Все это были дела давным-давно минувших дней.

* * *

После того лета в четвертом классе, которое Норико провела в лагере Училища, она вернулась туда и на следующий год. Ее снова пригласила Юи Косака, ее одноклассница, а на очередной смене Норико опять встретилась с Микой и Сигэру. Поэтому-то ее воспоминания и перемешались – она не могла точно сказать, что произошло во время первого заезда, а что – в ходе второго.

Других детей она помнила гораздо хуже, чем этих двоих. Вот, например, та девчонка из Кавасаки, с которой они были в одной группе на первой смене, – она тоже приехала на следующий год, но они уже не особо общались. Может, все из-за того, что в лагере было слишком много детей, и, оказавшись в разных группах, они уже не могли так часто пересекаться. Когда они впервые встретились спустя целый год, смущение перевесило теплые воспоминания, и девочки так и не смогли как следует поговорить.

Сейчас Норико вдруг вспомнилось то выражение, «дальние родственники», которое использовала Мика.

Они с ней довольно долго пробыли вместе, но, поскольку давно не виделись, им требовалось много времени, чтобы снова начать доверять друг другу. Девочкам было неловко находиться рядом, разговор не клеился. Так же дело обстояло и с той ее подружкой из Кавасаки – ее, кажется, звали Сая. Они коротко поздоровались, и на этом все. На третий год ее в лагере уже не было.

Зато она хорошо запомнила мальчика по имени Нобу.

Но он после пятого класса тоже перестал появляться в Училище.

Еще Норико было интересно, что стало с учителями. Каждый раз она не была уверена, встретит ли их в следующем году. Ведь даже если они и приедут, она может оказаться в другой группе.

* * *

Еще кое-что отчетливо запечатлелось в памяти.

Когда Норико приехала в лагерь в шестом классе – это была ее последняя смена, – Мики там не оказалось.

В тот раз помогать им прислали других детей, с которыми она до этого не встречалась. Знакомых лиц стало в разы меньше. Норико точно не знала, какие в «Школе будущего» имелись правила на этот счет, но чем старше они становились, тем больше новых ребят появлялось в лагере.

Так что Мику Норико в последний раз видела, когда была в пятом классе, и она понятия не имела, что с ней случилось потом.

Поэтому-то у нее и не выходили из головы мысли об останках девочки, найденных на территории «Школы будущего».

И когда супруги Ёсидзуми явились к ней, чтобы выяснить, не их ли это внучка, она почти инстинктивно принялась искать в этом деле следы Мики.

* * *

– Как я и говорила по телефону, имя моего клиента – Таканобу Ёсидзуми. Его внучку зовут Каори Ёсидзуми. Господин Ёсидзуми подозревает, что обнаруженный скелет может принадлежать ей, – сказала Норико женщине из токийского отделения «Школы будущего», расположенного в Иидабаси.

* * *

В комнате было темно.

С того самого момента, как Норико оказалась перед этим зданием, она пребывала в легком замешательстве.

«Школа», которую она знала, пряталась глубоко в лесу под яркими лучами солнца. Она слышала, что Училище в Сидзуоке закрыли уже больше десяти лет назад из-за того инцидента с водой. К тому же за несколько лет до этого произошла зариновая атака в метро, в связи с чем и общественное мнение, и законы касательно новых религий и близких к ним идеологических объединений стали куда строже.

Конечно, все не могло остаться ровно так же, как это было в детских воспоминаниях Норико о летних каникулах, проведенных в Училище. Она это прекрасно понимала и тем не менее не могла перестать удивляться тому, что «Школа будущего» все еще существует, пусть и с куда меньшим размахом.

Отделение в Сидзуоке больше не работало, но организация продолжала заниматься еще тремя Училищами – в Тояме, Коти и на Хоккайдо. Все они были небольшие. Однако стоило немного покопаться в интернете, и она почти сразу наткнулась на веб-страницу с рекламой «обучения в горной деревне», проводившегося в этих трех локациях. На длинных каникулах – летом, зимой, весной и в Золотую неделю[11] – детей приглашали побыть в принимающих семьях местных фермеров, чтобы вдали от родителей получить незабываемый опыт жизни в горах.

Сила, что таят «Вопросы и ответы». Этот заголовок, находящийся прямо под картинкой на сайте, бросался в глаза.

Учимся посредством дискуссии на лоне природы. Развиваем у детей способности к мышлению. Приобретаем жизненные навыки, используя слова… Вот что значилось далее.

А еще на странице было полно фотографий детей с комментариями вроде «Я доил корову!», «Я нашел друзей» или «На “Вопросах и ответах” было так интересно!». Все это – и снимки, и текст – было настолько безыскусным, что складывалось сильное впечатление, будто сайт делал скорее какой-нибудь любитель, а не матерый профессионал. Оформление тоже было старомодным, словно страничку создали уже много лет тому назад и все продолжали использовать в неизменном виде. Тем не менее кое-какие обновления здесь появлялись.

И даже после того, как был найден скелет, сайт «Школы будущего» не только не закрылся, но и продолжал принимать заявки от детей, желавших провести грядущие летние каникулы в учебном лагере в горной деревушке. Увидев это, Норико тяжело вздохнула.

После обнаружения останков на них, без сомнения, обрушился поток критики, подозрений, протестов и ненависти. И все же информация о следующем наборе на поездку осталась в открытом доступе. Сайт не заблокировали. Норико подумала, что это было очень в духе той «Школы будущего», которую она знала. Воля у них несгибаемая, и иногда это доходило до абсурда. Их не заботили голоса с Подножия – они до них даже не доходили. Вот и после той истории с водой все, наверное, обстояло ровно так же.

Лица детей на снимках не были размыты – и это в нынешнюю-то эпоху, когда все помешаны на защите личной информации. Комментарии внизу страницы с рекламой представали перед пользователями как впечатления детей, уже побывавших в лагере. На фотографиях, однако, скорее всего, были именно местные ребята из Училища, а не те, кто приехали с Подножия. Наверное, эти дети тоже живут большой коммуной отдельно от родителей. Единственное, что исчезло из описания, это слово «родник». Теперь мероприятие называлось просто «Лагерь в горной деревне».

Уставившись в экран, Норико снова вздохнула.

Неужели все так и продолжается?

– Нашу внучку звали Каори.

В ушах Норико еще звучали голоса супругов Ёсидзуми, посетивших тогда их офис.

– Каори, – пробормотала Норико себе под нос.

Имя это она слышала впервые. По крайней мере, это не одна из ее лагерных подружек.

Значит, не Мика. В тот момент, когда они назвали имя внучки, Норико почувствовала облегчение, смешанное с некоторой долей разочарования.

– Нужно выяснить, не принадлежат ли эти останки нашей внучке. Мы хотим знать, что случилось с той девочкой.

«Поняла», – ответила тогда Норико. И добавила, что сначала попробует связаться с представителями «Школы будущего». Потратив некоторое время на поиски информации, она выяснила, что помимо Училищ, где проживало большое количество человек, у «Школы» есть еще и офис в Токио.

Занимал он одну комнатушку в здании на Иидабаси.

Норико видела его снаружи по телевизору. Сразу после обнаружения скелета его окна часто попадали в телевизионные камеры во время репортажей о нынешнем состоянии дел в «Школе». Даже днем шторы там были задернуты. Порой за тонкими занавесками мелькали чьи-то тени.

Впервые увидев здание в реальности, Норико отметила, насколько же оно мрачное и маленькое.

Снаружи ее встретила вывеска массажного салона. Плитка на видневшейся за тесным входом лестнице еле-еле держалась, а кое-где и вовсе отсутствовала. Название «Школа будущего» сиротливо притулилось в одной из секций третьего этажа на информационном плане здания у входа. На фоне других организаций оно выглядело как наименование какого-нибудь весьма сомнительного заведения. Норико это поразило. Совсем не похоже на ту «Школу», что она знала.

Прямо у здания она разминулась с двумя мужчинами. Один из них обернулся на Норико, и она тут же заподозрила, что это могли быть журналисты. С момента обнаружения останков прошел уже месяц. Скелет все еще не идентифицировали, и, возможно из-за того, что дело застопорилось, информацию о нем почти перестали транслировать в СМИ. Но до конца об этом, конечно, никто не забыл. Некоторые источники продолжали спекулировать на тему того, что представляла собой «Школа будущего», и даже включали в свои репортажи показания тех, кто так или иначе был с ней связан.

С самого начала в «Школе» настаивали, что не имеют отношения к произошедшему. Ни их отдел по связям с общественностью, ни другие представители так и не появились ни на одной пресс-конференции с журналистами – «Школа» ограничилась письменным заявлением, которое они выпустили через своего адвоката. Мол, они не владеют никакими сведениями по поводу найденных останков и по возможности всячески содействуют полицейскому расследованию. Для них все это тоже неожиданно и крайне неприятно.

То же самое в темном офисе сказала Норико и женщина, которая теперь сидела прямо перед ней. Она представилась как Танака, вот только Норико понятия не имела, какую должность она занимала в организации – та даже визитку ей не дала. Волосы у нее были некрашеные, лицо – усталое. В суровом взгляде явно читалась настороженность.

Ее выражение не изменилось, даже когда она услышала имя Каори Ёсидзуми.

– Вы ее знаете? – снова спросила Норико. – Каори Ёсидзуми. Предположительно проживала с матерью в отделении «Школы» в Сидзуоке. В сентябре тысяча девятьсот девяностого господин Ёсидзуми через адвоката послал вам запрос. Но тогда ему ответили, что Каори с матерью уже покинули отделение.

– Ну, значит, так и случилось, разве нет? Мне неизвестно, что там происходило в то время, но раз они сказали, что те уехали, то так все и было.

В блокноте, что лежал у Норико в сумке, имелась копия записей. Там было подробно описано, когда, как и какие именно запросы делал Ёсидзуми в «Школу будущего». Правильность содержания этих рукописных заметок подтвердили и в юридической конторе, которая тогда занималась делами Ёсидзуми, так что Норико могла быть уверена – все обстояло именно так, а не иначе. В заметках буквально оказалась задокументирована отчаянная борьба супругов за свою семью.

– То есть имя Каори Ёсидзуми вам ни о чем не говорит?

– Да не знаю я.

Норико смерила Танаку взглядом. Женщина выглядела старше ее. Интересно, насколько, задумалась Норико.

Если Каори еще жива, ей сейчас сорок, как Норико. Может, Танака и не одного с ними возраста, но, если представить, что та росла в Училище в Сидзуоке, они с Каори вполне могли там пересечься. Впрочем, похоже, на тот момент «Школа будущего» уже владела отделениями в горах, куда они сейчас зазывают детей, так что Танака могла воспитываться и не в Сидзуоке. А если все же там, то тогда этот ее ответ – «Да не знаю я» – определенно вызывал подозрения.

Норико не были известны все обстоятельства. Да, в «Школе» проживало множество детей, но чтобы вот так, даже имени не вспомнить. Подготовительное отделение, младшие классы, средние и старшие классы. Вот как это там называлось. Не могли они не знать друг друга, проведя столько времени вместе. Слишком уж эта женщина настаивала на своем – а ведь Норико вполне хорошо представляла себе масштабы того места.

– Может, проверите по записям? – попросила Норико. Она заметила гримасу недовольства на лице Танаки, но все же продолжила: – Меня интересует, как долго дочь и внучка Ёсидзуми находились в «Школе будущего» и в какой момент покинули ее. Оставили ли они какую-нибудь контактную информацию? В прошлый раз на мой запрос ответили, что не могут мне ничего сообщить. Мы не успокоимся, пока не выясним хотя бы это.

– Вот так, сразу, не получится. У меня нет под рукой всех записей.

– Я подожду.

– Это займет какое-то время.

– Понимаю. Так вы поищете?

Танака злобно посмотрела на Норико. Та молча отвела взгляд и пригубила чай, который ей принесли.

Отвечала Танака резко, но, по крайней мере, она не отказала. В таком случае оставалось лишь упорно настаивать на своем. Танака вздохнула.

– Если что-нибудь выясню – свяжусь с вами, – уклончиво произнесла она.

– Хорошо. Спасибо вам, – кивнула Норико.

Вряд ли у них совсем не было никакого учета. Такое можно представить разве что в далеком прошлом. Когда закрылось Училище в Сидзуоке, хранившиеся там персональные данные и документы, вероятно, переправили куда-то еще – и не обязательно, что все они оказались в одном месте.

Но теперь совсем иная ситуация. Останки ведь обнаружили месяц назад. В Училище проживали дети, и найденный скелет тоже принадлежал ребенку.

Полиция, несомненно, сейчас изучает деятельность «Школы», и наверняка от них потребовали предъявить все необходимые бумажки. Так что к этому времени они уже должны были собрать и документы, и личную информацию. Танака явно заговаривала Норико зубы, пытаясь от нее избавиться.

«Школу» должны были буквально засыпать запросами и заявлениями. Из сегодняшней короткой беседы с Танакой Норико поняла, что она – речь шла, конечно, более о «Школе» – не намерена реагировать на все это всерьез. Но зачем они тогда пригласили Норико сюда? Могли просто отказать по телефону. Так, как они, предположительно, делали и со всеми остальными.

А вдруг Танака и остальные, кто имел отношение к «Школе будущего», чего-то ждали или даже боялись, и поэтому ответили на ее запрос? Или она уже додумывает себе лишнее, и ничего такого в этом нет?

