Норико не могла поверить, что находится в той же самой комнате, что и несколькими днями раньше. Сейчас помещение было хорошо освещено, да и атмосфера разительно отличалась от прошлого раза.

Они снова оказались в токийском отделении «Школы будущего». Норико и чету Ёсидзуми привели в ту же комнату, где она общалась с Танакой в первый свой визит.

Там их в одиночестве ждала худенькая женщина. Возможно, именно ее присутствие так положительно повлияло на обстановку.

Они с Норико были примерно одного возраста. Впрочем, с виду было не до конца понятно, сколько ей точно лет. Женщина эта легко могла бы оказаться матерью кого-нибудь из детей в садике Айко, поэтому Норико и предположила, что они ровесницы.

На ней была черная рубашка с вышитым воротничком и юбка с ярким узором пейсли. Слегка вьющиеся волосы подвязаны платком на манер ободка.

Выглядела она стильно. Норико это очень удивило – она-то подсознательно ожидала увидеть кого-то вроде Танаки, без какой-либо косметики на лице. Одежда ее тоже заметно отличалась от того, что, по воспоминаниям Норико, носили взрослые в «Школе будущего».

С первого взгляда Норико поняла, что она давно уже покинула стены Училища.

– Каори-тян, неужели это ты? – пробормотала Киёко Ёсидзуми, глядя на женщину перед ней.

Она крепко сжимала в ладонях свою сумочку. Таканобу замер рядом.

Женщина кивнула и поднялась с места.

– А вы – мои бабушка с дедушкой, так?

Стоило только Киёко услышать это, как слезы тут же полились из ее глаз. Она безостановочно принялась кивать. Подскочив к Каори, она схватила ее за руку.

– Да, Каори-тян, дорогая, все так. Бабушка с дедушкой.

– Я – твой дедушка. – Пошатываясь, Таканобу поравнялся с Киёко и потянулся к Каори.

Положив руку на плечо внучке, он опустил взгляд. Постояв так некоторое время, он простонал что-то неразборчивое. Словно бы в ответ на это, всхлипывания Киёко стали еще громче. Когда Норико впервые познакомилась с этими двумя, они напомнили ей маленьких птичек. Теперь их и без того хрупкие тела казались еще более крошечными, пока они стояли вот так, сгорбившись и утирая слезы.

Каори как будто растерялась. Дедушка с бабушкой все еще крепко держали ее за руку. Она посмотрела на Норико с Танакой. Впрочем, происходящее явно не было ей в тягость. Возможно, она просто не знала, как реагировать.

Наблюдать за этим было невыносимо больно.

Она ведь уже взрослая. Поэтому не может ни по-детски броситься в объятия к дедушке с бабушкой, ни без всяких объяснений оттолкнуть их от себя. Каори было два года, когда ее забрали из семьи, а теперь у нее и самой уже легко мог появиться ребенок.

– Пожалуйста, посмотрите на меня, – наконец попросила Каори. Она мягко похлопала Таканобу и Киёко по плечам, заглядывая им прямо в глаза. – Эм-м-м… Я в самом деле очень рада вас видеть. Никогда не думала, что этот день настанет. И я ужасно удивилась, что вы, оказывается, разыскивали меня все это время.

В ответ супруги лишь потупили взгляды и снова расплакались. Все еще смущаясь, Каори неуклюже принялась гладить их по спинам.

* * *

Дождавшись, пока Таканобу и Киёко успокоятся, все расселись за столом друг напротив друга. Каори и супруги Ёсидзуми оказались по разные стороны. Норико устроилась в отдалении, а Танака так и осталась стоять у двери, пристально наблюдая за ними. Похоже, она не собиралась вмешиваться в разговор.

Оказалось, что Каори сейчас работает в салоне красоты в Иокогаме.

– Владеет им мой муж. Мы поженились чуть больше десяти лет назад. Я взяла его фамилию, Иинума. У нас двое детей.

– Выходит, у нас есть правнуки? – спросила Киёко, и Каори кивнула.

– Хотите посмотреть?

Она достала смартфон и показала экран. Норико со своего места не разглядела, но Киёко, прищурившись, пробормотала: «Так-так», а Таканобу молча наклонился вперед, уставившись на фотографию.

Они не стали спрашивать Каори напрямую, однако Норико чувствовала, что супруги Ёсидзуми об этом размышляют. Им пообещали организовать встречу, но, как Норико и показалось с первого взгляда, нынешняя жизнь Каори, по-видимому, никак не была связана со «Школой будущего». И, похоже, Таканобу с Киёко вздохнули про себя с облегчением.

– А твоя мама… Ясуми?.. – спросила Киёко.

В голосе ее чувствовалось едва заметное напряжение. Впервые за время встречи лицо Каори помрачнело.

– Простите, но мама отказалась ехать сегодня со мной. Она такая упрямая.

Слышно было, как тяжело дышат Таканобу и Киёко. Каори покачала головой.

– Она позвонила недавно и сказала, что вы за меня переживаете и ведете поиски. Но это был первый раз за долгое время, когда она в принципе вышла со мной на связь. Мы с ней уехали из «Школы» вскоре после того, как я пошла в начальные классы. Но и потом она всегда действовала лишь по собственному усмотрению. Мама любит побыть в одиночестве, знаете ли.

Норико показалось, что лицо Каори в этот момент будто бы даже стало жестким.

– Она оставила меня каким-то своим приятелям, а сама пошла на работу. Только деньги регулярно посылала. Даже покинув «Школу будущего», мы в итоге так никогда и не жили вместе.

