– Я Мика, – представилась она.

Другая девочка выглядела ужасно удивленной.

Она не ответила – наверное, растерялась от неожиданности. А еще, может быть, стесняется – Мика-то уже переоделась, а девочка все еще была в ночной рубашке.

Но какая же у нее все-таки красивая пижама! Этот сиреневый цвет, а оборки! Мика бы в такой целый день ходила.

– Сама выбирала? – с улыбкой поинтересовалась она.

В Училище им не разрешали самим выбирать себе одежду.

– Красивая! Тебе идет, – с завистью добавила она.

– …Норико.

– А?

– Меня зовут Норико, – наконец ответила девочка.

Мика вздохнула с облегчением – она уже было решила, что та ее просто игнорирует. Шел третий день летнего лагеря. Мике нравилось каждый год помогать им.

Точно, это та самая девочка из «Зеленой», которую она видела вчера.

– Норико-тян, ты же в четвертом классе, да? – спросила Мика. – Как я.

Та как будто удивилась еще больше и снова замолчала. «Да, болтать эта девчонка – Норико – похоже, не любит», – подумала Мика.

– Ты меня запомнила? – вдруг заговорила Норико.

– Мм?

– В лагере ведь так много детей. Я вот даже всех из Училища вспомнить не смогу.

– А, ну да. По имени я не всех знаю, но ребят своего возраста запомнила. Хочу с вами всеми подружиться. Я тоже в четвертом классе. Будем знакомы!

Мика с самого начала заговорила с ней, потому что Норико выглядела какой-то грустной.

Может, на самом деле это и не так, но каждый год в лагере находятся вот такие дети. Отбившиеся от группы, спящие в одиночестве. Они приехали в «Школу», но сердце их осталось у Подножия, а теперь эти ребята просто хотят вернуться домой.

У Мики почему-то хорошо получалось их находить.

Вот и эта девочка – Норико – производила похожее впечатление. Иначе зачем ей было в одиночку подниматься сюда, на пустынный второй этаж, только чтобы почистить зубы?

Мике гораздо больше нравилось общаться с детьми, которые не могли влиться в общую компанию. Стоило ей найти такого, и она уже не в силах была его оставить.

Она понимала, что они чувствуют.

– Будем знакомы, – повторила она, и Норико едва заметно кивнула.

Мика уже начала переживать, что Норико, возможно, и не захочет с ней разговаривать, как вдруг на лице той расплылась улыбка.

– И я рада познакомиться, – ответила она, чем ужасно обрадовала Мику.

* * *

– Ребят своего возраста я запомнила. Хочу с вами всеми подружиться. Я тоже в четвертом классе.

Голос Мики звучал дружелюбно и энергично. Норико слушала ее, застыв с зубной щеткой в руке.

– Будем знакомы! – добавила она.

Сердце в груди у Норико затрепетало. Дети из Училища привыкли к этому месту и не робели перед учителями. Все их обожали, вот Норико и не смогла заставить себя заговорить с Микой, когда та вчера пришла помогать ей накрывать на столы. Ей казалось, что это – привилегия лишь отдельной группки активных ребят.

Она и не думала, что кто-то из учеников вообще к ней обратится.

Мика была очень хорошенькая.

Но впечатление она производила совсем иное, чем, например, Юи или Ами. Они все были безумно симпатичные, вот только Мика не выглядела как девочка, которой интересно обсуждать кумиров или мальчиков, которые ей нравятся. Норико не знала, как это понятнее объяснить, но взгляд у нее был острый, и держалась она с достоинством.

Она почувствовала, что Мика как раз из тех, кто смог бы поговорить с Норико о том, какая красивая здесь природа и как ей нравится в горах. Учитывая, что они только что встретились, это, конечно, странно.

– И я рада познакомиться. – Норико поразилась, насколько легко дались ей эти слова. – А ты тут все время живешь?

Ей столько всего хотелось у нее узнать. Взрослые ведь ничего толком им не объяснили – где спят эти «дети из Училища» и почему вообще живут здесь.

Норико все еще сомневалась – может, ей не стоило спрашивать, но Мика с улыбкой ответила:

– Да. Сейчас мы спим вон там, в холле, и в пустых комнатах общежития для взрослых. А обычно – в Училище, но оно сейчас занято детьми из лагеря.

– Ой, так мы что, ваши места заняли?

– Ага. Но ничего. Мы всегда рады видеть детей с Подножия у нас.

Она снова довольно улыбнулась.

Тут снизу раздался голос учительницы.

– Эй, как закончите чистить зубы, идите переодеваться! И быстрее в столовую, а то завтрак пропустите!

Вздрогнув от неожиданности, Норико быстро схватила пасту. Вода, потекшая из крана, оказалась невероятно холодной. Горная вода, что тут скажешь, от такого холода немудрено проснуться окончательно.

– Еще увидимся! – сказала Мика.

Эти слова врезались в память Норико.

До этого она была погружена в мысли о Юи и Ами и о том, с кем будет спать сегодня, но от этой фразы на душе у нее стало легче.

Почистив зубы и переодевшись, они все собрались в столовой по группам.

Сегодня утром посредине столов лежали разделочные доски и ножи, а еще крупные персики, выставленные в ряд.

– Персики нам привезли местные фермеры. Вы сами почистите их за столом, а потом съедите. Девочки, кто-нибудь, помогите с этим! – попросила Сатико-сэнсэй.

Норико удивилась, что им придется делать все самим.

Она хоть иногда и помогала маме с бабушкой на кухне, но пользоваться ножом ей еще не приходилось. Почистить персик, наверное, не так-то и просто.

– Ты такое уже делала? – спросила Норико Саю, еще одну девочку из четвертого класса.

– Не-а, – покачала головой та.

Остальные дети тоже наблюдали за происходящим издалека, пока наконец учителя не велели девочкам-шестиклассницам из каждой группы попробовать, и с их помощью у тех начало получаться.

– К отъезду каждый должен научиться делать это самостоятельно. Чтобы потом, когда вы вырастете и станете родителями, у вас не было проблем… С каждым годом становится все меньше и меньше детей, которые умеют управляться с ножом, – заметила Сатико-сэнсэй, как будто не обращаясь ни к кому конкретно.

Персики оказались очень сладкие.

Норико съела булочку с молоком, вареное яйцо и все остальное. Впервые ей по-настоящему понравилась местная еда. Сидевшая рядом Сая не притронулась ни к молоку, ни к яйцу, и учительница ее поругала.

После завтрака состоялся Совет. В «Школе будущего» так назывались все общие и классные собрания. На Совете у всех детей проверили состояние здоровья. А потом Сатико-сэнсэй сделала объявление. Прозвучало это так, будто грядет нечто чрезвычайно важное.

– Сегодня мы наконец-то отправимся к роднику.

Что значит «наконец-то»?

– Мы пойдем в лес, так что будьте внимательны и не потеряйтесь! – продолжила учительница, и тут до Норико дошло.

На записи, где рассказывали про лагерь, она видела нечто, похожее на легендарный источник – как в компьютерных играх. А ведь до поездки у нее в голове и правда мельком, но проносилась мысль о том, что ей хотелось бы там побывать.

– Вся вода, которую вы пьете с момента прибытия сюда, в которой моете овощи и которая при варке впитывается в рис, берется именно из него. Даже во время уборки в Училище дети приносят воду из родника, а потом моют ей полы. Сегодня каждому из вас в качестве исключения тоже позволят ее набрать, – объяснила Сатико-сэнсэй.

Перед всеми группами стояло по большой кадке или ведру – они выглядели так, словно сошли со страниц книги сказок.

«Зелеными» командовали Сатико-сэнсэй и еще один учитель по имени Кэн, который, кажется, был гораздо моложе ее. Кэн-сэнсэй носил модные очки, и во всем его облике чувствовалось что-то городское. На нем, как и вчера, была ярко-зеленая рубашка поло. «Я как узнал, что меня к вам распределили, тут же набрал зеленых вещей, сколько смог найти» – вот что он сказал в первый день во время знакомства. Все женщины, которых Норико повстречала в «Школе», в ее глазах неизбежно воспринимались как чьи-то матери, а вот Кэн-сэнсэй, с его громким голосом и внятной речью, вполне мог и в самом деле оказаться настоящим школьным учителем.

Пока Сатико говорила, мальчик-четвероклассник из их группы со скучающим видом встал с места и двинулся прочь из помещения. Кэн-сэнсэй бросился за ним.

За три дня, что дети провели в лагере, такое случалось уже не раз. Мальчику, похоже, сложно было долго слушать и сидеть на месте, поэтому он частенько вскакивал и принимался ходить по комнате или и вовсе норовил выйти наружу. Каждый раз Сатико-сэнсэй строго окрикивала его «Нобу!», так что Норико уже выучила его имя.

Прервавшись на полуслове, Сатико-сэнсэй перевела взгляд на него. «Нобу, когда с тобой разговаривают, надо сидеть тихо», – угрожающим тоном произнесла она. Норико тихонько вздохнула про себя – ну, вот, опять.

Норико не нравились избалованные дети. Может, это потому, что сама она – девочка серьезная. Ее просто бесило, когда кто-то вот так безобразничал или не делал того, что нужно.

Нобу с недовольным видом все же уселся обратно, а Сатико-сэнсэй продолжала:

– Родник – это очень важное место. «Школа будущего» когда-то появилась именно благодаря ему – основателям хотелось, чтобы дети свободно играли и учились возле источника чистой питьевой воды. Мы с вами здесь совсем ненадолго, но вот для тех, кто живет в «Школе» постоянно, родник еще более ценен, чем мы можем представить, так что сегодня ведите там себя хорошо. Шанс увидеть собственными глазами подобное место выпадает далеко не каждому.

Все обулись и вышли на улицу. Дети выстроились по группам рядом со зданием, в месте, которое здесь называли Площадью.

– Все сразу мы пойти не сможем, поэтому «Зеленые» сегодня объединятся с «Желтыми». «Фиолетовые» и «Красные» уже ушли – возможно, мы даже встретим их по дороге.

Сатико-сэнсэй все еще говорила, когда кто-то из детей в середине шеренги вдруг шлепнулся на землю. Это снова оказался Нобу. Норико поразилась – рубашка, которую он надел только утром, штаны и даже волосы, все было покрыто сухим желтым песком. Он выглядел обессиленным, как будто жизненная энергия полностью его покинула.

– О нет…

Глаза Саи за стеклами очков помрачнели. К третьему дню Норико начала догадываться, что Сая, скорее всего, помешана на чистоте – на это намекали и все эти ее предпочтения в пище, и носовой платок, который она неизменно расстилала на коленях во время любых занятий.

Словно бы услышав ее слова, Нобу, растянувшийся на земле, вдруг посмотрел в их сторону. Норико вздрогнула. Сая стояла прямо позади, и ей бы не хотелось, чтобы он вот так на нее пялился. Но в глазах Нобу не было ни искорки. Он уставился в никуда, и его взгляд, хоть и устремленный в сторону Норико, будто проходил сквозь нее.

Прошло всего три дня, но она уже чувствовала, что с таким, как Нобу, ей точно не поладить. Она не понимала, о чем он думает, и ей хотелось держаться от него подальше. Интересно, а в школе он тоже так себя ведет?

Пока Норико размышляла обо всем этом, Кэн-сэнсэй подошел к Нобу.

– Эй, Нобу! Ты что, спиной на земле валяешься? – изумленно поинтересовался учитель.

Он не кричал, как Сатико-сэнсэй, напротив, его голос звучал в высшей степени беззаботно.

– Нобу, можешь лежать тут сколько влезет, но без тени долго не протянешь. Видишь вон там дохлого червяка?

Нобу, не обращая на него внимания, продолжал лежать, широко раскинув руки и ноги и уставившись в небо. Но Кэн-сэнсэй так и не сорвался на крик.

– Забавный ты мальчишка, Нобу, – с усмешкой заметил он.

Учитель даже не попытался потянуть его за руку или приподнять.

– И поэтому… – Кэн-сэнсэй придвинулся поближе к Нобу, который все так же смотрел на небо. Их взгляды встретились, и он улыбнулся. – Ты мне и нравишься.

Нобу ничего не ответил – его глаза все еще были открыты, а взгляд устремлен ввысь. А Кэн-сэнсэй, как будто и не ожидая реакции, медленно отодвинулся назад.

– Лучше бы тебе встать, да поскорее. Ты ведь тоже высохнешь, как этот червячок. Сигэру-кун, пусть Нобу поваляется тут сколько ему захочется. Но если все-таки передумает и решит идти с нами, сможешь его проводить?

– Хорошо, – прозвучал чей-то взрослый голос.

Норико резко обернулась и увидела, что на Площади с ними стоят двое из Училища, Сигэру и Мика. Она и не заметила, как они появились.

Норико перевела взгляд на Мику. Заметив ее, та улыбнулась и легонько помахала кончиками пальцев.

Сердце ее переполняла радость.

– Вы знакомы? – спросила Сая.

– Ага, – ответила Норико. Она была так рада, что Сая задала этот вопрос. – Встретились сегодня, когда я чистила зубы.

– Серьезно?

В этот момент Норико вдруг поняла, что сейчас – самое время все выяснить.

– Сая, а ты с кем сейчас спишь рядом?

Юи уже не с ней, Ами с сегодняшнего дня тоже, скорее всего, перейдет к ребятам из своей группы. С Норико ей слишком скучно. И тогда она останется в одиночестве. Еще со вчерашнего дня Норико жалела, что не приняла приглашение Саи и пошла с Юи и Ами.

– …Да я еще как-то не решила, – промямлила Сая.

То есть это значит, что она спит одна? Ей как будто стало неловко, когда Норико у нее об этом полюбопытствовала. Любому стало бы страшно – а ну как окружающие подумают, что у нее нет друзей?

– Давай сегодня вместе ляжем?

– Да, конечно!

– Отлично. Спасибо! – с облегчением поблагодарила она Саю.

Пока они шли к роднику, дети из Училища, включая Мику, держались рядом с учителями в начале и хвосте колонны и не подходили к Норико и остальным. Это ее слегка расстроило, хотя, конечно, она была счастлива и просто шагать с ними рядом.

По мере того как они углублялись в лес, запахи земли и травы становились все сильнее. В них ощущалось что-то неуловимо знакомое. Небо было ясным, но здесь, в лесной чаще, кое-где встречались еще места, которые не успели высохнуть после дождя. Норико чувствовала, как пахнет влажной почвой и листьями.

Где-то зачирикали птицы.

Вокруг стрекотали цикады.

Какое-то насекомое с жужжанием пронеслось прямо рядом с ухом.

– Осторожнее, не поскользнитесь! – предупредила всех шедшая впереди Сатико-сэнсэй.

За густой листвой белыми отблесками просвечивало солнце. В лесу были одни деревья да камни, а в некоторых местах горы, больше напоминавшие насыпи, подступали совсем близко. Казалось, они блуждают по бездорожью, но если приглядеться внимательнее, становилось понятнее, что маршрут был проложен заранее и определенно выделялся из общего окружения. Наверное, это все благодаря детям из Училища, которые постоянно ходили туда-сюда.

Впереди появилось здание с синей крышей. По колонне пронесся гул детских голосов.

– Это фабрика, – остановившись, сказала Сатико-сэнсэй. – Здесь воду из родника разливают по бутылкам, чтобы отправить к Подножию. Она популярна даже там – настолько хороша. «Фиолетовые» и «Красные» сейчас как раз возвращаются, пожалуйста, уступите дорогу!

В колонне «Фиолетовых» Норико заметила Юи. Та тоже увидела ее и, коротко воскликнув, радостно улыбнулась. А потом помахала рукой.

Норико тоже была рада встретить ее и помахала в ответ.

– Сколько же у тебя подруг… – пробормотала стоявшая рядом Сая, глядя на Норико.

– Мы вместе приехали. Она из моей школы.

«Школа будущего», «Училище» – так и запутаться недолго, когда говоришь о своей обычной школе. Однако Сая, похоже, все правильно поняла и утвердительно кивнула.

Когда Юи проходила мимо, Норико услышала, как кто-то из «Фиолетовых» спросил у нее: «Вы дружите?» – на что та ответила: «Да!»

Глядя на это, Норико в очередной раз подумала о том, что Юи не могла ее обмануть.

Наконец-то этот день закончился.

Эта неожиданная фраза, которая перед сном донеслась до Норико с соседнего футона.

Но даже если Юи и сыграла с ней злую шутку, она не в обиде. На душе у нее теперь спокойно.

Раз Юи пришлось пойти на такую хитрость, чтобы привезти ее сюда, значит, та была в отчаянии. И, как бы это лучше сказать, Юи ведь одинаково настойчиво приглашала что Норико, что Эри.

Ей хотелось, чтобы кто-то был рядом, пусть даже на первые один-два дня, пока она не найдет новых друзей. Настолько она боялась остаться в одиночестве. Так сильно, что в итоге подошла даже Норико, с которой в классе никто не общался.