Неужели у Танаки внутри и впрямь ничего не шевельнулось, когда Норико упомянула имя Каори?

– Мать Каори звали Ясуми Ёсидзуми. Если вам удастся найти кого-то, кто знал ее в то время, я была бы очень признательна. Господин Ёсидзуми очень волнуется за своих пропавших родственниц.

Танака лишь кивнула. Будто бы это единственное, что ей оставалось, чтобы заставить Норико замолчать.

– Я перезвоню в ближайшее время, – продолжала та. – Искренне надеюсь, что вы раздобудете хоть какие-нибудь сведения о Каори и ее матери.

Норико учтиво склонила голову. Глядя на то, как кивает в ответ Танака, она подумала, что та вряд ли с ней свяжется. Поэтому Норико начала продумывать следующий шаг. Нужно поговорить с другими людьми, которые могли иметь отношение к этому делу. Наверняка полно тех, кто, как и Ёсидзуми, долгое время безуспешно вели переговоры с «Школой будущего». Может, часть из них уже успела объединиться в какую-нибудь «ассоциацию жертв», лишившихся семей и имущества. Ёсидзуми, скорее всего, кое-что знали. Если даже не участвовали, то, по меньшей мере, слышали об этом.

Хоть Норико и поклонилась, Танака так ничего больше и не сказала. Она молча встала и открыла дверь, что вела в коридор, как бы предлагая Норико уйти.

Ей здесь были не рады – это дело ясное. Норико вышла из комнаты. Соседняя дверь оказалась приоткрыта, и она мельком заглянула внутрь. Там высились книжные полки, забитые всевозможными бумагами и папками, а еще стоял чей-то рабочий стол. Она понимала, что засматриваться не стоит, и все же не могла отвести взгляд.

Из комнаты показался парень. Тот самый, с дружелюбной улыбкой на лице, который принес чай для Норико.

– Уже уходите? Были рады вас видеть! – сказал он.

Парень, кажется, собирался проводить ее до лифта. Ну надо же. Танака все еще помалкивала, так что она по-человечески была благодарна за то, что он хотя бы как следует попрощался.

Двери лифта открылись, и Норико скользнула внутрь.

– Большое спасибо! Еще увидимся. – Норико постаралась выделить последнюю фразу особенно отчетливо.

Она легонько кивнула им, как вдруг до нее донеслось какое-то неразборчивое бормотание.

– …Но ведь вы же не появлялись все это время.

«Что?» – пронеслось у нее в голове. Норико подняла на них взгляд. Может, ей послышалось?

Но тут двери лифта начали закрываться. В щели между ними она успела разглядеть лишь насмешливую ухмылку. Стоявшая позади юноши с добродушным лицом Танака улыбалась.

Норико почувствовала, как мурашки побежали по всему телу. Сердце сжалось в груди.

Кабина двинулась вниз. В этот момент Норико почудилось, будто к ногам привязали что-то тяжелое, и теперь ее тоже тянет вслед за лифтом. Что это было? Она окончательно запуталась.

Она вышла на первом этаже. Яркие лучи солнца освещали асфальт за стеклянной дверью в конце узкого коридора. Снаружи все было совсем иначе, нежели внутри этого здания. На контрасте с уличным светом темнота в помещениях казалась лишь гуще.

Норико неуверенно зашагала вперед, куда глаза глядят. В ушах у нее до сих пор звучали немыслимые слова, которые она только что услышала.

Вы же не появлялись все это время.

Танака сказала это. Скорее всего, слова были адресованы чете Ёсидзуми, клиентам Норико. Ее, наверное, взбесило, что те опять принялись за поиски дочери и внучки под предлогом волнения из-за найденных останков. Танака имела в виду, что они уже довольно давно не появлялись в поле видимости «Школы».

В их работе это не такая уж и редкость – иметь дело с людьми, которые могут выдать что-то подобное на эмоциях. И тем не менее Норико все еще не находила себе места от беспокойства. Конечно, они ее там не ждали. Но даже если и так, то почему Танака позволила себе высказаться подобным образом в ее присутствии?

Думала, никто не услышит? Впрочем, похоже, Танаку это не слишком волновало – судя по громкости ее голоса и моменту, когда это было сказано. Какая-то детская шалость, не иначе. А главное, она произнесла это и глазом не моргнув. Размышляя обо всем произошедшем, Норико, неизвестно, который раз за день, снова тяжело вздохнула.

Все это ужасно напоминало ей поведение взрослых из «Школы будущего».

Норико вышла из здания, где расположилось токийское отделение. Встреча оставила неприятный осадок, и она зашагала вперед, опустив голову вниз. Норико казалось, словно Танака наблюдает за ней из окна – нужно поскорее убираться отсюда. На ближайшей улочке Норико спешно завернула за угол – теперь она хотя бы вне их поля зрения. Да уж, добиралась она сегодня сюда с совершенно иным настроением, чем теперь.

Вы же не появлялись все это время.

Вдруг слова предназначались именно ей? Но нет, этого не может быть. А ведь Норико и сама не вспоминала об этом месте до тех пор, пока не обнаружили скелет. Она вдруг почувствовала, будто ее в чем-то обвинили.

* * *

– Ассоциация жертв?.. – протянул на том конце провода Таканобу Ёсидзуми.

– Да, – кивнула Норико. – Вам не доводилось связываться с подобными организациями?

– К сожалению, мы ни в одном таком объединении не состоим.

Ёсидзуми произносил все слова очень медленно. Он оставил Норико номер не мобильного, а домашнего телефона. Стоило ему поднять трубку, и до нее донесся громкий звук работавшего в комнате телевизора.

– Погодите-ка, – сказал Ёсидзуми, и в телефоне стало тихо. Потом он снова взял трубку. – Я надел слуховой аппарат.

Норико старалась говорить как можно громче и четко делить речь по фразам.

– Если бы у нас был контакт с группами, которые уже выступали против «Школы будущего», это помогло бы в переговорах. Вот я и решила узнать.

– Да, нам ведь и правда кто-то звонил. Они узнали, что мы разыскиваем дочь, и обещали помочь, если возникнут какие-то проблемы со «Школой», но в тот момент… Мы переговорили с женой и решили к ним не обращаться. А больше они с нами и не связывались.

Ёсидзуми как будто хотел добавить еще что-то, но не решался. Норико не стала на него давить.

– Знаете… – наконец неуверенно продолжил он. – У того человека вышло несколько книг о «Школе будущего». Мы испугались, что он, чего доброго, и про нас напишет…

– Понимаю.

Неизвестно, когда именно он вышел на семейство Ёсидзуми, но, скорее всего, Таканобу тогда был гораздо моложе и, вероятно, еще даже работал. Так что его переживания не были беспочвенны.

– Впрочем, если все и в самом деле обстоит именно так, то эти люди должны быть в курсе всех проблем, связанных со «Школой», – сказал Ёсидзуми. – Кажется, у меня все еще сохранились контакты. Я проверю и дам знать.

– Была бы очень признательна. Спасибо! – поблагодарила его Норико и повесила трубку.

После той единственной встречи с представителями «Школы будущего» у Норико сложилось впечатление, что их враждебное отношение вряд ли когда-нибудь переменится. Не станут эти люди по своей воле разыскивать внучку Ёсидзуми. В перспективе это означало, что они снова окажутся в тупике, а ей хотелось бы этого избежать.

Норико попросила помощницу проверить, и та выяснила, что, начиная с середины девяностых, множество бывших жителей «Школы» судились с ней, требуя возврата имущества. Большинство из них утверждали, что пожертвовали средства и недвижимость на нужды организации, чтобы их приняли в Училище, но не получили ничего обратно, когда покинули «Школу». Помимо этих, были еще иски с требованием выплатить заработную плату за трудовую деятельность в Училище. Во многих из этих случаев «Школе будущего» по решению суда предписали вернуть бывшим членам их собственность и заплатить деньги за работу, хоть и не в полном объеме.

А еще были иски по поводу того инцидента с водой. В начале двухтысячных в составе воды, которую поставляла «Школа», обнаружили посторонние примеси. Внимательнее изучив новости того периода, Норико поняла, что в «Школе» производили два вида той самой воды. Один был предназначен для продажи широкой публике – ее бутилировали на фабрике недалеко от родника, перед этим подвергая термической стерилизации и прочей необходимой обработке. Другой же – так называемая «родниковая вода» – имел хождение лишь среди участников организации. Эту воду буквально брали из родника и употребляли без всякого очищения.

Поначалу «родниковую воду» распространяли неофициально – к ней имели доступ лишь избранные члены «Школы», но постепенно масштабы росли, и вскоре ее начали продавать по весьма немалой цене.

Причиной этому стала всеобщая убежденность в том, что вода, взятая напрямую из родника и не подвергнутая обработке, имеет гораздо большую ценность.

Внешних членов, которые не проживали в Училищах, в «Школе будущего» называли «последователями с Подножия». И как раз по просьбе этих самых «последователей» вода, которую употребляла лишь маленькая группка посвященных, постепенно стала достоянием общественности – теперь ее можно было даже заказать с доставкой прямо из Сидзуоки.

Все началось с того, что одна из участниц «Школы» передала немного «родниковой воды» соседке, домохозяйке из Тибы, когда ее ребенок слег с высокой температурой. Сделала она это вовсе не со зла – наоборот, пыталась помочь, вот только ребенок, выпив этой воды, стал жаловаться на боли в животе, и состояние его все ухудшалось. Воду в конце концов сдали на экспертизу, и в ней обнаружили кампилобактерии.

Вслед за этим по стране прокатилась целая волна похожих случаев. К тому времени стоимость «неофициальной» воды, никоим образом не очищенной, доходила до пяти тысяч иен за пластиковую бутылку в пятьсот миллилитров, что тоже вызывало вопросы. За дело взялась санитарная служба, и в итоге «Школе будущего» пришлось расстаться с Училищем в Сидзуоке, где располагался родник.

Если углубиться в историю «Школы», то становится ясно, что в основе всего лежала как раз та самая «родниковая вода». Именно благодаря этой локации в Сидзуоке, идеально подходившей для того, чтобы воспитывать в детях самостоятельность, они и смогли настолько расширить поле своей деятельности. «Школа будущего» в строгом смысле не являлась сектой, и тем не менее бессмысленно отрицать, что они приписывали чудодейственные, практически волшебные свойства и самому роднику, и воде из него. Поэтому-то ее частенько и ставили в один ряд с другими религиозными организациями. Вероятно, потеря родника стала для них по-настоящему тяжелым ударом.

После разговора с Ёсидзуми Норико поискала в интернете ту книгу, о которой он упомянул. Нашлось сразу несколько подходящих названий. «Будущий коллапс “Школы будущего”», «Украденное образование: границы “Школы будущего”» и «Высокомерие “Школы будущего”: разорванные узы». Авторы и издания у каждой книги свои. Издательства все, как на подбор, небольшие и малоизвестные. Похоже, их больше не было в продаже – приобрести можно лишь подержанные экземпляры. Норико взяла себе парочку из тех, что бросились в глаза, – пригодятся в качестве справочного материала.

Взглянув на стоявший на столе календарь, Норико отметила, что этой осенью грядет множество праздничных дней подряд. У ее мужа, который тоже работал в сфере юриспруденции, но в другой фирме, осень обещала быть напряженной – ему точно придется появляться в офисе даже в выходные.

Норико же задумалась о том, не отправиться ли ей на эти праздники вместе с Айко к родителям. Обычно она просила их приехать к ней, чтобы помочь с внучкой, – все равно они уже оба на пенсии, да и это избавляло ее от необходимости навещать родительский дом в Тибе. А ведь она не была там уже около полугода.

Этому ее желанию оказаться дома имелась вполне объяснимая причина.

По пути на обед Норико позвонила матери. Услышав, что дочь собирается приехать, да не одна, а с Айко, та обрадовалась.

– Да ты что? – произнесла мать в ответ. Бурного восторга в ее словах не слышалось, но голос определенно зазвучал веселее, чем до этого. – Кстати, как там с садиком у Ай-тян? Ты говорила, вы в нем только на год? И еще не определились, куда пойдете в следующем году.

– Ага. Может, появится свободное местечко в государственном саду. Хочу попробовать подать туда заявление.

– Правильно, вдруг кто из детей переведется. Хорошо бы, конечно, все-таки куда-нибудь пристроить Ай-тян.

Ее мать раньше работала медсестрой – видимо, благодаря этому она так хорошо понимала все проблемы, что возникали у Норико в связи с воспитанием дочери. Вот и теперь ей не нужно было в подробностях объяснять всю эту ситуацию с детскими садами, которая беспокоила Норико, – та и так обо всем догадалась.

Мать засмеялась на другом конце провода.

– Айко-то все-таки окрепла за последнее время. Она ведь постоянно болела, когда только пошла в этот садик, а теперь вы почти меня и не вызываете.

– Точно. Айко вообще молодец.

– Но если нужно будет, звони. Я всегда готова примчаться.

– Спасибо. Кстати, у меня к тебе одна просьба. Сможешь кое-что для меня сделать до того, как мы приедем?

– Конечно. Что именно?

Норико слегка удивилась, как быстро мать согласилась – она ведь даже не знает, о чем конкретно идет речь.

– Помнишь, в детстве я ездила в лагерь в «Школу будущего»? Меня еще Юи Косака туда пригласила. Так вот, нам там раздавали список с именами и адресами всех детей со смены. Он еще у нас?

Как только она заговорила, мать погрузилась в молчание.

– Эй? – переспросила Норико. – Может, что-то со связью?

