

Айко отчаянно потянулась вперед. Она хотела, чтобы Норико вернула ей упаковку. Молоко растекалось по полу. Комната пропахла подгоревшим шницелем. Рис не приготовился, а на кухне не нашлось ни запаса лапши, ни заморозки. А Норико висела на телефоне, не в состоянии ответить на простую просьбу дочери, которая покорно терпела ежедневное пребывание в саду. Она просто больше не могла ждать этого «потом», которое Норико использовала как отговорку, вот и решила взяться за дело самостоятельно, опустошив упаковку.

У Норико не было ни времени, ни возможности.

Но разве проблема только в этом? Даже если бы у нее и нашлось время поиграть с Айко, Норико не была до конца уверена, что смогла бы сконцентрироваться на этом и просто получать удовольствие.

Айко завопила. Плач отдался оглушительно громким эхом, заполнившим комнату. Норико стало так ее жаль, что она и сама чуть не разрыдалась. Медленным, неверным движением она первым делом выключила плиту. Почерневший шницель есть уже точно никто не будет.

Словно вторя вою Айко, зазвонил домашний телефон.

По работе ей обычно звонили на мобильный, так что это или агент по продажам, или еще кто-то. Может, не стоит снимать трубку? Ей даже не хотелось думать о том, что это могут оказаться журналисты. Сегодня она больше не выдержит. Норико обняла Айко, все еще валявшуюся на полу.

– Прости, – извинилась она. – Прости меня, Ай-тян, прости. Мамочке так жаль.

Пока Норико говорила это, в глазах у нее стояли слезы. Айко прижалась к ней. Даже несмотря на то что Норико отругала ее и та, разумеется, разозлилась, этой малышке не оставалось ничего другого, кроме как принять протянутую матерью руку. От этой мысли сдавленное рыдание вырвалось у Норико сквозь крепко сжатые зубы.

Она все еще чувствовала запахи горелого мяса и пролитого молока. Телефон продолжал трезвонить – плакать от этого хотелось еще сильнее, – но вскоре переключился на автоответчик. Даже тогда Норико не сдвинулась с места. Не в силах что-то сделать, она опустилась на пол, все еще сжимая Айко в объятиях.

«Оставьте сообщение после гудка», – произнес автоответчик. «Алло», – раздался следом четкий жизнерадостный голос. Говорила незнакомая Норико женщина. Продажи или все-таки журналисты? «Моя фамилия Цуцуи, я заведующая районным детским садом Хиносака, – продолжала она. – Звоню сообщить, что по результатам второй волны заявлений Айко-тян зачислена в наше учреждение, начиная с апреля».

В тот же самый миг бесконечно долгий выдох вырвался у нее из груди. Словно весь воздух, без остатка, наконец покинул тело. Вместе с этим Норико выдала какой-то длинный, нечленораздельный звук. Она все еще не могла прийти в себя.

Прижавшись к всхлипывающей Айко, Норико и сама зарыдала. Голос в автоответчике зазвучал дальше: «Приглашение я отправлю вам по почте, но хотелось бы побыстрее назначить дату медицинского осмотра. Я звонила сегодня несколько раз, но никто не взял трубку. Простите, что беспокою так поздно. Постараюсь связаться с вами снова».

– Мама.

Норико и не заметила, как Айко подняла голову в ее объятиях. Она непонимающе уставилась на Норико. А потом коснулась ее головы своей маленькой ладошкой.

– Ты хорошая, – проворковала она и погладила мать.

Не понимая, что происходит, Айко попыталась успокоить расплакавшуюся Норико. Едва та услышала голос дочери и ощутила прикосновение, как зарыдала еще сильнее.

Какая же Айко у нее все-таки замечательная! Такая милая. Норико ее просто обожала. И все же она почувствовала себя гораздо комфортнее теперь, когда решился вопрос с тем, где Норико сможет ее оставлять.

Она вдруг вспомнила о Мике Танаке.

Почему она бросила своих детей? Почему поступила с ними так же, как когда-то было и с ней?

Норико уже не раз размышляла об этом. Ей всегда казалось, будто все дело в том, что у них с Микой совершенно разные взгляды на жизнь. Норико раньше считала, что мысли Мики по поводу «Школы будущего» и ее собственные проблемы с детским садом для дочери – две совершенно разные вещи. Но так ли это на самом деле?

