Она услышала это по телевизору, который оставила включенным.

Суббота, вторая половина дня. Норико дождалась мужа, который утром встречался по работе с клиентом. Теперь супруг помогал ей с ребенком. Она готовила кое-какие документы – их нужно было предоставить в районное управление.

Норико слышала, как хихикает ее дочь, Айко, которой скоро уже исполнится три. Она так и не убрала со стола тарелку из-под спагетти, съеденных мужем еще в обед.

Норико заполняла заявление на прием Айко в государственный детский сад. Очереди в детские учреждения – давняя и весьма острая проблема, но, к счастью, когда дочь была еще совсем малышкой, ей удалось пристроить ее в маленький садик в Токио – «Лес счастливых детей» – с лицензией, но не государственный. Однако его можно было посещать только до двух лет.

Норико хотела перевести ее в сад, куда она могла бы ходить до начальной школы – вплоть до пяти лет. Потому что, если так продолжится и дальше, в следующем году ей негде будет оставлять дочь на день. Они с мужем как раз сейчас обсуждали, что, возможно, стоит рассмотреть и частные сады, часы работы которых были длиннее, чем в государственных. У Норико аж голова разболелась от мысли о том, что им, как и три года назад, снова придется в спешке мотаться по детским садам, выбирая подходящий. Она уже даже начинала подумывать о том, чтобы в скором времени уйти во второй декрет.

Норико оторвала взгляд от документов и уставилась на экран телевизора.

Она, должно быть, среагировала на что-то, но даже не сразу поняла. И все-таки нечто привлекло ее внимание.

На экране показались двое ведущих, мужчина и женщина, оба с серьезными выражениями лиц. Титры в правом верхнем углу гласили: «Скелет девочки найден на территории бывшей организации».

Опять какие-нибудь фанатики?

В голове невольно всплыли воспоминания о зариновой атаке[10] и последовавших за ней обысках на территории секты – все это случилось, когда Норико училась в старших классах. Может, и в этом деле замешана какая-нибудь очередная религиозная организация?

Рассеянно уставившись в телеэкран, она вдруг уловила неожиданное словосочетание из общего потока.

– На территории в префектуре Сидзуока ранее находилось главное отделение организации, носившей название «Школа будущего», и множество детей совместно проживали здесь вплоть до закрытия учреждения в две тысячи втором году.

Ее глаза округлились от удивления.

Время словно остановилось. Звук телевизора слышался теперь куда отчетливее, чем до этого.

– На пике там находилось до сотни учащихся, большинство из них составляли дети тех, кто поддерживал философию «Школы будущего».

В соседней комнате во весь голос захохотала игравшая с отцом Айко. Норико судорожно принялась искать пульт. Схватив его с края стола, она быстро сделала звук погромче.

– В две тысячи первом году «Школа будущего» отозвала из продажи питьевую воду их производства в связи с обнаруженными в ней посторонними примесями. Была проведена санитарно-гигиеническая проверка, по результатам которой фабрику и связанные с ней объекты один за другим закрыли. Останки же были найдены в ходе геологических изысканий для строительства в этом месте поля для гольфа.

Камера переключилась с ведущих.

Теперь на экране демонстрировали пластиковую бутылку, на этикетке которой виднелась надпись: «Школа будущего». Картинка на ней выглядела знакомой, и Норико пригляделась повнимательнее. Акварельный рисунок, явно выполненный ребенком.

Они используют работы лучших из лучших.

Вот что она когда-то слышала. Надпись на этикетке тоже была выведена рукой ребенка. В речевых пузырях на картинке значилось: «Моя вода» и «Наша вода». Бутылка эта точно не из нынешних времен. Ее сняли больше десяти лет назад, когда возникли проблемы с водой и партию убрали с прилавков. Давняя история.

На экране появились кадры, снятые с высоты птичьего полета.

Вершина горы. Вертолет пролетает над ней. Внизу – густой лес. Среди деревьев виднеется синяя крыша. Заметив ее, Норико почувствовала, как по коже побежали мурашки.

Фабрика. Там воду разливали по бутылкам.

Все еще сжимая в руке пульт, Норико придвинулась поближе, не отрывая взгляда от телевизора. Родник мог промелькнуть рядом с фабрикой в любую секунду. Но его так и не показали. Изображение снова переключилось. Увидев следующий кадр, она даже дышать перестала.

На экране показали участок, накрытый голубым виниловым листом.

В ту секунду, как Норико увидела его, новость из телевизора наконец-то окончательно дошла до ее сознания и даже как будто обрела вес.

Найден скелет девочки.

Там ее и обнаружили.

Скелет закрыли виниловым листом, хотя вокруг не было никаких построек. А даже если бы и были, она не смогла бы как следует распознать их, ведь все это – дела давно минувших, детских дней. Правда, фабрику она определила сразу. Интуитивно, не иначе.

А это разве не Площадь?

Стоило только этой мысли прийти ей в голову, и Норико тут же почувствовала, как кровь отлила от лица.

– Что-то случилось? Телевизор так громко работает, – окликнул ее муж.