– Зачем?.. – начала мать. – Зачем тебе это понадобилось? Там опять что-то произошло?

По голосу матери Норико почувствовала, что та заняла оборонительную позицию. Это напомнило ей кое о чем. Она вдруг подумала, что не стоило спрашивать об этом вот так, как ни в чем не бывало.

Лучше особо об этом не трепаться.

Я удивлен, что мама отправляла тебя в такое место.

Тогда она не восприняла слова мужа всерьез. Ей это никогда не казалось чем-то особенным – ни Норико, ни ее родители не были членами «Школы будущего», а поездку в лагерь воспринимали просто как одно из летних развлечений.

Однако если так подумать, то мать, которая хоть и не часто, но все-таки звонила дочери, особенно если что-то такое происходило, ни разу с тех пор, как в прошлом месяце в «Школе будущего» нашли скелет, не упоминала об этом в разговорах. Возможно, намеренно.

Из-за своей работы мама Норико не общалась близко практически ни с кем из родителей ее одноклассников. Сплетни ее тоже не интересовали – Норико вообще не могла припомнить, чтобы в ее детстве она хоть раз обсуждала дома чьи-нибудь семейные дела. Не исключено, что именно поэтому мать Юи и пригласила Норико поехать в лагерь.

До нынешнего момента Норико ни разу не задумывалась о том, что чувствовала мама.

– Не то чтобы он особенно был мне нужен. Я не собираюсь ни с кем связываться. Просто хочу взглянуть, – сказала Норико.

Вообще-то все и правда обстояло именно так. Она и не думала использовать список в рабочих целях. И искать никого оттуда тоже не стала бы.

Ей просто захотелось на него посмотреть. Другого объяснения не было.

Мать снова замолчала. После долгой паузы Норико наконец услышала ее голос в трубке.

– Что-что? – переспросила Норико, не разобрав слова.

– Если станет известно, что ты там бывала, это, часом, не повредит тебе на работе? На нынешней должности?

Мать заволновалась. Голос у нее дрожал, и Норико явно чувствовала ее беспокойство.

– Все нормально, – заверила ее Норико. – Поищи, пожалуйста, к нашему приезду. Хорошо бы он нашелся.

– Ладно.

Мать у нее аккуратистка, так что списки точно лежат где-то у них дома, надежно укрытые от посторонних глаз. Если они все еще там, то мать не станет их от нее прятать и покажет.

В списках значились только контакты приезжих детей – там не должно было быть ни Сигэру, ни Мики, ни других детей из Училища, с которыми дружила Норико. Каори Ёсидзуми в них тоже не найти. А даже если бы ее и включили в список, то на месте адреса наверняка значились бы данные Училища в Сидзуоке, которое все равно больше не работало.

Такой же адрес фигурировал и у Сигэру, с которым они обменивались письмами. Норико отправляла свои послания именно туда. А потом в какой-то момент все прекратилось. Она уже и не помнила, чье письмо оказалось последним. Кажется, именно она перестала ему отвечать.

Мать, скорее всего, сохранила списки. Но вот писем от Сигэру дома точно уже не найти. Когда к ней пришло первое из них, она решила, что будет хранить их в особом месте, словно какую-нибудь драгоценность. Кто бы мог подумать, что наступит тот день, когда она напрочь забудет, где они лежат. Надо же быть настолько черствой. Впрочем, ей все равно не особо хотелось их сейчас перечитывать.

Давно забытые письма. Потревоженные воспоминания, которые никогда не вернулись бы к ней, если бы не найденные останки.

Вы же не появлялись все это время. Танака словно бы выплюнула эти слова прямо ей в лицо, пронзив насквозь ее сердце, глубже, чем она могла даже представить.

Стоя напротив Танаки в пыльной маленькой комнатушке токийского отделения «Школы будущего» в качестве законного представителя семейства Ёсидзуми, Норико чувствовала, как ее так и подмывает вытворить что-нибудь эдакое.

Рассказать, что она бывала в «Школе». Что в курсе об Училище, встречала детей оттуда, а еще видела родник. И что она знает – они совсем не опасны.

Ей хотелось, чтобы они поняли – Норико им не враг.

Да, она проводила там всего по неделе летом на протяжении трех лет. Конечно, она не могла знать всего. Но эти внутренние порывы поражали и ее саму.

* * *

Айко шагала по дорожке между домами и рисовыми полями, держа в руке колоски лисохвоста.

Городок Ятимата, где родилась и выросла Норико, полон зеленых насаждений. Со всех сторон его окружают поля и леса. Префектура Тиба находится совсем рядом с Токио, и друзья из других регионов обычно представляли ее настолько же урбанизированной, однако на самом деле тут все еще можно было повсюду наблюдать не тронутые человеком живописные виды. Конечно, со времен ее детства домов стало больше, и некоторые привычные места изменились до неузнаваемости. Впрочем, многое тут напоминало ситуацию в других префектурах – и отдаленность от железнодорожной станции, и необходимость пользоваться автомобилем, чтобы хоть куда-то добраться. Прямо за жилыми домами тянулись рисовые поля и пустые участки земли, заросшие травой. Здесь Норико играла еще ребенком.

Когда она только приехала в родительский дом впервые за долгое время и решила сходить в круглосуточный магазинчик – в ее детстве его там не было, – чтобы купить Айко булочку к завтраку, родители в один голос стали предлагать ее подвезти.

– Не надо. Мы с Айко прогуляемся.

– Точно? Пешком далековато будет.

Да не может такого быть. Даже для ребенка это расстояние не должно оказаться слишком уж большим. Но родители настолько привыкли ездить повсюду на машине, что для них и десять минут пешком уже превратились в долгий путь. Услышав их протесты, Норико окончательно осознала, что она наконец дома.

Родители все продолжали настаивать – наверное, решили, что она стесняется. А еще, скорее всего, они хотят как можно больше времени провести с внучкой. Правда, стоило Норико сказать, мол, пусть Айко немножко поиграет на улице, как они тут же умолкли. Идти вместе с ними родители тоже отказались.

Айко плелась по той самой дорожке, где ходила сама Норико, когда была маленькой. По пути они набрели на заросший травой участок, и Айко нагнулась сорвать несколько колосков лисохвоста. Глядя на то, как дочь трогает их кончики – будто бы прикасается к чему-то таинственному и непонятному, Норико тоже принялась рвать лисохвост, собирая его в подобие букета.

В отдалении слышался шум сельскохозяйственного трактора. А ведь сегодня выходной. Для Норико же эта картина тоже давно стала привычной.

Айко шагала вперед – хоть и медленно, но не жалуясь, что устала. Наверное, их приучили подолгу ходить по улице в детском саду. Обычно они не гуляли с ней расслабленно, как сейчас, – Норико или неслась в сад, торопясь в последний момент забрать дочь, или по выходным они бегали с Айко наперегонки в маленьком парке возле дома. Норико не вспоминала об этом в ежедневной суматохе, но теперь в голову вдруг пришла мысль о том, что им с дочерью стоит больше времени проводить вот так, спокойно и в компании друг друга. Как жаль, что это не всегда получается.

Далеко наверху синело осеннее небо.

В последнее время Норико все чаще задумывалась о том, чтобы воспитывать Айко в той же обстановке, в которой росла сама.

Вот бы она могла гулять на улице, не боясь машин, собирая травы и цветы по пути! А рядом с домом пусть будут леса и открытые поля. Бабушка с дедушкой – под боком, и можно видеться с ними, когда захочется. Потом Айко пойдет в начальную школу – местную, а не ту, большую, в городе…

Всякий раз при этом ее охватывало какое-то странное ощущение.

У самой Норико о начальных классах остались не только хорошие воспоминания. Вообще-то, плохих даже больше. Все те неловкие ситуации все еще были с ней.

В классе Норико не пользовалась особой популярностью, а поскольку народу в их школе в целом училось немного, она страдала из-за натянутых отношений с другими детьми.

И все-таки подсознательно она никогда не отказывалась от этой мысли – растить Айко здесь, в хорошо знакомых местах. Наверное, это потому, что сама Норико провела тут детство – кроме этого у нее тогда ничего и не было. Она выросла на лоне природы, в тесном кругу тех, кого хорошо знала, выучилась и только потом оказалась во внешнем мире. Норико нравилась та жизнь. Вот она и не могла просто отмахнуться от чувства, будто и для Айко это было бы лучше всего.

Но они с Эйдзи оба работают, так что, как бы ей этого ни хотелось, ничего не выйдет. Да и она не то чтобы серьезно настроена. Просто иногда ловила себя на этой мысли.

По пути к магазину им встретился еще один пустой участок. Когда-то давно здесь стоял большой завод – проходишь мимо, и эхом разносится гул станков, а взрослые в рабочей одежде выходят на улицу покурить. Теперь от всего этого осталось лишь старое здание, но вокруг – ни души, а парковка, где раньше теснилось множество автомобилей, превратилась в пустырь.

– Ай-тян, гляди-ка сюда!

Норико решила отправить фотографию Эйдзи. Она навела камеру смартфона на дочь со спины, и та, радостно обернувшись, прижала ладонь к правой щеке. Эту позу мультяшной принцессы дочь выучила совсем недавно. Наверное, так делал кто-то в ее садике.

– Мамочка, нужно еще лисьих хвостиков! Для бабушки тоже.

– Точно. Она, наверное, обрадуется, если мы соберем и принесем букет домой. Специально для нее.

– Ага!

Айко наклонилась и сорвала еще несколько пучков травы с пустыря. Приглядевшись, Норико заметила, что помимо лисохвоста, там рос еще и мискантус.

На эти выходные выпала «пятнадцатая ночь»[12]. Норико вспомнила, как мать с Айко бурно обсуждали, что будут готовить рисовые клецки, и выдернула немного мискантуса. Когда-то традиционное угощение для «пятнадцатой ночи» делала еще бабушка Норико, ныне давно почившая. В памяти сохранились запах и бульканье красной фасоли в кастрюле на кухне – бабушка варила ее на сладкую бобовую пасту.

Мать ее тогда была слишком загружена работой и редко стояла у плиты. Клецки всегда готовили бабушка с Норико после школы. Так что теперь ей было странно слышать от матери такое предложение.

Если подумать, то, может, ей всегда этого хотелось, вот она и решила, что раз у нее появилась внучка, время пришло.

В детстве, когда они делали клецки, Норико всегда следовала указаниям бабушки, не вдаваясь в детали. Если они с Айко когда-нибудь соберутся слепить их дома, в Токио, то у нее, скорее всего, ничего не получится.

* * *

– Ай-тян, идем мыть ручки. Вставай вот сюда.

– Хорошо-о!

Дома пахло чем-то сладким. Паста из красной фасоли, не иначе.

– Норико, скоро будем готовить клецки. А вы с Айко пока посидите в гостиной. Я записала ее любимый мультик и детскую телепередачу – пусть посмотрит.

– Ага, спасибо.

Они с Айко вернулись в гостиную, и Норико включила телевизор. С тех пор как она переехала от родителей, его успели поменять уже не один раз, нынешняя же модель была оснащена записывающим устройством с жестким диском. От одной мысли о том, как ее папа с мамой разбирались, как им пользоваться, и специально записывали программы для внучки к приезду Норико, она расплылась в улыбке.

У Норико дома был другой телевизор, но она примерно понимала, как это работает. Она принялась щелкать пультом в поисках программы для Айко, как вдруг кое-что привлекло ее внимание.

Новости – «Школа будущего».

Норико выдохнула.

Эта надпись ждала ее в самом низу папки, где хранились записанные передачи.

– Ампамман[13]! Включи Ампаммана! – потребовала Айко, и Норико наконец пришла в себя.

– Прости, – извинилась она и выбрала нужный файл с мультиком.

С экрана тут же зазвучала знакомая мелодия из заставки. Вслушиваясь в нее, Норико задумалась о той записи. Новости о «Школе будущего». Значит, кто-то, отец или мать, забеспокоились и сохранили передачу – специальный выпуск или что-то вроде этого.

Там опять что-то произошло?

Норико вспомнила их с матерью недавний телефонный разговор. Она ведь когда-то сама отправила дочь в тот лагерь в Училище – интересно, что она сейчас чувствует по этому поводу? Они никогда не обсуждали, но, вполне вероятно, мать это тревожит гораздо сильнее, чем казалось Норико. Что, мол, она своими руками послала дочь в опасное место, и все такое.

Городок у них маленький. И возможностей столкнуться где-нибудь с членами семьи Косака до сих пор предостаточно, будь то в местной администрации или на чьих-нибудь похоронах. Зная мать, Норико была уверена, что та при этом и глазом бы не моргнула, ни за что на свете. Но что, если она все это время переживала это где-то глубоко внутри себя, втайне от всех?

Норико нестерпимо захотелось посмотреть тот выпуск.

– Ай-тян что, уснула? – Голос заглянувшей в гостиную матери заставил ее встрепенуться.

Мультфильм еще шел, но Айко уже задремала, свернувшись на ближайшей подушке. Вообще-то, дневного сна у нее сегодня не было. Наверное, еще и на прогулке устала.

– Думала, приготовим клецки вместе, но, видимо, не получится. Жалко. Я принесу, чем ее укрыть.

– Спасибо.

Мать ненадолго вышла и вернулась с легким одеялом в руке. Она обожала внучку – это было буквально написано на ее лице. Норико взяла пульт и остановила мультфильм. В списке записанных программ она выбрала строку «Новости – “Школа будущего”» и нажала на нее.