Супруги Ёсидзуми сидели как громом пораженные. Киёко открыла рот, будто собираясь что-то сказать, но так и не смогла, лишь беззвучно двигала губами, точно золотая рыбка. Таканобу, сжав кулаки, молча смотрел на Каори. Лицо у него стало ярко-красным.

– И да… Я не уверена, как теперь люди относятся к «Школе будущего», но я им благодарна.

Каори улыбнулась и едва заметно повернулась в сторону Танаки, которая, устроившись у двери, с опаской наблюдала за происходящим.

– Там, по крайней мере, я знала, что мать рядом, да и со мной были другие дети, так что я никогда не чувствовала себя одиноко. Наоборот, гораздо более тревожно мне стало как раз после того, как мы уехали из Училища.

– Значит, даже после того, как вы оставили «Школу», мама с тобой не жила? – наконец прервал молчание Таканобу.

– Нет. Ну, что тут скажешь. Мне кажется, она просто не знала, что со мной делать дальше. Она не создана для того, чтобы воспитывать детей, такой уж у нее склад характера. Да и с моей стороны все было не очень гладко, – призналась Каори.

Таканобу и Киёко снова надолго замолчали. Каори же опять улыбнулась, будто бы окончательно с чем-то примирившись.

– Вообще-то я все равно пыталась наладить с ней контакт. Но она не то что не захотела с нами жить, даже не приехала на свадьбу – ни на саму церемонию, ни на банкет, да и желание увидеть внуков изъявила лишь спустя довольно много времени с момента их появления на свет. Наверное, семья – это просто не ее.

– Да как же так! – не выдержала Киёко, инстинктивно потянувшись к Каори.

Лицо у нее было мертвенно-бледным.

– Как она могла…

– Нет-нет, все в порядке. Мы с мужем просто смирились, что вот такой она человек, и теперь мы спокойно живем дальше. Но я все же хочу перед вами извиниться. Если бы я только могла сегодня ее сюда привезти. Правда, она, кажется, так вас и не простила.

– Не простила?

– Она сказала, что вы были против ее брака. И моего рождения тоже.

Киёко и Таканобу выпрямились, изумленно уставившись на внучку. Каори же и глазом не моргнула.

– Мама сказала: «Если бы я поступила так, как велели твои бабушка с дедушкой, тебя бы и на свете не было. Я бы сделала аборт. Ну что, все еще хочешь с ними встретиться?»

Трепет, охвативший супругов Ёсидзуми, перекинулся и на сидевшую рядом Норико. Он словно распространялся по комнате, наполняя воздух. Норико слышала об этом впервые. Когда они обсуждали дело, Таканобу с Киёко упоминали лишь о тех событиях, что последовали за разводом дочери.

Глядя на замерших от ужаса дедушку с бабушкой, Каори вдруг улыбнулась.

– Иронично, что она сама позвонила мне, чтобы рассказать о встрече. Объяснила, что вы считаете, будто я умерла, и посоветовала приехать и пообщаться с вами, чтобы прояснить ситуацию. А потом, когда я согласилась, началось это. Все эти ужасные подробности. Она всегда такой была, и до сих пор ни капельки не изменилась.

– Мне так жаль… – Голос Киёко дрожал.

Каори все так же хладнокровно покачала головой.

– Ничего. Дело это давнее, и я понимаю, что вы тогда просто за нее переживали. Это никак не противоречит вашему желанию увидеться со мной.

– Все не совсем так…

Каори говорила с ними абсолютно искренне – похоже, она была довольно умна и рациональна в своих поступках. Наблюдая за ней со стороны, Норико почувствовала, как на душе стало еще тяжелее.

Лица у обоих Ёсидзуми были напряжены до предела. Наконец Таканобу с Киёко, как по команде, повернулись прямо к внучке.

– Тебе, наверное, было тяжело услышать такое от матери, – приосанившись, произнес Таканобу.

В его срывающемся голосе одновременно ощущались и горе, и злость, и, что удивительно, сочувствие. Губы у него дрожали.

– Мы так рады, что ты жива.

Каори крепко сжала губы, словно бы этой фразой он застал ее врасплох. Киёко кивнула и взяла внучку за руку.

– Благодарю, что встретилась с нами. И прости за все.

На этот раз в глубокое молчание погрузилась сама Каори. Ее незамутненный взгляд надолго задержался на лицах дедушки с бабушкой. Она медленно качнула головой.

– Да. Спасибо, что искали меня.

* * *

Пока воссоединившиеся члены семьи общались, позади раздался какой-то тихий шум. Обернувшись, они увидели, как Танака, все это время молча стоявшая у двери, выходит из комнаты.

Норико тихонько поднялась, кивнула старикам Ёсидзуми и последовала за ней.

Услышав все, что они успели обсудить с внучкой к этому моменту, она решила оставить их ненадолго и дать возможность поговорить наедине. Кроме того, Норико хотела поблагодарить Танаку за то, что та организовала встречу с Каори.

– Танака-сан.

В комнате, казалось, было гораздо светлее, чем в прошлый раз, а вот коридор остался таким же темным. Когда Норико окликнула ее, Танака остановилась в конце коридора и с невозмутимым видом повернулась.

– Спасибо вам за сегодня!

Норико тут же двинулась вперед, благодарная Танаке за то, что та остановилась. Женщина ничего не ответила, лишь раздраженно прищурилась. Норико чуть было не бросилась вспять от страха, глядя на нее, но все же продолжила:

– И Ясуми-сан, и Каори-сан ведь больше не принадлежат к «Школе будущего», и тем не менее вы смогли разыскать их и даже привезти Каори сюда. Большое вам спасибо. И за то, что разрешили воспользоваться вашим помещением для встречи.