Норико смутно догадывалась об этом. Что Юи на нее рассчитывает. Вот и тогда, в автобусе, когда ей стало плохо, она подумала: «Из-за меня Юи вынуждена сидеть одна – зачем же вообще я согласилась ехать?»

Норико было приятно, что Юи ей доверилась.

И тогда то, что сказала перед их отъездом Эри, звучало еще более пугающе. «Не надо тебе туда ехать» – она предупредила ее исключительно из благих намерений, ведь знала, что на самом деле чувствует Юи.

Разве они не подруги?

Норико не могла перестать об этом думать. И эта мысль бередила ее душу. Что вообще значит быть подругами? Норико всегда хотела присоединиться к их компании, сблизиться с ними. Но как могли эти девчонки, которые, казалось бы, любили Юи, говорить такие вещи?

Она вспомнила еще кое-что.

Юитти ведь половину детского сада там провела. Мы с ней ходили в одну группу, «Подсолнух». А до этого она все время была там.

Все время. Представляешь?

Выходит, Юи тоже из этих детей, что живут в Училище? Прямо как Мика и остальные.

«Кстати…» – вдруг подумала Норико, оборачиваясь. Она проводила взглядом колонну «Фиолетовых», исчезающую вдали.

«Зеленые» и «Желто-зеленые» направлялись к роднику вместе. А «Желто-зелеными» руководила мать Юи, Тихару-сэнсэй. Ей стало интересно, поприветствовали ли мать с дочерью друг друга, проходя мимо, как это только что сделали Норико с Юи.

Но к тому моменту, как Норико повернулась, колонны уже почти прошли, и она не смогла разглядеть ни Юи, ни Тихару-сэнсэй и уж тем более заметить, как именно они отреагировали друг на друга.

Норико никогда не считала свою маму такой уж образцовой. Она не была молодой и модной, как матери Юи и Ами, частенько строго отчитывала дочь – она ведь старше и опытнее как родитель, и не особо-то вникала в чувства Норико. И все-таки они с мамой с самого детства были вместе – это ощущалось для нее настолько естественным, что она и представить не могла, будто можно жить отдельно от семьи. Поехав в этот лагерь, она впервые так надолго рассталась с мамой. И с папой тоже. Да что там, даже дедушку с бабушкой, которые брали ее к себе, пока мама была на ночной смене, она не оставляла на такой длительный срок.

Все время. Она задумалась над тем, что на самом деле подразумевало под собой это выражение.

Юи жила здесь до первого класса. То есть она находилась вдали от семьи очень долго, может, даже целый год? Теперь понятно, почему Эри говорила об этом с таким благоговением.

Только сейчас Норико осознала, что все это ее шокировало.

Для нее было немыслимо оказаться далеко от родных, с которыми она все это время жила вместе. И вот тебе Юи, девочка ее возраста. Они еще и близко знакомы.

Норико-то приехала всего лишь в летний лагерь, так что может и потерпеть, а как же дети из Училища? Они ведь тут с малых лет. Значит, и Мика живет отдельно от своих папы с мамой?

С самого прибытия сюда они ни разу не смотрели телевизор и не читали комиксы. Им давали разные угощения, но в округе, похоже, не было ни одного магазинчика, где дети могли бы запросто купить шоколадок или мармеладных конфет. И чем больше Норико об этом размышляла, тем больше терялась – ей это казалось чем-то неправильным. Или в «Школе будущего» все-таки где-то есть телевизоры, просто Норико с остальными туда не допускают?

– Сая-тян, а ты знала, что ребята из Училища живут тут все время? – спросила Норико, когда «Фиолетовые» прошли и они снова двинулись вперед.

Она решила, что, если будет говорить тихо, Мика и другие дети ее не услышат.

– А? Ну да, – кивнула Сая. – Перед тем как сюда приехать, я посмотрела видео. Там говорили, что, если ты с родителями, они, конечно, всегда поддержат, но когда дети остаются одни, у них развивается умение самостоятельно мыслить.

– Вот оно что.

Похоже, ей показывали какую-то другую запись.

– Дети живут сами по себе, а взрослые лишь помогают на занятиях и подталкивают к размышлениям, – продолжала Сая. – И благодаря этому ученики показывают прекрасные результаты – на экзаменах в школе, например. Особенно хорошо им дается японский. – Она поправила очки и высунула язык. – Меня родители тоже хотели туда отправить, но с этим могли быть проблемы, поэтому пока что решили ограничиться летним лагерем. А про «Школу будущего» они узнали из флаера, который мама взяла в городском культурном центре – она туда на занятия по лоскутному шитью ходит.

– Как думаешь, ребятам тут одиноко? – вдруг выпалила Норико.

Сая посмотрела на нее. Взгляд Норико же был, естественно, устремлен вперед, туда, где шагала Мика.

– Постоянно жить вот так, вдали от родителей?

– Вряд ли, – честно ответила Сая.

Норико обомлела. Сая снова взглянула на нее.

– Ну, они ведь тут с детства. Для них это нормально – они с родителями никогда и не жили, так почему им должно быть одиноко? – Сая как будто даже немного закатила глаза. – И даже если для тебя это ненормально, некрасиво жалеть местных и сочувствовать им, считая, что только ты права.

Норико ощутила пробежавший сверху вниз по телу холодок.

Нет же, нет.

Она и не думала никого жалеть. И сочувствовать тоже. Ей просто показалось, что им может быть одиноко.

Нужно все как следует объяснить Сае. Норико уже пожалела, что начала этот разговор. Все это выглядело так, словно Сая отчитала ее за то, что она говорила гадости о ком-то за спиной.

– Я вовсе не это… – Норико только было попыталась оправдаться, как вдруг впереди кто-то закричал:

– Ого, глядите!

– Красота какая!

Подняв взгляд, Норико увидела яркое, переливающееся сияние.

При виде его удивленный вздох вырвался у нее из груди. Она забыла, что хотела сказать Сае, глаза ее округлились от изумления. Над головами и плечами шедших впереди детей она разглядела мерцающую водную гладь.

Родник.

Казалось, ему не было ни конца, ни края. Вокруг воды росли низкорослые деревца и трава.

Запах влажной земли, который сопровождал их с того момента, как они вступили в лес, стал еще сильнее. Вблизи родника воздух, казалось, сгустился. Это ощущение усиливалось еще и за счет зеркально-гладкой поверхности. Два махаона летели вдоль кромки воды, будто гоняясь друг за другом.

– Очередь! Эй, тут очередь, не толкайся!

Друг за другом они подходили ближе к роднику. Вода, которой почти не касалась рука человека, и в самом деле была кристально чистой.

Как же красиво! В разы лучше, чем на том видео.

* * *

После обеда, вернувшись из леса, дети все вместе отправились вниз по склону горы. Родник располагался где-то наверху, а теперь они спускались ниже.

В Училище все переоделись в купальники и плавки. Потом снова собрались на Площади, выстроившись по группам. В руках у каждого было полотенце, на ногах – пляжные сандалии.

С сегодняшнего дня им разрешалось играть на реке.

На Площади Норико стало как-то не по себе.

Увидев в списке необходимых вещей «плавательные принадлежности», Норико с матерью, недолго думая, положили в сумку школьный купальник и шапочку. Некоторые из девочек, по-видимому, сделали так же, но много среди них было и тех, кто выбрали яркие купальники с бантиками и рюшами или, наоборот, спортивные, с названием школы плавания на них. Эти девчонки выглядели особенно подтянутыми и привлекательными.

У Норико на груди красовался пришитый к купальнику лоскут ткани, на котором большими цифрами и буквами значились ее год обучения, класс и имя, отчего она чувствовала себя ужасно неловко. Ко всему прочему, поскольку прошлогодний купальник все еще был ей по размеру, прямо поверх тройки в надписи «третий год – класс А» перманентным маркером вывели четверку. Да уж, из всех присутствующих она, без сомнения, смотрелась наиболее жалко.

На Площади она заприметила и Юи с Ами. Норико с надеждой пригляделась – вот бы они тоже оказались в школьных купальниках, но на девочках были стильные костюмы в пастельных тонах. На секунду она ощутила, будто ее предали.

Мать велела ей взять еще и шапочку, тоже обозначенную ее именем, мол, вдруг тоже потребуется, и теперь ей было за это стыдно. Конечно же, больше никто до этого не додумался. Норико поспешно спрятала ее за спиной.

Группы по очереди выдвинулись с Площади. «Фиолетовые» были первыми, и, когда Юи снова заметила Норико, она помахала рукой. Норико, присевшая в ожидании своей очереди, помахала в ответ, правда, на самом деле ей больше всего на свете хотелось провалиться сквозь землю – настолько ей было неловко, что Юи видит ее купальник. Вряд ли у нее сложилось хорошее впечатление о семействе Норико.

Наконец подошел черед «Зеленых», и они зашагали вперед.

Спустя двадцать минут, как дети вышли из Училища, они свернули в лес у дороги. Норико услышала шум реки. Звук становился все громче. А потом они оказались на широком берегу. Выше по течению яростно ревел поток, перед ними же река текла спокойно.

– Пожалуйста, будьте осторожны в воде! – попросила Сатико-сэнсэй, повернувшись к реке спиной.

Учителя в других группах тоже приступили к очередным объяснениям.

– В районе той скалы и под кленовыми деревьями глубоко, туда не ходите. Течение здесь медленное, и тем не менее каждый год по нескольку человек чуть не захлебываются. Соблюдайте предельную осторожность!

Все кивнули в ответ. Норико уже хотелось поскорее войти в воду. Хоть в горах и было прохладно, летнее солнце жарило нещадно. Ее затянутая в купальник спина все сильнее нагревалась под его лучами, и по дороге ей даже стало больно.

После Сатико-сэнсэй вперед шагнул Кэн. Он оглядел детей, остановившись на Норико.

– Гляжу, уже не терпится прыгнуть в воду? А тут я со своими разговорами.

Норико испуганно замерла. Он словно прочитал ее мысли.

В школе ее считали «серьезной», поэтому к таким подтруниваниям она не привыкла. Ей инстинктивно захотелось спрятать лицо, но Кэн-сэнсэй тут же отвел взгляд. Похоже, он обращался не только к ней, но и ко всем детям.

– Позже я спрошу у вас, видели вы что-нибудь, пока играли, или нет, так что не забывайте об этом. Обсудим, что интересного встретилось вам на берегу.

Услышав это, все переглянулись. Они-то думали, что идут развлекаться, а им вдруг как будто задали домашнее задание. Заметив их смятение, Кэн-сэнсэй заулыбался.

– Не нужно так уж серьезно к этому относиться. Просто наслаждайтесь временем, проведенным на реке!

Последние слова прозвучали как команда, и дети ринулись к воде. Мальчишки рванули все вместе, девочки медленно последовали за ними.

Норико потрогала воду кончиками пальцев ног и неловко вскрикнула от того, насколько холодной она оказалась. Она так ждала, чтобы окунуться в реку, да и солнце продолжало припекать голову – у нее даже волосы нагрелись на жаре, и все-таки это было для нее чересчур. Мальчики прыгали в воду с громкими возгласами: «Ой!», «О нет! Я сейчас от холода помру!» А другие забавы ради принялись плескаться, окатывая их волной брызг. Первые тоже в долгу не остались, и уже скоро в воде образовалась настоящая куча мала.

– Какие же они неугомонные, эти мальчишки! – сказала Сая.

Она тоже была в школьном купальнике – конечно, без ярлыка с именем на груди, но даже так Норико почувствовала облегчение, а вместе с тем и эгоистичное разочарование. С Норико дружат только такие – кто ни в школе, ни в лагере модных купальников не носит.

Они уже постепенно начали привыкать к температуре воды. Норико наконец решилась и зашла в реку по пояс. Теперь можно было хотя бы зачерпнуть воду ладонями и побрызгать на голову, чтобы охладиться. А вот Сая так и осталась на мелководье, она лишь слегка присела. Ей не то чтобы было настолько холодно, она просто в целом не хотела заходить в воду.

– Хватит! Перестань, ну, перестань!

Услышав, как мальчики радостно хохочут, Сая повернулась в их сторону.

– Надо же, когда все играют, то и Нобу тоже ведет себя, как обыкновенный ребенок, – произнесла она.

Норико посмотрела на резвящихся мальчишек.

Среди тех из них, кто уже некоторое время носился по воде, находился и Нобу. Он был совсем не похож на себя – того самого мальчика, который валялся на Площади и вечно пытался вскочить, чтобы уйти. Напротив, теперь он толкался с другими мальчишками, плескал в них водой и пытался увернуться, когда они брызгались в ответ. Ничем не отличался от остальных.

– Зато, когда заходит серьезный разговор, он не делает того, что нужно, – это, конечно, сложно и все такое, но…

– …Да, верно, – голос Саи прозвучал раздраженно.

Она, кажется, терпеть такое поведение не может. В этом они с Норико похожи.

– А ну, аккуратнее! Не поскользнитесь! И не снимайте сандалии – порежетесь камнями! – лениво окликнул мальчиков Кэн-сэнсэй.

Норико невероятно понравился родник и вся его магическая атмосфера. Берег реки по сравнению с ним, конечно, проигрывал, но в целом и здесь было довольно неплохо.

– Норико-тян!

Она вдруг услышала, как ее зовут по имени, а потом обернулась и увидела Мику. Никто из местных детей не стал надевать купальники. Вместо этого они закатали шорты выше колен, подвязали футболки и прямо так, в обычной одежде, принялись ходить в воде.

– Мика-тян!

– Смотри, стрекоза!

Там, куда указывала Мика, и в самом деле пролетела стрекоза.

– Вижу! – пробормотала Норико.

– Говорят, они появляются осенью, но у нас здесь и летом летают, – улыбнулась Мика.

– Ага. Здорово!

– Потом будем арбуз есть. Он как раз сейчас охлаждается, – сказала Мика, повернувшись к реке.

На этот раз она ткнула пальцем себе под ноги, где лежали три больших арбуза, погруженные в воду.

Хоть они и были одного возраста, Норико воспринимала Мику как старшую сестренку, на которую можно во всем положиться. Что тут скажешь, все дети из Училища казались ей взрослыми и очень славными.

Рядом с Микой мальчик по имени Сигэру строил из камешков что-то вроде плотины, чтобы не дать арбузам уплыть. Склонившись над водой, он молча занимался делом, в отличие от остальных мальчишек, весело плескавшихся в реке.

Через некоторое время на берегу расстелили виниловое полотно, и, завязав глаза, дети разделались с арбузами. Вместо того чтобы разрезать ножом, их разбили палками, а затем они все, хихикая, ели получившееся в итоге месиво, приговаривая: «А это еще что такое?» Даже Сая, аккуратистка и эстетка, со смехом присоединилась к остальным.

Норико решила, что после арбуза их сегодня больше ничем уже не угостят, как вдруг Кэн-сэнсэй сказал:

– А не поесть ли нам фруктового льда…

Она ждала этого с тех самых пор, когда Юи рассказала ей, что в лагере дают фруктовый лед, к которому можно еще и выбрать любые сиропы, какие захочешь. Юи говорила, что это очень весело.

– Если мы быстро вернемся в Училище и переоденемся, то у нас останется время для этого, – сказала Сатико-сэнсэй, и все заторопились пуще прежнего.

Играть на реке было весело, но к тому моменту, как они собрались уходить, все уже успели замерзнуть. Выйдя из воды, дети завернулись в полотенца, словно в одеяла.

В Училище Норико наконец-то смогла снять ненавистный школьный купальник и вздохнуть с облегчением.

Переодевшись, они направились в столовую, где перед длинными столами уже стояла мороженица. Это была настоящая большая махина, какую можно увидеть в торговых палатках на местных праздниках и фестивалях фейерверков. Краска кое-где облупилась – мороженица была далеко не новой, и тем не менее она создавала какую-то необычайно теплую атмосферу. Сбоку к ней была приделана тяжелая на вид рукоятка.

На столе у каждой группы красовались разноцветные пластиковые бутылки с прилепленными кусочками клейкой ленты, на которых, словно на ярлыках, маркером были выведены слова «Клубника», «Голубые Гавайи» и так далее. Сиропы для льда. Норико впервые видела, чтобы их наливали в такие большие емкости.

Потом принесли лед. Завидев огромную, вытянутую прозрачную глыбу, возвышавшуюся над тазом, дети издали радостные возгласы.

– Круто!

– Надо же, какая громадина!

– Эй, не трогайте пока! – одернул их учитель из «Синей» группы. – Кстати, лед мы тоже получили из воды, которую набрали в роднике, – вы как раз туда сегодня ходили.

– Ого! – послышались удивленные голоса.

– Так что ешьте аккуратно. Оставлять его было бы расточительно, поэтому берите столько, сколько захочется.

Мороженица была всего одна, поэтому дети расселись по группам и принялись ждать своей очереди.

– Сегодня начнем с «Розовых», – сказали учителя.

– Ура! Вот повезло-то! – крики детей из «Розовой» группы эхом отдавались в столовой.