– Мам.

– Да?

– Можно я посмотрю?

Мать, закутывавшая Айко в одеяло, подняла глаза.

Взглянув на экран, она замолчала. Но это продлилось не больше секунды.

– Конечно, – равнодушно ответила она. Со своей обычной назидательной интонацией. – Эту передачу показали вскоре после того, как в Сидзуоке нашли скелет.

– Мм. Хорошо.

В тот период СМИ буквально с ума сходили, и программы появлялись одна за другой, но она пропустила большинство из них. Кто же тогда знал, что супруги Ёсидзуми обратятся к ней и Норико окажется втянута в это дело.

– Погоди-ка… Это вон там, в середине… Да, эта. – Мать закивала, глядя на экран, где Норико переключала записи. – Специальный выпуск, – добавила она. – Там показывали людей, которые бывали в «Школе». Они делились своим опытом. Правда, они не в лагерь ездили, а жили прямо там, в Училище.

– Да ладно?

– Остальные программы все примерно об одном и том же – все мусолят тот случай с водой да строят теории о том, какое это подозрительное место. А в этой говорили нечто похожее на то, что ты рассказывала. Впечатления от «Школы будущего», скажем так.

– То, что рассказывала я? – переспросила Норико.

Мать удивленно посмотрела на нее, будто не понимая, зачем она это делает.

– Тебе ведь понравилось в «Школе»? – уточнила мать.

На этот раз замолчала Норико. Мать слабо усмехнулась.

– Ты же говорила, что там было здорово, – сказала она. Затем вскочила и заторопилась обратно на кухню. – Пора делать клецки, а то жесткие будут.

Некоторое время Норико не двигалась с места.

Мать, кажется, испытывала по поводу «Школы будущего» гораздо более сложную гамму чувств, нежели она сама. Воспринимая факты из новостных выпусков, мать не забывала и том, что когда-то рассказывала Норико.

Она явно не просто волнуется из-за того, что отправляла туда маленькую Норико. Прочитать мысли матери она, конечно, не могла, но во всем этом ощущалась даже некоторая ностальгия по тем старым добрым временам, когда Норико еще ходила в начальные классы.

Норико запустила передачу из середины списка, ту, на которую указала мать.

Это был вечерний выпуск новостей. После рассказа об обнаружении останков на территории «Школы будущего» телевизионщики показали интервью с ее бывшими членами.

Через некоторое время Норико начала понимать, что мать имела в виду. Кажется, этот выпуск, в отличие от многих других новостных репортажей, хотя бы отчасти пытался продемонстрировать зрителю ситуацию с другого ракурса. В других похожих интервью участники программ акцентировали особенное внимание на отсутствии свободы и давлении, которое они испытывали со стороны взрослых в Училище. Иногда они даже открыто задавались вопросом о том, можно ли считать это настоящим насилием.

Но эта передача не стремилась представить образовательный стандарт «Школы» как нечто в высшей степени странное. Они даже постарались объяснить зрителю суть «Вопросов и ответов». В интервью их упоминали как один из видов дискуссии – Норико тоже когда-то давным-давно участвовала в подобном. Впрочем, даже так их методы и содержание этих бесед в глазах взрослого человека, коим теперь являлась и Норико, выглядели как какой-нибудь семинар по саморазвитию. И это удручало. Почему серьезное обсуждение таких тем, как «война», «мир», «дружба» или «любовь», должно само по себе восприниматься с неотъемлемой долей скептицизма?

Интервью давала женщина. Лицо ее было скрыто. Снимали ее ниже шеи, зато голос обрабатывать не стали, оставили, как есть. Она была в блестящем синем платье. На худой руке виднелись скромный серебряный браслет-цепочка и обручальное кольцо.

– Я помню, как в детстве скучала по родителям, когда мы не могли увидеться. Папа с мамой постоянно скандалили по поводу того, с кем я должна жить. До сих пор у меня в ушах звенит папин крик – мне разрешили переночевать у подружки, и они с мамой забирали меня на машине. «Может, хватит уже?» – вот что он тогда ей говорил.

По голосу можно было предположить, что женщина, чьего лица она не видела, была очень красива. Все слова она произносила достаточно четко.

– Но оставаться одной нравилось мне еще меньше. Безусловно, это делает детей более самостоятельными. И я научилась множеству разных вещей. Все эти походы к роднику по лесным тропинкам, утреннее мытье полов в Училище – в наше время дети практически не имеют возможности приобрести подобный опыт. Все только и твердят, что о той истории с водой, но – как бы это лучше сказать – я не думаю, что наша жизнь в «Школе» в целом была настолько уж странной, как все теперь отмечают. Даже сейчас, будучи взрослой, я чувствую, что этот опыт частенько мне помогает. И да, там было весело.

Интервьюер поинтересовался у нее, что она думает по поводу обнаружения скелета. Женщина на миг замолкла.

– Это печально, – наконец ответила она. – Очень, очень печально. Надеюсь, это не кто-то из тех, с кем я дружила. Я уверена, это был несчастный случай, или что-то в этом роде. Насколько я могу судить об Училище, жизнь там текла спокойно, своим чередом, а местные никоим образом не представляли опасности. Наоборот, «Школа» была оплотом спокойствия, и к воспитанию детей там подходили со всей ответственностью.

Говорила она так грамотно и беспристрастно, что слушать ее было одно удовольствие.

– Я, конечно, давно уже не с ними, и все-таки ужасно переживаю за друзей, с которыми жила там, – продолжала женщина.

Норико испытывала похожие чувства.

Ведь «Школа будущего» – и в самом деле вовсе не сборище сумасшедших фанатиков, какими их пытаются изобразить в СМИ. Местные никоим образом не представляли опасности – да, именно так Норико всегда к ним и относилась. А еще она отлично понимала беспокойство этой женщины по поводу того, как «Школу» раскритиковали в глазах общественности.

– Норико, держи, – вдруг послышался голос матери.

Норико обернулась – она тут как тут, стоит в дверях гостиной. Похоже, так и не дошла до кухни.

– Нашла для тебя.

Норико невольно выпрямилась, увидев, что именно мать держит в руке. Белая брошюра, слегка пожелтевшая от времени.

Мать, наверное, с самого ее приезда поджидала подходящего момента, чтобы ее отдать.

Словно пытаясь избежать неудобного разговора, мать положила бумаги на стол и быстро ретировалась.

– Спасибо! – лишь успела произнести Норико и взяла брошюру в руки.

Список адресов. Сверху было напечатано «Учебный лагерь. “Школа будущего”», и стояла дата. Мать сохранила материалы за все годы. Три брошюры были на месте.

Она открыла самую старую, со времен четвертого класса.

Пролистав до странички с префектурой Тиба, она нашла имя «Юи Косака». Она вела пальцем вниз по списку и тихонько вздыхала.

Норико Кондо.

Вот и ее имя. Фамилия девичья, но она все еще использует ее на работе.

Еще ей попалось на глаза имя Асами Токита. Она ее помнила. Ами-тян, с которой они в лагере спали рядом.

Потом в памяти всплыла девчонка из Кавасаки – кажется, они подружились, и Норико все собиралась ей написать, но так в итоге этого и не сделала.

Норико долистала до последней страницы. Тут оставляли свои послания ребята из Училища, но она все пропустила. А ведь ей так хотелось, чтобы Мика для нее что-нибудь написала – жаль, не судьба…

В этот самый миг она вдруг заметила какую-то надпись. Ее сделали маркером.

Не забывай меня! Мика

Ее словно ударили под дых.

Сердце заколотилось. Громко и быстро.

Писал, определенно, ребенок. У нее совершенно вылетело это из головы, но, видимо, Мика все же выполнила свое обещание.

«Не забывай меня» – глубинного смысла в этом, похоже, искать не стоило. Мика, должно быть, писала это с легким сердцем – мол, надеюсь, ты и в следующем году приедешь в лагерь. И все же…

Норико принялась листать брошюры за следующие годы. Ее интересовали последние страницы. Каждый год после прощального Совета дети из Училища подписывали их для всех, кто был в лагере. А она совсем об этом позабыла. Но и в этих брошюрах обнаружились записи.

На второй год Мика написала следующее:

Норико-тян! Подруги навсегда ☆ Мика

Норико-тян.

Норико разом вспомнила темноту ночного леса. Стрекотание насекомых.

Разве это не она тогда шла к сидевшей у родника девчонке?

Не она разволновалась, что Мика останется совсем одна, хоть та и настаивала, чтобы они уходили? И не захотела бросать ее там?

– Норико-тян, послушай. Я…

Голос у Мики дрогнул. Потом она снова заговорила.

– Можно я буду считать тебя своей подругой? Подругой с Подножия?

Что же она ей ответила? Согласилась, конечно, какие тут сомнения. По-другому и быть не могло.

Вот только все это стерлось из памяти.

Летом после шестого класса они с Микой уже не встретились. Та не приехала помогать в лагерь. Норико помнила свое разочарование – она-то была в полной уверенности, что Мика непременно окажется там. Значит, за этот год послания быть не должно.

Однако неожиданно в брошюре за шестой класс тоже обнаружились кое-какие надписи. Уже тогда понимая, что это их последний год, они, хоть и будучи детьми, расчувствовались и даже впали в некоторую сентиментальность. Впрочем, большинство посланий были от детей с Подножия, приехавших в лагерь со всех уголков страны. Среди них Норико заметила и подписи Юи Косаки с Асами Токитой.

И только одна фраза разительно отличалась от веселых сообщений, сочиненных ее подружками. Ее вывели мелкими буквами в правом уголке, у самого края.

Приезжай еще. Сигэру Окимура

Сигэру-кун. Выходит, он тоже подписал для нее брошюру – она забыла и об этом.

Не забывай меня.

Подруги навсегда.

Приезжай еще.

К этим голосам примешивался еще один. Тот самый, что Норико услышала, стоя в лифте темного здания на Иидабаси.

Вы же не появлялись все это время.

За окном вдруг резко сгустились тени.

– Черт, дождь пошел! Дорогой, не поможешь? – крикнула мать из сада.

Она снимала белье. И обращалась мать не к приехавшей в гости дочери, а к мужу. Норико внезапно поняла, что теперь стала для нее кем-то вроде дальней родственницы.

Прислушиваясь к барабанившим по стеклу каплям дождя, она прикоснулась к щеке мирно дремавшей Айко. Мягкая кожа податливо прогнулась под ее пальцами. Но Айко даже не пошевелилась.

Норико поднялась и пошла в сад помогать матери с бельем. Небо затянули мрачные тучи.

* * *

Ей позвонили после обеда, сразу после длинных выходных – она уже вернулась из Тибы и вышла на работу.

– Это вас, Кондо-сэнсэй. Некто по фамилии Кикути.

Макино, их секретарша, перевела звонок, и Норико взяла трубку. В рамках нынешнего дела эта фамилия ей ни разу не попадалась.

– Алло, это Кондо.

– А, здравствуйте, Кондо-сэнсэй! Простите за неожиданный звонок. Моя фамилия Кикути.

– Я вас слушаю.

– Ваш номер мне дал Таканобу Ёсидзуми. Кажется, вы хотели поговорить о «Школе будущего»?

– Вот как, – сдавленно выдохнула Норико.

Мужчина говорил энергично, без всякой тени смущения. Она поняла, что это тот самый человек, о котором упоминал Ёсидзуми, и что он имеет какое-то отношение к объединению пострадавших от деятельности «Школы».

– Ёсидзуми-сан сказал, что передаст вам мои контактные данные, но я решил, что лучше позвоню сам, и на рабочий номер, а не на личный, – продолжал он. – Простите.

– Нет-нет, ничего страшного! Зато не пришлось беспокоить Ёсидзуми-сан.

«Кондо-сэнсэй». Собеседник произнес это легко и естественно – наверное, у него большой опыт общения с адвокатами и остальными представителями юридической сферы.

Супруги Ёсидзуми уже очень пожилые люди. Даже для того, чтобы поговорить по телефону, им нужны слуховые аппараты. Мужчина, назвавшийся Кикути, похоже, предвидел эти сложности, вот и связался с Норико напрямую.

– Спасибо, что позвонили. Ёсидзуми-сан сообщил вам какие-нибудь подробности?

– Суть дела примерно представляю. Еще он рассказал, что переживает за дочь с внучкой.

– Все так.

– Как вы, наверное, знаете, некоторое время назад – довольно давно – я обращался к Ёсидзуми. Кажется, он несколько раз посещал Училище в Сидзуоке в поисках родных.

– Да, верно.

Ёсидзуми рассказали ей, что этот человек написал несколько книг, посвященных «Школе будущего». Интересно, есть они среди тех, которые она на днях заказала из онлайн-магазина? Продолжая держать трубку у уха, она потянулась к одной из книг, стоявших на полке над столом.

– Давным-давно мне доводилось встречаться с внучкой Ёсидзуми, Каори, – вдруг сказал Кикути.

– Ого! – от неожиданности она чуть не выронила трубку. – Так вы знакомы? – переспросила она.

– Да, – отчетливо произнес он. – Меня зовут Кэн Кикути.

В ту же секунду Норико поняла, что знает даже, какими иероглифами записывается это имя. Потому что оно буквально глядело на нее с обложки книги, которую она только что взяла с полки. Кэн Кикути.

Внезапно где-то глубоко внутри у нее что-то заворочалось.

Кэн.

Говорит ясно, отчетливо. Решительный…

Не может быть. Это просто совпадение. А потом он снова заговорил.