– …Так неприятно слышать, что из-за нас якобы пропадают люди. Вот мы и решили опровергнуть эти сплетни.

Пропадают.

Эти ее слова, несомненно, относились к многочисленным репортажам и критике, обрушившейся на «Школу» после обнаружения скелета. И супруги Ёсидзуми, опасавшиеся, что останки принадлежали их внучке, и Норико, как их законный представитель, в ее глазах тоже были частью всего этого.

Танака резко отвернулась.

– Да и так совпало, что кое-кто из «Школы» все еще поддерживал контакты с Ясуми Ёсидзуми. Не думаю, что вам стоит благодарить именно меня.

– И все же вы много для нас сделали. Мы и сами пытались разыскать Каори, но нам удалось лишь выяснить, что она вроде бы успела перейти в средние классы, но и это не точно…

Норико и сама не знала, для чего об этом упомянула, но вдруг в голову ей пришла одна мысль…

Кикути, преподававший в «Школе будущего», утверждал, что Каори училась в среднем звене. Может, он просто неправильно запомнил. Потому что Каори сейчас сказала, что они с матерью покинули «Школу», как только она пошла в младшие классы. Она еще добавила, что чувствовала себя там гораздо спокойнее.

– Хм-м-м… – промычала Танака, когда Норико как ни в чем не бывало произнесла это вслух.

Что-то едва заметно изменилось в ее лице, до этого не выражавшем никаких эмоций. Уголки губ поднялись – она слегка улыбнулась.

– Вы, часом, не заглядывали в школу к господину Кэну Кикути? Он несколько лет проработал у нас в Училище.

– Откуда вы узнали? – растерялась Норико.

Она понятия не имела, почему Танака задала именно этот вопрос, и принялась лихорадочно придумывать оправдания. Норико вспомнила, как они встретились, как Кикути нелицеприятно отзывался о «Школе» и как рассказывал о Танаке. А еще то рукопожатие, которым он обменялся с Ёсидзуми. Давайте бороться вместе. Ей вдруг стало ужасно стыдно.

И как она только догадалась? Норико уже жалела, что не сдержала язык за зубами. Она было снова заговорила, но Танака ее опередила.

– Он, наверное, сказал вам, что знает ту, кого вы ищете. Что к тому времени она была уже в среднем звене, а значит, останки ей принадлежать не могли. Я права?

Мороз пробежал у Норико по коже.

Сквозь окно в конце темного коридора понемногу пробивались солнечные лучи, освещавшие пылинки, что летали в воздухе. Другие окна закрывали стопки картонных коробок, и свет через них почти не проникал внутрь. Возможно, их даже поставили сюда нарочно, чтобы отвадить любопытных с улицы.

Темнота окутывала двух женщин, замерших в коридоре. Норико внезапно снова ощутила ту прежнюю, подавляющую атмосферу этого места. Не в силах выдавить ни слова, она лишь перевела взгляд на Танаку. В глазах той читалась усмешка. Было в этом что-то издевательское.

– А потом дело было так. Он начал расписывать, каким она была тихим, спокойным ребенком, рассказывать, как хорошо училась.

– …Но почему?

– Потому что вы не единственные, с кем он общался.

Мурашки ползали теперь по всему телу. Ей стало холодно. Танака засмеялась.

– Он всем это говорит. Всем, кто к нему приходит.

Лицо Танаки растянулось в широкой ухмылке.

– «Школа будущего» – те еще негодяи, они вам никак не помогут, зато я стану вашим соратником, и все в таком духе. Это он вам предложил, не правда ли? Всему виной его старые обиды – у него-то в «Школе» так ничего в итоге и не получилось. Стоит ему только заикнуться о том, что он знает чьих-нибудь детей или внуков, как люди оказываются в его ловушке. А в конце он говорит, мол, давайте бороться против «Школы» вместе.

Норико словно ударили чем-то тяжелым по голове. Настолько сильно, что она как будто и в самом деле ощутила боль, а перед глазами все поплыло. Ноги начали подкашиваться. И все же, к своему удивлению, она продолжала стоять как вкопанная на том же самом месте.

Все это она уже слышала.

Она была доброй. Такое у меня сложилось о ней впечатление. До самого моего отъезда из «Школы» она находилась там, и с ней все было в порядке.

Если я правильно помню, она тогда ходила в среднюю школу. Я преподавал в младших классах, а к моменту моего отъезда ее, кажется, уже не было в числе моих учеников.

Норико помнила, как тогда вздохнула Киёко и как Таканобу не мог заставить себя сказать хоть слово.

В среднюю школу, говорите?

Кажется, Таканобу в итоге все же почувствовал настоящее облегчение. Даже поблагодарил Норико.

Вас, сэнсэй, мы бы тоже хотели поблагодарить. Если бы вы не затронули эту тему, мы вряд ли бы вспомнили о Кикути-сан, не говоря уже о том, чтобы с ним связаться.

Это все ее вина.

Из-за нее старики Ёсидзуми оказались у Кикути.

Теперь, в задней комнате токийского отделения «Школы», они в безопасности, беседуют с внучкой. Им и в самом деле удалось ее найти. Но это не освобождает Норико от ответственности за ее поступок. Она не должна была позволить им встретиться с Кикути.

Давайте бороться вместе.

Ей захотелось отмотать время вспять к тому моменту, как Ёсидзуми пожал руку Кикути, чтобы остановить его.

«И чего он только добивался?» – со злостью подумала она.