Норико и не заметила, как смех игравшей в соседней комнате Айко смолк. Она стояла подле Норико, сжимая штанину отца и пристально вглядываясь в ее лицо.

– Я там…

– Что?

– Я там была.

Она указала пальцем на экран. Муж Норико, Эйдзи, тоже был юристом – они познакомились, когда проходили вместе практику.

– Да ладно? – Эйдзи прищурился.

– Я ездила туда. В их лагерь, когда была маленькой. Каждое лето, на протяжении трех лет.

– А это что же… Те, которые водой занимались?

Эйдзи наконец начал что-то понимать, переводя взгляд с телевизора на Норико. Та кивнула. И вместе с этим ощутила какую-то неясную тревогу. Даже сразу не догадалась почему.

Передача продолжалась. В вечерней студии частной новостной программы собралось трое известных ведущих. Сейчас говорил университетский профессор – он нередко мелькает на телевидении, когда дело касается вопросов религии, вот и теперь его попросили прокомментировать события.

– Зариновая атака в токийском метро тысяча девятьсот девяносто пятого значительно изменила восприятие сект в Японии. А потом еще и этот инцидент с загрязненной водой из «Школы будущего». Что происходило здесь, за этими закрытыми дверями? Мы даже представить себе не в состоянии…

– Эй, погоди-ка! Ты раньше об этом не рассказывала, – сказал, не дослушав его, Эйдзи.

Он словно бы растерялся, а уголки рта у него почему-то подрагивали. Как будто он еле удерживается от смеха.

– Как ты вообще туда попала?

– Подружка пригласила, – с ошарашенным видом произнесла в ответ Норико.

Вплоть до сегодняшнего дня – пока она не услышала это название, «Школа будущего», с экрана телевизора – Норико и в самом деле совершенно ничего не помнила. И даже не осознавала этого. И в том, что она ничего не рассказала мужу, тоже не было никакого умысла. Она не то чтобы скрыла от него правду – ей в принципе не пришло в голову заговорить об этом в какой-то момент.

Она посещала «Школу будущего» каждый год с четвертого по шестой класс. Проводила там неделю во время летних каникул. Тогда это было для нее чем-то важным, но до этого момента она об этом и не думала. А теперь в ее сознании как будто отворилась дверь. Она начала вспоминать.

Первыми в памяти всплыли Мика и Сигэру.

Эта бледно-розовая почтовая бумага – кажется, ее дал кто-то из взрослых. Норико в какой-то момент перестала писать письма.

– Мама моей одноклассницы там работала. Она пригласила меня, и так я стала ездить туда на неделю каждое лето, три года из шести, что была в начальной школе. Так что я знаю это место. И я была не единственной – другие мои одноклассники тоже там появлялись.

– То есть они принимали детей со стороны только летом? Что-то вроде летнего лагеря?

Теперь Эйдзи, по-видимому, был готов обсуждать все всерьез. Чувствовалось, что это словосочетание, «дети со стороны», ему претит, но он лишь молча покивал.

Только сейчас, когда муж задал вопрос, Норико наконец-то осознала, что это было. Потому что для нее все это оставалось лишь воспоминаниями о лете, когда Юи Косака предложила ей поехать вместе в лагерь. Выражения «дети со стороны» и «летняя школа» были от этого максимально далеки.

Летние каникулы. Дети проводят время на природе, объединяются в группы, обсуждают все на свете и определяют правила собственной жизни. Так они научатся думать своей головой и действовать по обстоятельствам. Мы будем развивать их мышление с помощью серии «Вопросов и ответов»…

Точно! Вот как это называлось, «Вопросы и ответы». Занятие, на котором они с другими детьми и учителем задавали друг другу вопросы и рассуждали о разном.

Одно воспоминание потянуло за собой остальные разрозненные фрагменты. Норико мысленно погружалась в то время. Они с друзьями называли то место Училищем.

– Там было… хорошо, – вдруг вырвалось у нее.

Она и сама не ожидала, что скажет это. И, к еще большему удивлению, поняла, что и в самом деле это ощущала.

Чего там только не происходило. Стояло лето, она находилась вдалеке от родителей, не могла смотреть телевизор, перекусывать, когда ей хотелось, в горах не было магазина, книжки и комиксы привозить тоже не разрешалось. Да уж, правила там были еще те. За неделю она по нескольку раз успевала поругаться и с теми, с кем приехала, и с новыми друзьями, с которыми познакомилась уже на месте. Иногда обстановка накалялась настолько, что ей хотелось просто сбежать, но и это оказалось невозможно.

И все-таки было весело.

Она завела новых друзей – те были совсем не похожи на ребят из ее школы, играла на берегу реки, в непривычной для себя обстановке, ела фруктовый лед, спорила по стольким темам во время «Вопросов и ответов», выучила множество новых слов и познакомилась с огромным количеством мнений, а потом, когда пришло время прощаться, пролила много слез.

Я возвращаюсь к Подножию.

Этот голос вдруг прозвучал у нее в голове, и Норико вздрогнула.