Возможно, Мика тоже это понимала. Что «Школа» для Норико – нечто из ряда вон выходящее, что она никак не ассоциирует себя с их идеями и именно поэтому все еще мучается вопросом, почему Мика снова сделала такой выбор – разлучиться с собственным ребенком?

Однозначного ответа могло и не существовать.

А был ли вообще выбор у Мики? Вероятно, она действовала так же, как и Норико, которой не оставалось ничего другого, кроме как, думая о работе, подыскивать сад для дочери. Это был единственный вариант, который она могла внутренне принять.

Ведь Норико и сама, выбиваясь из сил, пыталась найти детский сад, в который приняли бы Айко, а когда все получилось, вздохнула с облегчением. Она вдруг поняла, что оставлять своего ребенка с кем-то и любить его – это две абсолютно разные истории.

И разве можно сказать, что Мика, или мать Хисано Игавы, или другие женщины, помещавшие детей в «Школу будущего», мыслили как-то по-другому?

Образование в интересах ребенка, любовь к нему, выбор жить раздельно, личные обстоятельства… Невозможно коротко объяснить, почему родители оставляют детей с другими людьми. А требовать от них четких причин – это не что иное, как чистой воды эгоизм окружающих.

И хотя нельзя утверждать, что Норико полностью их понимала, она впервые почувствовала, что находится на одной стороне с ними. До этого ей казалось, что они – люди совершенно другого склада, но теперь между ними больше не было этой пропасти. И почему она только решила, что совсем на них не похожа?

– Мама хорошая, хорошая.

Айко продолжала неловко поглаживать ее по голове.

– Ага, – ответила Норико. – Спасибо, – сказала она, взяв дочь за маленькие пальчики и закрыв глаза. – Спасибо, Ай-тян. Я тебя очень люблю.

Автоответчик наконец умолк. Лежа на полу в обнимку с дочерью в комнате, пропахшей гарью, Норико лениво размышляла, что же делать с ужином. На нее столько всего навалилось, что она окончательно растерялась. Но тепло Айко, обнимавшей ее за шею, и само присутствие дочери казались настоящим чудом.

– Моя ты милая, – пробормотала Норико.

Это было именно то, что она ощущала в данный момент. Но вдруг ей стало не по себе – как будто если бы она не произнесла эти слова, кто-нибудь навсегда забрал бы у нее Айко. Глаза уже почти высохли, но слезы в любую секунду готовы были политься вновь. Норико принялась медленно моргать.

* * *

В первой половине дня, после заседания по досудебному урегулированию развода, Норико решила прогуляться пешком до офиса на Гиндзе, хоть и была от него далековато.

Ямагами сегодня встречался с клиентом, и раньше вечера ждать его не следовало. Норико понимала, что, как только он вернется, им придется принять окончательное решение по «Школе будущего».

Подходя к Токийскому окружному суду, Норико отчетливо ощутила близость воды – может быть, потому что совсем рядом был ров, окружавший Императорский дворец. Вероятно, у нее просто разыгралось воображение, но ей почему-то показалось, что холодная поверхность воды тает и перемешивается прямо под бледным зимним небом.

С началом марта солнце стало светить ярче.

Она все еще не определилась, браться ли за дело Мики Танаки. И тем не менее Норико чувствовала какое-то странное облегчение – не благодаря ли тому, что они с Айко вчера вечером от души вдвоем порыдали?

Утром она позвонила в муниципальный садик, в который согласились принять Айко, а затем поручила все остальные заботы, в том числе медицинский осмотр и подготовку дочери к собеседованию, Эйдзи. Столько всего вчера произошло, что нервы у Норико натянулись до предела и начинало казаться, словно у нее нет выхода – именно поэтому сейчас жизненно необходимо было положиться на мужа.

Вчера вечером, когда Эйдзи вернулся домой – Айко уже спала, – Норико рассказала ему, что дочь приняли в сад, и попросила заняться всем, что было связано с ее поступлением. Эйдзи с готовностью согласился. Сказал, что у него на работе как раз все улеглось. Услышав его ответ, Норико ощутила, как гора свалилась с плеч. И лишний раз поняла, что может на него рассчитывать.

А потом она сказала, что ее попросили выступить в защиту Мики Танаки в связи с делом «Школы будущего».

Когда Норико добавила, что в их офис уже пошли запросы от СМИ, выражение лица Эйдзи тут же стало жестким, будто она застала его врасплох. Однако он тут же устроился на кухонном стуле и приготовился слушать.