Люди ведь и так достаточно настрадались, и вот, когда перед ними забрезжила хотя бы смутная надежда на помощь, он так бесстыдно их обманывает, еще и благодарности потом принимает. Просто пытается отыграться за собственную неудовлетворенность. Неужели это доставляет ему наслаждение? И каковы его цели?..

– Мне жаль, – сказала Танака. – Но даже если вы решите довериться ему, ничего не изменится. Ему просто нужно, чтобы кто-то слушал его россказни.

Сердце Норико замерло. Она просто не могла в это поверить. Голоса Кикути и Танаки, перебивая друг друга, звучали в ее ушах.

«Не делай этого», – пронеслось у нее в голове.

«Успокойся», – велела она себе, и голоса смолкли. Нет, она ни в коем случае не должна этого говорить. Но потом Норико вспомнила, как супруги Ёсидзуми пришли к ней с отчаянной просьбой, как они со слезами на глазах рассказывали ей о своей внучке – быть может, с ней все в порядке, и она все еще живет где-то, ах, как жаль, если она умерла ребенком, – вспомнила детскую просьбу Мики, письма Сигэру, дни, проведенные в летнем лагере, детей из Училища, с которыми она там познакомилась, родник, Площадь… Она больше не могла держаться.

Норико знала, что этого делать не стоит, но все же не стерпела.

– Что… что вы с ними сделали?

Голос ее срывался, губы дрожали. Ее бросило в жар. Горло сдавило болью.

– Что стало с детьми? Теми, кто были там тогда?

В сознании Норико ее собственный голос теперь сливался со словами Кикути, с которым они недавно встречались. «Давайте бороться вместе», – сказал он тогда с улыбкой на лице, и она вдруг превратилась в улыбку молодого Кэна-сэнсэя.

Будущее существует лишь здесь. Взрослый гладит ребенка по голове.

Норико-тян. Теперь перед глазами лицо Мики, она зовет ее.

Хочешь, расскажу секрет? Мика где-то далеко. Время словно бы остановилось там.

Воспоминания о Мике одно за другим всплывали в голове Норико.

На самом деле я хочу жить с мамой. Как дети у Подножия.

Знаешь, когда одиноко – то и нам одиноко, а когда грустно – то и мы грустим.

Вот Мика ночью сидит у родника в одиночестве, один только свет фонарика озаряет тьму.

– Я…

Нет! Нет, только не это!

– Когда я училась в начальной школе, меня отправляли в лагерь. Каждое лето, три года подряд я ездила в Училище в Сидзуоке.

Глаза Танаки расширились от удивления. В слабом свете из окна, попадавшем в коридор, черты ее лица проступили еще отчетливее, чем раньше.

Норико почему-то показалось, что она как будто просит прощения.

Вы же не появлялись все это время.

Тогда Танака как будто обращалась и к ней самой. Норико ведь обо всем позабыла.

Вы же не вспоминали все это время. Это звучало как обвинение.

– Я подружилась со множеством ребят… Что с ними стало?

Норико вспомнила слова Кикути. Никто не берет на себя ответственность за тех детей. Детей, которые выросли там.

– Как их звали? – Танака свысока уставилась на нее бесстрастным взглядом. – С кем вы тогда подружились?

Ноги больше не держали Норико. Каори нашлась. На этом ее долг перед Ёсидзуми исполнен. Скорее всего, она больше никогда здесь не окажется. Язык зашевелился, словно им управляла какая-то загадочная сила. Мелькнул проблеск надежды. Танака ведь тоже могла знать ее. Выяснить, что с ней произошло.

Ей хотелось спросить об этом с того самого раза, как она впервые пришла сюда по поручению Ёсидзуми. Поинтересоваться, не знакома ли она с ней.

– Мика-тян, Сигэру-кун.

Губы пересохли и потрескались. Произнося эти детские имена, Норико и сама снова почувствовала себя маленькой девочкой.

Мика-тян, Сигэру-кун.

Танака тяжело вздохнула. По крайней мере, Норико так показалось.

А в следующую секунду раздался голос.

Приглушенный голос в пыльном, темном коридоре. Сначала он был бесплотным, точно чье-то дыхание, но постепенно становился все громче и явственнее.

Какое-то фырканье. Громче, громче.

И наконец раскатистый смех.

Норико поначалу даже не поняла, откуда доносится этот безостановочный, громкий хохот. И лишь спустя несколько мгновений она поняла, что голос принадлежал Танаке, все еще стоявшей напротив нее. Норико стало не по себе.

Танака хохотала. Ей было так смешно, что она не могла остановиться.

Норико всегда казалось, что этой женщине недоставало такта. Она постоянно грубила окружающим, и Норико в целом к этому привыкла. Но это было уже из ряда вон – она вела себя совсем не по-взрослому.

Норико не знала, что сказать. Ее охватило жгучее чувство стыда.

– Простите… – Она недовольно попыталась одернуть собеседницу, но та вдруг резко замолчала.

В коридоре снова повисла тягостная тишина. Танака прижала руку к груди и глубоко, глубоко вдохнула. Она устремила взгляд на Норико, а затем произнесла:

– Я и есть Мика.

* * *

Норико не поняла, что произошло.

Немигающим взглядом она уставилась на Танаку, замершую в конце темного коридора. В глазах стало сухо.

Что она сейчас сказала?

Как ее зовут? Норико попыталась вспомнить. Танака. Глава Женского отделения «Школы будущего». Ответственное лицо, с которым контактировала Норико. Танака… Вообще-то, она, кажется, не давала своей визитки, так что имени она не знала, только фамилию.