А сразу после послышалось шорканье машины, строгающей лед. Похоже, делать это было не так-то просто – учителя-мужчины периодически сменяли друг друга на посту у мороженицы.

Сладкий запах сиропов просачивался даже сквозь закрытые крышки и плыл над столами. Пока они ждали своей очереди, Кэн-сэнсэй встал перед «Зелеными».

– Давайте-ка поговорим о реке, где вы только что были. Заметили или нашли вы что-нибудь, пока играли в воде? – спросил он.

Сердце у Норико забилось быстрее.

Не то чтобы она не знала, что ответить. Это могло быть и так в случае многих других ребят, но она заволновалась именно из-за того, что ей было что сказать. Она почти всегда умела ловко выразить свое мнение или впечатления, да и ответы на вопросы ей были зачастую известны.

Вот только Норико ненавидела эти странные взгляды, которые устремлялись на нее после того, когда она начинала говорить. «Ну да, Норико-тян все-таки в этом разбирается!», «Во дает!» – хмыкали окружающие, изумленно всматриваясь в нее, будто она всеми силами старалась привлечь к себе всеобщее внимание, хотя, конечно, ничего такого она не хотела.

Что, если и здесь случится то же самое? А вдруг она окончательно надоест Сае?

– Ну, Норико, что скажешь?

Когда учитель назвал ее имя, сердце Норико пропустило удар. Она подняла на него взгляд – до этого девочка стояла опустив голову, лишь бы не встречаться с Кэном глазами.

Он уже успел опросить нескольких детей.

Перво-наперво Норико поразило то, что Кэн-сэнсэй запомнил ее имя – впрочем, он мог просто прочесть его на бейджике.

– …Уже появились стрекозы. Я так удивилась, когда их увидела!

До этого ребята говорили что-то вроде: «Вода была холодной», «Там были острые камни» и так далее. Кэн-сэнсэй задавал каждому встречные вопросы: «Насколько холодной?» или «Ты потрогал острые края?».

– Стрекозы, значит! – сказал учитель, весело кивая. – И сколько же ты их насчитала? – поинтересовался он у Норико.

– Ну, я заметила стрекоз два или три раза. Даже видела, как две летят вместе.

– Как здорово, Норико! – Кэн-сэнсэй улыбнулся ей. Выражение его лица слегка смутило ее. – Я спросил о количестве стрекоз, а ты ответила, сколько раз их видела. Я уж было задумался почему, и тут ты объяснила, что две из них пролетали мимо вместе. А ты глазастая!

У Норико даже дыхание сперло. Сердце колотилось еще чаще, чем прежде, но на этот раз от радости.

Она была счастлива и одновременно удивлена от того, что взрослый внимательно ее выслушал. И не просто хотел услышать правильный ответ, ему словно и в самом деле было интересно беседовать с ней.

Норико впервые столкнулась с таким человеком. У нее возникло стойкое ощущение, что, если бы это был кто-то другой, к примеру, ее школьный учитель, ей бы недовольно сказали что-нибудь вроде: «Тебя спросили, сколько стрекоз, вот и отвечай!»

Когда Кэн-сэнсэй назвал ее «глазастой», все остальные, включая Саю, будто бы еще пристальнее уставились на Норико. Она одновременно и смутилась, и ощутила нечто вроде гордости за себя.

– А еще что-нибудь ты приметила, Норико? – спросил учитель.

Если бы это был обычный школьный урок, она бы ответила «нет». На одного ученика полагался один ответ. А станет много болтать – все опять подумают, что она выпендривается, и будет неудобно. Но…

– Я смотрела на воду и все думала, почему в тех местах, где глубоко, она кажется темно-зеленой?

Горло у нее горело. Здесь она могла прямо озвучивать то, о чем думала, не переживая, как посмотрят на нее окружающие.

– Ага, – сказал Кэн-сэнсэй. Затем взглянул на Норико и энергично закивал. – Все так, – пробормотал он. – И в самом деле, вода на глубине действительно другого, темно-зеленого цвета. Но почему так получается? Сама по себе вода прозрачная, но и дно реки тоже не зеленое, как мне кажется.

«Точно», – согласилась про себя Норико. Это она и пыталась донести. Девочка все продолжала молчать, и Кэн-сэнсэй улыбнулся.

– Загадочно это все. Давайте разберемся с этим вопросом в следующий раз. Спасибо, Норико.

Она кивнула. После такого долгого разговора внутри все еще бурлило волнение, но она отчаянно пыталась не подавать виду. Честно говоря, Норико хотелось бы узнать, что Сая и остальные думали по поводу их беседы с учителем. Убедиться, что это и впрямь было замечательно.

– «Зеленые», ваша очередь отправляться за мороженым! – окликнул Норико и остальных учитель из группы, что шла перед ними.

– Какой будешь сироп? – спросила Сая у Норико как ни в чем не бывало.

Она даже не упомянула об их с учителем недавнем разговоре. Норико почувствовала легкое разочарование, хотя, с другой стороны, была вполне довольна. Уже одно то, что никто из них не бросил на нее удивленного или странного взгляда, делало это место по-настоящему особенным.

Норико заметила стрекоз только благодаря Мике. Наверное, их видели и все остальные, но именно Мика помогла ей понять, что это – то самое «интересное», о котором упоминал Кэн-сэнсэй. Норико захотелось отыскать ее, чтобы отблагодарить, но, как оказалось, никто из местных детей не пришел есть мороженое.

Фруктовый лед, который она попробовала в тот день, показался ей самым вкусным в ее жизни. Клубничный сироп был сладким, точно во сне, и она была готова есть его вечность.

* * *

Вот уже три дня, как они ходят в купальню за холмом.

Норико и сама удивилась, как стала воспринимать все это по-другому. А еще вчера она печалилась, что прошло только два дня.

Вымывшись, она бросила смену белья в корзину, принесенную девочкой-дежурной по стирке. Поначалу ей было как-то не по себе, когда она клала вещи в общую кучу, но сегодня это ее больше не беспокоило.

После ужина они вернулись в холл, чтобы переодеться в пижамы, и там обнаружили в корзинах аккуратные стопки выстиранных вещей, сданных днем ранее. Похоже, их тоже разложила дежурная.

В «Школе будущего» учатся одни дети, но, если так посмотреть, она чем-то напоминает большую семью. И у каждого в ней свое место.

Это прямо как в тех «Вопросах и ответах», что были вчера.

Перед сном для них всегда проводят Совет и «Вопросы и ответы». Потом они делают записи в дневниках и ложатся.

На «Вопросах и ответах» они говорят на разные темы. В первый день дети обсуждали, что делать, если в мире закончится вся пища. Вчера они беседовали о том, ради чего живет человек. Все люди играют какую-то роль в обществе, которое они поддерживают, и делают то, что в их силах. Поэтому стоит задуматься о том, что каждый может совершить для другого.

Сегодня, на третий день, темой стала травля. Почему вообще такое встречается в школах и прочих сообществах?

Норико начинала думать, что это и в самом деле отличная идея – обсуждать такие серьезные темы, да еще и со взрослыми.

Той ночью, когда пришла пора ложиться, к ней подошла Ами. Она уже переоделась в пижаму.

– Нонко-тян!

Услышав, как та зовет ее, Норико поняла, что этот миг наконец настал. Теперь, когда Юи с ними уже не было, ничего не могло остановить ее. Сейчас Ами скажет, что больше не будет спать с Норико. Лучше бы она просто молча ушла – как-то неудобно еще и заставлять ее извиняться.

– А ты сегодня где будешь спать?

Норико застал врасплох этот вопрос. Она посмотрела на Ами. Та была одна, без девчонок из своей группы.

Рядом с Норико стояла Сая, с которой они днем договорились лечь вместе. Они сейчас как раз выбирали местечко для своих футонов.

Тут Ами наконец заметила Саю.

– Вы вместе? – спросила она, и Норико, не зная, как лучше поступить, просто кивнула.

Она все еще сомневалась, что делать, но Ами вдруг заулыбалась.

– Я Асами, – обратилась она к Сае. – Но все называют меня Ами.

– Сая, – тихонько представилась та. – Я в «Зеленой», как и Норико.

– Понятно. А я в «Желтой».

Норико молча наблюдала за их разговором.

– Где ляжем?

– Лучше подальше от входа.

Голоса их звучали так непринужденно, будто все они с самого начала и планировали спать втроем.

И, кажется, ни одну из них не обидело, что Норико договорилась и с Ами, и с Саей одновременно.

Они наконец определились с местом и улеглись. Даже когда погас свет, все вокруг продолжили разговаривать. Норико с девочками тоже не отставали.

– А вода-то в реке какая холодная сегодня была, да?

– Холодная, это точно. Но некоторые из «Желтых» даже с головой ныряли!

– Так это Мит-тян. Она классная! Мы еще когда ходили к роднику…

Сегодня они не обсуждали мальчиков, которые им нравились, или поп-звезд. И все-таки разговор продолжался. Они веселились.

Это была всего лишь пустая болтовня, не больше, но Норико все же почувствовала колоссальное облегчение. Ами пришла к ней даже в отсутствие Юи. И Сая тоже осталась рядом.

Ночью она так боялась, что никто больше не станет с ней спать, а на деле все оказалось так просто.

В тот день она задумалась о травле, которую они обсуждали на «Вопросах и ответах». В обычной школе сколько бы вы ни говорили, что притеснять кого-то плохо, это все равно никогда не выходило за рамки учебных занятий. И даже если все говорили, что ни за что не станут этого делать, никто, скорее всего, потом не связал бы рассказанное в школе с каждой мелочью, происходившей в их взаимоотношениях с друзьями.

Но здесь все обстояло не так.

В школе у Подножия это было бы невозможно. Но то, что нельзя было и представить там, вполне реально тут.

На следующее утро они снова почистили зубы, умылись и переоделись. Норико больше не ходила на второй этаж одна – теперь она делала все вместе с другими детьми.

Распрощавшись за завтраком с Ами, Норико тихонько извинилась перед Саей.

– Прости, я не сказала, что Ами тоже будет с нами, – сказала она.

Сая лишь сонно моргнула и склонила голову.

– Да? А мне показалось, ты с самого начала так и хотела.

Сая хоть и выглядела нервной, но, похоже, она не из тех, кто особо переживает за дружбу, как Норико. Эта мысль заставила Норико почувствовать себя ужасно жалкой – ее-то как раз волнуют подобные мелочи.

А Сая все-таки отличная девчонка! Хоть иногда и не стеснялась в выражениях, но Норико она все равно нравилась.

* * *

Норико думала, что они и сегодня пойдут к роднику, но оказалось, что нет.

Девочка из пятого класса, которая была в лагере и в прошлом, и в позапрошлом году, сказала, что к роднику водят всего один раз. Услышав это, Норико, которой там понравилось, ощутила легкое разочарование. Но, наверное, такой порядок вполне оправдан. Ведь родник – это важное место для каждого, кто живет в Училище. С их точки зрения они – всего лишь гости, которые приезжают сюда лишь летом. И то, что они, пусть только и раз, позволили им увидеть родник и даже зачерпнуть воды оттуда, это нечто гораздо более особенное, чем ей казалось.

На четвертый день мальчики боролись в грязи на Поле – площадке с мягкой почвой, расположенной в некотором отдалении от Училища. Девочкам же выдали по куску ткани, из которой они шили юбки, а потом их окрашивали.

Норико пришла в восторг, когда узнала, что каждая сможет сделать для себя уникальную вещицу. Интересно, мама обрадуется, когда она приедет домой в этой самой юбке?

В итоге у девчонок все пальцы были выпачканы синим и фиолетовым, а мальчишки пришли с волосами и лицами, перемазанными грязью. Обмывшись в реке, дети принялись обсуждать номер, который они должны были продемонстрировать на прощальном Совете в последний день. Для этого каждая группа собралась в отдельной комнате.

Когда Норико только приехала, неделя казалась ей бесконечностью, а теперь она с удивлением слышала слова «последний» и «прощальный».

Предложений по поводу последнего Совета оказалось множество. Кто-то предложил спеть хором – тогда, может, подойдет гимн «Школы будущего»? А еще лучше было бы поставить пьесу о времени, проведенном ими в лагере…

Честно говоря, Норико не нравилась особо ни одна идея – другие группы все равно будут делать нечто похожее. Своих предложений у нее не было, поэтому она молчала.

– Нобу! – вдруг громко вскрикнула Сатико-сэнсэй. – Мы же разговариваем! Куда это ты собрался?

Обернувшись, Норико увидела, что Нобу стоит у двери, готовый выйти.

«Ну вот, опять за старое» – шепоток пронесся по комнате «Зеленых». Нобу как будто ничего не слышал – даже недовольного окрика учительницы. Уходить он передумал, зато повалился на пол и бессильно растянулся рядом с остальными детьми, пока те продолжали говорить.

Кэн-сэнсэй, который в таких ситуациях разбирался с Нобу, еще не пришел.

– Вообще-то не нужно заставлять себя делать то же самое, что и все, – негромко заметил кто-то из пятиклассников.

– Пусть Нобу поступает, как ему хочется.

– Он все равно даже не участвовал в обсуждении.

Прислушиваясь к ребятам, Норико поняла, что в чем-то согласна с ними.

– Но ведь когда мы играем, он ведет себя нормально, – едва слышно произнесла Сая.

– …Ага.

Норико тоже терпеть не могла избалованных детей. Сатико-сэнсэй тяжело вздохнула – похоже, она услышала, что они сказали.

– Ладно, Нобу, будь по-твоему. Что поделать – вот такой он у нас. А вы, пожалуйста, больше не обращайте на него внимания.

И тогда это и произошло.

– Как ты сейчас сказала? – раздался чей-то стальной голос.

Это оказался Кэн-сэнсэй. На него обернулась не только Сатико, но и все дети. Потому что… он был пугающим.

Они даже не заметили, как он появился на пороге. У Сатико-сэнсэй рот распахнулся от удивления.

– Кэн-сэнсэй.

– И вы все. Что вы только что сказали? Мол, можно не обращать внимания на Нобу – надо же, до чего додумались!

Но Кэн-сэнсэй ведь человек мягкий – по крайней мере, Норико так показалось. Он вчера столько приятных слов ей сказал. Сатико-сэнсэй хоть периодически и недовольно их одергивала, но никогда не повышала голос по-настоящему. А вот Кэн-сэнсэй сейчас определенно был зол.

– Кто это предложил?!

Воздух в комнате словно задрожал от напряжения. И Сатико-сэнсэй, и дети замолчали – они впервые слышали, чтобы он говорил так резко. Кэн-сэнсэй с подозрением в глазах переводил взгляд с одного на другого, внимательно рассматривая каждого из «Зеленых».

Никто не признался. Шептавшиеся до этого пятиклассники аж съежились от ужаса. Никто не признался, но все они, в общем-то, думали примерно об одном и том же, поэтому их и ругали всех вместе.

– Сатико-сэнсэй, – позвал Кэн.

Та испуганно вздрогнула и молча взглянула на него.

– Достаточно, – сказал он. – Бросать здесь нельзя никого. Это же «Школа будущего»! Я ни за что не отвернусь от Нобу.

– «Не обращайте внимания» – это же просто фигура речи.

– Еще я думаю, что говорить ребенку нечто вроде «вот такой ты у нас» и «тут ничего не поделаешь», непозволительно, – не успокаивался Кэн-сэнсэй.

Сатико-сэнсэй замолчала. Голос Кэна больше не был громким, теперь в нем слышались грустные нотки.

– А теперь послушайте меня, – сказал Кэн-сэнсэй.

Нобу, все еще лежавший на полу, должно быть, понимал, что речь идет о нем, но тем не менее так и не поднялся, лишь уставился в потолок.

– Нобу – тоже один из нас. Мы обсуждали это вчера на «Вопросах и ответах». Да, кажется, будто ему не хочется ничего делать. Но думать, что лучше бы его с вами не было, это и есть настоящая травля.

«Ого», – пронеслось в голове у Норико.

Не только голос – теперь и глаза Кэна подернулись печалью.

– Сатико-сэнсэй, я прав?

Учительница молчала. Ее глаза были красными, когда она бросила сердитый взгляд на Кэна. Так и не сказав ни слова, она резко отвернулась.

– Давайте же сделаем это вместе. Мы оказались в одной группе по чистой случайности, но теперь все мы стали друзьями, – объявил Кэн-сэнсэй.

– Да, – одобрительно закивали дети.

И хоть всем было как-то не по себе, они вернулись к прежнему обсуждению. Вместо Сатико его возглавил Кэн-сэнсэй, который теперь снова заговорил своим расслабленным тоном. Постепенно все стало так, как раньше.

Сатико-сэнсэй незаметно выскользнула из комнаты. Кэн, скорее всего, увидел это, но ничего не сказал.

Норико это поразило до глубины души. Она и представить не могла, чтобы взрослые ссорились вот так, на глазах у всех. Ей казалось, что такое возможно только в семье. Ее удивили и крики Кэна, и поведение Сатико, которая, разозлившись, просто его проигнорировала. Это все было так по-детски.