– И что дальше? – поторопил он Норико.

Она продолжила, держа в голове мысль о том, что, хоть они и супруги, да еще и работают в одной сфере, этот разговор не должен превратиться в консультацию. Ей просто не хотелось, чтобы Эйдзи узнал обо всем из прессы, а не услышал от нее самой. Но она уж точно не спрашивала его мнения по этому поводу. Решать все равно ей.

Тем не менее Норико была готова к тому, что он начнет ее критиковать или даже пытаться отговорить. Когда она закончила свой рассказ, Эйдзи не произнес ни слова.

– Прости, – наконец выдавила она, глядя на него.

Он поднял глаза и уставился на нее.

– Возможно, это доставит нам неприятности, – продолжала она. – Я еще до конца ничего не решила – планирую завтра обсудить все с Ямагами.

– Не нужно извиняться. Это твоя работа, и тут ничего не поделаешь, – ответил Эйдзи.

«Да ладно?» – подумала Норико. Похоже, удивление было написано у нее на лице. Эйдзи ослабил галстук – придя из офиса, он так и не успел снять костюм.

– Чего? – Он вопросительно взглянул на Норико.

В гостиной стояла тишина – трудно было поверить, что еще несколько часов назад они с Айко устроили такой переполох. Норико уже успела вытереть пятна молока с пола и убрать кружку.

– То есть ты не против? – не удержавшись, уточнила она.

Эйдзи смущенно улыбнулся.

– Почему я должен быть против? Да у меня и права-то такого нет. Обратились ведь к тебе.

Его спокойный голос лишний раз напомнил Норико о том, что они с Эйдзи были коллегами по цеху.

– Можно мне воды?

Норико налила воды из кулера и поставила перед ним.

– Спасибо, – сказал он.

Сделав глоток, он глубоко вздохнул и снова взглянул на Норико.

– Когда в студенчестве я решил стать адвокатом…

– Мм?

– Однажды я крепко засомневался.

Норико кивнула, до конца не понимая, к чему он клонит. Губы мужа изогнулись в насмешливой улыбке.

– Ведь если бы я взялся за эту работу, мне, скорее всего, пришлось бы защищать людей, чьи убеждения и взгляды отличались от моих, в том числе и тех, кого я мог посчитать порочными. А это непросто – в какой-то момент я даже решил, что не гожусь для такого и надо бросать. И тем не менее я много размышлял, получится у меня или нет, чтобы в конце концов все-таки решиться с полным пониманием заняться этим.

Она, похоже, его недооценила. Осознание настигло ее, точно резкий удар. Эйдзи смотрел прямо ей в глаза.

– Это ответственный момент, Норико. Согласишься ты или нет? Но я и слова против не скажу.

– Если я возьмусь, пойдут разговоры о том, что в детстве я бывала в их лагере, и это может стать проблемой, в том числе для тебя.

Разве до этого Эйдзи не говорил, что лучше было бы не распространяться об этих ее поездках? Теперь, однако, он лишь ненадолго задумался, глядя в пустоту перед собой, а затем произнес:

– Есть такая вероятность.

Голос его звучал все так же невозмутимо, хоть он и стал говорить тише.

– Журналисты и в самом деле могут сделать на этом акцент, но ты ведь будешь работать не на саму «Школу», да и никакого отношения к ним, в сущности, ты не имеешь, поэтому не думаю, что это будет настолько уж масштабно, как ты переживаешь.

Значит, он действительно не собирался ее разубеждать.

Одновременно с этим Норико вдруг поняла, что ей на самом деле хотелось бы, чтобы муж возражал. Ей нужна была причина – и для согласия, и для отказа. Она не могла решить этот вопрос самостоятельно, и хорошо бы, если кто-нибудь подтолкнул ее к тому или иному выбору.

– Но я все-таки рад, – вдруг радостно заявил Эйдзи.

– Ты это о чем?

– Рад, что мы наконец разобрались с садиком для Айко. Это же тот самый, с большой площадкой? Как здорово! Ей так повезло!

Повезло, да.

Прислушиваясь к его радостному голосу, Норико выдохнула с облегчением. На мгновение ей внезапно так захотелось рассказать ему обо всем – о том, как она ходила подавать заявление в сад, и о том, как, вернувшись сегодня домой, весь вечер промучилась с ужином и уборкой, но она подавила это желание. Ей часто бывало трудно понять, делает Эйдзи что-то намеренно или по простоте душевной, однако именно благодаря этому сочетанию противоположностей они с ним все еще оставались вместе.