Ведущий продолжал говорить, а в кадре все еще показывали тот же вид сверху на покрытые лесом горы.

«Местные» и «дети со стороны». Она никогда не размышляла об этом в таких терминах, но те дети из Училища, с которыми она тогда подружилась, называли Норико и остальных, приехавших в лагерь в горах, «детьми с Подножия». Слово «Подножие» у них обозначало всю территорию за пределами «Школы будущего».

– Там было хорошо. Мы постоянно находились на воздухе, и это отличалось от учебы в школе. Могли обсудить все что угодно, и сами решали, чем займемся в тот или иной день и какие будут мероприятия. Делали огромный «бумажный театр» по группам, мальчишки возились в грязи, точно борцы сумо, а девочки красили ткани и мастерили юбки.

Ее сердце тем временем билось все чаще.

Норико стало не по себе от всего, что она услышала от ведущих. Да еще и эти надписи – «организация», «скелет девочки». Она знала – что-то здесь не так. Но что именно, понять не могла, и сердце от волнения уже было готово выпрыгнуть из груди.

– В лагере, даже если остаешься всего на неделю, между детьми непременно происходят конфликты. Но взрослые лишь говорили нам, чтобы мы «подумали об этом», и позволяли всем самостоятельно решать разногласия. Такая у них была политика – мол, детям надо доверять, и они последовательно ее внедряли, хоть и для школы это необычно. Подружку, которая меня туда пригласила, воспитывали так с самого детства, думаю, поэтому она и выросла такой смышленой.

Норико пыталась объяснить мужу, почему ее настолько взбудоражило слово «секта», как вдруг ее осенило. Это ведь сказал ведущий – не последний человек на телевидении. Секта. Это совсем не вязалось со «Школой будущего», какой ее знала Норико.

– Вот оно что, – пробормотал Эйдзи, все это время молча слушавший, а затем тихонько вздохнул. – Ты меня, конечно, удивила.

– Это еще почему?

– Ну как же – так неожиданно заявила, что была там. Я подумал, может, твои родители – тоже их последователи. А я и не знал ничего, вот и заволновался – неужели и среди моих знакомых такие есть.

– Последователи…

Теперь губы задергались уже у самой Норико, а не у ее мужа.

– «Школа будущего» – никакая не секта. Там учились самые обыкновенные дети, да и духовных наставников тоже не было.

– Да? Но даже если так, и с религией они связаны не были, разве это все равно не один и тот же подход? Как я понял, то, чем они занимались, очень напоминало какие-то семинары по саморазвитию. Они называли себя «школой», но ведь на самом деле не имели отношения к официальной системе образования? Сомнительно все это.

Семинар по саморазвитию. В этом чувствовалось что-то уничижительное.

Норико попыталась было поспорить, но не смогла подобрать нужных слов. На «Вопросах и ответах» они говорили о том, почему войны и другие конфликты в мире никогда не заканчиваются. Еще им давали время, чтобы обсудить сильные стороны каждого из ребят. Они делились тем, что было для них важно, что нравилось и не нравилось, и искали подсказки в словах, которые оставили для них жившие давным-давно люди. Ребенком Норико высоко ценила такие моменты. Чем больше они разговаривали, тем богаче в широком смысле она себя ощущала, и это казалось правильным.

Но она могла понять и Эйдзи.

Если бы она сама не бывала там, «Школа будущего» и у нее вызвала бы подозрение. Это очевидно.

– А еще эта вода, – продолжал Эйдзи.

Айко, похоже, наскучил их разговор – отцепившись от штанины отца, она неуверенно зашагала к стулу, стоявшему возле стола, залезла на него и потянулась к разложенным документам. Норико быстро подхватила дочь.

– Я точно не помню, но ведь именно «Школа будущего» была связана с той шумихой, да? Продажа воды – это уже как-то чересчур. А еще как раз тогда по новостям показывали, что дети там живут отдельно от родителей. Довольно нестандартное решение, не находишь? Я удивлен, что мама отправляла тебя в такое место. Мне казалось, она была довольно требовательна к твоему образованию, так что это по меньшей мере неожиданно.

– История с водой случилась уже много позже того, как я была в их лагере.

Норико тоже помнила, как впервые услышала об инциденте с загрязнением. Тогда было совершенно не до этого, она готовилась сдавать экзамен на адвокатскую лицензию. Узнав о случившемся из новостей, она изумилась – это пробудило воспоминания о летнем лагере в «Школе». «Ужас какой», – подумала Норико тогда, а вскоре снова обо всем забыла. Наверное, все дело в том, что в итоге никто не погиб.

– Хм-м-м. Вот это, конечно, были времена. Люди о подобных вещах вообще не задумывались и относились ко всему так просто. Без всяких опасений отправляли туда детей. Не стоило им быть такими беспечными, – заключил Эйдзи. – Знаешь… Лучше особо об этом не трепаться.

– Но почему?

Эйдзи неловко улыбнулся.

– Люди могут неправильно понять. Да, тебя пригласила подруга, и семья твоя не из таких, но все же.