А ведь их учителя легко могли оказаться чьими-нибудь родителями.

В тот момент Норико волей-неволей задалась вопросом о том, привезла ли и своего ребенка в лагерь Сатико-сэнсэй. И если да, то хорошо было бы, чтобы он не узнал, что его мать вот так отчитал другой взрослый.

Сердце в груди сжалось. Она почему-то вспомнила лицо собственной матери – впервые за долгое время.

На следующий день Сатико-сэнсэй так и не пришла.

Утром на Площади расстелили огромные листы веленевой бумаги, и каждая группа нарисовала по картине. Девочки надели свои постиранные и высушенные купальники, мальчишки были в плавках и без футболок. Все так увлеклись, что с ног до головы перепачкались красками. Похоже, эти картины тоже вывесят на прощальном Совете.

Некоторые мальчики прыгали прямо на бумагу и возили по ней руками и ногами, оставляя отпечатки, но никто их за это не ругал. Задачей сегодняшнего дня было «действовать решительно».

Пока все занимались делом, пришли несколько незнакомых им взрослых. Среди них был пожилой мужчина с седыми волосами, по виду старше остальных. Он легко мог бы сойти за настоящего директора школы у Подножия.

Кэн-сэнсэй, который рисовал вместе с Норико и остальными, тут же замер и выпрямился, когда они приблизились.

– Мидзуно-сэнсэй.

– Ох, продолжайте, продолжайте! Уверен, в этом году работы тоже получатся замечательные.

У незнакомого старика были седые волосы и длинная белая борода, отчего он походил на горного отшельника прямиком из сказок. Он прищурился, глядя на картины, которые рисовали Норико и другие дети.

– Какая динамика! Да, люди часто боятся действовать по зову сердца, но вот перед детьми изначально не стоят подобные преграды. В них скрыто столько всего – взрослые многим из этого похвастаться уже не могут.

Он как будто обращался ко взрослым – но одновременно и к Норико с остальными.

– Верно, – ответил Кэн-сэнсэй. Он, похоже, немного нервничал. – И это прекрасно, не правда ли?

Мидзуно-сэнсэй мягко кивнул, соглашаясь, а затем двинулся прочь с другими взрослыми. Не успела Норико подумать о том, кто же это был, как Кэн-сэнсэй тихонько сказал:

– Это заведующий нашим подготовительным отделением. А еще Мидзуно-сэнсэй – известный художник.

– Ого! – послышались удивленные возгласы.

Художник. Норико, конечно, знала о такой профессии, но настоящего художника видела впервые в жизни.

Она обернулась, чтобы посмотреть на Мидзуно-сэнсэя. Тот медленно шагал вперед под лучами солнца, сложив руки сзади, и оглядывал картины других групп. Худощавый, невысокий – и тем не менее была в нем какая-то таинственная притягательность. Из всех взрослых, с кем приходилось общаться Норико, такого человека ей еще не встречалось.

То ли благодаря воде из родника, то ли из-за жары, но с самого первого дня фруктовый лед оставался неизменно вкусным. Самозабвенно поедая очередную порцию, Норико заметила возле мороженицы шестиклассницу из «Зеленой» группы. Стоило младшим мальчикам попросить добавки и протянуть свои миски, как она забирала их и ложкой доверху наполняла наструганным льдом. Вообще-то она не дежурила по столовой, но, кажется, со вчерашнего дня начала частенько помогать на раздаче. Это была та самая девочка, которую Сатико-сэнсэй учила чистить персики.

– Кому-нибудь еще добавки?

Может, она просто сама по себе такая, переживает за окружающих. Так и не тронутый лед в миске на ее месте медленно таял – в заботах о младших ей даже присесть некогда было.

– Давай-ка, поешь, – сказал ей другой шестиклассник, заметив это. – Чего это ты торчишь тут все время?

– Так ведь женщина во время еды и не должна садиться. Делом надо заниматься.

Норико это удивило. Ее что, дома такому научили? Или она это узнала здесь, от учителей?

– Ты о чем? Ничего не понял, – ответил мальчик. – И почему тогда другие девчонки сидят? – громко спросил он, глядя на пристроившихся рядом Норико с Саей. – Вон тут, и там тоже.

Норико стало неловко, как будто их отчитали, хотя они даже не дежурные. Однако шестикласснице, по-видимому, было все равно.

– …Другие пусть поступают, как им хочется.

Мальчик, будто бы сдавшись, резко отвернулся и ушел с ложкой в руке.

Норико промолчала. Внутри ей все еще было неуютно.

– Сатико-сэнсэй все еще не вернулась, – сказала Сая.

– А?

Норико огляделась вокруг. И тут зазвучал чей-то голос.

– Внимание, у вас пять минут!

Кэн-сэнсэй поднялся с места. Лицо у него было по-прежнему добродушным, и он как будто больше и не вспоминал о своей вчерашней стычке с Сатико-сэнсэй.

После мороженого занятия продолжились, но Сатико-сэнсэй так и не присоединилась к «Зеленым».

Дети принялись тихонько перешептываться.

– А вдруг Сатико-сэнсэй уехала?..

Она, должно быть, прибыла с Подножия, как и мама Юи, и другие учителя. В голосах одногруппников скорее сквозила зависть, а вовсе не грусть. Как будто им тоже не терпелось вернуться домой.

Учительница появилась вскоре после этого разговора.

– Прошу прощения у вас всех. Я приболела, и пришлось взять выходной, – объяснила она с улыбкой. – Что ж, давайте начнем! – добавила она уже громче.

Приболела и взяла выходной. Норико не знала, насколько это была правда, но ей почему-то показалось, что взрослым, наверное, гораздо сложнее помириться после ссоры, чем детям. Все это смутило не только Норико, но и других «Зеленых», ведь они не привыкли видеть взрослых такими.

Впрочем, Сатико-сэнсэй на самом деле выглядела нездоровой. Или, лучше сказать, какой-то подавленной.

Вечером они провели короткую сессию «Вопросов и ответов», разделившись на группы.

На доске значились два слова – «война» и «мир». Те ребята, на кого указывал Кэн-сэнсэй, должны были говорить, какие ассоциации вызывает каждое из них.

Сатико-сэнсэй записывала за ними на доске.

– Мир – это приятно.

– Война – это печально.

– Мир – это свобода.

– Война – это разрушение.

– Мир – это изобилие.

– Война – это ссора.

– Чего? Какая еще ссора? – среди гула многочисленных голосов с сомнением произнес третьеклассник по имени Цубаса.

– А что не так? – тут же спросил Кэн-сэнсэй, и Цубаса задумчиво хмыкнул.

– Учитель, но ведь война – это плохо, разве нет?

– Верно. Я с тобой согласен. Множество людей страдает от войн.

– Но мне кажется, что ссоры иногда будто бы даже укрепляют отношения.

Кэн-сэнсэй уставился на Цубасу:

– Почему ты так решил?

– Ну, как же. Когда мы с младшим братом ссоримся, мама с папой всегда говорят: «Хватит! А то закончится войной!» Но тогда разве это так уж плохо?

– Называть простую ссору войной, конечно… – вмешалась Сатико-сэнсэй.

– Сатико-сэнсэй, давайте выслушаем до конца, – тут же предложил Кэн-сэнсэй.

Эти двое заговорили друг с другом впервые с момента возвращения учительницы. Дети наблюдали за ними с легким напряжением. Норико испугалась, что они могут снова сцепиться, но Кэн-сэнсэй быстро вернулся к Цубасе:

– Итак?

– Еще родители говорят, что чем больше мы ссоримся, тем ближе становимся. Так что иногда и война бывает нужна…

Кэн-сэнсэй тяжело вздохнул.

– Ну ты даешь, Цубаса! – пробормотал он, повернувшись к остальным. – А теперь давайте подумаем о «ссоре» и «войне». В чем состоит разница между ними? Сатико-сэнсэй, запишите на доске. «Ссора» и «война».

Сатико-сэнсэй даже не двинулась с места. Она просто молча стояла. Кэн-сэнсэй с недоумением взглянул на нее.

– Сатико-сэнсэй? Что случилось?

– А «война» и «мир» больше не понадобятся?

– Можете пока их стереть. Рассуждения о «ссоре» и «войне» в итоге и приведут нас к «миру».

Сатико-сэнсэй опять ничего не ответила.

Глядя на то, как они взаимодействуют друг с другом, Норико ощутила, как что-то неприятно сжимается в животе. Это была та самая боль, которая возникала, когда она волновалась – будь то перед соревнованиями по плаванию или фортепианным выступлением.

– Сатико-сэнсэй?

– …Пишу.

Она подошла к доске и стерла слова, которые успела написать до этого. «Вопросы и ответы» возобновились, на этот раз они обсуждали различия между «ссорой» и «войной». Каждый снова называл свои ассоциации, а Сатико-сэнсэй их записывала. «Поссориться можно даже с тем, с кем ты в хороших отношениях», «На войне используют солдат и оружие»…

Они все продолжали говорить, но рука Сатико-сэнсэй вдруг замерла над доской.

– Что случилось? – спросил Кэн-сэнсэй, заметив это.

Сатико-сэнсэй снова долго молчала, а потом грустно улыбнулась и легонько склонила голову.

– Простите. Мне все еще нехорошо. Могу я вас пока оставить?

Кэн-сэнсэй изумленно уставился на нее, но тут же кивнул:

– Понял. Конечно, отдыхайте.

– Простите, – сказала Сатико-сэнсэй детям и вышла из комнаты.

Когда дверь за ней закрылась, Кэн-сэнсэй вздохнул.

– На этом, наверное, сегодня мы закончим «Вопросы и ответы». Спасибо всем! Нам сегодня о стольких вещах пришлось задуматься – это, без сомнения, было нелегко.

Кэн-сэнсэй резко отвернулся к доске и быстро стер все, что там было написано. Все, что касалось «ссоры» и «войны». После этого он снова посмотрел на них.

– А в оставшееся время займемся чем-нибудь еще. Например, поиграем! – добавил он с радостной улыбкой.

* * *

Игра, которую придумал Кэн-сэнсэй, заключалась в том, что они разделились на команды и записывали свои «любимые вещи» на доске. Они выстроились на противоположных концах комнаты, как на спортивных состязаниях, и когда один возвращался, написав что-то, передавал эстафету следующему. Команда, которая за отведенное время напишет больше всего вариантов, должна была победить.

– Сегодня на «Вопросах и ответах» мы с вами обсуждали очень серьезные вопросы. Вы, наверное, устали? Так что теперь давайте подумаем о чем-нибудь веселом. Победившая команда завтра первой получит фруктовый лед!

Послышались радостные крики. С самого приезда в «Школу будущего» все начали особенно ценить вот такие мелочи.

Норико все это тоже взбудоражило. Теперь ей придется написать как можно больше «любимых вещей». В обычной школе она бы такого не сделала. Что вообще можно назвать в числе «любимого»?

Интересно, ее не поругают, если она напишет про девчачьи журналы «Лента» и «Подружка»? А может, наоборот, благодаря этому кто-нибудь потом подойдет с ней пообщаться – они ведь многим нравятся. Воображение у нее так разыгралось, что она уже не могла остановиться.

Составляя команды, Кэн-сэнсэй разделил их так, чтобы в каждой было примерно одинаковое количество детей одного возраста. Однако глядя на своих сокомандников, Норико почувствовала некоторое разочарование. Или, лучше сказать, она приготовилась действовать самостоятельно.

Перед ней стоял Нобу. В этот раз он не валялся на полу, но на лице его было все то же выражение, по которому невозможно понять, о чем он думает.

«Его тоже заставят идти», – в то же мгновение пронеслось у нее в голове. Может, и не стоит – он все равно, скорее всего, не воспримет происходящее всерьез. Одно присутствие Нобу уже не добавляло им преимуществ.

А ведь они не просто в одной команде – он, что еще хуже, прямо перед ней по очереди.

– Приготовились и… начали!

По команде Кэна первые в шеренге дети помчались вперед.

Они написали на доске по одной своей любимой вещи и побежали обратно. Времени они потратили совсем немного, а лица их излучали радость. Бифштекс, футбол, кролики, лента… Слова одно за другим заполняли доску. Ой, лента? Интересно, кто это написал? Этот человек имел в виду журнал? Или настоящую ленту?

– Давай!

– Быстрее!

Каждая команда громко подбадривала своих участников.

– Отлично! – вдруг вскрикнул кто-то впереди Норико.

«Ого», – подумала она.

Нобу вскочил со своего места. Он взволнованно вскинул руку вверх и завопил: «Цубаса, поторопись!» Норико замерла от неожиданности. Глаза Нобу горели. Его обычная вялость куда-то испарилась, казалось, что внутри него буквально бурлила жизненная энергия. Когда подошла его очередь, Нобу тут же сорвался с места и побежал. Как и другие дети, он вскоре вернулся и передал эстафету Норико. Так повторилось и на втором, и на третьем круге.

– Осталось три минуты! – предупредил Кэн-сэнсэй, и шум пронесся по комнате.

«Последний рывок!» – крикнули из какой-то команды. Нобу пошел на четвертый круг.

– Норико, давай! – коротко произнес он, передавая ей эстафету.

Пораженная до глубины души, она побежала вперед.

Он назвал ее «Норико». Нобу обратился к ней по имени.

То есть он знал, как ее зовут!

Она просто не могла в это поверить.

Нобу внимательно наблюдал за ней. Он знал. А она и не замечала, что он проявляет интерес к другим детям из их группы. Он всегда казался ей таким заторможенным, и она все никак не могла понять, что же у него на уме.

Думать, что лучше бы Нобу с вами не было, это и есть настоящая «травля».

В голове у нее была лишь звенящая пустота. Она вдруг вспомнила слова Кэна.

Норико подбежала к доске и взяла маркер. Остановившись перед исписанной поверхностью – свободного места почти уже не оставалось, она глубоко вздохнула.

Игра «Напиши свою любимую вещь».

Прямо перед собой она увидела крупную, выведенную кривым почерком надпись «Кэн-сэнсэй».

Гадать тут не пришлось – она сразу поняла, кто ее сделал.

Что-то кольнуло в груди. Она вспомнила еще кое-что из того, что говорил Кэн-сэнсэй.

Бросать здесь нельзя никого. Это же «Школа будущего»!

И тогда Норико написала.

«Школа будущего».

– На этом все! – громко объявил Кэн-сэнсэй. Все наконец вздохнули с облегчением.

Когда Норико вернулась к своей команде, Нобу опять с отсутствующим видом уставился куда-то вдаль. Словно кто-то нажал какой-то неведомый переключатель. И тот одновременно серьезный и счастливый взгляд, который он бросил тогда на Норико, теперь казался лишь выдумкой.

А Норико, наоборот, стало очень совестно. Она вдруг поняла, что всегда смотрела на него свысока, решив, что толк от него есть только в играх, и почувствовала ужасный, ужасный стыд.

– Итак, кто же написал больше всего вариантов?

Кэн-сэнсэй принялся считать. Глядя на него, Норико поняла, что не так уж важно будет победить, главное, чтобы все заметили, что именно Нобу записал среди своих «любимых вещей». Ей хотелось, чтобы они ощутили то же самое, что и она.

И в этот миг Норико почувствовала на себе чей-то взгляд. Она посмотрела на дверь и замерла от изумления.

На пороге стояла Сатико-сэнсэй.

Та, похоже, не обратила на Норико никакого внимания и продолжила пристально вглядываться в школьную доску. Она выглядела озадаченной.

Сатико-сэнсэй…

Ей почему-то захотелось позвать учительницу. Но она тут же поняла, что этого делать не стоит. Вот бы Кэн-сэнсэй тоже заметил. Что Сатико-сэнсэй пришла. Но он был слишком занят, подсчитывая итоги вместе с остальными ребятами. «Один, два… А кто это написал “золотая рыбка”? У тебя дома есть, да?» – спрашивал он.

Сатико-сэнсэй прищурилась. Так и не сказав ни слова, она развернулась и вышла из комнаты.

– О, да я гляжу, многие написали «Школа будущего»! – донесся до Норико радостный голос Кэна.

* * *

Ужин подошел к концу, а Сатико-сэнсэй так и не появилась.

У Норико болел живот, как будто кто-то сжимал ее внутренности. Эта была та же самая боль, которую она ощутила, когда Кэн-сэнсэй с Сатико-сэнсэй поругались, и ей стало не по себе. Норико решила, что все позади, но боль незаметно вернулась с новой силой.

Она поняла, что здесь что-то не так, когда после ужина пошла в уборную. Между ног было влажно. Сначала она думала, что просто вспотела, но ощущалось это совсем по-другому. Стянув трусы, она испуганно вздрогнула. Белье оказалось грязным. На нем было что-то красное, похожее на кровь.

Месячные.

Мысли метались.

Кажется, первые месячные по-научному называются «менархе». Она читала об этом в одном комиксе из библиотеки. Там говорилось, что у высоких и «физически развитых» девочек менструация может начаться примерно с четвертого класса начальной школы. Норико среднего роста по сравнению со своими одноклассницами. Мама как-то сказала ей, что телосложение у нее тоже среднее. Так что она решила, что с ней такого точно не произойдет.