Норико никак не могла увязать все это воедино. Летний лагерь, который она посещала в школе, и это здание. Детей из прошлого и взрослых, которые заняли их место в настоящем.

Все еще улыбаясь, Танака смотрела на Норико.

– Как вас зовут?

Она что, не запомнила? Они ведь столько общались.

– Кондо-сан, – едва Норико задумалась об этом, как Танака безошибочно назвала ее фамилию.

Только тогда Норико поняла, о чем именно та ее спрашивала.

– Кондо-сан. Как ваше имя? – повторила Танака.

– Норико… – дрожащим голосом ответила она.

Опять та неведомая сила распахнула ее губы, заставив произнести это имя.

Правда, Танака и теперь отреагировала не сразу.

– Норико… Норико-сан, Норико-тян…

Она бормотала ее имя, словно катая на языке в попытках отыскать его в закоулках собственной памяти. Затем резко покачала головой.

– Простите. Я плохо помню. Так много детей с Подножия приезжали в лагерь. Но, кажется, девочка по имени Норико там тоже была. Да, наверное, это вы.

– Танака-сан, сколько вам лет?

– В этом году исполнилось сорок, – ответила Танака, глядя на Норико. – А вам?

На лице ее, до этого безжизненном, теперь читались вполне себе человеческие эмоции. Это разительно отличалось от их предыдущих бесед, когда Танаку явно раздражало все, о чем говорила и спрашивала Норико. Взгляд ее был тяжелым, он буквально пригвождал Норико к месту, пронзая насквозь.

Как будто в этом противостоянии у нее есть превосходство. И Норико не в состоянии была этому сопротивляться.

– Сорок, – ответила она.

– Вот как? Ну, значит, мы с вами действительно встречались.

Все еще пребывая в состоянии шока, Норико попыталась осмыслить сказанное Танакой. Я и есть Мика. Стоило ей вспомнить об этом, и ее охватила острая тревога.

Танаку и в самом деле могли звать Микой. И они с Норико вполне могли оказаться одногодками. Но что, если это – всего лишь совпадение? Может, там были и другие девочки с таким же именем?

Она ведь даже не похожа на ту самую Мику.

Эмоции обуревали Норико, но, лишь взглянув в глаза Танаке, она уже не была так уверена. Микино лицо… Как вообще она выглядела?

Казалось бы, у нее сохранилось столько воспоминаний, но вот лицо Мики практически стерлось из памяти.

И да, по Танаке не скажешь, что ей сорок.

Они с Норико одного возраста. А все это время ей казалось, что та старше. По сравнению с другими женщинами их лет она одевалась не так модно, не красилась и, что важнее всего, в целом выглядела ужасно усталой, совершенно несоответственно своим годам.

– Мне иногда говорят такое.

Норико лишь продолжала молча смотреть на нее.

– Каждый раз, как о «Школе» упомянут где-нибудь в СМИ. Обязательно найдется кто-нибудь, кто скажет: «Давным-давно я ездил в их лагерь», или «Я некоторое время провел в Училище». Такие часто дают интервью новостным каналам. «Я прекрасно это понимаю, сам был там», «Я переживаю» и так далее. Как Кэн Кикути, например.

Она снова криво усмехнулась. Было что-то пугающее в этом красивом лице, словно плывшем перед глазами Норико в темном коридоре. До этого она не воспринимала Танаку в подобном ключе – черты ее казались Норико максимум аккуратными. А сейчас все это вдруг обрушилось на нее с новой силой. Мика-тян была такой хорошенькой. И это прежнее впечатление смешивалось теперь с впечатлением от улыбки Танаки. Они как будто накладывались друг на друга.

Упоминание о Кэне Кикути снова заставило Норико похолодеть.

Чувство отвращения и стыда, что она ощутила по отношению к нему, незаметно вернулось и невыносимой тяжестью опустилось на плечи. Словно Танака имела в виду, что Норико не слишком-то далеко от него ушла.

– Я точно не помню, но, уверена, мы с вами ходили вместе к роднику, – продолжала Танака, не сводя взгляда с Норико. – А еще на берег реки. И, наверное, ели фруктовый лед, да? Некоторых детей это совсем не интересовало, но мне нравилось помогать в лагере, и я каждый год первой вызывалась в качестве добровольца. Поэтому ко мне до сих пор обращается множество людей, которые когда-то там побывали. Такие встречаются даже среди журналистов, которые приходят, чтобы взять интервью. «В детстве я ездил в ваш лагерь», «Я особо ничего не знал про “Школу”, мне просто родители предложили», – так они обычно говорят. И лишь исходя из того, что когда-то им довелось провести весьма короткое время в Училище, они считают, что могут понять нас, могут представить, что мы чувствуем.

Несмотря на деликатную улыбку, голос ее оставался абсолютно холодным. От звука этого голоса Норико казалось, будто кровь отлила от головы.

Танака все еще сверлила ее взглядом, слегка задрав подбородок вверх.

– Значит, и вы, Кондо-сан, к нам приезжали. Да уж, журналисты у нас уже были, а вот адвоката пока ни одного.

Было что-то мучительное для Норико в ее бесцветном, мрачном голосе.

Она все еще пыталась совладать с эмоциями и не знала, как реагировать. Норико окончательно запуталась.

Может, это не Мика вовсе? Да, вероятно, Танаку действительно зовут Мика, но вряд ли она та самая девочка, с которой Норико пересекалась в летнем лагере. Или нет? Почему ей самой так хочется в это верить? Но если она заговорит, то, скорее всего, только еще больше разозлит Танаку.

В беспорядочном хаосе мыслей в ее голове вдруг возник один вопрос. Ей об этом рассказывал Кикути, поэтому Норико не была до конца уверена, правда ли это.