Норико не сразу поняла, что он имел в виду под «этим». Лишь спустя мгновение до нее дошло, что Эйдзи говорит о летнем лагере. На этот раз она ощутила уже не легкое беспокойство, а самую настоящую тревогу. И теперь ее истинная природа становилась все яснее.

Те, которые водой занимались?

Норико было странно ассоциировать «Школу будущего» исключительно с водой. Еще эта двусмысленная фраза из новостного выпуска – «территория бывшей организации». Кто-то называл ее сектой, а другие превратно все понимали и видели в ней нечто вроде семинара по саморазвитию.

Она бывала там всего несколько раз, пока училась в начальной школе, и то только в лагере. Она не знала это место настолько хорошо, чтобы сейчас поднимать шум, и не жила в школе на постоянной основе.

Но ей хотелось поспорить с Эйдзи.

И все же она не знала, что дальше. Что ему сказать?

Да, атмосфера там была не самая расслабленная. И она прекрасно помнила это чувство, будто ты заперт в ловушке. Она помнила шок, который испытала, узнав, что дети там живут отдельно от родителей.

И все же.

В памяти снова ожило то, что она говорила раньше. Что там были самые обыкновенные дети. Норико не знала, как донести эту мысль тем, кто знал о «Школе будущего» лишь из новостей. Она не могла подобрать слов, даже для мужа, с которым они вместе уже так долго.

Она прижала Айко покрепче к себе, велев той не трогать ничего на столе, и дочь принялась яростно брыкаться. Взвизгнув, она вырвалась из рук Норико и бросилась к своей любимой кукле, стоявшей в углу. Когда Айко задергалась в ее объятиях, Норико ощутила, как мягкая круглая щечка на долю секунды коснулась ее лица. От дочери пахло молоком и солнцем.

И как только она вдохнула этот запах, мороз пробежал у нее по коже.

Скелет девочки.

Даже Норико, которая знала об этом месте куда больше, чем Эйдзи, или тот ведущий, с торжествующим видом бросавшийся громким понятием «секта», – а быть может, именно поэтому – ощутила, как ее пронзил леденящий душу ужас. Телевизионщики все продолжали смаковать одни и те же давние истории о том, как были найдены останки, и о происшествии с водой. Никакой новой информации. Сколько лет было девочке, как долго тело пролежало в земле, были ли у нее повреждения, какова причина смерти? Подробности, по-видимому, все еще оставались неизвестны.

Хорошо бы они не были знакомы.

В этот миг Норико запоздало осознала, что это вполне могла оказаться одна из тех девочек, кто были с ней в лагере, и содрогнулась от мысли об этом.

Например, Мика.

Ее образ неизменно всплывал в памяти. Летом после шестого класса, когда Норико в последний раз отправилась в лагерь, они уже не встретились. Мика исчезла, как и многие другие дети.

– Хочешь, расскажу секрет?

Мика спросила это тогда, в первый год, как Норико оказалась в лагере.

– На самом деле я хочу жить вместе с мамой. Как дети с Подножия.

Она произнесла это так, словно это была какая-то страшная тайна.

Норико казалось, что дети из Училища, которые изначально жили отдельно от родителей, в отличие от нее самой, привыкли к такому положению дел, так что жалеть их или думать, будто им одиноко, было бы ужасно невежливо. Когда она поделилась этим с Микой, та только улыбнулась.

– Знаешь, когда одиноко – то и нам одиноко, а когда грустно – то и мы грустим.

Норико знала, какое у нее тогда было выражение. Она помнила. Но детские воспоминания – жестокая штука. Она никак не могла отчетливо воскресить в памяти Микино лицо. В пятом классе у нее была короткая стрижка. Она помнила, как Мика хмурилась и как улыбалась, но черты лица оставались неясными. Мика часто носила юбку. Кажется, джинсовую. В памяти сохранились детали – предметы одежды, прическа, но когда Норико пыталась собрать их воедино, чтобы получить образ своей подружки из летнего лагеря, выходило лишь нечто очень туманное.

А потом та последняя поездка в шестом классе.

Мики там не было – этого Норико не забыла. Они не увиделись. Дети, приезжавшие в лагерь, в принципе встречались далеко не со всеми учениками. Им говорили, что с ними были лишь те, кого выбрали, чтобы они помогали новичкам. И вот, так получилось, что Мики в этом году с ними не оказалось.

«Но разве не могла она заглянуть ко мне хотя бы ненадолго?» – подумала тогда Норико. Ведь дети из Училища жили совсем рядом.

Мысли бурлили в голове.

Норико окончательно запуталась. Или, лучше сказать, погрузилась в состояние какой-то зловещей тревоги. Неужели ее детские воспоминания настолько резонировали с этими кадрами, продемонстрированными в новостях, что теперь хотелось оказаться как можно ближе к эпицентру событий?

Все это, разумеется, произошло уже много позже того, как она покинула «Школу». Примерно во времена инцидента с водой. Норико тогда уже была взрослой. Или, по крайней мере, пыталась себя в этом убедить. И все же не в силах была избавиться от мысли, что тело могло оказаться там и гораздо раньше.