Потом она вспомнила о косметичке.

В школьном туалете она видела шестиклассницу с косметичкой. На ней был нарисован персонаж, который нравился Норико, так что косметичка показалась ей симпатичной, и она захотела рассмотреть ее поближе, но девочка, поймав ее взгляд, тут же подхватила косметичку, будто пытаясь спрятать, и вышла.

Пока Норико недоумевала, что же произошло, другие девчонки, которые, по-видимому, учились вместе с той шестиклассницей, обменялись многозначительными взглядами. «У нее, кажется, месячные», – сказали они.

Вот и в «Школе будущего» у нескольких шестиклассниц были косметички похожих размеров. Никто, конечно, не шептался об этом за их спинами, но когда Норико увидела их, то подумала: «У этих девочек все уже началось».

Но тогда ей казалось, что ее это все не касается.

Норико отмотала длинный кусок туалетной бумаги, свернула и положила на белье сверху. Может, она просто ошиблась? Но бумага сразу же окрасилась красным. А вдруг это не месячные, а какая-то болезнь? Тогда еще страшнее. Она пришла в ужас, когда увидела красные пятна. Это и в самом деле был цвет крови, и он казался ей даже еще более ярким, чем она себе представляла. Красные нити плавали в унитазе. Норико нажала на смыв, и потоки воды начали уходить – они чем-то напомнили ей извивающееся тело карпа, покрытое красными пятнышками, а затем все исчезло.

Она снова вспомнила про тот комикс.

Там было множество разных историй. Но сюжет всегда один и тот же. Главная героиня понимает, что у нее начались месячные, и говорит об этом маме. Мама дает ей заранее приготовленную косметичку с прокладками и менструальные трусы. Стесняться тут нечего, все нормально – очередной шаг на пути к взрослению. А потом мама говорит ей: «Поздравляю!»

Но что делать, если мамы рядом нет?

К кому обратиться?

В некоторых главах комикса месячные у девочки неожиданно начинались во время школьного похода или экскурсии. И что же в таком случае делала героиня? Сообщала подружкам? Нет, точно, она ходила к школьной медсестре или учительнице…

Учительница.

Норико чуть не заплакала. Сатико-сэнсэй сейчас нет. Может, она вообще сегодня не придет. Кто ее знает. Но в комиксах и книжках героиня всегда обращалась к маме или к учительнице. Значит, к учителю-мужчине с таким подходить точно не стоит. Норико нравился Кэн-сэнсэй. Очень нравился, но ей казалось, что, если она расскажет ему, у того будут из-за нее проблемы.

«Мама Юи-тян!» – вдруг пришло ей в голову.

Других вариантов просто не было.

Но если она расскажет ей, то и Юи тоже быстро обо всем узнает. Может, не во время лагеря, но потом – точно. А если узнает Юи, то слухи, скорее всего, поползут по всему классу. Норико даже думать об этом было невыносимо. Это даже не настолько стыдно, скорее мучительно. У них в классе были и другие девочки, выше нее и с большой грудью, и она боялась, что над ней будут смеяться, мол, а у Норико-то откуда месячные взялись. Ей даже представлять это было тошно.

Ей так хотелось стать выше. И чтобы у нее были длинные руки и ноги, как у актрис и балерин, которых она видела по телевизору. Но она где-то читала, что, когда у девочки начинается менструация, она перестает расти. Выходит, и Норико навеки останется такой же, как сейчас?

В столовой Норико обычно сидела довольно далеко от «Желто-зеленых», которыми руководила мама Юи. Что подумают остальные, если она вдруг появится рядом с ними?

Но ей больше ничего не оставалось.

Посреди всего этого многообразия переживаний самым сильным было чувство несправедливости.

Да, конечно, однажды это должно было случиться и с ней. Держа эту мысль в голове, она внутренне постепенно готовилась к этому событию, и даже начинала ждать его с нетерпением. Но почему все должно было произойти именно сейчас? Когда рядом нет ни мамы, ни учительницы. Если бы только все началось несколькими днями ранее, она тоже могла бы приехать в лагерь с косметичкой, которую собрала для нее мать.

Трусы теперь и не постирать.

После мытья принесут корзину для грязного. Дежурные соберут у всех белье, но она не сможет положить туда свое. Никто не должен это заметить.

Она была готова разрыдаться, когда услышала голоса снаружи. Пришли другие девочки. Норико поспешила выскочить из кабинки.

Вернувшись в столовую, она присмотрелась к «Желто-зеленым». Они уже закончили есть и убирали за собой тарелки. Мамы Юи нигде не видно. Ну и куда же она подевалась?

Сегодня «Зеленые» должны были отправиться в купальню после ужина.

А как быть с мытьем во время месячных? В книге вроде бы писали, что в этом случае залезать в ванну не стоит.

В глазах Норико уже стояли слезы, когда вдруг она услышала голос.

– Норико-тян, что с тобой?

Обернувшись, она увидела Мику. Та обеспокоенно смотрела на Норико.

– Тебя дежурные на раздаче спрашивали. Пора убирать со стола, а ты ушла куда-то после ужина и надолго пропала. Так что я тоже отправилась тебя искать. Хорошо, что ты нашлась!

– Мика-тян…

Ни Сатико-сэнсэй, ни мама Юи так и не показались в столовой. Норико вдруг живо представила себе, как красная кровь просачивается наружу сквозь набухшую, грязную туалетную бумагу. Она всхлипнула.

– У меня месячные начались, – наконец выдавила Норико.

Услышав это, Мика лишь моргнула.

* * *

Мика среагировала так быстро и спокойно – сложно было поверить, что они с Норико одного возраста.

– Да? Понятно.

Велев Норико немного подождать, она скрылась из виду, но вскоре вернулась и позвала ее за собой.

Мика отвела Норико в отдельное здание поблизости от Училища. Это было длинное строение, составленное из нескольких объединенных вместе блочных помещений.

Внутри никого не оказалось. Но вдоль стены в большой комнате, куда ее привели, Норико увидела множество выстроенных в ряд коробок с одеждой и другими вещами. «Хисано», «Юдзуко», «Риэ», «Микико»… На каждой был наклеен вырезанный из цветного картона ярлычок с именем.

Норико догадалась, что Мика и остальные живут здесь. Они переехали сюда на то время, пока в Училище устроили летний лагерь для Норико и других детей.

Сейчас внутри были только они двое.

– Так.

Мика принесла белый пластиковый пакет, похожий на тот, в котором обычно носят покупки.

Заглянув в него, Норико обнаружила прокладки. И новую пару трусов. А еще пластиковую косметичку в красную клетку.

– Можно?..

– Ага. У нас такие штуки дают тем, «чье время пришло», и учителя разрешают брать их просто так.

«У нас» – это она, наверное, про девочек из Училища.

– Спасибо, – поблагодарила Норико, взяв у нее пакет.

Потом снова огляделась в полутемной комнате. Неужели девочки, которые жили здесь, тоже обращались к учителям, когда «наступало время», чтобы получить такой же пакет? То есть его им давала не мама, а учительница?

– А где все?

– Помогают ребятам в лагере, готовят еду на завтра, да мало ли еще что, – ответила Мика и взглянула на Норико. – Я предупредила Кэна-сэнсэя. Сегодня помоешься в душе, которым пользуются взрослые. А с завтрашнего дня можешь ходить вместе со всеми. Только в купальню не залезай, просто обмойся в душе, ладно? У нас тут так принято во время месячных.

– Хорошо.

Они ведь с Норико одногодки – и все-таки на Мику можно было положиться.

Мика отвечала так деловито, что Норико до конца не поняла, начались ли уже месячные у нее самой. Впрочем, это неважно, она все равно была уверена, что Мика ее не подведет.

Успокоившись, Норико осознала, что ей снова удалось проникнуть в такое место, куда обычно детям из лагеря путь был заказан.

Пройдя по темному коридору, они оказались у комнаты, из-под двери которой пробивался свет.

Девочки заглянули внутрь. Там оказалось несколько взрослых, одни что-то писали, другие штопали одежду. Комната была большой и чем-то напоминала учительскую в школе. Люди тут собрались разные, включая и довольно пожилых мужчин, и еще совсем молоденьких женщин.

– Мика, что случилось? – спросил один из взрослых.

– Это Норико-тян, она из лагеря. Ей нужно воспользоваться душем.

Она произнесла это так просто, без всяких вежливых формальностей. Взрослые посмотрели на Норико. Похоже, они все поняли даже из этого краткого объяснения.

– О, хорошо, – ответили они и улыбнулись ей.

Она несколько стушевалась перед этими незнакомыми людьми – ни с одним из них она не сталкивалась за время, проведенное в лагере. Наверное, они не из тех учителей, что приезжают с Подножия, скорее живут здесь все время, как Мика и остальные.

– Ой, а эта девочка, часом, не из группы Ямаситы? – поинтересовалась другая женщина.

Норико замялась. Эту фамилию она слышала впервые. Но тут Мика пришла ей на помощь:

– Да, все верно.

– Я так и думала. Поэтому ты, Мика, и привела ее, да?

– Ага.

– Спасибо тебе!

– Не за что! – радостно ответила Мика. – Норико-тян, идем! – добавила она и взяла ее за руку.

Когда они вернулись в темный коридор, пятно света, тянувшееся из учительской, показалось нестерпимо ярким. До девочек донеслись приглушенные голоса.

«Что в итоге с Ямаситой?» «Опять в Учебной комнате. Наверное, до утра там просидит». «Кто-нибудь к ней заходил?» «Ученики с Подножия – такие молодцы!»

Они миновали учительскую и наконец оказались у комнаты с табличкой «Душевые». Стоило шагнуть внутрь, и Норико почувствовала едва уловимый запах сырости.

Это напомнило раздевалку в городском бассейне. Здесь было место, чтобы оставить одежду, а дальше располагались четыре душевые, разделенные стенками.

– Я подожду снаружи, – сказала Мика и вышла.

Норико показалось, что внутри как-то темновато, хотя свет и был включен – наверное, это из-за того, что она осталась в одиночестве. Она осторожно разделась и открыла кран. В тот момент, как потекла вода, что-то вдруг выпрыгнуло у нее из-под ног.

Норико невольно взвизгнула. Это оказался коричневый кузнечик с длинными лапками. Она испуганно подскочила. Сердце бешено колотилось.

Купальня за холмом, куда они ходили все вместе, была гораздо чище и новее, по сравнению с этим местом. Возле смесителя лежал одинокий четырехугольный брусок белого мыла – ни тебе шампуня, ни кондиционера. Делать нечего – пришлось намылить им и тело, и волосы.

Почти автоматически она намочила в воде испачканные трусы и принялась тереть их мылом. Только потом она задумалась о том, где будет их сушить. Но было уже поздно. Останавливаться на полпути бессмысленно.

Она терла и терла, пока все пятна не исчезли. Ей стало жарко, даже пот выступил. Закончив с бельем, она решила, что пора и ей облиться горячей водой из душа. Она еще раз промыла волосы с мылом.

Выключив воду, Норико заметила в раздевалке несколько сложенных стопкой синих полотенец. Сначала она засомневалась, можно ли их брать, но затем все-таки вытащила одно. Тонкое полотенце оказалось жестким, как будто пережило уже множество стирок. Когда она поднесла его к лицу, то ощутила тот же сильный запах сырости, что и в душевой.

Норико оделась и вышла в коридор. Мика ждала ее.

– Спасибо. А куда девать полотенце?

Норико еще хотела спросить, что делать с выстиранными мокрыми трусами, но не решилась – ей было неудобно, даже перед Микой. Она просто положила их в пакет из-под прокладок.

– Оставь в душевой. Их потом постирает дежурный.

– Ладно, – кивнула она.

Значит, у взрослых здесь тоже есть дежурства. Правда, в этом контексте слово «дежурный» звучало как-то странно.

– Ну что, пойдем обратно? «Зеленые», наверное, скоро придут из купальни… – беззаботно сказала Мика.

– Слушай… – начала Норико. Ей хотелось спросить Мику кое о чем – она думала об этом все то время, пока мылась. – А Ямасита, про которую говорили взрослые, это ведь Сатико-сэнсэй?

Мика на мгновение замолчала.

– Да, – наконец произнесла она, спустя несколько мгновений. – Она.

– Где она сейчас? Они сказали что-то об Учебной комнате – она там занимается?

Они подразумевали ту же самую учебу, что и Норико? Когда кто-то занимается самостоятельно? У Норико в школе тоже периодически бывали такие часы, если учитель по каким-то причинам не мог прийти.

Но ведь Сатико-сэнсэй говорила, что плохо себя чувствует?

– Не совсем. Скорее размышляет.

– Что? – Норико удивленно склонила голову.

– Размышляет в одиночестве, – продолжала Мика. – «Вопросами и ответами» мы занимаемся в компании других людей, но подумать над чем-то в одиночестве бывает не менее важно.

Норико медленно втянула воздух через нос.

Ничего себе. Слова Мики были лишены всяких эмоций, словно она зачитывала их по книжке.

– Сатико-сэнсэй вернется?

– Наверное, – кивнула Мика. – Если встретится лицом к лицу с собой и оглянется на свои поступки.

– Оглянется?

– Ну да, – сказала Мика. – Жить – значит бесконечно обдумывать свое поведение. Только так можно заметно вырасти над собой.

Норико одновременно и понимала, и не понимала, что та имела в виду. Все это прозвучало, точно цитата, полностью взятая откуда-то.

Она не знала, что и ответить, и тут Мика вдруг заулыбалась.

– Норико-тян, а тебе нравится в «Школе будущего»?

Вопрос был неожиданным, и Норико сначала растерялась.

– Я видела, ты написала это сегодня во время игры в «любимые вещи». Так тебе нравится? – повторила Мика.

– …Да.

– А что именно?

– То, как все внимательно относятся к самым разным вещам, а еще, наверное, родник, – выпалила она, легко и без всяких сомнений.

– Сходим к роднику? – предложила Мика.

– Что?

Мика смотрела прямо на Норико.

– Ночью там тоже очень красиво. Темно, но по звукам понятно, что родник совсем рядом.

Было в этом что-то поэтичное. Норико почувствовала, как ее сердце сладостно дрогнуло.

Детям из лагеря сказали, что родник им позволено будет посетить лишь однажды. Но если Мика отведет ее туда ночью, ей удастся увидеть нечто особенное, о чем другие ребята не могли и мечтать.

– Давай, – ответила Норико.

* * *

– Ты ведь скоро уедешь обратно к Подножию.

Взявшись за руки, девочки шагали вперед по дорожке, освещенной лишь огоньками фонариков.

– А я когда-то давным-давно умудрилась здесь заблудиться, – продолжила Мика с озорной улыбкой, еще крепче стискивая руку Норико.

– Я буду по тебе скучать.

Мика обернулась. Лунный свет струился позади нее, и ее лица почти не было видно. Вокруг стрекотали насекомые.

Помыв волосы, Норико наконец-то ощутила внутри легкость и безмятежность. Теперь от нее пахло мылом.

– А ты будешь?

В лагере куча детей. Каждый год Мика встречается со множеством таких же, как Норико. И все же ей было бы приятно, если бы та хоть иногда вспоминала о ней.

Мика кивнула.

– Я бы хотела, чтобы ты осталась здесь навсегда.

– Не выйдет, – она почувствовала, что, стоило ей произнести это, как ее лицо тут же расслабилось. – Никак не получится, – с улыбкой добавила Норико.

– Никак? – вдруг переспросила Мика.

Норико поразилась серьезности ее тона. Она посмотрела на Мику.

Впереди показался родник.

Слышно было, как журчит и клокочет поток. Негромко, но в воздухе явственно чувствовалась близость воды. Просачивавшееся сквозь деревья сияние луны слегка освещало ее поверхность.

Лицо Мики было едва видно в отблесках фонариков и лунном свете.

Почему она так сказала? Да, Мика нравилась Норико, и они подружились. Но ведь в Норико, по сути, не было ничего такого, из-за чего Мика захотела бы, чтобы та «осталась навсегда». Так к чему же тогда эти слова?

Ответа Норико не знала. Но мысль о том, что Мика и правда могла настолько к ней привязаться, делала Норико счастливой.

– Никак. Придется ехать обратно, – ответила Норико.

Она вдруг задумалась – а отчего ей вообще хочется вернуться домой? В школе у нее сейчас нет близких друзей. Норико прекрасно понимала, что она – одна из самых неинтересных девчонок в классе. А здесь у нее есть Мика, да и популярные в школе у Подножия дети, например, Юи и Ами, с ней тоже в хороших отношениях. Ей было приятно общаться с ними здесь – складывалось впечатление, что и она тоже стала частью этой компании с Подножия.

Но она не смогла бы жить здесь постоянно. Это не ее дом, и точка.

Как бы ей ни было здесь весело, как бы она ни полюбила «Школу будущего», тоска по дому, которую она ощутила еще в самый первый день, так никуда и не делась.