Почему он сменил тему прямо посреди важного разговора? Норико эта его уклончивость застала врасплох, и тем не менее она убедилась, что муж ей доверяет. Он позволил ей самой сделать выбор.

– Точно, – кивнула Норико.

Она подумала об Айко, мирно спавшей у себя в комнате после всего, что она сегодня устроила.

– И правда, повезло.

* * *

Когда она уже подходила к их офису на Гиндзе, внимание Норико вдруг привлек мужчина с детьми, шедший по противоположной стороне улицы.

Девочка, на вид младшеклассница, шагала рядом с мужчиной, который катил перед собой коляску с маленьким ребенком.

Ей показалось необычным, что девочка школьного возраста посреди буднего дня находится не на уроках. Да и этот мужчина, сопровождавший их, – Норико привыкла видеть или матерей, или сразу обоих родителей. Но так, чтобы отец в одиночку возился с детьми в такое время дня, – это тоже странно.

Солнце било Норико в глаза, и она не могла как следует разглядеть их лица. Бледные лучи сверкали прямо у них за спинами.

Увидев Норико, мужчина – вероятно, все же отец детей, энергично помахал. Он взял шагавшую рядом девочку за руку и, толкая вперед коляску, поспешил к ней.

– Эй, Норико-сан!

Норико так и замерла.

Это был Сигэру Окимура. Норико все еще стояла на месте, недоумевая, что он здесь делает, когда все они подошли к ней.

И тут она наконец разглядела лицо девочки в розовом пуховике и джинсовой юбке, остановившейся рядом с Сигэру. Девочка посмотрела на Норико и в ту секунду, как их глаза встретились, время как будто остановилось. Буквально, без всякого преувеличения.

Мысленно Норико снова вернулась в то самое лето.

Миндалевидные глаза. Узкие брови. Белые зубы, видневшиеся за тонкими губами.

Перед ней была Мика.

Мика, которую она так хорошо знала, но чьего лица, как ей казалось, никак не могла вспомнить.

Привет!

Какая красивая пижама! И цвет, и эти оборки!

Летнее утро, когда они впервые встретились.

Теперь она вспомнила его в деталях. Лицо Мики. Девчонки одного с ней возраста, которая с радостной улыбкой на лице заговорила с Норико, когда та, отчаявшись в одиночестве, окончательно расклеилась и захотела домой.

Девчонка, которая ночью сидела у родника и тихонько, по секрету рассказывала Норико о том, что на самом деле хочет жить вместе с мамой.

Да, эта девочка, безусловно, дочь Мики.

Та самая, о которой рассказывал тогда Сигэру. Норико поняла это с первого взгляда.

– …Сигэру-сан, что вы тут делаете? – растерянно спросила она.

Все ее внимание было сконцентрировано на девочке перед ней, но обратилась она все-таки к ее отцу.

Норико так в итоге и не определилась, соглашаться ли ей на это дело. Она все еще сомневалась. Сегодня он снова не предупредил о своем визите, и если в тот раз пришлось его принять, то, начни он приходить так каждый раз, у нее будут проблемы.

– Ох, а я сегодня не к тебе, Норико-сан, – радостно улыбнулся Сигэру. – Так получилось, что наша ежегодная встреча с Харукой как раз выпала на эту неделю. И она попросила отвезти ее в Токио.

Вот как. Точно, он говорил, что ее зовут Харука.

Ежегодная встреча. От этих слов что-то кольнуло у нее в груди. «Редко же они видятся», – на мгновение пронеслось у нее в голове, но она тут же вспомнила, что в «Школе будущего» так было заведено изначально – дети и со своими матерями встречались только раз в году.

– А где ты сейчас живешь?

Норико почему-то не спросила его в прошлый раз. Может, на Хоккайдо, где он, скорее всего, находился до развода с Микой, или же недалеко от Токио? Когда она поинтересовалась об этом, он лишь мягко покачал головой.

– Нет. Большую часть времени провожу в Сидзуоке. Но и в Токио частенько бываю.

Услышав слово «Сидзуока», Норико вздрогнула. Интересно, это как-то связано с тем, что там раньше располагалось Училище?