– Танака-сан, но ведь вы же жили в Училище на Хоккайдо… – все еще не в силах совладать с бившей ее дрожью вдруг выпалила Норико.

Танака на миг помрачнела. Ей, видимо, не понравилось, что Норико удалось заполучить личную информацию без ее ведома.

Женщина повернулась к ней.

– А вы хорошо осведомлены о моих делах, – коротко заметила Танака, и лицо ее снова приняло прежний невозмутимый вид. – На Хоккайдо я отправилась осенью, после окончания пятого класса начальной школы. В лагере в Сидзуоке я помогала ровно до этого времени. Когда вы были в шестом классе, мы с вами уже не увиделись, так?

И тут Норико все поняла. Дрожь снова охватила тело, она будто возникала в самых глубинах души и потом распространялась повсюду.

Кусочки мозаики наконец-то стали складываться в единую картинку. Они с Микой и правда уже не встретились тогда, летом после шестого класса. Потрясение, накрывшее ее с головой, казалось, медленно просачивалось в самые глубокие закоулки ее тела.

Это на самом деле Мика.

Норико оставалось лишь удивленно таращиться на женщину перед ней. Танака Мика. Она так хотела ее увидеть, переживала о том, что с ней случилось, и даже во всей этой истории с Ёсидзуми держала образ девочки по имени Мика в памяти.

И вот теперь она стоит прямо напротив.

– Вам, наверное, хотелось бы, чтобы той мертвой девочкой оказалась я, да? – спросила Танака у застывшей в изумлении Норико.

Та еле удержалась, чтобы не упасть. Может, ей это послышалось?

Норико отчетливо ощутила, как слова и тон, которыми они были произнесены, острым ножом проткнули ее насквозь. Сердце разрывалось на части.

Мика Танака больше не улыбалась ей.

– Когда в Училище нашли скелет, все наперебой принялись говорить, мол, надеюсь, это не кто-то из моих знакомых, не чья-нибудь дочь, внучка, родственница или еще кто-то, но на самом деле все обстояло ровно наоборот. В глубине души им бы этого хотелось. Их вполне бы устроило, чтобы все так и оставалось. Пусть время и память замрут в этом моменте, и красивые воспоминания о прежних добрых друзьях или милых внучках навсегда сохранятся в их сердцах. Они говорят, что переживают, но в действительности просто пытаются цепляться за собственную грусть и мимолетные мгновения прошлого.

– Это не так…

Норико возразила почти рефлекторно. Но когда Мика Танака уставилась на нее своими миндалевидными глазами, она не смогла продолжать дальше.

Танака снова улыбнулась.

– Вы ведь тоже переживали, да? Поэтому и спрашивали, что случилось с детьми, которых вы встречали в лагере. Что мы с ними сделали, а? Для вас они тоже навсегда остались теми симпатичными ребятами из Училища. И вам уж точно бы не хотелось снова повстречать их при таких вот обстоятельствах.

«Это не так», – эхом отдалось в голове у Норико. Внутри себя она могла произнести эти слова. Но только не вслух. Не перед Танакой.

Норико ведь и не думала, что она и есть Мика. Ни на секунду. Даже не рассматривала такую возможность.

«Что вы сделали с ней – с Микой?» Надо же было задать этот вопрос именно ей! А оказалось, что дети, которых она считала жертвами, так и остались там, где были все это время.

Это все равно, что навсегда запереть их в организации под названием «Школа будущего» – время останавливается, старые воспоминания кристаллизуются. Они как насекомые, застывшие в янтаре. Кажется, что они ощущают течение жизни, а на самом деле этого понять им не дано.

Норико вспомнила Киёко Ёсидзуми. Как та говорила о том, что, если погибшая девочка окажется их внучкой, им хотя бы будет о ком скорбеть. Эгоистично, да, но тут ничего не попишешь, и чувства эти, по-видимому, были искренними.

– Я никогда так не считала, – через силу ответила она, пытаясь обрубить бесконечный поток мыслей.

Голос ее словно скользил по поверхности сознания, и она не была уверена, что он достигнет Танаки. Норико понимала, что зашла в тупик. Однако это ее не остановило. Ее так и распирало от необходимости сказать хоть что-то.

Танака все еще не отводила от нее взгляда. На ее лице как будто пролегла тень.

– Вот как?

Снова ни намека на эмоции. Нервы у Норико натянулись до предела. Будь в ее словах хоть отголосок враждебности или сарказма – какого-то живого человеческого чувства, – они еще могли бы продолжать разговор всерьез. Но из-за того, что Норико сказала все это, не разобравшись сначала с собственным состоянием, Танака была готова снова – и на этот раз окончательно – закрыться от нее. Норико уже жалела о случившемся, но не могла найти подходящих слов.

– …Понятно, – холодно ответила Танака.

Повернувшись, она зашагала прочь.

«Постой», – хотела было окликнуть ее Норико, но не смогла.

Сейчас она уйдет. Скроется в кабинете в конце темного коридора. И если Норико ее не догонит, то, скорее всего, больше они никогда уже не поговорят. А ей бы очень хотелось – она поняла это только сейчас.

Но о чем?..

Сколько бы вопросов она ни задала, ответов не будет. Она хотела увидеть Мику. Убедиться, что с ней все в порядке. Хорошо, что Мика жива…

Все было именно так. А теперь она не знает, о чем говорить с Танакой, которая сейчас здесь, рядом с ней.

– Я просто… – попыталась она было снова, но голос как будто дрогнул на середине – сколько ни старайся, ничего путного сказать не получится.