И именно благодаря этому прекрасному времени, которое она здесь провела, Норико наконец-то начала понимать. Понимать Юи, которая в первую же ночь сказала: «Наконец-то этот день закончился», понимать Эри, предупреждавшую Норико, что той не стоит ехать в Школу.

Неважно, насколько здесь хорошо. Это не дом, а ей нужно домой – только и всего.

– Понятно, – сказала Мика. – Я буду скучать, – повторила она.

Услышав этот ответ, Норико вдруг кое о чем вспомнила.

Это касалось Юи. В школе у Подножия они с Норико учатся в одном классе, но все время до этого Юи находилась здесь, в «Школе будущего». А раз и Мика одного с ними возраста, могли они с Юи жить вместе в Училище?

– Мы приехали сюда с девочкой по имени Юи-тян. Вы ведь с ней вместе были в детском саду, да?

Юи, которая каждый год приезжала в лагерь с матерью, хорошо была знакома и с местным распорядком, и с расположением зданий и комнат.

– А-а… – неопределенно протянула Мика и отвела взгляд в сторону, словно вглядываясь куда-то в даль. – Да. Раньше она жила с нами. Но это было так давно. В Училище достаточно детей, которые, как Юи, в какой-то момент уезжают, а потом появляются только летом.

– Вот как?

– А некоторые и вовсе после подготовительного отделения исчезают навсегда. Они все словно какие-то наши очень дальние родственники.

– Ого…

У Норико тоже была жившая далеко двоюродная сестра, с которой они виделись один-два раза в год. Наверное, подобные чувства испытывают и те, кто провели детство вместе, а потом вынужденно расстались.

Даже дойдя до родника, они продолжали крепко держаться за руки. Поток все продолжал бурлить, под лунным светом поверхность покрывалась рябью, и вода журчала все громче.

– В школе у Подножия настолько весело? – вдруг спросила Мика.

Норико покачала головой:

– Не-а. У меня и друзей-то там нет.

Здесь она не боялась ответить начистоту. Пусть Мика знает.

Девочка хихикнула.

– Прямо как у меня.

– Да ладно? – улыбнулась Норико. – У тебя-то, наверное, полно друзей!

– Нет, – снова хохотнула Мика.

Смеется, но лица не видно. Луна светила прямо позади, и Норико понятия не имела, как в тот момент выглядела Мика. Она запомнила лишь ее растянутые в улыбке губы.

– Ну а дома-то у тебя весело? Не в школе.

– Дома?

– Ага.

Это слово – «дом» – показалось Норико таким мягким и добрым. Услышав его, она еще больше захотела отсюда уехать. Радость от того, что это случится всего через три дня, усилилась.

– Да, дома хорошо, – кивнула Норико.

Пусть ее мама не такая классная, как у Юи или Ами, но она живет там, и именно это делает дом домом. Еще она, конечно, скучала по папе и по дедушке с бабушкой.

– Здорово! – сказала Мика.

Не может быть!

На мгновение Норико показалось, что она произнесла нечто ужасно бесцеремонное, но тут же поняла, что это не так.

Потому что для Мики и остальных жить вот так, без родителей, – нечто естественное, и было бы эгоистично из-за этого их жалеть. Она вот привыкла находиться со своей семьей – ну и что с того, нельзя же судить окружающих только с высоты собственных представлений, это просто бестактно по отношению к этим детям.

– Хочешь, расскажу секрет? – вдруг предложила Мика. – На самом деле я хочу жить с мамой. Как дети с Подножия.

Голос у нее при этом был такой, словно она делится самой сокровенной своей тайной. Норико застыла, не в силах выдавить ни слова.

Лицо Мики, окутанное ночной тьмой, повернулось к ней.

– Прости, – вырвалось у Норико.

– Что? – переспросила Мика. – Зачем ты извиняешься?

– Я решила, что вы о таком даже не думаете. Ты и другие ребята. Вы ведь все это время прожили здесь одни.

– Не одни. У нас ведь есть учителя.

– Но…

– Но ты права, – медленно, тихо произнесла Мика. – Знаешь, когда одиноко – то и нам одиноко, а когда грустно – то и мы грустим.

– …А когда ты была маленькой, вы жили с семьей? – собравшись с силами, Норико все-таки задала этот вопрос.

Мика как будто даже немного удивилась. Она некоторое время молчала, а потом едва заметно кивнула:

– Я – да. Мне было тогда совсем мало лет. Иногда я думаю, что именно из-за этого мне порой становится так одиноко, но среди нас есть и другие дети, которые плачут и говорят, что хотят увидеться с мамой. И я понятия не имею, почему им грустно, зачем они этого хотят и откуда вообще в них берется это чувство.

«Э-э-эй!» – вдруг раздался где-то недалеко чей-то голос.

Приглядевшись, Норико заметила, как к ним приближается свет фонаря. Голос постепенно становился все громче.

«Э-эй! Мика! Норико-тян!»

Кажется, это был Сигэру-кун, мальчик постарше, который вместе с Микой помогал «Зеленым».

Огонек блеснул совсем рядом. Сигэру с фонарем появился из темноты. Он часто дышал – похоже, добирался сюда бегом.

– Вы все-таки здесь. Все так волновались, что Норико долго нет.

– Да? Неужели такой шум подняли?

– Нам еще повезло, что сегодня Кэн-сэнсэй на дежурстве, – ответил Сигэру Мике, а затем посветил фонарем в сторону Норико. – Но все равно пора возвращаться.

– Я еще немного побуду здесь, – сказала Мика.

Норико удивленно взглянула на нее. Лучи от фонарей Мики и Сигэру схлестнулись, и вокруг родника стало гораздо светлее, чем до этого. На раскинувшихся над водой ветвях деревьев распустились мелкие белые цветочки. Они были такими красивыми, что Норико не могла отвести глаз.

– Мика.

– Вы с Норико-тян идите, Сигэру.

– Но…

– Все в порядке, – заверила Мика, отпуская ладонь Норико.

Она склонилась над родником. Отбросив фонарик на землю, Мика положила руки на колени и вгляделась в поверхность воды. Норико показалось, что по спокойной водной глади пробежала легкая рябь. Мелкие насекомые носились в желтом свете. Листья деревьев отбрасывали резкие тени на родник.

– Норико-тян, – сказала Мика с грустной улыбкой на лице. – Спасибо, что составила компанию. Но теперь вам с Сигэ пора уходить.

– …Хорошо.

На самом деле Норико не настолько близко общалась с Сигэру, поэтому ей хотелось, чтобы Мика была с ними. Но, взглянув ей в глаза, она не смогла вымолвить больше ни слова.

Сигэру тяжело вздохнул, словно сдавшись окончательно.

– Идем, – сказал он Норико.

После чего протянул ей ладонь. Она вздрогнула и посмотрела на него.

– Опасно, потеряться можем. У нас так принято – по ночам ходим к роднику, только взявшись за руки.

– …Ладно.

Интересно, а Мика и правда когда-то давно здесь заблудилась? Занервничав, Норико взяла Сигэру за руку. Ладошка Мики была теплой с того самого момента, как она впервые коснулась ее, но рука Сигэру оказалась холодной.

Сердце забилось чаще. Она едва ощущала собственные ноги.

Она впервые держалась за руки с мальчиком, да еще и старше себя. Норико старалась особо за него не цепляться, чтобы он не понял, насколько она волнуется, но, стоило им только шагнуть в сторону леса, как Сигэру крепко сжал ее ладонь.

Она дернулась.

– Держись как следует. Не то потеряешься, – резко сказал он.

Когда они отошли на приличное расстояние от родника, Сигэру обернулся. Свет фонарика, который Мика отбросила на землю, все так же оставался неподвижным.

Пока они шагали вдвоем с Сигэру, Норико снова почувствовала сильный запах мыла от своих волос.

– Мика – она всегда такая.

– Ты о чем?

– Часто приходит к роднику по ночам и вот так садится подле него, не шевелясь. Вообще-то нам не разрешают находиться тут в одиночку, но…

Норико ощутила укол боли внутри. И как долго Мика собирается вглядываться в темные воды родника, не двигаясь с места?

На ладони Сигэру выступило немного пота. Мальчишеского пота. Но, как бы это лучше сказать, он был совсем не таким, как у мальчиков в ее классе.

– В прошлом году это закончилось для нее Учебой, но она все равно не перестала. А если узнают, что Мика еще и тебя с собой притащила, будут большие неприятности.

– Учебой… – повторила Норико. Сначала ей показалось, что она не расслышала, но нет, он сказал именно это.

В ответ Сигэру лишь вздохнул.

– Это когда в одиночестве размышляешь над своими поступками.

В памяти всплыло лицо Сатико-сэнсэй.

То самое ее выражение, с которым она, будто громом пораженная, стоя на пороге, наблюдала, как Нобу и остальные наслаждаются игрой с Кэном-сэнсэем.

Учеба – это время, чтобы подумать о себе. Но из уст Сигэру сейчас это прозвучало как что-то вроде наказания. Почему же тогда Сатико-сэнсэй оказалась в Учебной комнате?

– Эй, Сигэру.

– Что?

– Идем, – сказала Норико, и Сигэру изумленно уставился на нее.

Ему, наверное, нравится Мика.

Даже оставшись наедине с Норико, он только о ней и говорит. Видимо, волнуется за нее. Стоило Норико задуматься обо всем этом, как она снова почувствовала тупую боль в животе. И уже не была так уверена, что причиной стали лишь месячные.

В лагере среди мальчишек из «Школы будущего» особой популярностью пользовались активные юноши с короткими стрижками, вроде Такаси – его еще обсуждали тогда Юи с Ами, или того парня по прозвищу братец Ю, который помогал «Фиолетовым».

Однако Норико с первого взгляда решила, что Сигэру, с его очками и расслабленным настроем, из них самый классный. За время смены она не раз ловила себя на том, что, хоть и бессознательно, а все-таки на него поглядывает – примерно так же она искала глазами и Мику.

И вот теперь они с ним вдвоем, и сердце ее готово выпрыгнуть из груди, но…

– Ты ведь волнуешься, что Мика осталась там одна, да?

Мика все так же сгорбившись сидела у родника. Она сказала, что ей одиноко, но она не знает, откуда в ней берется это ощущение. А еще она не хочет, чтобы Норико возвращалась к Подножию.

Может, Норико лучше было бы и вовсе здесь не появляться.

Ведь Юи как будто могла пригласить в лагерь хоть Норико, хоть Эри – да кого угодно. Мика казалась такой взрослой, но это ее выражение лица и слова, что она произнесла, просто не выходили у Норико из головы.

– Да, но…

– Вернемся обратно все вместе.

Норико понятия не имела, как смогла в тот момент на это решиться, но она высвободила свою ладонь из руки Сигэру и бросилась обратно по темной тропинке.

Тусклый свет фонарика все еще разливался по земле у родника.

– Мика-тян! – позвала Норико.

Та все еще была в той же позе и на том же месте, где они с Сигэру ее оставили. Только голова повернута в сторону – она высматривала Норико в темноте.

– Мика-тян!

– Норико-тян…

Глядя на нее, Мика удивленно моргнула.

– Что случилось? – спросила она.

– Пойдем с нами, – сказала Норико.

Она, конечно, волновалась за Мику, но еще больше ей просто хотелось побыть рядом с ней.

– …А как же вы?

По поверхности воды пробежала легкая рябь – едва заметное движение, словно от упавшего с дерева листка. Мика, не моргая, уставилась на Норико.

А та вдруг протянула ей руку.

– Идем.

– Норико-тян, послушай. Я… – начала Мика.

Взгляд у нее был серьезный, так что и Норико не стала отводить глаза.

– Ага, – кивнула она.

– Можно я буду считать тебя своей подругой? Подругой с Подножия? – спросила Мика.

И с чего это вдруг ей пришло в голову просить о таком? С другой стороны, Норико понимала, что Мика говорит искренне. Это как тогда, когда она рассказывала о своем одиночестве. Сейчас она словно сняла свою маску взрослой, которую надевала перед остальными – так делали все из Училища, и общалась с Норико по-простому, как ее ровесница.

Поэтому Норико закивала. Что было силы.

– Конечно, – без всяких сомнений ответила она. – Я – твоя подруга.

Мика медленно протянула руку Норико. Выражение ее лица, до этого казавшееся напряженным, теперь смягчилось.

– Хорошо, – тихо пробормотала она. – Спасибо.

И Мика наконец улыбнулась.

– Эй! – позади снова показался Сигэру.

Они втроем взялись за руки – Норико была посередине – и принялись спускаться по горной тропинке. Единственными звуками, которые доносились до них на пути обратно, были их шаги да стрекотание насекомых. Все молчали, и Норико, почувствовав себя неловко в этой тишине, наконец заговорила первой:

– Сигэру-кун.

– Что?

– А ты ведь снимался в том видео про лагерь от «Школы будущего»? – спросила Норико.

Сигэру повернулся к ней. Видно было, что за стеклами очков его взгляд стал одновременно испуганным и смущенным. Всматриваясь в его лицо, она кое-что поняла.

Вероятно, он заинтересовал ее еще с тех самых пор, как она увидела ту запись.

– Мама подружки, которая пригласила меня в лагерь, принесла его нам домой и показала. Да, это, кстати, Тихару-сэнсэй из «Желто-зеленой».

Когда Норико не хотела, чтобы остальные заметили, что она волнуется или напряжена, то всегда начинала очень быстро тараторить.

– И там как раз было про «Вопросы и ответы». Один мальчик заплакал прямо во время занятия, и мне показалось, он выглядел точь-в-точь как Сигэру…

Мика не выдержала и захохотала. Норико впервые видела ее такой. Смеялась она громко, раскатисто.

– Выходит, они это засняли, Сигэ-кун! Так это, оказывается, было для детей из лагеря.

Норико наконец расслабилась. Похоже, к Мике все-таки вернулось ее обычное приподнятое настроение. Сигэру озадаченно почесал затылок.

– И почему только меня выбрали? Вот бы и снимали ребят из лагеря. А теперь меня время от времени узнают те, кто сюда приезжают. Так неловко.

– Вовсе нет. Я была просто в восторге. Ты настолько серьезно рассуждал о войне, а потом еще и заплакал, переживая о других. Меня это восхитило – чтобы мальчик, и вот так себя вел!

– Так себе получилось, на самом деле.

– Да нет же! – перебила его, обернувшись, Мика. – Правда? – переспросила она, на этот раз переведя взгляд на Норико.

Только благодаря этому она смогла внятно ответить:

– Да. Это было здорово!

Произнеся это, она почувствовала, что у нее горят щеки.

Насекомые снова завели свою заунывную песню. Сигэру взглянул на Норико. Ей стало не по себе от того, что она сказала, и она попыталась отвернуться.

– Спасибо, – вдруг выпалил Сигэру.

Правой рукой Норико сжимала ладонь Сигэру, левой – Микину.

– Спасибо, – повторил он. – Круто, что тебе понравилось.

«Круто» – так мог бы выразиться обычный мальчишка, но никак не старшеклассник из «Школы будущего».

Впереди в лесу показался широкий просвет.

«Ох, – подумала Норико. – Как же я вас обожаю, Мика-тян и Сигэру-кун!»

* * *

Когда они вернулись в Училище, все уже готовились ко сну.

Дети успели помыться и заполнить свои дневники. Они как раз начали переодеваться в пижамы.

– Норико-тян! – окликнули ее Ами с Саей. Они обе обеспокоенно уставились на Норико. – Мы так испугались! Говорят, тебе стало плохо?

– Да, но сейчас уже все в порядке.

– Правда? Ну что, где ляжем сегодня?

– Норико-тян, можно тебя на минутку? – Она вдруг услышала голос кого-то из взрослых и удивленно обернулась.

Это оказалась мама Юи, Тихару-сэнсэй. Она помахала ей рукой, подзывая к себе. Когда Норико подошла поближе, та приобняла ее и вывела в коридор.

– Мне сказали, у тебя началась менструация. Поздравляю! – прошептала она.

Норико молчала, широко раскрытыми глазами глядя на Тихару-сэнсэй. Та отодвинулась и с улыбкой посмотрела на нее.

– Когда вернемся домой, я обо всем расскажу твоей маме. Поздравляю!

– …Спасибо, – еле слышно ответила Норико.

Мама Юи закивала и легонько погладила Норико по спине. А потом ушла, все еще продолжая улыбаться.

Норико не знала, как на это реагировать.

И тут она почувствовала, что кто-то на нее смотрит. Норико как ни в чем не бывало подняла глаза и неожиданно встретилась взглядом с Юи.

Она вздрогнула.

Норико готова была поклясться, что в тот миг они обе подумали об одном и том же. Юи, уже надевшая пижаму, мгновенно натянула фальшивую улыбку и радостно помахала ей. Затем развернулась и зашагала к тем детям, с которыми спала.

Это длилось всего мгновение, однако Норико успела заметить.