– Около десяти лет – примерно с того момента, как мне исполнилось двадцать, я преподавал в Училище в Сидзуоке.

Кэн-сэнсэй. В груди у нее словно оборвалась натянутая веревка.

«Украденное образование: границы “Школы будущего”».

Вот как называлась книга Кэна Кикути.

* * *

Крупноблочный домишко, куда их привели, внутри был устроен как школьный кабинет.

Аккуратно расставленные на одинаковом расстоянии парты и стулья – штук тридцать, шкафчики позади. От обычной классной комнаты эту отличали лишь расстеленный на полу тонкий ковер да белая, а не стандартная черная, доска в передней части. Учеников здесь сейчас не было, но на их присутствие явно намекали наклеенные на стенах таблица умножения и латинский алфавит. Эдакие подготовительные курсы, но с налетом домашнего уюта.

– Простите, что задержался! – В комнате показался Кикути.

В руках он держал стопку книг и какие-то папки. Норико и супруги Ёсидзуми подняли взгляды, услышав его голос.

– Спасибо, что нашли время приехать! – добавил он.

Они сейчас в городе Касама, это в префектуре Ибараки. Здесь ныне проживал Кэн Кикути. Он сказал, что не сможет быстро приехать в Токио из-за работы, и Ёсидзуми приняли решение, что стоит отправиться туда самим. Сначала хотели послать одну Норико – пусть, мол, выслушает, что ему есть рассказать, но, узнав, что Кикути встречал Каори, они согласились присоединиться.

Вместе с четой Ёсидзуми они сели на скоростной экспресс на станции Токио, а потом на такси доехали до дома Кикути в тихом спальном микрорайоне. Норико была там впервые, но все равно испытала некоторое дежавю. Небольшой пустырь, тропинки, заросшие лисохвостом, – и пейзаж, и общая атмосфера невероятно похожи на окрестности родного дома Норико, где она побывала совсем недавно. И хоть это был жилой квартал, чувствовалось, что лес и поля находились где-то совсем недалеко отсюда.

Первым делом Кикути положил книги и папки, а потом сдвинул парты так, чтобы они могли расположиться друг напротив друга, будто младшеклассники, рассаживавшиеся по группам, чтобы пообедать.

– Пожалуйста, устраивайтесь, – сказал он, и все четверо опустились на стулья.

Норико, мгновение поколебавшись, все же выбрала место рядом с Кикути, напротив Ёсидзуми.

– У вас тут что-то вроде… подготовительной школы? – робко поинтересовалась Киёко, жена Таканобу, с любопытством оглядываясь вокруг.

Кроме таблицы умножения и латинского алфавита, на стене обнаружилось и что-то вроде списка учеников. Глаза Кикути за стеклами очков заметно потеплели.

– Точно. Самая обыкновенная подготовительная школа.

Слово «обыкновенная» удивило Норико. Да и Киёко с Таканобу, кажется, тоже.

– Преподаем ровно то же самое, что и в остальных школах, но с оригинальным подходом, – абсолютно невозмутимо продолжал Кикути. – Никаких «Вопросов и ответов». И мы уж точно не навязываем никому никаких убеждений. Обычное учебное заведение.

– Кикути-сан, вы говорили, что раньше преподавали в «Школе будущего». – Помявшись в нерешительности, Норико все же перешла к основной теме.

Заговорив, она вновь бросила взгляд на лицо сидевшего рядом мужчины.

Волосы уже редеют, и кое-где заметна седина, очки в черной оправе, рубашка поло, повидавшая виды, но дизайна вполне молодежного, с логотипом бренда на ней. Для своего возраста он оставался достаточно стройным и подтянутым.

С виду ему под шестьдесят. Может, уже даже и больше, просто выглядит моложе своих лет.

В первую секунду, как Норико его увидела, ей показалось, что он почти не изменился с тех пор, когда они встречались в последний раз. Но в следующий момент она засомневалась – вероятно, ей все померещилось потому, что она об этом думала. Поди разбери.

Взгляд у него точно остался прежним. И он все такой же стройный, как раньше. Когда-то он был учителем в «Зеленой» группе, носил модные очки и ярко-зеленую рубашку – вот и все, что она могла вспомнить о том Кэне-сэнсэе. Глубже всего в памяти отложился цвет рубашки, и из-за того, что сегодня он тоже был в зеленом, образ Кэна-сэнсэя из ее воспоминаний одновременно и накладывался на человека, которого она теперь видела перед собой, и нет.

– Да, – ответил Кикути. – Сначала я не жил в Училище, а лишь приезжал туда на длинные выходные, например, во время летних каникул. Потом бросил свою тогдашнюю работу и поселился там на постоянной основе. Буквально увидел «Школу» изнутри.

В слове «изнутри» чувствовался какой-то особый символизм.

– Я провел там три года. И тогда-то мы и познакомились с Каори Ёсидзуми. Она как раз оканчивала начальную школу.

– А Ясуми? Мать Каори?

– Кажется, она тогда уже покинула Училище в Сидзуоке, – отчетливо произнес Кикути, отвечая на вопрос Киёко. – Как вы, наверное, знаете, в «Школе будущего» дети проживают отдельно от родителей. Когда я присоединился к «Школе», многие из родителей наших учеников находились не в Сидзуоке, а в Училищах в других регионах. Из всех них отделение на Хоккайдо развивалось наиболее бурно – его хотели сделать таким же масштабным, как и в Сидзуоке, и там всегда не хватало рук. Вероятно, и Ясуми тоже отправили именно туда.

– На Хоккайдо… – пробормотала Киёко.

– Каори была скромной, спокойной девочкой.

Супруги Ёсидзуми резко подняли глаза на Кикути и уставились на него просящими взглядами. Казалось, Киёко вот-вот заплачет.

– А еще доброй. Такое у меня сложилось о ней впечатление. До самого моего отъезда из «Школы» она находилась там, и с ней все было в порядке.

– Вот как?..

Киёко прижала ладони к глазам. Сидевший рядом Таканобу хранил молчание. Он склонил голову вперед, будто пытаясь сдержать проступившие слезы.

– Сколько лет было Каори, когда вы уехали, Кикути-сан? – спросила Норико.

Им нужны были доказательства. Подтвержденный возраст погибшей девочки – приблизительно от девяти до двенадцати лет. Скорее всего, она училась в начальных классах – в промежутке от третьего до шестого.

– Если я правильно помню, она тогда ходила в среднюю школу, – ответил Кикути. – Я преподавал в младших классах, а к моменту моего отъезда ее, кажется, уже не было в числе моих учеников.

– Ох… – выдохнула Киёко.

Больше не в силах сдерживаться, она закрыла рот руками и опустила глаза. Таканобу же, который до этого сидел потупившись, напротив, поднял взгляд.

– В среднюю школу, говорите?

– Ну, да. Если я вдруг ошибаюсь, прошу меня простить. – Кикути бросил взгляд на чету Ёсидзуми, и лицо его исказила гримаса грусти. – Надо было раньше, – пробормотал он. – Надо было раньше вам все рассказать. Простите. Мне так жаль.

– Нет-нет! Это наша вина, – решительно возразила Киёко, не поднимая головы и схватившись за грудь. – Если бы мы только поговорили с вами! Еще тогда, в тот момент, когда вы вышли с нами на связь в первый раз… – Она замолчала, не в силах продолжать.

С губ ее срывались рыдания. Словно волна эмоций, которые эти двое так тщательно сдерживали внутри, вдруг прорвала плотину и хлынула наружу.

– Сэнсэй, – произнес Таканобу.

Норико с Кикути одновременно посмотрели на него.

С Кикути все понятно – он, скорее всего, откликнулся по привычке. И тогда, в прошлом, во времена «Школы будущего», и теперь, на этих подготовительных занятиях, он неизменно выступал в роли учителя. Но Таканобу обращался к Норико.

– Раз Каори училась в средней школе, значит, мы можем считать, что найденные останки в итоге ей не принадлежат, ведь так?

– Пока рано утверждать. Предполагаемый возраст погибшей девочки – всего лишь догадка, не более.

Нельзя исключать возможности, что девочка ходила в средние классы – она просто могла быть худенькой и маленького роста. Ей сложно было объяснить это Таканобу, глядевшему на нее глазами, полными надежды.

– Думаю, мы вправе предположить, что вероятность этого заметно снизилась. Кикути-сан, может, вы помните, Каори была хорошо сложена физически? Какого она была роста?

– Простите, точно не скажу. Но раз я не запомнил ничего особенного, значит, наверное, она не была ни слишком высокой, ни маленькой…

Кикути покачал головой.

– Здесь я вам, к сожалению, помочь не смогу.

– Вовсе нет, вы очень помогли! – на этот раз произнес Таканобу, повернувшись к Кикути. – Сегодня мы впервые узнали хоть что-то о Каори с тех пор, как она оказалась в «Школе». До этого никто о ней ничего не рассказывал – они даже не пытались с нами встретиться. Я уже был внутренне готов к тому, что мы вообще больше никогда и ничего о ней не услышим.

Таканобу прищурился, едва слышно вздохнул и поклонился Кикути.

– Большое вам спасибо!

– Спасибо! – сидевшая рядом с мужем Киёко тоже склонила голову.

Кикути улыбнулся.

– Я мало что смог для вас сделать. Но мне приятно, что я хоть чуть-чуть облегчил ваши страдания. Простите, я вам даже чая не предложил. Одну минуточку. Сейчас принесу из главного корпуса.

Кикути вскочил и вышел из класса. Таканобу с Киёко, уже заметно успокоившиеся, перевели взгляд на Норико.

– Вас, сэнсэй, мы бы тоже хотели поблагодарить. Если бы вы не затронули эту тему, мы вряд ли бы вспомнили о Кикути-сан, не говоря уже о том, чтобы с ним связаться. Спасибо, что предложили!

– Да нет, я ничего особенного не сделала, – замотала головой Норико.

Она искренне так считала. И пусть даже Кикути и в самом деле встречался с Каори, когда та училась в средней школе, они до сих пор не знают, где она теперь. Да и однозначных подтверждений тому, что скелет ей не принадлежит, тоже нет. Однако видя, с каким умиротворением супруги Ёсидзуми смотрят друг на друга, Норико не нашла в себе сил сказать что-то еще.

– Простите за ожидание.

Это вернулся Кикути. В одной руке он держал электрический чайник, в другой – поднос с заварочным чайником и чашками. Все это он поставил на стол, чуть дальше от них, закинул листья в заварник и залил кипятком.

– А вы один здесь работаете? – полюбопытствовала Норико.

Если бы это был семейный бизнес, или в школе имелся помощник или административные работники, то кто-нибудь наверняка помог бы ему с чаем и принес все в класс. Кикути кивнул:

– Да. В основном один. Иногда мне помогает кто-нибудь из моих бывших учеников, поступивших в государственный университет здесь, недалеко – когда приезжает на летние каникулы, или еще по какому случаю. Родители частенько просят меня увеличить количество принимаемых в нашу школу, но нынешнее качество образования мы сможем сохранить лишь при небольшом числе учащихся, поэтому менять формат пока не намерены. А вы, сэнсэй, наверное, Токийский университет оканчивали?

– Что? – Вопрос застал Норико врасплох, и сначала она даже не знала, что ответить. – Нет, вовсе нет, – растерянно сказала она.

– Понятно, – кивнул Кикути, расставляя перед ними чашки. – Видите ли, просто в прошлом году один из моих учеников поступил в Токийский университет на филологический факультет, вот я и решил поинтересоваться, вдруг и вы тоже там учились. Было бы здорово, если бы такие талантливые ребята помогали мне со школой, но наши ученики редко когда идут в местные университеты.

– Значит, среди ваших учеников много талантов?

– Немало. Но дело совсем не в моих преподавательских способностях. Просто так получилось, что все они собрались здесь. По счастливому стечению обстоятельств. Так-то мы частное заведение, и узнают о нас лишь по рекомендациям родителей учеников, так мы и набираем новеньких. Я им за это благодарен.

Кикути посмотрел Норико прямо в глаза и улыбнулся. Она тоже слегка улыбнулась в ответ, надеясь, что получилось не слишком натянуто. От налитого чая поднимался пар.

– Итадакимас, – с этими словами Норико потянулась к чашке.

«Вот это он, конечно, завернул», – мелькнуло у нее в голове.

Норико словно старалась провести внутри оборонительную черту. Она убеждала себя, что воспринимать рассказанное Кикути исключительно как его самодовольное хвастовство – это ужасно цинично. Ей не хотелось думать о Кэне Кикути в подобном ключе.

Тем более, если он тот самый «Кэн-сэнсэй».

Но даже если и так, то вряд ли он вспомнит ее. В «Школе» было полно детей. Норико нравился Кэн-сэнсэй, и она хорошо помнила и то, что он говорил непосредственно ей, и то, как подбадривал детей, от которых все уже готовы были отвернуться. Впрочем, лагерь проходил каждое лето, и после первого года с «Зелеными» Норико больше никогда не оказывалась в его группе. Да и она не была уверена, приезжал ли вообще Кэн-сэнсэй туда после того раза.

– Вы говорили, что делали запросы в «Школу будущего». Наверное, общались с Танакой-сан? – вдруг спросил Кикути.

– Да.

– Так я и думал. Ее так просто не раскусить. Даже слушать вас не стала, да?

– Точно.

Норико лишний раз убедилась, что этот человек и в самом деле все еще продолжает свое расследование в отношении «Школы» и свою борьбу с ней.