Например, тем летом, когда Норико впервые поехала в лагерь. А вдруг тело неизвестной девочки уже тогда покоилось на территории «Школы», а никто даже не догадывался об этом?

– Интересно, что же там такое произошло? – пробормотал Эйдзи.

Муж все так же молча сидел возле Норико, уставившись в экран телевизора.

– Раз вокруг исчезновения не подняли шумиху, значит, это, скорее всего, был ребенок кого-то из местных. Бедняжка, – добавил он.

Лучше особо об этом не трепаться. Норико все еще раздумывала над тем, что сказал Эйдзи. Она же просто обо всем забыла, а не скрывала, не молчала специально. Но…

«Школа будущего», организация, раньше известная как «те, кто занимались водой», после этого неизбежно прослывет в народе как «те, у кого нашли скелет».

И в этом она уже не сомневалась.

* * *

– Кондо-сэнсэй, вам звонят. Господин Арая на третьей линии.

Этот звонок буквально застал ее врасплох на работе.

В их юридической конторе на Гиндзе только у их главы, Ямагами, был свой кабинет, остальные же трое адвокатов ютились в одной комнате с офисными клерками. Тем утром получилось так, что из всех троих на месте оказалась только Норико.

Ямагами, начальнику Норико, в этом году исполнялось шестьдесят пять. Он любил браться за дела по корпоративным спорам. Импозантности Ямагами не занимать – то ли это из-за того, что он довольно высокий по сравнению со своими сверстниками, то ли благодаря его мускулистой шее бывшего пловца.

– Поняла, – ответила Норико секретарше, принявшей звонок, и нажала кнопку с мигавшей на ней цифрой три. – Слушаю.

– Алло, Кондо, это вы? – на том конце провода прозвучал знакомый голос.

Арая – директор строительной фирмы в районе Коива. Вот уже долгое время он выступал консультантом для их конторы, но обычно дела с ним вел сам Ямагами, так что к Норико Арая обращался весьма редко.

– Простите, Ямагами, к сожалению, сейчас нет на месте, – попыталась было объясниться Норико.

– О, нет-нет, – перебил ее Арая. – Я, конечно, и с Ямагами мог бы пообщаться, но сначала мне нужны вы, Кондо. Один мой знакомый – давным-давно мы работали вместе, и я ему многим обязан – попал в затруднительное положение. Ему понадобился адвокат, и я хотел бы предложить вас.

– Меня? – переспросила Норико.

Раз это его знакомый, то наверняка человек в бизнесе не последний. А тогда лучше подойдет Ямагами – у него и опыта побольше будет, чем у нее.

– Пять лет назад именно вы, Кондо, помогли мне разобраться с наследством жены. Как вы намучались тогда с ее братцем!

Это было еще до ее декрета.

Когда умерла мать жены Араи, Норико назначили заниматься ее наследственными делами. Отец ушел из жизни еще около десяти лет назад, а основным имуществом под вопросом была недвижимость – пустой дом. Деньги на кону стояли не слишком большие, но у жены Араи был младший брат, с которым они полностью разорвали отношения. Главная проблема состояла в том, как лучше поступить с его долей наследства, желательно оформив все законным путем. С этим они и обратились к Норико.

Само по себе дело о наследстве – обычная история, вот только был один нюанс, все усложнивший. Этот самый брат присоединился к одной из новых религий, принял монашество и обрубил связи с внешним миром. Норико не стала допытываться подробностей, но, похоже, с родственниками он разругался все по тем же причинам.

Супруги Арая были не против поделиться наследством, но с эмоциональной точки зрения им очень не хотелось, чтобы оно перешло к религиозной общине. Норико при поддержке Ямагами взялась за дело. Чтобы встретиться с младшим братом госпожи Арая, связь с которым была окончательно потеряна – семья даже не смогла сообщить ему о смерти матери, – Норико вышла на организацию, известную как «Общество колеса», и провела серию переговоров. В результате многочисленных встреч вопрос наконец был улажен, и младший брат отказался от своей доли наследства.

Речь шла о небольшой сумме, но ее было бы достаточно, чтобы на некоторое время покрыть все его расходы на жизнь. Однако он не стал брать ее – долго и нудно объяснял, что, мол, «доставил неприятности и матери, и сестре».

Голова у него была обрита, глаза – прозрачные, словно стеклянные бусины. Он сидел, сгорбив худые плечи, и больше напоминал старика – так и не скажешь, что ему всего около пятидесяти.

– Да нет, все в порядке. Кроме того, брат вашей супруги и сам был готов идти на уступки.

– У моего знакомого похожая проблема – опять фанатики замешаны.

– Что?

Снова родственники из «Общества колеса»? Но в следующий момент Норико услышала нечто неожиданное.

– Вы знаете что-нибудь про «Школу будущего»? В прошлом месяце там нашли скелет ребенка.