Глаза у Юи, когда она смотрела на Норико, были пустые. Она просто уставилась на нее – ни тебе привычной дружелюбности, ни хоть какой-то эмоции. А в довершение еще и мама Юи незаметно куда-то ускользнула.

Норико стало как-то не по себе.

Ведь глядела Юи вовсе не на нее…

– Сатико-сэнсэй и на вечернем Совете не было, – поспешила доложить Сая, не успели они приготовиться ко сну и улечься на футоны.

– Серьезно?

Совет состоялся поздно вечером, но она так и не пришла – из учителей от них присутствовал лишь Кэн-сэнсэй.

Норико вспомнила об Учебной комнате в здании с душевой, куда ей одной довелось попасть. Может, Сатико-сэнсэй все еще там?

– Выключаю свет! – объявил кто-то из учителей, когда все дети устроились на футонах.

Огни погасли.

Норико закрыла глаза. Она лежала посередине, между Ами и Саей.

В ту ночь ей приснилась девочка, в одиночестве сидевшая в Учебной комнате, в которой Норико ни разу в жизни не бывала. Проснувшись, она все никак не могла вспомнить, кто же эта девочка – Мика, Юи или она сама?

* * *

Наступил шестой день смены. Сегодня должен был пройти прощальный Совет.

Каждая группа готовила к этому вечеру нечто особенное. «Зеленые» решили нарисовать стенгазету с впечатлениями от лагеря – что показалось им самым веселым, какие разговоры они вели на «Вопросах и ответах» и так далее.

Они как раз обсуждали разные идеи, записывая их на больших листах бумаги, приготовленных Кэном-сэнсэем, когда к ним заглянула мать Ами – Мами-сэнсэй из «Оранжевой» группы. Похоже, ее прислали на замену Сатико-сэнсэй, чтобы она помогла им. «Стенгазету делаете? Как здорово!» – сказала она, глядя на Норико и остальных.

Пульс у Норико учащался всякий раз, как Мами-сэнсэй подходила ближе. Каждую ночь она спала рядом с ее дочерью, Ами. А еще из головы не выходил тот разговор с мамой Юи. «Поздравляю». Вероятно, Мами-сэнсэй в курсе про Норико и может сказать ей нечто в том же духе. От одной мысли об этом ее охватывало странное волнение – было одновременно и неловко, и радостно.

Однако, поравнявшись с Норико, учительница не только не заговорила, но даже и не посмотрела в ее сторону. Здесь, в классе, она была просто «Мами-сэнсэй», а не мамой Ами.

– А кто это написал тут про «женские обязанности»? – вдруг спросила Мами-сэнсэй, уставившись на макет газеты. Это был раздел, посвященный еде.

– Я, – тут же подняла руку и ответила шестиклассница по имени Саюри.

Она не занималась дежурством в столовой, зато чистила персики и накладывала малышам добавку фруктового льда.

Картинка в стиле комиксов изображала учительницу, которая стояла рядом с ученицей на раздаче и говорила ей: «Девочки должны уметь исполнять женские обязанности. Чтобы потом, когда вы вырастете и станете матерями, у вас не было проблем».

Мами-сэнсэй нахмурилась и с сомнением покачала головой.

– Вам что… и правда так сказали? – спросила она.

Саюри кивнула.

– Во время еды девочкам не следует садиться. Они должны помогать во всем – им ведь в будущем быть матерями…

– Сатико-сэнсэй так и сказала? Про «женские обязанности»? – настойчиво уточнила Мами-сэнсэй, и Саюри снова закивала, но уже не так уверенно.

Возможно, она не вполне хорошо запомнила тот момент.

Мами-сэнсэй тяжело вздохнула.

– Это ведь не совсем одно и то же, согласна? Стать матерью и исполнять женские обязанности – все же разные вещи. – Учительница говорила быстро и раздраженно.

Саюри испуганно покачала головой.

– Наверное, Сатико-сэнсэй такого не говорила. Я просто перепутала.

– Даже если и не говорила, то вы все поняли это именно так. Большой разницы тут нет. Мне вообще не нравится эта формулировка – «стать матерью». Это предписывает женщине единственно возможную роль в нашем обществе.

Мами-сэнсэй будто бы рассуждала сама с собой. Саюри окончательно стушевалась и запуталась, что делать.

Норико и сама замерла в изумлении.

– Что-то случилось? – спросил Кэн-сэнсэй. Он только что подошел – до этого помогал другим детям с их работой.

– Кэн-сэнсэй, на минутку. – Мами-сэнсэй отвела его в угол, и они принялись шептаться. – Ямасита-сан… – Услышав, как Мами-сэнсэй произнесла фамилию Сатико-сэнсэй, Норико почувствовала, как ее плечи сжались.

Она только вчера застала в том отдельном здании взрослых за разговором о Ямасите, предположительно находившейся в Учебной комнате.

– А-а… – закивал Кэн-сэнсэй.

Мами-сэнсэй снова что-то сказала. Вид у нее был угрожающий. А ведь она такая хорошенькая и молодая. Преподает английский.

– Тогда в обучении нет смысла, – донеслось до Норико. – Это все просто промывка мозгов.

Норико не поняла, о чем они.

Кэн-сэнсэй ничего на это не ответил. Он молча, с серьезным видом слушал Мами-сэнсэй. Дети словно боялись на них взглянуть, и каждый отводил глаза в сторону. Одна Саюри, нарисовавшая злополучную картинку, старательно стирала ластиком написанные на бумаге слова. Выражение у нее было растерянное. Она не знала, что вставить вместо них, поэтому речевой пузырь возле фигуры учительницы так и остался пустым.

– Послушайте-ка все! Особенно девочки.

Мами-сэнсэй вернулась к детям. Почему-то это напомнило Норико школьный урок по физическому воспитанию, на котором учителя ведут отдельные беседы с мальчиками и с девочками. Ей на мгновение показалось, что Мами-сэнсэй вот-вот заговорит о менструации. Наверное, это из-за того, что Норико сама сейчас через это проходит.

Учительница молча оглядела девочек. Какая же она все-таки красивая! Мами-сэнсэй стояла прямо перед ними. У нее был длинный, прямой нос и большие глаза, излучавшие горделивую уверенность.

– Вы – это будущее, – прозвучал ее голос, отчетливый и певучий. – И как вы, девочки, будете жить дальше, зависит только от вас. Сатико-сэнсэй пыталась объяснить вам, что важно быть женственными и добрыми. А если среди вас есть те, кто решил, что «обязанность женщины» – молчать и не выражать свое мнение, услужливо подчиняться мальчикам и так далее, то вы не правы. Все совсем не так, – сказала Мами-сэнсэй.

Кэна-сэнсэя с ней рядом не было. Он отошел к мальчишкам, чтобы помочь им с газетой.

– Запомните это хорошенько, – продолжала Мами-сэнсэй. – Я не хочу, чтобы вы уехали домой с превратными представлениями.

Норико не до конца уловила, что имела в виду учительница. Но главную мысль в целом уяснила. Остальные, по-видимому, ощущали ровно то же самое, что и она сама. Это все главным образом благодаря тому, что Мами-сэнсэй была предельно серьезна.

Она пыталась как следует все объяснить. Мами-сэнсэй их понимала, поэтому и они воспринимали то, что она говорила. Учительница стремилась донести необыкновенно важную мысль, и, понятное дело, ей было досадно, что она не в состоянии передать все нюансы. Норико, в свою очередь, тоже нервничала из-за того, что не могла до конца ее осознать.

– Ладно, а теперь за дело.

Мами-сэнсэй улыбнулась, и все вернулись к работе над стенгазетой. Учительница подошла к Саюри, которая стерла надпись про «женские обязанности».

– Прости. Я на тебя не сержусь.

В процессе Норико решила сходить и посмотреть, как продвигается раздел про фруктовый лед, который готовили мальчики. Там она внезапно встретила Сигэру. При виде его сердце замерло в груди. В памяти всплыло, как они прошлой ночью держались за руки, и Норико поспешно опустила глаза, но Сигэру ее все равно заметил.

– Норико-тян! – позвал он.

Мики с утра не было видно. Она, наверное, сегодня не присоединится к «Зеленым».

– А где Мика-тян? – спросила Норико.

Сигэру на мгновение замешкался с ответом.

– Сегодня ее не будет, – слабо улыбнувшись, сказал он. – Разве что вечером, наверное, придет. На прощальный Совет – он ведь для всех.

– Она, часом, не в Учебной комнате? – особо не задумываясь, поинтересовалась Норико.

Сигэру удивленно уставился на нее.

– С чего бы это? – пробормотал он.

– Может, кто-то узнал, что она вчера водила меня к роднику, – сказала Норико.

Никого из учителей в этот момент рядом не было. И все равно теперь она заговорила тише. Сигэру вздохнул.

– Нет, – отрезал он, качая головой.

Норико не до конца поверила ему.

– А в эту Учебную комнату идут по собственному желанию? – продолжила расспрашивать она. – Я слышала, туда отправляются, чтобы обдумать свое поведение.

На самом деле ей было не так-то уж интересно, просто хотелось подольше пообщаться с Сигэру. Из всех детей в лагере Норико, похоже, была единственной, кто знал об Учебной комнате. Только ей одной был доступен этот секрет Училища. Она даже слегка возгордилась.

Замявшись, Сигэру умолк. А потом вдруг повернулся к Норико.

– Давай потом, – прошептал он и почти незаметно приложил указательный палец к губам.

Глядя на этот жест, Норико почувствовала, будто бы по телу пробежала какая-то теплая волна. Она впервые видела, чтобы мальчик сделал так в реальной жизни, а не в комиксе или по телевизору.

Сигэру ушел. Ноги у Норико одеревенели, и она не могла сдвинуться с места. Глядя ему вслед, она остановила взгляд на его ладони, за которую держалась буквально вчера. И ей вдруг захотелось снова к нему прикоснуться.

Она вернулась к своему куску стенгазеты. На пустом месте, где раньше значилось «женские обязанности», кто-то написал целую фразу. «Какие вкусные персики!» Картинку тоже перерисовали, и теперь вместо риса в плошке красовались фрукты.

* * *

– Норико-тян.

После обеда Норико протирала столы и убирала на раздаче, когда появился Сигэру. Едва завидев его, она невольно дернулась.

– Касательно того нашего разговора.

Сигэру обещал, что потом расскажет, но она и не думала, что он в самом деле об этом вспомнит. Норико молча подняла глаза и взглянула на него. Мальчик подошел ближе и принялся помогать ей вытирать стойку для посуды.

– В Учебную комнату вообще-то ходят по желанию, но иногда бывает, что кто-то настоятельно советует тебе отправиться туда. В таком случае покинуть ее без разрешения нельзя.

– А что происходит внутри? Чем там занимаются – книжки читают, учатся?

– Ничем, – покачал головой Сигэру.

Наверное, все в «Школе будущего» примерно представляли, что подразумевалось под Учебной комнатой. И именно поэтому Сигэру уставился на нее с таким интересом – только кому-то со стороны пришло бы в голову задать подобный вопрос.

– Там ничем не занимаются. Просто размышляют. Книжки или занятия только бы отвлекали от этого. Туда ходят, чтобы подумать.

– А ты бывал в Учебной комнате, Сигэру?

– Нет. Обычно туда ходят только взрослые. Дети – в крайнем случае. Бывают, конечно, и исключения, но тогда они сами должны этого захотеть.

Норико смерила Сигэру взглядом.

– Что?

– Там ведь, наверное, ужасно скучно, – пробормотала она.

Сигэру расхохотался.

– Да, наверное, – все еще хихикая, ответил он. – Вот поэтому я и стараюсь изо всех сил каждый день думать о разных вещах. Чтобы в конце концов не оказаться в Учебной комнате. Лучше уж так – ежедневно, понемножку размышлять и молиться об этом мире. А в Учебной комнате кроме этих размышлений у тебя ничего другого и не будет.

– О мире, – слово это казалось таким весомым, что Норико не удержалась и повторила за Сигэру.

– О мире, – Сигэру же произнес его с невероятной легкостью. – О мире и о будущем.

А затем он опять заулыбался.

– Мика придет вечером, – сказал он. – Она будет скучать по тебе, Норико. Ты уж, пожалуйста, будь к ней добра до самого конца.

С этими словами он забрал у нее тряпку и ушел. Норико снова непонимающе уставилась ему вслед.

И тут вдруг она кое-что заметила боковым зрением. Кое-что, от чего по коже побежали мурашки.

Недалеко она заметила группку девочек, смотревших в ее сторону. Их было трое. Они чем-то напомнили Эри и компанию из школы у Подножия – Норико за это время успела напрочь о них позабыть. И каждая смерила ее недовольным взглядом – сомнений быть не могло. Не то чтобы они пялились. Но глаза их определенно не лучились дружелюбием.

Это были девочки из Училища, и они помогали другой группе. По виду – четвероклассницы, как Норико и Мика.

Норико не знала их имен, но одна девочка точно была ей знакома. Ее звали Хисано. Мика с ней вроде бы неплохо ладила, вот Норико и запомнила.

Она отвела взгляд и попыталась незаметно улизнуть. Это было что-то вроде условного рефлекса, который Норико освоила еще в школе у Подножия. Когда она сталкивалась с такими вот задиристыми девчонками, ей ничего не оставалось, кроме как сделать вид, что ничего не происходит, и тихонько ретироваться.

Но было слишком поздно.

– Вообще-то, Сигэру нравится Мика! – вдруг раздался чей-то громкий голос.

Норико испуганно застыла на месте. Она стояла, потупив взор, изо всех сил стараясь не смотреть им в глаза. Чувствовала, что они приближаются. Но вместо того, чтобы обратиться к ней напрямую, они просто медленно прошли мимо.

– Уже очень давно.

– Да. И это взаимно!

Норико казалось, будто вместо ног у нее две палки. Девочки так и не заговорили с ней, лишь заставили прислушаться к своей беседе. Значит, дело не в ней. Норико все пыталась убедить себя, что они ни в коем случае не пытались ее уколоть. Вот только она знала, что это неправда. Такое частенько случалось и в школе у Подножия.

Норико чувствовала ужасную несправедливость, если в классе Эри и ее подружки начинали открыто ее травить. Но когда ее вот так игнорировали, как бы позволяя ей со стороны послушать их обсуждение, это было еще ужаснее. Они как будто всем своим видом демонстрировали, что между ними есть секреты, которых ей никогда не узнать. Почему-то именно Норико выбрали на эту незавидную роль объекта всеобщих насмешек.

– Замолчите! Разве можно такое вслух говорить – она же все слышит! – захихикала та самая девчонка, Хисано.

Норико по-прежнему молчала, пытаясь внутренне убедить себя, что говорят совсем не про нее. Она не имеет к этому никакого отношения, поэтому не нужно реагировать.

Девочки засмеялись, и, шепчась о чем-то, ушли. Норико прекрасно понимала, что они на нее пялятся, поэтому не поднимала головы. Ей-то уж точно не хотелось их видеть. Было досадно и совестно, и она чувствовала, как шея и лицо становятся горячими.

Норико впала в ступор.

Не потому, что узнала, будто Сигэру и Мика влюблены. Она и так смутно об этом догадывалась. И не из-за того, что те девчонки сказали вслух, мол, ей нравится Сигэру.

Больше всего ее шокировало то, как все это оказалось похоже на школу у Подножия.

Даже несмотря на то, что во время «Вопросов и ответов» Кэн-сэнсэй и остальные так серьезно обсуждали проблему травли, эти дети никогда не задумывались о ней в контексте собственных жизней. А Норико-то решила, что «Школа» – как раз место, где можно не только искренне, без всякого страха подвергнуться насмешкам, говорить о таких вещах, как мир, будущее, война или травля, но и напрямую связывать эти разговоры со своей повседневной реальностью.

Ах да, и еще…

Мика ведь тоже, наверное, так думает? Что Норико нравится Сигэру. Вот она и рассказала Хисано и остальным, а потом попросила их вместо себя… Если это так…

Хисано с девочками исчезли где-то вдалеке.

Но еще некоторое время после этого Норико продолжала стоять на месте, не в силах поднять взгляд.

* * *

Мика появилась незадолго до того, как начался прощальный Совет.

Норико переживала – а ну как взрослые узнали, что она водила ее к роднику, но Мика, вернувшись, была необыкновенно спокойна и весела. Она тут же влилась в общую суматоху – будто бы и никуда не пропадала на день.

– Скоро придется прощаться. Я буду по тебе скучать! – сказала она Норико.

Норико сдержалась, чтобы не начать искать взглядом Сигэру. А еще она нервничала, когда они говорили с Микой. Виделась ли Мика с Хисано и другими девочками? Ей стало дурно, когда она представила, как те разбалтывают Мике, что Норико влюбилась в Сигэру. Ей захотелось извиниться перед подругой, объяснить, что она о таком даже и не думала.

Но Мика вела себя как обычно.

Совет начался на закате. В зале царила непринужденная атмосфера – наверное, потому, что скоро все должны были разъехаться по домам.

После речи директора и групповых выступлений каждому раздали по брошюре с именами и адресами всех детей, которые находились в лагере.