– Мой одноклассник из начальной школы заведует фабрикой по производству чая, – продолжил Сигэру, словно бы прочитав ее мысли. – Я там работаю.

– Понятно.

Он, скорее всего, имел в виду обычную школу, которую посещали дети, помимо занятий в Училище. У Сигэру, разумеется, и там было полно друзей. И даже оставив «Школу будущего», он умудрился не растерять эти связи.

Сигэру бросил взгляд на стоявшую рядом с ним дочь. Ростом она была ему по грудь. Однако Норико, которая в основном имела дело с детьми дошкольного возраста, она показалась уже довольно взрослой. Девочка с любопытством уставилась на нее.

Какая же хорошенькая!

– Я рассказал, что наша с мамой подруга работает адвокатом на Гиндзе, и ей ужасно захотелось посмотреть, как выглядит это место и твой офис, поэтому я и привел ее сюда, – объяснил Сигэру. – Когда я в тот раз приходил, то заметил поблизости парк с детской площадкой – решил, что дети как раз могли бы там поиграть. А еще вспомнил, какие вкусные были дайфуку[20] с бобами, которые мы тогда для тебя купили. Харука просто обожает их.

– …А-а.

Норико растерянно слушала Сигэру.

Раз уж они специально приехали в Токио аж с Хоккайдо, то не лучше ли было отвести детей куда-нибудь в другое место, которое наверняка понравилось бы им гораздо больше? Да, рядом действительно есть парк, но если дети и так привыкли проводить большую часть времени на природе, то их этим не удивишь. И дайфуку, разумеется, тоже вкусная штука, но в Токио полно заведений, где их приобрести куда проще и дешевле.

Может, он просто не знал, куда можно сходить в Токио с детьми?

Они проделали весь этот путь, лишь бы посмотреть на здание, где работала Норико, – как Сигэру сказал детям, подруга их семьи. Мол, девочка захотела его увидеть. Норико чувствовала в них обоих – и в отце, и в дочери – одинаковую наивную убежденность в том, что окружающий мир – он вот тут, совсем рядом, стоит только протянуть руку.

– Здравствуйте! – раздался внезапно звонкий голосок.

Харука взглянула на Норико со слегка застенчивой улыбкой.

Ее переполняли эмоции.

У них даже манера речи была похожая.

Или, скорее, голос. Она больше напоминала ей не нынешнюю Мику Танаку, а ту Мику, которую Норико знала ребенком. Глядя на стоявшую перед ней Харуку, Норико ощутила, как ее охватывает странное волнение. Как будто тем летом повзрослели лишь они с Сигэру, а Мика так и осталась навсегда прежней.

– Здравствуй, – ответила Норико. Она, как могла, улыбнулась девочке. – Приятно познакомиться!

– Вы Норико-сан? Подруга моих мамы с папой?

Норико сначала даже растерялась под ее пристальным взглядом, но в следующую секунду закивала.

Харука снова заулыбалась. До этого она вела себя довольно бойко, но теперь вдруг замялась, нерешительно подняв глаза на Норико.

– А адвокатам много приходится учиться? – тихонько спросила она.

«А она еще и сообразительная», – подумала Норико. Харука, похоже, не особо стеснялась, хоть они и виделись впервые в жизни – возможно, это потому, что ее воспитывали чужие люди, а не собственные родители. Норико, улыбнувшись, кивнула:

– Много.

Сигэру, прислушивавшийся к разговору, беззаботно расхохотался, услышав ее ответ.

– Я так и знал. А ты всегда хотела стать адвокатом?

– Не с самого детства, это точно.

Норико еще не задумывалась об этом в те времена, когда познакомилась в лагере с Сигэру и остальными.

– Как здорово, здорово! – Харука простодушно закивала в ответ.

Сигэру погладил ее по голове.

– Вот и тебе, Харука, надо много учиться, чтобы достичь того, что ты захочешь, – как ни в чем не бывало произнес он.

Харука лишь смущенно улыбнулась, но ничего не сказала. Вся эта пустая болтовня словно загоняла Норико в тупик – она уже не была уверена в том, как следует реагировать.

Достичь того, что ты захочешь.

Норико не представляла, что теперь ждало в «будущем» детей, выросших в «Школе». Возможно, их больше не будут так настойчиво, как раньше, пытаться удержать в организации, когда они станут взрослыми? И все-таки, насколько Харуке предоставят свободу выбора, чтобы «достичь того, что она захочет»? Вопрос сложный.