Как будто невидимая рука схватила ее прямо за грудь. Не дожидаясь ответа – Норико застыла, не зная, что сказать, – Арая продолжил:

– Так вот, дочка моего знакомого – его фамилия Ёсидзуми – вместе с ребенком уехала в эту самую «Школу будущего», и с тех пор от них ни слуху ни духу. Но он уверен, что в тот момент, когда выкопали останки, они как раз проживали на территории школы в Сидзуоке.

– Ясно, – наконец сказала Норико.

– Он переживает, что скелет мог принадлежать его внучке. Судя по новостям, возраст и время обнаружения останков совпадают. А виделся он с ней в последний раз, когда она была еще совсем маленькой.

Норико все еще не могла выдавить из себя ничего внятного.

Она снова вспомнила летние каникулы своего детства. Время, проведенное там, живших в «Школе» детей. Тогда она вообще не задумывалась о том, кто их родители и из какой среды происходят. Но, конечно, имелись у них и бабушки с дедушками. Все они жили у Подножия.

С того дня, как по телевизору объявили о том, что был обнаружен скелет, прошел уже месяц. Личность погибшей все еще не установили, но всплыли кое-какие новые подробности.

Останки пролежали в земле около тридцати лет. Жертве было от девяти до двенадцати – скорее всего, она ходила в начальную школу.

Норико в этом году сорок.

Она ездила в лагерь с десяти до двенадцати. Это совпадение ее буквально шокировало, но каждый раз, когда ее мысли возвращались к детям, которых она там повстречала, Норико тут же себя одергивала.

Не может быть, чтобы это оказался кто-то из тех, кого она знала. Это, разумеется, какой-то неизвестный ей ребенок. А то, что она подозревает, будто это Мика, всего лишь игра ее воображения.

– Но почему именно я? – на мгновение Норико не смогла сдержать чувств.

Она с удивлением отметила, что в обычной ситуации никогда не позволила бы себе сказать такое на работе. Норико перехватила трубку и услышала беззаботный ответ Араи:

– Вы так ловко уговорили тех верующих в нашей с женой истории с ее младшим братом, и дело закончилось миром. Когда Ёсидзуми мне обо всем рассказал, я сразу вспомнил об этом. Мы поговорили, и он попросил меня познакомить его с вами.

– Да нет, я…

В том деле с младшим братом жены Араи Норико действовала в полной уверенности, что основной вопрос тут – дележ наследства. То, что он состоял в религиозной организации, лишь дополнительно усложняло ситуацию.

Установить, где находится младший брат, о котором не было известно ничего, кроме его присоединения к «Обществу колеса», не составило большого труда. Они сообщили это при первом же обращении, а в дальнейшем после первой встречи с их представителем, на которой обсуждалось, готов ли брат контактировать с адвокатом супругов Арая, Норико общалась с ним напрямую, и вопросы, которые они поднимали, были исключительно личными и никак не задействовали организацию. Наоборот, ей даже показалось, что ему не хотелось, чтобы они имели к этому хоть какое-то отношение. Процесс еще был в самом разгаре, когда их юрист и представители перестали появляться на встречах, а брат госпожи Арая в итоге был настроен скорее окончательно порвать контакты с семьей, нежели бороться за наследство.

До этого случая Норико казалось, будто религиозные группы только и стремятся заполучить все денежки последователей.

После беседы с братом супруги Араи Норико ожидала, что «Общество колеса» что-нибудь предпримет. Но они так ничего и не сказали, и дело о наследстве благополучно разрешилось.

В ходе переговоров она выяснила, что учение «Общества колеса» включало следующий пункт – верующие должны полностью отказаться от мирских желаний и денег. Неизвестно, насколько точно они следовали этому указанию, но, возможно, брат госпожи Арая отказался от наследства именно из этих убеждений.

Норико навещала его в жилом комплексе «Общества колеса», старом здании с потрескавшимися стенами, и, когда он уже уходил, она глядела ему вслед не в силах вымолвить ни слова. До самого конца супруги Арая так и не пожелали встретиться с ним лично.

– Тогда я лишь немного помогла вам, только и всего. Да и не то чтобы «Общество колеса» было настолько замешано в том деле.

– Все равно у вас обоих, получается, есть опыт взаимодействия с подобными организациями. Ну что, встретитесь с Ёсидзуми? Я вас представлю.

– Погодите-ка… – произнесла Норико.

Ни контора Ямагами, ни Норико в частности на этом не специализировались. У каждой юридической фирмы есть своя определенная сфера интересов. Некоторые занимаются новыми религиозными течениями, и частенько берутся за дела, связанные с уходом родственников в секты или требованиями вернуть имущество, пожертвованное на нужды таких сообществ.

Честно говоря, даже в случае с семейством Арая ей пришлось проконсультироваться с коллегами, которые разбирались в этих вопросах. Не то чтобы у нее совсем не было на примете подходящих специалистов.

Нужно предложить господину Ёсидзуми другие варианты и отправить его туда…

Так она решила в ту секунду. Именно это пришло ей в голову.