– Она тоже у вас училась?

Сначала Норико хотела спросить что-то вроде: «Она была вашей ученицей?», но засомневалась, стоит ли использовать именно это слово, и перефразировала. Кикути отрицательно покачал головой:

– Нет. Она глава Женского отделения «Школы будущего», но приехала с Хоккайдо, как раз после того, как штаб-квартира в Сидзуоке буквально развалилась на части из-за инцидента с водой. Детство она частично провела в Сидзуоке, а вот в среднюю школу пошла уже на Хоккайдо. После истории с водой множество людей покинули «Школу», и как раз в это время ее назначили на пост в Женском отделении – ей тогда было немного за тридцать. С тех самых пор она и стала отвечать за связи с общественностью в токийском офисе.

– Ясно. С Хоккайдо, значит.

– Да. А еще она оставила там своих детей, – многозначительно добавил Кикути.

Норико подняла на него взгляд. Кикути пожал плечами.

– После того как они лишились родника, «Школе» пришлось заметно свернуть масштаб своей деятельности – такого Училища, как было в те времена, когда я жил там, они больше содержать не могли. Теперь они базируются на Хоккайдо. Это называется «обучение в горной деревне», или что-то вроде того, и, как и раньше, дети живут там отдельно от родителей. Многие из детей сотрудников токийского офиса тоже сейчас находятся там под предлогом «исследований в сфере образования».

– …Вот оно что.

Норико вспомнила лицо Танаки, сидевшей тогда напротив нее в той темной комнате. В тот момент она воспринимала ее лишь как сотрудницу офиса, эдакую неприступную скалу, до которой невозможно было достучаться. А ведь она тоже чья-то мать, и у нее есть семья – теперь отношение Норико к ней поменялось. Она тут же подумала о своей дочери, Айко. В «Школе будущего» было подготовительное отделение. Норико и в голову не могло бы прийти оставить свою дочь, но от одной мысли о том, что где-то до сих пор дети живут отдельно по решению собственных родителей, у нее сдавило сердце, пусть это и было, возможно, всего лишь сентиментальное заблуждение.

– А я хоть и с опозданием, но все-таки отыскала и прочла вашу книгу, Кикути-сан, – сказала Киёко. – Вы там пишете, что деятельность «Школы будущего» во многом ущемляла права детей.

– Да. Сейчас, правда, мне уже не кажется, что это определение было точным. То, чем занималась «Школа», не просто ограничивало детей, но и было в корне неправильным. Да, когда дети живут одни, они учатся самостоятельности. Однако они многого лишаются в этом процессе. Вот, например, есть в «Школе» отделение для старшеклассников. И там дети продолжают во время «Вопросов и ответов» рассуждать вместе со взрослыми об идеальном обществе и таким образом учиться. Но стоит им сделать лишь шаг за пределы «Школы», и все это уже нигде не засчитывается в качестве пройденного учебного курса. Потому что «Школа будущего» официально не признана учебным заведением. А дети в итоге остаются с аттестатом средней школы.

Супруги Ёсидзуми лишь кивали, слушая Кикути.

– И кто же тогда возьмет на себя ответственность за этих детей, оказавшихся никому не нужными? – нахмурился тот.

Норико молча смерила его взглядом. Он сидел сбоку от нее, в профиль, и она заметила, что лицо его раскраснелось еще сильнее, чем прежде.

Она тоже прочитала его книгу. «Украденное образование: границы “Школы будущего”».

– И как бы красиво ни рассказывали в «Школе» про возвышенные принципы, эти дети живут в той среде, куда их поместили родители – это не их собственный выбор. Они, быть может, и не хотели там оказаться. После того, как дети заканчивают старшие классы, «Школа» дает им выбор. Остаться и работать учителями или административными сотрудниками, вступить во внутренние структуры «Школы» или уехать. Но к тому моменту последний вариант уже невозможен, даже если бы им этого и хотелось. Потому что если они его выберут, то их буквально выбросят на улицу – без какого-либо образования, помимо обязательного, и с полным отсутствием базовых навыков жизни во внешнем мире. И как бы хорошо у них ни были развиты мыслительные способности и самостоятельность, это не особо поможет существовать в социуме, вот они и застревают в «Школе» до конца своих дней. Я начал задумываться о смысле такого образования еще тогда, будучи одним из них.

Кикути протараторил все это, словно скороговорку, затем гневно вздохнул.

– А что еще хуже… – он покачал головой. – Почти никто в «Школе» не принял мои сомнения всерьез. Они не хотели обсуждать эти противоречия, и уж тем более искать пути решения. «Вы еще так молоды» – вот каков был их ответ. К тому времени, как я присоединился к ним, «Школа будущего» уже разрослась до чудовищных масштабов. Там уже начали забывать, с чего вообще все начиналось и какие идеалы преследовали те, кто становились членами организации. Все просто держались вместе, чтобы «Школа» продолжала существовать – никаких глубинных намерений больше не было.

– Я читала в вашей книге, что изначально вы работали учителем в средней школе, – сказала Норико.

Кикути на мгновение умолк.

– Это правда, – наконец кивнул он. – Преподавал в муниципальной школе. И там я всегда чувствовал некие «стены», которые не в силах был преодолеть в одиночку. Я задавался разными вопросами. А что, если стандарты и цели, установленные министерством образования, на деле не помогают детям приобретать необходимые навыки? Вдруг нынешняя школьная система никуда не годится? Тогда-то я и узнал о существовании «Школы будущего».

Кикути сделал глоток чая.

– И сперва она меня просто поразила. Настоящее революционное начинание. Совсем непохоже на нашу систему образования, в которой авторитет вышестоящих играет определяющую роль. Здесь не нужно переживать из-за необходимости подтянуть средний балл в классе в расчете на оценки наиболее способных учеников, и никто не оказывается обделен вниманием из-за того, что якобы недостаточно талантлив. Никто не пытается выделиться, наоборот, все могут делать что-то вместе, и вместе же расти… Эти принципы меня буквально заворожили.

Еще до того, как он успел произнести это слово – «заворожили», Норико отметила про себя нечто подобное. То, что сказал Кикути, эхом отдавалось в сердце.

Никто не оказывается обделен вниманием.

Она уже раньше слышала нечто подобное. И именно благодаря тем словам Норико когда-то поняла, что ей нравится в «Школе будущего».

Конечно, это был он. Норико снова взглянула на Кикути.

– Еще они говорили, что эти принципы – не выдумка какого-то одного человека, они родились в ходе многочисленных и весьма серьезных дискуссий множества взрослых. Другими словами, в «Школе» нет иерархии даже среди старших. Получается, все равны, и в такой атмосфере каждый может иметь мнение об образовательном процессе в его самом что ни на есть чистом виде. Поэтому-то мне и захотелось им помочь – так я в итоге оказался в «Школе».

Сначала он совмещал работу в муниципальной средней школе со «Школой будущего», отправляясь в последнюю лишь на время летних каникул.

Норико пыталась совместить все эти факты с тем образом Кэна-сэнсэя, который сохранился в ее воспоминаниях. «Он», определенно, был человеком серьезным.

– Мне казалось, я могу принести пользу. Некоторые из основателей «Школы будущего» тоже когда-то были учителями, у которых возникли сомнения по поводу нынешней системы образования. Выяснилось, однако, что представления у них весьма устаревшие. А я-то был молодым учителем и прекрасно разбирался в том, что происходило тогда в нашей сфере, вот и решил, что с моим появлением дискуссии по поводу подхода к обучению в «Школе» станут еще более глубокими. Как бы не так.

– Нелегко вам, наверное, было решиться уйти со своей должности. Учитель, как-никак, – робко заметил Таканобу. – Уверен, близкие точно из-за этого переживали.

– Да. Родители говорили, что глупо бросать такую стабильную работу.

– Они беспокоились о вашем будущем, – сказала Киёко.

Глаза у нее все еще были затуманенные. Похоже, потому что она недавно плакала.

– Простите, конечно, но если бы вы были моим сыном, я точно попыталась бы вас остановить. Я и Ясуми то же самое говорила.

– Не уверен, что они тогда поступили правильно. Я ведь в итоге все равно ушел из «Школы будущего». А родители просто ополчились на меня, безо всякой на то причины. Выглядело это так, словно они просто пытаются связать меня по рукам и ногам по собственной прихоти.

Похолодев от страха, Норико вслушивалась в их разговор. Супруги Ёсидзуми же как будто никоим образом не соотносили рассказанное со своей ситуацией и воспринимали это исключительно как историю семьи Кикути. Они все так же молча кивали. Кикути тоже спешно отвел от них взгляд.

– В «Школе будущего» нет иерархии – но это только видимость. Особое влияние в этой организации имеют женщины.

– Женщины? – не удержавшись, переспросила Норико.

Кикути кивнул.

– Вот почему их позиции до сих пор так сильны. Я имею в виду Танаку и остальных из Женского отделения. – Он презрительно усмехнулся. – «Школа будущего» ведь так печется о том, чтобы дети росли и воспитывались в естественной природной среде – в лесу, у родника. Многие ее члены – бывшие домохозяйки из богатых семейств.

Норико вдруг задумалась о том времени, в котором родилась и выросла. В период Сёва[14], еще до открытия «Школы будущего», множество женщин были домохозяйками – здесь не поспоришь. Ее мама ходила на работу, но Норико смутно помнилось, что даже в ее классе это воспринималось как нечто из ряда вон выходящее. Учительницы да медсестры – вот и все варианты, остальные же полностью посвящали себя домашним делам, если речь шла о сельской местности, или трудились на полставки. Мало кто работал в штате на полную смену.

«Богатые семейства» – эта фраза тоже заставила ее кое о чем вспомнить. Папа Юи, той самой, которая пригласила ее в лагерь, кажется, заведовал крупной фирмой, связанной с недвижимостью. А мать ее тоже была домохозяйкой.

– Есть три наиболее важные вещи в процессе воспитания ребенка, – произнес Кикути своим звучным голосом, словно пропевая ноты какой-то мелодии. – Финансы, свободное время и энтузиазм. Представьте женщину, у которой все это есть. И вот ей становится известно о «Школе будущего». Муж занят на работе, и домашние дела его не волнуют, а жена, на которой лежит ответственность за семью, погружается в эти идеи. Более того, женщины эти частенько хорошо образованны и предельно целеустремленны. «Что еще я могу сделать для детей и общества в целом?» – вот какими вопросами они задаются. Вот только эта их целеустремленность и есть главная проблема.

Норико вспомнила «учительниц», которыми она восхищалась тем летом. Этих замечательных матерей, которые были так непохожи на ее собственную. И у мамы Юи, и у мамы Ами имелось отличное образование, а еще они знали английский. Они всегда говорили уверенно, не боялись вслух озвучивать свои и чужие ошибки, и, да – они определенно придерживались неких идеалов.

Дедушка с бабушкой еще тогда говорили Норико, что мама Юи окончила престижный университет в Токио. Впрочем, даже получив высшее образование, такие женщины обычно возвращались в родные края, где в большинстве случаев в итоге рожали детей и становились домохозяйками. Это было еще во времена детства Норико.

Кикути снова тяжело вздохнул.

– Ничего против этого не имею. Но то, как эти женщины сплотились в отчаянной попытке сохранить «Школу», настолько, что отрицали все новые идеи, – мне это не по нраву. Мы с ними постоянно цапались по разным поводам.

– Вот как?

Об этом Кикути тоже писал в своей книге. Он не уточнял, идет речь о мужчинах или о женщинах, но упоминал, что, насколько бы ни были благородны их идеалы, взрослые, управлявшие «Школой», в итоге до последнего держались за свои мелкие должности и постоянно конфликтовали по пустякам. Ни о каком единении и речи не шло, а здоровая дискуссия в такой обстановке в принципе была невозможна. Кикути последовательно изложил все эти пункты, подчеркивая, как в такой специфической атмосфере странно было слышать, что к этим людям обращаются словом «сэнсэй». Проскакивала у него даже фраза, что, мол, они в принципе не имели права называться учителями.

Норико не была до конца уверена. Слушая Кикути, она не могла избавиться от мысли о том, что это всего лишь его субъективное мнение. Иногда казалось, что Кикути просто-напросто затаил обиду на «Школу» – он ведь так и не смог пробиться наверх.

И к тому же…

Не исключено, что ей просто показалось, но одна сцена все никак не выходила у нее из головы. Как Кэн-сэнсэй назвал одну учительницу, которая ему явно не нравилась и с которой они разошлись во мнениях, Сатико-сан. Он потянул ее за руку, она оттолкнула его. А потом он как будто попытался ее обнять.

Теперь, когда Норико уже стала взрослой, этот случай она могла интерпретировать по-разному. Только сейчас она наконец поняла, почему это так врезалось в память и насколько сильно на нее повлияло. Подходы к воспитанию детей у этих двоих, несомненно, были разными, но что насчет истинной природы их взаимоотношений?

Мог ли Кэн-сэнсэй вести себя именно так потому, что оказался молодым мужчиной в окружении этих самых женщин, о которых теперь рассуждает подобным образом? Даже в ее детских воспоминаниях он остался достаточно привлекательным.

Наверное, он не вспомнит, даже если она спросит. Да и то, что видела маленькая Норико, было уж слишком неявным. И все-таки она не могла перестать думать об этом в подобном ключе.