Какой позор. По ней словно катком проехали. А вдруг она просто нафантазировала все это в своей голове, представив так, как было удобно именно ей?

Зачем она вообще согласилась помогать Ёсидзуми? Она уже не могла с уверенностью заявить, что в этом деле не было ни ее личной заинтересованности, ни сентиментальности. Казалось, Мика Танака видит ее насквозь. То, как она заключила эти воспоминания в капле янтаря, чтобы они больше не причиняли боли, и теперь упивается этой ностальгией. А может, так все было и на самом деле.

Танака исчезла в темноте. Норико осталась одна в полумраке коридора и некоторое время просто стояла.

А потом ее вдруг окликнули:

– Простите, Кондо-сэнсэй!

Позади нее открылась дверь, и оттуда высунулась Киёко.

– Прошу прощения. Сэнсэй, а мы с Каори можем обменяться контактами? Ничего, если дальше мы будем встречаться сами, без посредничества «Школы»?

Серьезный вопрос – вполне в духе этой женщины.

Норико медленно обернулась на звук ее голоса. Киёко удивленно заморгала. Заметив это, Норико поняла, что, должно быть, вид у нее ужасающий – даже клиентка заподозрила неладное.

– Сэнсэй… – Киёко вопросительно склонила голову. – Что-то случилось?

– Да нет…

Норико попыталась изобразить на лице умиротворение, чтобы успокоить Киёко, но мускулы затвердели, словно глина, и двигались медленно и неуклюже. Как будто выражение ее лица застыло, не меняясь вот уже множество лет.

– Все в порядке. Ничего страшного. Конечно, вы можете обменяться контактами. Я вам тоже больше не потребуюсь – можете общаться с Каори напрямую.

– Точно?

Киёко вздохнула с облегчением. Напротив двери сидели и о чем-то беседовали Таканобу с Каори.

Увидев их, Норико вдруг вспомнила слова, сказанные ранее Таканобу.

Мы так рады, что ты жива.

Ей самой следовало это произнести. Она осознала это только сейчас.

Возможно, они с Микой не настолько для этого близки. Особенно учитывая, что та и не помнит Норико. Но даже так она могла сказать это Танаке. Что она не желала ей смерти и что рада видеть ее живой.

Норико поразилась самой себе – как она не додумалась до такой простой вещи. И почему же? Не из-за того ли, что ощутила себя отверженной, когда Танака сказала, что не помнит ее. Или потому, что Танака видела насквозь всю эту фальшивую сентиментальность? На ум приходило множество причин, но сильнее всего было охватившее душу чувство вины, от которого никак не отделаться.

Правда ли она ни разу не задумывалась о том, что Мике лучше было бы умереть, как и говорила Танака?..

И не то чтобы Мика Танака позабыла Норико из своего детства. Она просто «не помнила». Почему Норико вообще решила, что из всех детей в лагере она должна была запомнить именно ее? Ей-то казалось, они сблизились, но у Мики было и множество других приятелей. А кроме того, дети приезжали в «Школу» каждый год.

Ребята из лагеря выстраивались в очередь перед Микой, надеясь, что она оставит послание на обратной стороне списков с именами и адресами. Единственные и неповторимые для Норико, в случае с Микой эти воспоминания были совсем не такими… Задумавшись об этом, она поняла, что эта разница в итоге знаменует собой лишь ее собственное высокомерие. В своих ощущениях она словно опять вернулась в детство.

Пожелания на списках. В ту же секунду в памяти всплыли фразы, которые она недавно прочитала в доме у родителей. Написанные детским почерком, Микиной рукой. Не забывай меня! Подруги навсегда ☆.

У Норико перехватило дыхание.

– Ну что, идемте?

Натянув на лицо улыбку, Норико вслед за Киёко зашла в приемную, где их ждали Таканобу и Каори. Эти двое, кажется, быстро нашли общий язык. На столе между ними лежал смартфон. Скорее всего, принадлежал он Каори.

Похоже, она показывала дедушке фотографии. Сняты этим летом? Мальчик, по виду младшеклассник, и девочка поменьше позируют в купальниках на берегу реки. Дети Каори, не иначе. Где-то рядом с правнуками Ёсидзуми на фотографии мелькнули и их родители. Позади, у барбекю, виднелись крупные руки, без сомнения, мужские. Значит, отец тоже был поблизости.

Заметив снимок, Норико чуть не разрыдалась. Этот неожиданный порыв оказался настолько сильным, что она едва сдержалась. В носу свербело, а уголки глаз как будто затвердели.

Хочешь, расскажу секрет?

В ушах снова зазвучал голос Мики.

Миндалевидные глаза Танаки и черты ее лица, искажаясь, накладывались на смутные воспоминания Норико о внешности юной Мики. Ее нынешний облик, казалось, затмевал все, что оставалось в памяти Норико.

Она не забыла. И пусть Танака не помнит, а Норико как сейчас видела Мику, сидевшую ночью у родника, не отводившую взгляда от поверхности воды в свете ее фонарика.

На самом деле я хочу жить вместе с мамой. Как дети у Подножия.

А теперь Мика Танака живет отдельно от своих детей.

Так им сказал Кикути. Она оставила детей на Хоккайдо, и они все еще там, в местном Училище.

Норико отлично понимала, что это ее совсем не касается, и все-таки сердце буквально разрывалось от боли. Она снова подумала о том, какой Мика была в детстве. Потом вспомнила себя. А еще мягкость, запах, тепло собственной дочери, Айко, с которой они будут спать вместе и сегодня, и завтра, как только Норико вернется домой. Ей снова захотелось просто сесть и заплакать.