– Поняла, – почему-то вдруг вырвалось у нее вместо этого. – Я вас поняла. Дайте ему мои контакты.

* * *

Супруги Ёсидзуми, ожидавшие в приемной, оказались небольшого роста.

Чем-то они напоминали маленьких птичек, рисовок или канареек, сложивших крылышки и тесно прильнувших друг к другу на насесте. Оба седые, он – в белой рубашке, она – в белой блузке, и это делало их еще больше похожими на птиц.

Таканобу и Киёко Ёсидзуми. Восемьдесят семь и восемьдесят пять лет.

– Я с самого начала говорил, что от места, в названии которого есть слово «будущее», ничего хорошего не жди, – сказал Таканобу.

Норико с Ямагами молча его слушали.

Таканобу, в очках с толстыми стеклами и темной оправой, со слуховым аппаратом, несмотря на преклонный возраст, выглядел весьма опрятно – эдакий бывший сотрудник престижной торговой компании, все еще не утративший лоска. Незадолго до ухода на пенсию он обратился в строительную фирму Араи, чтобы те помогли ему привести в порядок дом, – так они и сдружились.

Сидевшая рядом Киёко, его жена, тоже ни в чем не уступала Таканобу. До самого порога их офиса она прикрывалась от солнца зонтиком в цветочек, но стоило ей сесть, как она церемонно извинилась и, пока несли чай, изящным движением сложила его и убрала в сумку. Теперь, немного склонив голову и сжимая ручку сумки, она внимательно слушала, что говорит муж.

– «Будущее» – такое пафосное слово. Люди и учреждения, которые не просто используют его в наименованиях, но и делают вид, будто могут кого-то чему-то научить, не вызывают у меня доверия. Когда я сказал Ясуми, что «Школой будущего» могут позволить себе называться лишь компании по разработке экологически чистых источников энергии и новых технологий, мы страшно поругались.

Говорил он громко и четко, возможно, благодаря слуховому аппарату. Лицо и руки его были покрыты морщинами, а голос иногда становился хриплым, но слушать его было легко.

Ясуми – это их с Киёко единственная дочь.

– Наверное, так любой родитель бы сказал, но наша дочь – человек целеустремленный и талантливый. Мы и представить не могли, что она попадет в такую передрягу, – на этот раз заговорила Киёко. Она подняла на них взгляд, все еще сжимая в ладонях ручку сумки.

Киёко объяснила, где училась их дочь – это оказались престижные школы в Токио, средняя и старшая. Потом она поступила в местный государственный университет, а по окончании устроилась работать в рекламную компанию. Затем вышла замуж за коллегу и под этим предлогом уволилась. У них родился ребенок, но вскоре после этого они развелись.

Именно тогда супруги Ёсидзуми и узнали, что их дочь намерена поселиться в «Школе будущего». До этого они даже не подозревали о ее существовании, не говоря уже о том, что Ясуми оказалась последовательницей их идей.

Внучке тогда как раз исполнилось два.

– Как бы мы ни возражали, Ясуми не слушала. После развода ей, похоже, было невыносимо одиноко и страшно. Думаю, в «Школе будущего» этим как раз и воспользовались. Дочь так упорствовала, что мы в конце концов сдались. Решили, что это временное помешательство – поживет там немного, ей надоест, и она вернется домой. Но вот внучку мы велели оставить в покое. Это ее дело, во что верить, а тащить с собой ребенка уже никуда не годится. Но…

Рука Киёко, державшая сумку, дрожала. Лицо ее было мрачным.

– Но Ясуми лишь засмеялась в ответ. Она сказала, что тогда в этом вообще нет смысла. Одна бы она, скорее всего, и не поехала в Училище, а так все ради дочери. «Мам, будущее существует лишь в этих детях» – так она нам сказала, гладя ее по голове.

Мурашки побежали у Норико по коже.

Она молча уставилась на супругов. Ей были известны эти слова, она слышала их и раньше. Будущее существует лишь здесь. Так говорили взрослые в Училище, кладя ладони на детские затылки.

А еще ее поразило, что Киёко вот так просто, без всяких колебаний произнесла это слово – Училище. До этого момента Норико не с кем было разделить этот опыт. По иронии судьбы, эти люди, хоть и никогда не бывали там, все еще могли составить представление об этом месте, пусть и с иного ракурса.

– Я была против, и даже угрожала, что прерву с ней всякое общение, но она все равно уехала, – дрожащим голосом добавила Киёко.

– А о том, что дети с родителями там живут раздельно, мы узнали уже после того, как Ясуми забрала нашу внучку, – продолжал Таканобу. Сожаление так и сквозило в его словах. – До этого мы еще как-то пытались смириться, ведь в любом случае для нее лучше всего было бы оставаться с матерью. Нас же просто предали. И хоть она и моя дочь, я чуть со стыда не сгорел, когда понял, что Ясуми решила вступить туда, лишь бы только отказаться от ребенка. Как жаль, что не вышло внучку от этого уберечь.

Похоже, сейчас, когда он облек эти чувства в слова, они вновь вспыхнули внутри, и щеки у Таканобу покраснели.