Похоже, их разделили не по группам, а по регионам, откуда они приехали. Оказалось, что дети и в самом деле прибыли в «Школу будущего» буквально из всех уголков страны – столько там было названий разных префектур и городов.

В разделе «Кавасаки» Норико обнаружила имя Саи. Сая Мицумото. Она впервые увидела, как это пишется на иероглифах. А ее фамилия точно читается «Мицумото»?

– Я буду тебе писать, – сказала Норико.

– И я тоже, – ответила Сая, точно так же разглядывавшая рядом свой список.

После того как раздали листы, все засуетились. Дети из лагеря бродили кругами, держа в руках списки, и оставляли друг другу послания на свободных страницах на обратной стороне. Эдакая своеобразная автограф-сессия получилась. Естественно, больше всего народу подходило к ребятам из Училища.

– Братец Такаси, прошу, напиши что-нибудь на прощание!

Каждого из них окружила толпа детей из лагеря, а к некоторым даже длинные очереди выстроились, точно к каким-нибудь поп-звездам. А они не то чтобы и сильно протестовали – со стоическими выражениями лиц, мол, что тут уже поделаешь, подписывали листы для каждого желающего.

К руководителю «Зеленых», Кэну-сэнсэю, тоже рвались многие. Шестиклассницы встали к нему в очередь, и каждая получила от него какое-то послание.

Норико хотелось, чтобы Сигэру с Микой тоже что-нибудь для нее написали, но она испугалась, что Хисано с остальными заметят, и не стала просить. Даже сейчас, когда все вокруг так весело галдели, она все не могла перестать думать об этих девчонках.

Сигэру с Микой окружила толпа детей. Норико увидела, что в очереди к Сигэру стоит Юи со своими подружками из «Фиолетовых». Ее вдруг накрыло волной смешанных чувств – казалось, будто кто-то крепко схватил ее чуть пониже горла.

Они ведь все говорили о том, какой Такаси классный, а о Сигэру даже не упоминали. Девочка, стоявшая рядом с Юи, пальцем указала на Сигэру, который в тот момент расписывался на листочке другого ребенка, и, радостно засмеявшись, что-то ей сказала. Норико отвернулась. Но эта мысль все не давала ей покоя. Пусть Мика с Сигэру влюблены друг в друга. Это еще куда ни шло. А вот стоило представить, что с ним общаются Юи и другие девочки, как тут же становилось не по себе. Почему же?

Вместе со списками им еще выдали по пластиковой бутылке с водой в качестве сувенира. Ее разливали на фабрике с синей крышей, мимо которой они проходили по дороге к роднику. На ней была этикетка с надписью «Школа будущего». А еще акварельный рисунок, явно выполненный кем-то из детей.

– Они используют работы лучших из лучших, – сказал один из местных ребят, помогавших другой группе.

На бутылке, кроме того, были надписи «Моя вода» и «Наша вода», тоже сделанные детской рукой.

Поскольку Норико дежурила в столовой, ей пора было уже идти накрывать столы перед ужином. Сжимая брошюру в руке, она тихонько ушла.

В столовой еще почти никого не было. Задумавшись, не сходить ли сначала в туалет, Норико бросила взгляд в сторону уборной в конце коридора – она была ближе всех к столовой – да так и застыла.

Там стояла Сатико-сэнсэй.

Может, она вернулась потому, что сегодня прощальный Совет? Норико подумала об Учебной комнате, вспомнила, какое грустное выражение было на лице учительницы, когда она в тот день вышла из класса, и решила, что нужно ей что-нибудь сказать. Но подойти поближе у нее не получилось. Учительница была не одна.

– Сатико-сан, – послышался чей-то голос.

Кэн-сэнсэй.

– Сатико-сан, послушайте, – сказал Кэн-сэнсэй, протягивая ей ладонь.

В следующий миг она резко оттолкнула его руку в сторону. Прямо как капризный ребенок. Она метнула на него пронзительный взгляд.

Норико растерянно наблюдала за ними.

Кэн-сэнсэй тихонько вздохнул, а потом крепко схватил Сатико за руку и потянул за собой. Он дернул так сильно, что Сатико-сэнсэй слегка даже стукнулась головой о стену в коридоре. Глаза ее округлились. Кэн-сэнсэй потащил ее в ближайшую комнату.

Сердце в груди бешено колотилось. Все это выглядело как сцена из какого-нибудь романтического сериала, и Норико отчаянно пыталась понять, что же она только что увидела.

Кэн-сэнсэй был еще совсем молодой, он больше напоминал старшего брата, чем учителя.

А ведь у Сатико-сэнсэй наверняка есть свои дети. И она гораздо, гораздо старше, чем Кэн-сэнсэй. Вот поэтому-то ей и показалось все это нереальным, как с экрана телевизора. Одновременно Норико почувствовала себя виноватой – разве можно вообще так думать о своих учителях?

Она спешно отошла подальше от того места, продолжая напряженно обдумывать произошедшее. Успокоиться она так и не смогла, поэтому через некоторое время все же вернулась в тот коридор, делая вид, что просто идет по своим делам. Там, однако, уже никого не было.

А потом эти двое снова вели себя как раньше, как будто увиденное просто приснилось Норико.

Но она-то точно уже не забудет, как Кэн-сэнсэй прошептал: «Сатико-сан». Не «Сатико-сэнсэй», как это было принято между учителями, а «Сатико-сан». Та смотрит на него с перекосившимся от гнева лицом, отталкивает прочь…

Теперь, стоя перед всеми ними, она просто «сэнсэй», словно ничего и не было. Сатико-сэнсэй вновь держалась с достоинством, как тогда, в первый день смены, и выглядела довольно веселой.

– Простите, что меня так долго не было. Вы, наверное, беспокоились. Теперь все будет хорошо, – сказала она.

Не похоже было, однако, что они помирились с Кэном. На самом деле, они почти и не разговаривали. Норико с замиранием сердца следила за ними – а ну как проскочит что-нибудь необычное, но так ничего и не заметила. Наверное, они старались не выдать себя в присутствии детей.

* * *

После ванной все собрали свои вещи. Детям вернули их рюкзаки и чемоданы, которые до этого все вместе хранились в одном помещении. Увидев свой старый рюкзак впервые за неделю, Норико ощутила, как ее захлестывает волной воспоминаний.

– Сегодня будем запускать фейерверки! – объявили учителя, пока они возились с вещами.

Придя на Площадь, дети увидели пять наборов из фейерверков, расположенных на одинаковом расстоянии друг от друга.

– Запустим их на прощание. Давайте же начинать!

По команде директора, Синтаро-сэнсэя, взрослые начали поджигать фейерверки, сначала – по правую руку от Норико.

Летнюю темноту осветили огни. В тот же миг дети радостно завопили.

Эти залпы, конечно, ни в какое сравнение не шли с теми, что можно увидеть на праздниках, – они гораздо меньше и быстро заканчиваются, такие обычно запускают около домов. Но ощущения были совсем иные – одно дело смотреть на фейерверки из дома, и совсем другое – вот так, вместе со всеми остальными, летней ночью в детском лагере.

Когда все закончилось, каждому выдали бенгальские огни.

– А теперь давайте зажжем ваши огоньки! Когда они догорят, сложите их вот сюда, в ведра с водой.

На Площади стояло семь или восемь емкостей с бенгальскими огнями, и рядом с каждой – ведро с водой.

– Если кому-то не хватило, возьмите со стойки спереди!

Сжимая огни в руках, все тут же принялись наперегонки их поджигать. Вскоре вокруг раздалось щелканье пламени, а потом и треск искр. Площадь в мгновение ока затянуло дымом.

Норико зажгла свой огонек и принялась пробиваться вперед, туда, где дыма было поменьше. Пахло порохом. На Площади было жарковато, и даже стало тяжело дышать.

– Норико-тян.

Она подняла глаза, услышав свое имя, и увидела Мику. Та тоже держала в руке бенгальские огни.

– Не поможешь зажечь?

– Давай.

Норико зажгла Микин огонек от своего. Новый сноп розовых искр с треском взметнулся над соединенными концами палочек.

На запуск фейерверков все девочки в лагере нарядились в юбки, которые сами сшили и покрасили. Ткань была жесткой, да и сами юбки оказались коротковаты – Норико с самого начала ощущала себя неуютно. А ведь до того, как покрасить ткань в фиолетовый, она все надеялась, что получится сделать юбку еще красивее.

Вокруг слышались радостные детские голоса. Мальчишки зажигали огни по два, а затем принимались направлять пламя в сторону окружающих, и учителя строго их одергивали: «Эй! Не нужно баловаться!»

– Завтра все закончится, – сказала Мика. – Приезжай еще!

– …Ладно.

Что Норико еще оставалось – она лишь кивнула. Ей и в самом деле понравилось в «Школе будущего». Но завтра она отправится домой, и от этой мысли становилось радостно. Жаль только, что с Микой они больше не встретятся.

– Я буду тебя ждать.

Норико было приятно услышать это, но одновременно она почувствовала, как что-то кольнуло в груди. Это Мика так говорит. А вот Хисано и остальные вчерашние девчонки вряд ли будут рады снова ее увидеть.

– Мика, как же тебе все-таки повезло! – невольно выпалила Норико.

Она вдруг поняла, что все вокруг обожают Мику – Сигэру, Хисано, другие дети. Не то что Норико – к ней так никто не относился.

Мика посмотрела на Норико.

– Это почему же? – с улыбкой спросила она.

– Ну, тебя все любят, – ответила Норико.

– Неправда, – возразила Мика. – И друзей у меня мало.

Она, кажется, и раньше что-то такое говорила. Правда, Норико так и не поняла почему.

Только потом, много-много позже она осознала, что для Мики существовало две «школы».

На следующий год, когда Норико перешла в пятый класс, она долго сомневалась, ехать ей в лагерь или нет, но в итоге ей так захотелось увидеться с Микой, что она согласилась. Все повторилось и через год, в шестом классе, правда, тогда она решила, что этот раз точно будет для нее последним. В итоге она провела в Училище три летние смены подряд, начиная с четвертого класса.

Уже потом, став взрослой, Норико увидела по новостям, что «Школа будущего» официально учебным заведением никогда не считалась, так что дети оттуда получали обязательное образование в школе у Подножия.

* * *

Площадь наполнял дым от фейерверков. Его тонкие клубы витали в воздухе повсюду и все никак не исчезали.

– Напишешь потом что-нибудь для меня? – попросила Норико. – На обороте списков с адресами, как остальные делали?

На Площади стало жарко от пламени фейерверков. Мика улыбалась. Дым был не настолько плотным, чтобы Норико не могла ее разглядеть, но, хоть она и запомнила, что подруга улыбалась, позже так и не смогла воскресить в памяти конкретные черты или выражение лица.

– Конечно. Обязательно напишу.

Выполнила Мика в итоге свое обещание или нет, Норико тоже позабыла.

И вот так закончилась ее первая смена в лагере. Было весело, но неделя тянулась так долго, и уже вернувшись домой, Норико еще некоторое время чувствовала себя как-то странно. Стоило только осознать, что она дома, и неделя, проведенная в том далеком месте, начинала казаться лишь сном. Дни, что она прожила в Училище в горах, словно потеряли свой вес и стали для нее чем-то ирреальным.

В автобусе на обратном пути – они отправились сразу же после завтрака – все дети спали. Вообще-то предыдущей ночью они неплохо выспались, но, похоже, все утомились после этих долгих дней в лагере, поэтому так и получилось.

А пока они спали, автобус, миновав туманный тоннель, доставил Норико и остальных от горного родника прямиком в реальность города у Подножия.

Норико посадили впереди, рядом со взрослыми, на случай если ее опять укачает, как по дороге в лагерь. Рядом расположились матери Юи и Ами.

Закрыв глаза, Норико услышала, как взрослые тихонько о чем-то говорят. Наверное, они решили, что все дети спят и поэтому не услышат, а даже если и услышат, то все равно ничего не поймут.

– …Нелегко же ему пришлось, – раздался чей-то голос.

Взрослые назвали чью-то фамилию – Норико слышала ее впервые в жизни, но почему-то догадалась, что речь шла о Кэне-сэнсэе.

– Там точно не обошлось без кого-то из учительниц… В следующем году по-другому…

– Да. Честно говоря, мне…

Норико не была до конца уверена, что из этого слышала точно, а что ей просто показалось. Но голоса все не замолкали – теперь обсуждали других учителей, и в разговоре то и дело мелькали имена разных людей.

* * *

Вечером того дня, как Норико вернулась домой, мама взялась разбирать ее вещи.

– Эй! – позвала она дочь. – А почему эти трусы в отдельном пакете? Ты что, прямо так их и положила, даже не высушила как следует? Они же так заплесневеют, и носить больше будет нельзя.

Тут до Норико дошло. В руках у матери был пакет с трусами, которые она сама выстирала в тот день, когда у нее начались месячные, а потом просто забросила туда. Норико постеснялась класть их в общую стирку.

– А, ну… да. У меня месячные пошли… – запнулась Норико.

Глаза матери округлились. Она вопросительно уставилась на дочь.

Может, следовало сразу сообщить об этом, как только Норико приехала? Но она была так рада снова оказаться дома, что совершенно про это забыла.

– Когда? – спросила мать.

– В конце смены, – ответила Норико. Ей стало не по себе. – Мне дали прокладки и запасные трусы.

– И ты все еще ими пользуешься?

– Да.

Месячные у нее еще не закончились. А поскольку ей выдали только одну пару менструальных трусов, теперь она надевала прокладку на свое обычное белье, привезенное из дома.

Мама Норико совсем не похожа на матерей Юи и Ами, и точно не стала бы радостно поздравлять дочь с таким событием. Поэтому Норико молчала в надежде, что разговор быстро сойдет на нет, но мать вдруг приблизилась к ней.

Она тяжело вздохнула и обняла дочь.

Норико так и замерла на месте. Этого она точно не ожидала.

– Прости меня, – сказала мама. Ее руки напрягись, крепче обхватывая Норико. – Прости, что меня не было рядом в такой важный момент. Ты, наверное, так испугалась! Не знала, к кому обратиться, верно?

– Да нет, все нормально. Ведь тут уж ничего не поделаешь, – торопливо ответила Норико.

Вообще-то ее мама никогда так не ведет себя. Услышав извинения, Норико одновременно удивилась и замялась, не зная, как следует поступить дальше.

– Ничего не поделаешь, – повторила мать, отпуская Норико и всматриваясь в ее лицо. Взгляд у нее был серьезный. – Прости, что оставила тебя там одну. У тебя не болит живот? Так часто бывает во время месячных. Все нормально? Или, может, ты устала и хочешь поспать?

– Все хорошо.

– Если что, сразу говори мне. Прости еще раз. Я думала, у тебя это позже начнется.

– Да ладно, проехали.

Норико все еще было неловко, ей хотелось побыстрее закончить разговор. С другой стороны, она чувствовала и некоторую радость вперемешку с облегчением.

Да, ее мать – это тебе не мама Юи, но когда она вот так принимается суетиться возле Норико, переживая за ее здоровье, ей неизменно приходит в голову одна мысль. «Моя мама – все-таки настоящая медсестра!» И это заставляет Норико хоть чуточку, но гордиться.

– Мне очень жаль, правда, – снова сказала мама.

– Пустяки, – на этот раз с улыбкой покачала головой Норико.

* * *

Письмо кинули в их почтовый ящик где-то спустя месяц после окончания смены.

Летние каникулы подошли к концу, начался второй семестр, и Норико продолжила ходить в школу как обычно.

– Нонко-тян, до завтра! – крикнула вслед Юи, когда она уже собралась уходить.

Рядом с Юи стояли Эри и остальные девочки. Они ничего не сказали Норико, только молча смотрели.

Несмотря на то что они с Юи со второго семестра состоят в разных группах и домой вместе не ходят, Норико казалось, что после летнего лагеря в «Школе будущего» они определенно стали ближе. Девочки особо не обсуждали то, что случилось во время смены, но теперь Юи как будто чаще подходила к ней, когда оставалась одна. И это не просто игра воображения Норико.

– Ага. Увидимся!

Норико помахала ей рукой и в одиночестве зашагала домой. Каникулы кончились, наступила осень, и даже воздух как будто немного переменился. Воспоминания о лагере к этому времени уже изрядно угасли. Теперь Норико занимали другие дела – подготовка к спортивным соревнованиям, новая рассадка в классе и новые дежурства.

Вернувшись домой, она заглянула в почтовый ящик. Большинство писем обычно были адресованы взрослым, и сама Норико редко что-то получала. Но в тот день в общую кучу неожиданно затесался загадочный конверт.

Он был украшен изображением персонажей из мультика. Такое мог бы отправить ребенок. Норико вспомнила про листы с адресами, которые им раздали в «Школе будущего», и тут же решила, что письмо от Саи. Норико и сама подумывала ей написать, но подруга ее опередила…

Однако, перевернув конверт и прочитав имя отправителя, она обомлела.

«Школа будущего». Сигэру Окимура.