«Почему?» – только и пронеслось у нее в голове.

Ей хотелось спросить у Мики, почему она поступила со своими детьми так же, как когда-то поступили с ней.

* * *

В тот день супруги Ёсидзуми и Каори покинули токийское отделение «Школы будущего» вместе.

Из того, как они взаимодействовали, становилось ясно, насколько огромное влияние на их жизни оказало отсутствие Ясуми, дочери Таканобу с Киёко и матери Каори. Они ведь встретились, можно сказать, впервые в жизни, но уже держались за руки, и за совсем небольшой промежуток времени смогли полностью раскрыться друг перед другом. Все потому, что, благодаря этому воссоединению, они наконец нашли для себя ту самую «семью», которой Ясуми им дать была не в состоянии. Так, по крайней мере, решила Норико.

– Спасибо вам за все. – Каори вежливо поклонилась работникам «Школы будущего».

– Мы рады, что вы смогли встретиться с дедушкой и бабушкой! – сказал ей один из них, молодой улыбчивый парень, который в прошлый раз угощал Норико чаем. Из его уст это прозвучало очень естественно.

– Да, и правда. Спасибо большое, – подхватили в ответ Ёсидзуми.

Кто бы мог подумать, что общение с организацией, возмутившей общественность – шутка ли, скелет на территории, – может проходить в настолько спокойных тонах. Норико вдруг задумалась, что сама-то до недавнего времени тоже считала такое вполне соответствующим духу «Школы будущего».

Она знала, что «Школа» вовсе не опасна, как ее теперь пытаются представить широкой публике, и что на самом деле время там течет гораздо более спокойно и безмятежно, чем во внешнем мире. Не поэтому ли она решила, будто понимает их?

А в действительности так ничего и не поняла.

Танака не вышла попрощаться.

Норико попыталась поинтересоваться, где она, но юноша из офиса лишь покачал головой.

– Ушла ненадолго. Вы что-то хотели?

– О нет.

– Простите. Танака должна была быть здесь. Но она решила, что все и так в порядке, поэтому ушла.

Он пожал плечами.

– Поблагодарите ее еще раз, – только и оставалось попросить Норико.

Она даже при личной встрече не смогла с ней как следует поговорить. Со стороны Танаки, похоже, все обстояло так же.

– Скажите, что она очень помогла нам.

– Хорошо, – ответил он.

На этом визит в токийское отделение «Школы будущего» подошел к концу.

Возможно, все это было предупреждением, что не стоит лезть дальше в это дело. Норико стало стыдно – она повела себя так по-детски. Не нужно было вообще приходить в это место, пока она все еще продолжала взращивать в себе это эгоистичное чувство сентиментальности.

Резкие замечания Танаки разбили ее сердце на множество осколков. Выйдя на улицу, она попыталась подавить эти ощущения.

Опавшие листья с деревьев, что росли по обеим сторонам дороги, кружились в порывах холодного ветра. Норико погрузилась в свои мысли. Ей надо было забрать дочь из сада. Стоило только показаться на пороге игровой, Айко заметила ее, и лицо девочки озарила улыбка. Она бросилась к ней, и Норико тут же вспомнила это ощущение мягкости и покоя, которое всегда разливалось внутри при виде дочери. Зажмурившись, она еще долго не открывала глаза.

* * *

Через неделю после воссоединения Ёсидзуми с внучкой личность погибшей девочки была наконец установлена.

Звали ее Хисано Игава. Она, предположительно, училась в «Школе будущего».

Того же возраста, что и Норико. Иными словами, если бы она выжила, сейчас ей было бы сорок. Как и Мике.

Она умерла летом, будучи на пятом году обучения в начальной школе. Определить точное время смерти по одним лишь останкам не представлялось возможным, вот только дети, жившие в Училище, посещали муниципальную младшую школу у Подножия, поскольку «Школа будущего» официально не была признана учебным заведением. Хисано Игава же перевелась оттуда после летних каникул, как раз в пятом классе.

В тот год она была не одна – забрали и еще одного ребенка. В администрации это тогда объяснили внутренними перестановками в структуре «Школы будущего».

После того как все необходимые процедуры завершили и в школе, и в местной мэрии, всем объявили, что Хисано Игава переезжает в Училище на Хоккайдо. На самом деле тот второй ребенок, которого тоже перевели, действительно уехал на Хоккайдо, а затем его зачислили в муниципальную школу по месту жительства. Что же касается Хисано Игавы, то ее документы ни разу не всплыли ни в школах, ни в административных структурах, и, с бюрократической точки зрения, она в итоге так и повисла в воздухе.

Сразу после того, как обо всем стало известно, в СМИ объявилась мать Хисано. Она не входила во внутренние структуры «Школы», а принадлежала к так называемым «последователям с Подножия», жившим вне Училищ. Поддерживая принятый в «Школе» подход к образованию, эта женщина отправила дочь в отделение в Сидзуоке, когда той было всего четыре года.

– Я и представить не могла, что с Хисано-тян может такое случиться, – сквозь слезы говорила она перед камерами, и эту сцену потом крутили несколько дней подряд.

Хисано Игава «исчезла» из официальных документов летом того года, когда пошла в пятый класс. И хотя СМИ не называли имени второго ребенка, который примерно в то же время уехал на Хоккайдо, Норико прекрасно понимала, кто это.

Этот человек, живший вместе с погибшей Хисано Игавой в Училище, вынужденный переехать в другое место в тот же период, точно должен был знать правду о ее смерти.

Мир всколыхнулся снова.