У тех, с кем конфликтовал Кикути, определенно не было преподавательской лицензии. То ли дело он сам – с профессиональным образованием, да еще и работавший на самой что ни на есть передовой линии. Казалось, все это время внутри его все разрасталось чувство несправедливости – почему, несмотря на квалификацию, то, что он говорил, никогда не брали в расчет? У Норико от его книги сложилось именно такое впечатление. Если все и правда обстояло так, то это вдвойне иронично – он ведь, кажется, должен был быть разочарован в существующей системе образования, и тем не менее считал свой опыт определенным преимуществом.

Кэн-сэнсэй, горевший своими идеалами.

По крайней мере, тот Кэн-сэнсэй, которого знала Норико, обладал множеством заслуживавших уважения качеств – и как преподаватель, и как взрослый в целом. Впрочем, ей также было очевидно, что остальные учителя его недолюбливали, несмотря на то что детям он ужасно нравился. И даже те, кого Кикути теперь под одну гребенку называл «женщинами из Школы», похоже, не особо-то сходились в мнениях по множеству вопросов. Иными словами, они тоже постоянно пытались нащупать правильный путь, чтобы надлежаще выстроить образование в «Школе будущего».

«Новые идеи» – что-то в этих его словах привлекло внимание Норико. Новые. Но этой «новизне» на самом деле уже лет тридцать – еще с той поры, когда Кикути работал в «Школе будущего». Вот и юность Кикути – тогда молодого специалиста – так навеки там и осталась. В том, что он сейчас говорил, чувствовалась какая-то беспомощность.

– Можно сказать, «Школа будущего» разрослась настолько исключительно благодаря этим самым матерям, рекомендовавшим ее всем вокруг. Вы же, наверное, в курсе, что они проводят летний детский лагерь для «неместных»?

Сердце Норико пустилось в галоп.

Глядя на Кикути, она изо всех сил старалась не подавать виду.

– Да, – кивнула она.

Казалось бы, ничего такого, но все, начиная от движения головы и заканчивая тем, как она моргала, почему-то ощущалось каким-то несуразным.

Кикути медленно покачал головой в ответ.

– Ученики младших классов приезжали туда на неделю. Без родителей. За время смены им предлагали на собственном опыте познакомиться с основными принципами, которые пропагандировались «Школой». В Училище все живут на природе, в окружении леса, рядом с родником, а город там зовут «Подножием». Там же оставались и родители детей из Училища – «последователи с Подножия», вот только стоило начаться каникулам, и они тут же превращались в учителей. Квалифицированных людей, вроде меня, которых по-настоящему волновали вопросы школьного образования, там по пальцам можно было перечесть. Большинство же – простые домохозяйки.

«Знаю», – подумала Норико.

Сердце гулко колотилось в груди.

Ей все это было прекрасно известно. Что внешний мир там называли «Подножием». Что простые домохозяйки, чьи-то матери, вдруг резко становились «учительницами».

Если задуматься, то в «Школе будущего» все было еще более неорганизованно, чем она могла тогда представить. У каждого из взрослых имелись свои взгляды и жизненная позиция, и они при этом еще и выступали в роли учителей.

– Детям в лагере предлагалась лишь эдакая выжимка из философии «Школы будущего» – буквально лучшее из лучшего, так что большинство из них возвращались домой с ощущением, что они отлично провели время. Да и родители явно отправляли их туда с легким сердцем – мол, еще одно хорошее летнее воспоминание в общую копилку. Всего лишь неделя – это же весело. А еще немало семей всерьез воспринимали рассказы своих детей по возвращении из лагеря и впоследствии вовлекались в деятельность «Школы».

Норико слушала его молча. «Все не так», – пронеслось у нее в голове.

Это было ни капельки не весело.

Нет, может быть, конечно, и весело, но только этим все не ограничивалось. Все хотели домой, и даже те дети, которые приезжали туда каждый год, вечерами бормотали себе под нос что-то вроде «Наконец-то еще один день закончился». Норико помнила, как ее шокировали тогда перед сном эти слова. То, что взрослые легкомысленно называли «всего лишь неделькой», для них ощущалось как бесконечность.

Вот только когда взрослые потом спрашивали Норико, она неизменно отвечала, что ей было весело. Даже между собой дети писали друг другу «Было здорово!», «Увидимся!» и так далее. Наверное, просто не знали, что еще можно было сказать. И это относилось не только к Норико – по какой-то неведомой причине другие дети поступали точно так же.

– На самом деле, именно благодаря этим домохозяйкам – «последовательницам с Подножия» – руководители «Школы будущего» начали повсеместно проводить свои семинары, а это позволило значительно увеличить количество новых участников. Люди шли к ним по рекомендациям, а еще они публично демонстрировали сессии «Вопросов и ответов» с детьми. Вдвойне иронично, что та история с водой тоже случилась из-за оплошности очередной домохозяйки.

Тон голоса Кикути вдруг переменился.

– У ребенка с Подножия, которого тоже приглашали посетить лагерь, поднялась температура, и соседи по доброте душевной поделились с его семьей чудодейственной водой. Отсюда и пошли все проблемы. Я в то время тоже еще находился в «Школе», и мне всегда казалось, что нечто подобное должно было когда-нибудь произойти.

Кикути резко качнул головой.

– Во всем этом не было никакой системы. Только многочисленные правила и запреты, но кто их придумал и зачем – это никого особенно не волновало. Вот поэтому нечто совершенно невообразимое и стало в итоге возможным. Разливать по бутылкам непонятную, никак не очищенную воду, а потом раздавать их кому ни попадя. Этого стоило ожидать.

Он, похоже, имел в виду тот случай с заражением кампилобактериозом. Говорил Кикути об этом с каким-то неожиданным пылом.

Домохозяйка, которая передала воду соседям, сперва настаивала на том, что состояние ребенка ухудшилось не из-за нее – просто его изначальные симптомы с течением времени стали проявляться все сильнее. А потом в пробах неочищенной воды нашли кампилобактерию. Эта бактерия, погибающая при нагревании и хлорировании, в прошлом часто становилась причиной отравления колодезной водой.

– Я с самого начала относился к этой идее скептически. Образовательные принципы и соответствующая им среда – с этим все понятно, но вот вода и это ее странное возведение в культ… Я еще тогда подозревал, что это не доведет «Школу» до добра. Так все и получилось.

– Разве не все члены «Школы» с трепетом относились к воде? – спросил Таканобу.

Кикути мотнул головой.

– Изначально идея была такова, что мы растим детей в максимально естественном, природном окружении – вода была его частью. Свежие продукты без добавок – все в таком духе. Но и вода, и само место в целом могло быть любым, лишь бы только отвечало этим условиям. А потом все это постепенно превратилось в суеверное представление о том, что особую ценность имеет исключительно вода из того родника. Думаю, всему виной комплексы людей с Подножия, которым хотелось жить в «Школе», но не хватало на это смелости.

Кикути горько усмехнулся.

– Так они пытались заполнить внутреннюю пустоту. Раз они не могут оказаться в Училище, то хотя бы получат частичку драгоценной воды, практически в натуральном виде. А пожили бы они хоть чуть-чуть рядом с родником и сразу же поняли бы, что ничего особенного в нем нет. И на этом все бы и закончилось.

– …И правда, – согласилась Норико.

В груди снова едва заметно кольнуло.

Дальше Кикути уже никто не перебивал. Он все продолжал говорить о том, что «Школа» находится на грани закрытия, что она оказалась неспособна следовать собственным принципам и что все в ней перевернули с ног на голову…

Все это звучало как гневная реакция Кикути на то, что он сам оказался предательски обманут – пришел в «Школу» в поисках идеала, но в итоге разочаровался. Слушая, как он рассуждает о том, насколько высоки были его стандарты и как он был полон ожиданий и надежд, Норико не один раз почувствовала, как ее охватывает грусть.

– Мне жаль ребят, – сказал Кикути. – Принципы принципами. И я до сих пор согласен со многими из тех, которым следовали в «Школе будущего». Но в изоляции ничего хорошего нет. Как бы мы ни ценили самостоятельность и ни пытались сконцентрироваться на том, чтобы воспитать в детях независимость суждений, мы все-таки живем в обществе. …Вынуждены жить. А раз так, то необходимо научиться с ним сосуществовать. Находиться в окружении других людей. И одними принципами этого не добьешься.

Взгляд Кикути устремился куда-то вдаль, на висевшие на стене списки иероглифов и таблицу умножения.

– Мне искренне жаль этих детей, но у них нет выбора. Они не знают ничего, кроме «Школы будущего», поэтому впоследствии вступают в брак со своими одноклассниками и одноклассницами оттуда, продолжая воспроизводить это маленькое сообщество. И даже если бы они захотели жить отдельно, этой возможности их уже лишили. Просто украли у них образование – это жестоко, иначе и не скажешь. А что до их родителей – так многие из них тоже познакомились на почве деятельности в «Школе», потом поженились и родили детей. Словами не описать, сколько всего пережили эти ребята.

Норико замерла, пораженная рассказом Кикути.

Конечно, не было ничего удивительного в том, что чьи-то родители познакомились в «Школе будущего» и там же стали семьей. Но если бы не «Школа», то, получается, и все эти дети тоже никогда не появились бы на свет.

– Дети, став взрослыми, даже как следует возненавидеть это место не в состоянии, – продолжал Кикути. – Без «Школы» их бы и вовсе не было – родители бы просто-напросто никогда не встретились. Отрицать «Школу» – значит отрицать собственное существование. А это весьма серьезная дилемма. Вот им и остается лишь безропотно следовать по стопам организации, укравшей у них свободу.

– …М-м-м, – вырвалось у Норико. Она то ли вторила ему, то ли просто вздохнула.

Кикути перевел взгляд на супругов Ёсидзуми и низко склонил голову.

– Я чувствовал, что с ними что-то не так, – признался он. – Детям, особенно маленьким, непременно нужна семья. Жизнь без родителей, с другими ребятами, в той или иной степени помогает развивать чувство независимости и самостоятельность мышления. Но насколько правы те родители, которые перенимают далекие, непонятные идеалистические представления, тогда как все, что нужно детям, – это внимание, сосредоточенное исключительно на них. Вот и получается, что они проповедуют мир во всем мире, пока их собственные дети лишены хоть какого-то намека на счастливую жизнь. Понимаете? – едва слышно спросил Кикути. – Каждому ребенку нужны родители, которые думают только о нем. Пускай даже это в некоторой степени может взрастить в них эгоизм. Детей нельзя забирать от родителей. Есть множество разных способов, как привить им бытовые навыки и позволить учиться – в кругу семьи, не прибегая к подобным крайним мерам.

– …И поэтому вы открыли свою школу? – спросила Норико.

– Да. Родители моих учеников уделяют большое внимание их образованию. Дети растут дома, в атмосфере всеобщей любви и заботы, но родители не забывают серьезно думать об их будущем.

Он обвел взглядом классную комнату.

– Когда я общаюсь с ними – а люди встречаются совершенно разные, – то лишний раз убеждаюсь, насколько все шло наперекосяк в «Школе будущего». И это ощущение еще сильнее оттого, что я сам был когда-то ее частью.

Кикути крепко сжал чашку в ладонях.

– У тех людей просто было слишком много свободного времени, – выпалил он. – Они рассуждали о мире и о войне, но я сомневаюсь, что они хоть сколько-нибудь серьезно соотносили все это с собственным существованием. Обыкновенные богатенькие бездельники, жившие легко и привольно, и у них была куча времени, чтобы заниматься образованием своих детей, пусть и не всегда осмысленно. В итоге на этом-то «Школа» и поймала их на крючок. А лучше бы им было, конечно, задуматься, какие практические навыки помогут детям выжить в нашей стране…

Взгляд Кикути снова устремился куда-то вдаль, а Норико вспомнила, как он только что поинтересовался у нее, не в Токийском ли университете она училась. А еще то, как он назвал своих учеников талантливыми.

Жаль, но, похоже, теперь Кикути стал приверженцем излишней академичности – это при том, что сам он так настаивал на важности пресловутых «практических навыков».

Норико уже некоторое время не оставляло ощущение какой-то смутной тревоги. Сейчас она выступала представителем Ёсидзуми и сопровождала их, так что, конечно, не стала ничего говорить вслух. И все равно мысли ее непрестанно возвращались к этому.

«Мы и так все это знали». Вот что ей хотелось сказать.

Знали, что детям нужна семья. Знали, что забирать их от родителей – жестоко. Знали, как детям было одиноко.

Еще до того, как Кикути взволнованно спросил у них – «Понимаете?», и Норико, и, вероятно, муж и жена Ёсидзуми, сидевшие прямо перед ней, прекрасно все это знали. Они не нуждались ни в чьих поучениях и объяснениях.

Кикути сказал, что он осознал это, только когда сам побывал внутри. Но это не так. Все знали это с самого начала – для этого не нужно было посещать «Школу». Наоборот, сам Кикути, оказавшись там, предался ложным убеждениям. Норико и остальным это было понятно уже довольно долгое время, так что он мог бы не разыгрывать пафосную сцену, что, мол, правда дошла до него лишь сейчас. И эти его громкие заявления только подчеркивали, что он все еще в своей голове остается узником «Школы».

Смутное ощущение в груди Норико приобрело отчетливые очертания – теперь это было раздражение вперемешку с гневом.

Мне жаль ребят.

И кто же тогда возьмет на себя ответственность за этих детей, оказавшихся никому не нужными?