Ее блуждающий взгляд остановился на коляске. Внутри был маленький мальчик.

Младший брат Харуки, которого забрал и теперь воспитывал Сигэру. Он тоже был больше похож на Мику, чем на отца. Правда, и некоторые черты Сигэру в нем тоже угадывались. Глядя на брата с сестрой, в которых словно соединились, смешавшись друг с другом, лица Сигэру и Мики, Норико невольно ощутила неумолимое течение времени – сколько же воды утекло с ее детства до этого момента?

Малыш в стеганой курточке с нашивками в виде медвежат беспокойно оглядывался по сторонам. Маленькие ножки подергивались под одеялом, прикрывавшим коляску.

Мика ведь, скорее всего, сейчас тоже в Токио. И тем не менее что-то подсказывало Норико, что эти трое не отправятся навестить ее в офисе «Школы». Такие там правила. Мика тоже, наверное, не захочет с ними встречаться.

Почему же она так поступила с собственными детьми? Так же, как было и с ней самой?

Вчера, когда она, плача, обнимала Айко, Норико вроде бы поняла, что этот ее вопрос был не более чем проявлением чистого эгоизма. Но сегодня, встретив Харуку и ее младшего брата, она почувствовала, как мысли снова откатываются к тому, с чего она начала.

– Послушай… – сказал Сигэру, и Норико посмотрела на него.

Взгляды их встретились, и на несколько мгновений повисла тишина. Он явно хотел у нее о чем-то спросить.

О деле, разумеется.

Норико собиралась вечером переговорить с Ямагами и принять окончательное решение.

– Да? – Она взглянула на Сигэру, прекрасно осознавая, как трусливо это прозвучало.

Он уже было начал говорить, но вдруг тихонько вздохнул. Напряжение в его глазах погасло, и лицо приняло прежнее умиротворенное выражение.

– Нам пора. А то я обещал Харуке купить дайфуку.

– Хорошо. Была рада познакомиться с твоими детьми!

Норико виновато улыбнулась обоим – Харуке и мальчику в коляске, жалея, что так и не смогла дать внятного ответа. Тут она кое о чем вспомнила.

– Как зовут твоего сына? – впервые за все время поинтересовалась она.

– Каната, – сказал Сигэру.

Что-то щелкнуло у Норико в голове.

Она посмотрела на Сигэру.

– Харука и Каната, – повторил он.

Так больно – внутри все буквально скрутилось в тугой узел.

Она не понимала, что с ней происходит. Боль была такой силы, что окончательно сбила ее с толку. А потом пришло постепенное осознание. Это из-за того, что она услышала их имена. Имена этих детей. Теперь она знала, что именно подразумевали родители, когда назвали их именно так.

Харука и Каната.

Имя девочки ей сначала ни о чем не сказало. Но сейчас она могла бы безошибочно написать имена ребят. Иероглиф «харука» означал «вдали», в имени «Каната» же было два знака, которые складывались в слово «там». Непонятно, кто дал им эти имена – Мика или Сигэру. Но в них определенно чувствовалась вся безграничность этого мира. Родители словно желали, чтобы они оставили то место, где родились, и уехали как можно дальше.

Была в этом и свобода «достичь того, что захочешь».

Понимал ли Сигэру, что творилось сейчас в душе Норико? Вот только он едва заметно улыбнулся и тихо произнес:

– Обоих назвала Мика.

– Замечательные у ваших детей имена, – сказала Норико. От чистого сердца.

– А то. – Сигэру снова улыбнулся.

– Что, правда? – пробормотала рядом с ним Харука.

Сигэру и Норико уставились на нее.

– Я не знала, – ответила, краснея, девочка. – Что меня мама назвала.

– Так все и было, – подтвердил Сигэру, на что Харука лишь равнодушно хмыкнула.

Тяжелый вздох вырвался у Норико из груди. Она просто не смогла сдержаться.

Она ждала, чтобы кто-то ее подтолкнул. Вот о чем она думала эти несколько дней. Согласиться ли ей или отказаться?

И вот то, чего она ждала, все-таки произошло. Пускай в глубине души Норико все еще сомневалась, она все же окликнула его:

– Сигэру-кун.

Так она обращалась к нему давным-давно, в детстве, когда они были друзьями. Сердце у нее было не на месте, но она тем не менее продолжала:

– Я буду защищать Мику.