– Вы не пытались тогда найти Ясуми с дочерью и забрать из «Школы будущего»? – Ямагами, сидевший рядом с Норико, заговорил впервые за все это время.

Таканобу кивнул:

– Пытались, а как же. Но сколько бы раз мы ни обращались к «Школе», как часто бы ни приезжали в Сидзуоку, Ясуми продолжала настаивать, что не хочет с нами видеться, и нас не пускали. Нам даже связаться с ней не позволили, и мы с женой часто обсуждали, там ли еще наша дочь – может, она вообще уже мертва.

Как только он произнес это слово, «мертва», атмосфера в приемной тут же накалилась еще сильнее.

– Все в точности, как и в той ситуации с водой, – продолжал Таканобу. – В итоге мы начали подозревать, что там все-таки произошло нечто ужасное, и через представителя снова связались со «Школой будущего» – просили допустить нас к Ясуми. Но они сказали, что ее у них больше нет. Она оставила «Школу будущего» и уехала с их территории, – он перевел дыхание и медленно покачал головой. – Не знаю, насколько это правда.

– А что по поводу внучки? – спросил Ямагами.

– По словам людей из «Школы будущего», Ясуми забрала ее с собой. Но с тех пор прошло уже столько лет, а мы так ни разу и не виделись ни с одной из них. Никакой связи. Куда они отправились, мы тоже не представляем.

Несмотря на прорывавшийся иногда резкий тон, все, о чем говорила Ясуми, звучало убедительно для них тогда. Похоже, она и в самом деле была, как описывали ее родители, талантливой и хорошо воспитанной.

«Но ведь поэтому с ней все это и произошло, разве нет?» – подумала Норико.

«Учителя», которых она там повстречала, все были выдающимися, умными людьми, совсем не похожими на ее ничем не примечательную мать. Ей, наивной девочке, это частенько тогда приходило в голову. Образованные, знавшие языки и особенно хорошо поднаторевшие в «свободном мышлении» – эдакий идеал, к которому стремится каждый в воспитании детей. И именно за этим чистым идеалом и последовала Ясуми.

– У нас есть к вам просьба… – Теперь руки задрожали и у Таканобу. В его грозном выражении лица читалась глубокая беспомощность на грани злости. – Пожалуйста, выясните, не принадлежат ли эти кости нашей внучке.

Кости. Это слово опустилось на них тяжелым камнем. Не останки. Кости. С того самого момента, как они услышали все по новостям, пожилые супруги наверняка не могли перестать в деталях воображать это место и найденный скелет, а потом соотносить с историей дочери с внучкой.

– Если нет, тогда ладно. На самом деле, я искренне надеюсь, что это не она. Бедняжка – вы только представьте, она и не подозревала ни о чем, а мать увезла ее туда. Потом росла одна, без родителей, и в итоге там и умерла. Бедняжка, бедняжка, бедняжка, – все повторял Таканобу, и слезы текли из глаз сидевшей рядом Киёко.

Она тихонько всхлипнула и закрыла лицо руками. Звук словно эхом отозвался и в Таканобу – глаза его покраснели еще сильнее и тоже увлажнились.

– Если наша внучка еще жива, в этом году ей исполнится сорок. И да, мы понимаем, что сорок – уже большой возраст, так что неважно, где она теперь и как для нее все сложилось, – это ее жизнь. Но после всех этих новостей мы не можем перестать думать о том, что ее время на этой земле закончилось, еще когда она была совсем маленькой, и это разбивает нам сердце. Девочка ни в чем не виновата. Нам так ее жаль. Мы теперь даже умереть спокойно не сможем.

Норико сжала губы – она чувствовала, что иначе тоже сорвется.

Если она еще жива, ей будет сорок.

Прямо как Норико.

Она наконец кое-что поняла. С самого первого момента, как они познакомились с супругами Ёсидзуми, Норико все пыталась разглядеть в их лицах одну вещь.

Сходство с Микой.

Хоть что-то.

Нечто, что срезонировало бы с ее собственными, пусть и туманными воспоминаниями об этой девочке.

Чем больше она об этом думала, тем отчетливее ощущала, что помнит о ней совсем мало. Просто удивительно. Ей то казалось, что она и в самом деле видит Мику в Таканобу и Киёко, то, наоборот, что они вовсе не похожи.

Девочка ни в чем не виновата.

И это тоже ее добило – внучке Ёсидзуми было всего два года, когда ее забрали из семьи. Стоило Норико вспомнить, какое маленькое, теплое тельце было у Айко, ее собственной дочери, как осознание обрушилось на нее с невиданной доселе силой. Вот что значит в таком возрасте находиться вдали от родителей – ребенком она этого до конца не понимала.

Когда одиноко – то и нам одиноко, а когда грустно – то и мы грустим.

Голос Мики снова зазвучал в ее ушах.

– Могу я узнать имя вашей внучки? – спросила Норико.

Муж с женой переглянулись. Первой заговорила Киёко:

– Ее звали…