Кикути произносил все эти фразы уверенно, не отводя от них честного, незатуманенного взгляда. Ныне он, отказавшись от прошлых идеалов, руководил подготовительной школой, построенной на иных принципах. Это его право.

Взрослые вполне могут отойти от своих прежних представлений, признав их ошибочными. Но что тогда делать детям, чье детство было принесено в жертву этим представлениям? Кто возьмет за них ответственность? Неужели Кикути не понимает, что этот вопрос в равной степени можно адресовать и ему? Он ведь и сам принимал участие в воспитании этих детей и закладывал им в головы определенные принципы.

Кикути так легко рассуждал о случившемся, мол, они просто совершили ошибку. У Норико внутри похолодело от одной мысли об этом.

Если это и в самом деле их Кэн-сэнсэй…

Воспоминания роем вились в голове. Наконец ей удалось сосредоточиться на одном из них.

О том мальчике из летнего лагеря, чье лицо озарилось радостью, когда он услышал, что сказал ему Кэн-сэнсэй.

Нобу. Это потому, что я тебя очень люблю.

Кто-то вывел на доске «Кэн-сэнсэй», когда они играли в игру, где надо было написать свои любимые вещи. Все те прежние чувства и идеалы все еще покоились где-то в глубине его души. А теперь он их предал, и от этого становилось ужасно грустно.

– Как вы думаете, кому в итоге принадлежат останки из Сидзуоки? – вдруг холодно поинтересовалась Норико, тщательно сдерживая эмоции. – Происходило ли в «Школе» что-нибудь подозрительное в тот период, пока вы там преподавали, Кикути-сан?

– …Есть у меня кое-какие предположения, кто бы это мог быть, но весьма смутные.

Кикути резко замотал головой.

– То есть вы считаете, что это была одна из учениц «Школы»?

– Абсолютно точно. В конце концов, скелет ведь нашли в месте, где проживало множество детей. Сомневаюсь, что «Школа» не имеет к этому делу никакого отношения.

Если он и правда Кэн-сэнсэй, то должен помнить Мику. Норико хотелось знать, есть ли она среди списка предположительных жертв, что он составил у себя в голове.

– Почему это вообще произошло? – спросила она, подавив это желание. – Как вам кажется?

Когда она задала этот вопрос, супруги Ёсидзуми, до этого молчавшие, вдруг закивали.

– Ну, как вам сказать. Ребенок умер, его похоронили. Ни за что не поверю, что его убил кто-то из взрослых.

Ни один мускул на лице Кикути не дрогнул даже в тот момент, когда он произнес это жуткое слово – «убил».

– Учитывая временной промежуток, этот ребенок мог умереть еще до того, как я присоединился к «Школе» и стал жить там на постоянной основе. Но стоит мне задуматься о том, как все, кто находился в этом месте, делали вид, что ничего не произошло, аж в дрожь бросает. – Он принял задумчивый вид. – Вероятно, взрослые все же имели отношение к этой смерти. Не знаю, был ли там злой умысел, или все это – лишь трагическое стечение обстоятельств. Может, они его и убили, или виной всему чрезмерные телесные наказания. Я не знаю, из-за чего умер этот ребенок, но могу понять, почему тело закопали, а случившееся скрыли от всех. Это очень в духе «Школы будущего».

Кикути натянуто улыбнулся.

– Для них самое важное – это удержать собственный уклад жизни. Перемены им претят, они стремятся лишь расширять свое влияние и добиваться признания со стороны общественности, последовательно сохраняя статус-кво. В «Школе» наверняка опасались, что, если вскроется гибель ребенка, организация после этого просто не сможет продолжать свое существование.

– Неужели было так просто избавиться от всех следов? – спросила Норико. – Как-никак, а пропал ребенок.

Она вспомнила о том, что ей когда-то рассказывала Мика. Что дети посещали школу у Подножия. Неужели никто не поднял тревогу, когда одна из учениц вдруг перестала появляться на занятиях?

Но Кикути лишь покачал головой.

Словно хотел сказать что-нибудь вроде: «Вы сейчас вообще о чем?»

– Уверен, все не так уж и сложно. Родители девочки, скорее всего, были членами «Школы», и если они договорились держать все в тайне, то и остальные не стали бы болтать. Просто сделали вид, что этого ребенка никогда и не существовало.

Его слова прозвучали, словно это было нечто само собой разумеющееся. Норико даже не знала, что ответить. Сидевшие напротив супруги Ёсидзуми тоже, казалось, слушали его затаив дыхание.

– А вот закопал тело точно кто-то из «Школы будущего», – решительно заявил Кикути. – Скелет нашли на Площади недалеко от Училища. Если они хотели спрятать тело, то логичнее было бы отнести его в горы – до них ведь рукой подать, и найти его там было бы гораздо сложнее. Но они этого не сделали. Ведь в горах находится родник.

Норико молча посмотрела на него.

– Методика образования в «Школе» заключалась в том, чтобы растить детей в окружении природы, с источником чистой питьевой воды. Но в какой-то момент важнее стало сохранить эту воду и родник. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы наш источник так или иначе чем-то загрязнился. Поэтому тело и закопали прямо там, где жили все остальные. Буквально под ногами.

Норико открыла было рот, но так и не смогла хоть что-то из себя выдавить. По рукам у нее побежали мурашки.

– Решение вполне в их духе, – произнес Кикути. – Так что это точно они спрятали тело.

Повисла гнетущая тишина.

Таканобу и Киёко, не глядя ни друг на друга, ни на Кикути, уткнулись взглядами в столешницу, будто не зная, куда именно им стоит смотреть.

Наверное, нужно хоть что-то сказать. Стоило Норико об этом подумать, как вдруг зазвучал чей-то голос. Таканобу первым нарушил молчание.

– И как тогда прикажете вести переговоры с такими людьми? – растерянно пробормотал он.

Таканобу поднял голову и посмотрел на сидевших рядом Кикути с Норико.

– Я тоже считаю, что детям нужна семья. Но это не обязательно должны быть лишь биологические родители, достаточно и того, чтобы рядом с ребенком находился кто-то из взрослых, готовых о нем позаботиться. После того, как я вышел на пенсию и уволился, мы несколько раз помогали подобным учреждениям. Я был там всего два или три раза, на Рождество и во время летних фестивалей, а вот жена моя посещала их часто, лепила для детей сладкие рисовые колобки.

Каждое слово он произносил медленно, отрывисто. Киёко же так и сидела потупив взор. Норико слышала эту историю впервые.

Подобные учреждения – он имел в виду детский дом или еще что-то? У Норико сердце разрывалось при мысли о том, что супруги Ёсидзуми помогали детям, которые в связи с некоторыми обстоятельствами не могли жить вместе с родителями, а при этом их дочь и внучка находились в «Школе будущего», и связь с ними была окончательно утрачена.

– И все из наших знакомых, кто там работал, искренне беспокоились о будущем этих детей, всерьез задумывались о каждом из них – чем они станут впоследствии заниматься и какие навыки потребуются им для того, чтобы выживать в нашем обществе.

Говорил Таканобу тихо и монотонно, совершенно безэмоционально.

– Мы с женой рассуждали, что если и наша Каори находится в таком же месте, то тогда не так все и страшно. А получается, что, если кто-то умер, в «Школе будущего» могли просто тихо закопать тело и сделать вид, будто этого человека никогда и не существовало… Если и Ясуми стала частью всего этого и согласилась молчать, я никогда не смогу ее простить. И не только ее. Нам с Киёко тоже нет прощения – это ведь мы Ясуми такой воспитали.

Голос его дрогнул.

Должно быть, исходя из рассказа Кикути, Таканобу первоначально убедил себя в том, что найденная в «Школе» девочка не может быть его внучкой, но теперь его снова начали одолевать сомнения.

– …Простите. Я должен был понимать. Что это место именно такое, – спотыкаясь на каждом слове, продолжал Таканобу, оглядывая остальных. – Если бы в «Школе будущего» действительно заботились о детях, они не стали бы вот так выставлять нас за дверь. Я всегда знал, всегда чувствовал, что они не дают нам встретиться с дочерью и внучкой, потому что им есть что скрывать.

– Я прекрасно вас понимаю, – с серьезным видом согласился Кикути.

Слышно было, как шмыгает носом Киёко, все еще сидевшая с опущенным взглядом. Затем она медленно подняла голову.

– Спасибо, Кикути-сан, что поделились с нами всем этим. Если Каори и вправду уже ходила в средние классы, то, вероятно, останки не ее. Но если так, то что нам тогда теперь делать? Если Каори жива, где она? А Ясуми – она с ней или нет?

Голос ее был полон глубокой печали. Она качнула головой.

– Пока мы все это не выясним, наши страдания не закончатся. Если бы это оказалась Каори, нам хотя бы было о ком скорбеть…

– Киёко, – попытался было остановить ее Таканобу.

– А что? – по-детски огрызнулась его жена.

На них было больно смотреть – настолько у обоих был беспомощный вид.

– Мы все еще ничего не знаем, – сказала она. – Совершили ли это намеренно, или просто так сложились обстоятельства? Если намеренно – это просто кошмар. И как мы должны дальше общаться с организацией, которая может вот так взять и втайне похоронить погибшего ребенка? А ведь они – единственная ниточка, которая все еще связывает нас с Каори. Нам нужно поговорить с кем-нибудь из участников.

– Вы разве не за этим сюда приехали? – Голос Кикути отозвался тихим эхом.

Услышав его, Таканобу с Киёко на мгновение замерли. Глаза у обоих были красные, налитые кровью.

Кикути примирительно протянул руку.

– Давайте бороться вместе.

Норико молча наблюдала за ним.

– Я буду помогать по мере возможности. Мы это так не оставим.

– Ох… – коротко выдохнула Киёко.

Она достала из сумочки носовой платок и прикрыла лицо.

– Спасибо вам!

Таканобу неторопливо пожал протянутую руку Кикути.

* * *

Честно говоря, Норико не была уверена в том, что дальше все сложится именно так, как хотелось бы супругам Ёсидзуми.

Таканобу пожал руку Кикути с таким видом, будто наконец нашел надежного союзника, однако Норико начала сомневаться, поможет ли в итоге эта их «совместная борьба» в поисках Каори.

Противостояние Кикути со «Школой будущего», похоже, имело глубокие корни. Из-за этого создавалось впечатление, что сейчас «история» снова повторяется, и он опять, как и всегда, готов действовать, лишь бы насолить им. Кикути занимался этим уже долгое время, и, по-видимому, ему доводилось участвовать в переговорах со «Школой» совместно с пострадавшими семьями, вроде Ёсидзуми.

Но насколько гладко все прошло? И удалось ли им получить хоть какие-то сведения о пропавших родственниках, проживавших под эгидой «Школы»? Мог ли Кикути и в самом деле помочь супругам Ёсидзуми связаться с дочерью и внучкой? Норико обуревали сомнения, и она ничего не могла с этим поделать.

А раз так, то нужно было попробовать еще раз самостоятельно связаться напрямую со «Школой». Так, по крайне мере, она тогда решила.

Спустя три дня после встречи с Кикути ей позвонили на работу.

– Кондо-сэнсэй, вас спрашивает Танака.

Танака? Норико даже не сразу поняла, о ком идет речь. По меньшей мере несколько человек из тех, что проходили по делам, которыми она сейчас занималась, или имели отношение к компаниям, где она выступала консультантом, носили такую же фамилию.

«Наверное, это Танака из общего отдела той самой фирмы» – с этими мыслями она взяла трубку.

– Моя фамилия Танака. Я из «Школы будущего».

У Норико перехватило дыхание.

Голос, прозвучавший на том конце провода, принадлежал женщине, которую она меньше всего ожидала услышать из всех своих знакомых, носивших фамилию Танака.

– Кондо, – торопливо представилась она.

Тело покрылось холодным потом. Норико вспомнила, что случилось в тот день, в момент, когда она уже почти ушла. Слова, что Танака произнесла прямо перед тем, как закрылись двери лифта. Вы же не появлялись все это время.

Но теперь она, похоже, настроена не настолько враждебно.

– Что-то случилось? – начала было Норико.

– Мы нашли, – перебила ее Танака.

– Что? – Этого Норико уж точно не ожидала услышать.

До нее дошло не сразу.

– Мы ее нашли, – ровным, но уже с некоторыми нотками раздражения голосом продолжала Танака. – Госпожу Каори Иинуму.

Это слово – «госпожа» – прозвучало как-то театрально. Имя Каори Иинума ни о чем ей не говорило. И тут глаза Норико расширились. Каори. Фамилия Иинума до этого нигде не фигурировала, но так звали внучку Ёсидзуми.

– Она сказала, что готова встретиться. С теми двумя, ее бабушкой и дедушкой, как они говорят. Про которых вы нам на днях рассказывали.

– Это правда? – повысив голос, переспросила Норико.

С теми двумя… Слова Танаки несколько смутили ее, но тем не менее она чувствовала, как внутри все нарастает нетерпение.

– Да, – ответила Танака. – Я же сказала, что поищу.

– Спасибо вам! – выпалила Норико.

– Но только Каори, – снова перебила Танака. – Ее мать, Ясуми, сказала, что не хочет их видеть.

Прислушиваясь к пренебрежительному, холодному тону Танаки, Норико тихонько вздохнула. «Не хочет их видеть» – ей словно отвесили хорошую оплеуху. И как она должна сообщить об этом Таканобу с Киёко?

Но все же начало положено…

– Я вас поняла. Большое спасибо! – еще раз вежливо поблагодарила ее Норико.