Шаги приближались.

Мика Танака сидела в темной переговорной. Прислушиваясь к этому звуку, она вспоминала.

То лето.

Все, что случилось тогда, много лет назад.

Мидзуно-сэнсэя.

Свою мать.

Отца.

Бывшего мужа.

Родник, который она, скорее всего, больше никогда не увидит.

Хисано Игаву.

И своих детей.

Шаги приближались. Мике оставалось лишь ждать, пока на пороге появится та, кому они принадлежали. Спинка стула обжигала холодом.

– Добрый день.

Дверь открылась, и она вошла внутрь. Свет пробивался через окно в коридоре за ее спиной. Мика уставилась на нее так бесстрастно, как только могла.

* * *

Ей показалось, что она в последнее время почему-то впервые стала чаще задумываться об этих людях.

– Пустяки. Я просто хотела помочь. Только и всего, – сказала ее пожилая мать. Перед глазами до сих пор стоял ее профиль.

Родители Мики преподавали в «Школе будущего» «последователям с Подножия». Долгое время – еще с тех пор, как Мика была ребенком и вплоть до истории с водой – их собрания проводились по всей стране.

На них читали лекции о философии «Школы» и проводили «Вопросы и ответы» для слушателей. Микины отец с матерью как раз модерировали «Вопросы и ответы» – по сути, обеспечивая коммуникацию между «последователями с Подножия». Они, конечно, не входили в число основателей, но оба были талантливыми ораторами, рожденными, чтобы выступать на публике, а еще хорошо разбирались в премудростях образовательной стратегии «Школы».

На лекциях родители особо подчеркивали, что до прихода в «Школу будущего» заведовали собственным детским садом.

Открыли они его в те времена, когда работающих матерей было не так много, как, впрочем, и частных детских учреждений. Правила для поступления тогда еще оставались довольно мягкими, и они принимали множество детей, вне зависимости от того, сидели их матери дома или нет.

С того самого момента, как Мика пошла в младшую школу, все взрослые вокруг наперебой принялись твердить, что ее родители – большие молодцы, а их затея по тем меркам была настоящим прорывом. В «Школе будущего» редко вот так заговаривали о родителях, но порой учителя кое-что рассказывали – так она и узнала обо всем.

Мике было приятно это услышать. Вдвойне она возгордилась потому, что об этом сказали в присутствии остальных детей.

Мать впервые заговорила с ней на эту тему, лишь когда она уже перешла в старшие классы и помогала с организацией собрания для «последователей с Подножия» в Саппоро. Мика тогда впервые увидела ее выступление. Лицо матери, вещавшей со сцены перед огромной толпой народа, показалось ей куда более постаревшим, чем в те времена, когда они виделись в начальной школе, но и гораздо более живым, чем на ту их встречу в Новый год.

– Когда мы только начинали заниматься детским садом, многие женщины, как и сейчас, переживали из-за того, что стали матерями в юном возрасте. Мне часто приходилось слышать истории о семьях, где детей, по всей видимости, недостаточно хорошо кормили, или надолго оставляли малышей одних дома. И когда мы открыли наш сад, то решили, что будем без вопросов брать туда всех – неважно, из какой семьи, лишь бы было желание. Меня за это часто ругали, мол, я уж слишком упрощаю все для таких матерей и ставлю во главу угла лишь их комфорт. Но, знаете, я всегда считала, что дети – это дар небес. Они не принадлежат родителям, и, из какой бы семьи ни происходили, наша задача как взрослых – воспитать их в обществе и подготовить для будущей жизни. Тогда-то я и познакомилась со «Школой будущего» – просто удивительно, насколько идеально их философия совпала с моими собственными представлениями!

Блестящие новаторы, решившиеся на рискованное предприятие. В итоге они оказали поддержку многим матерям и целым семьям, отправившим детей в их сад.

Что-то в таком духе начали выкрикивать из зала. И тогда ее мать с отцом лишь покачали головами. Пустяки.

– Я просто хотела помочь. Только и всего.

Даже спустя какое-то время после той лекции Мика так до конца и не смогла составить четкое впечатление о жизни и работе родителей. Она просто вежливо выслушала их речь, да и только. «Вот оно что, понятно», – больше в голову ничего не приходило.

Неясно, когда именно это произошло, но в какой-то момент Мика вдруг задумалась.

«Может, мама с папой не доверяли остальным родителям?»

И действовали они не потому, что хотели помогать матерям и семьям, которые не справлялись с воспитанием детей. Они просто не могли доверить их другим родителям, поэтому забирали к себе в садик. Дети – дар небес, а никак не собственность родителей. Дома детей могли не кормить или не уделять им внимания, надолго оставляя одних, – вот ее мама с папой и спасали их.

Если смотреть только на результаты, то, как ни крути, все равно получилось как нельзя лучше. Дети благополучно выросли – а что еще, собственно, нужно? Однако это, разумеется, не во имя «помощи» или «спасения» родителей. А из-за недоверия к окружающим.

Как же так получилось, что они зашли настолько далеко? Это их самоотверженное стремление спасти «детей для общества» – нечто абсолютно удивительное. Но еще больше ее занимал другой вопрос. Как они могли быть настолько уверены в себе? В том, что их методы воспитания, как родителей, верны?

Она на мгновение задумалась, но ответ пришел быстро.

Ее родители, скорее всего, не могли доверять даже самим себе. Вот почему они присоединились к «Школе будущего». Мать с отцом препоручили ее этому своеобразному социуму – «Школе», – и руки у них наконец-то оказались развязаны.

«Интересно, а что по поводу меня самой?» – пронеслось у нее в голове.

Уедем отсюда. Будем жить у Подножия.

Она думала об этом тогда, чувствуя на себе взгляд бывшего мужа. Он хотел жить вместе с их детьми, хотел стать им настоящим отцом.

Но могла ли она полностью доверять себе в вопросе родительства?

* * *

– Конечно. Давайте жить все вместе. Согласна?

Вот что сказала ей мать, когда они с отцом переехали на Хоккайдо после истории с водой.

С тех пор как Мика, будучи старшеклассницей, помогала с их лекцией, прошло еще несколько лет. Теперь ей было за двадцать, и она уже в полной мере могла считаться взрослой.

– Сейчас? Серьезно?.. – сдавленно вырвалось у нее.

Стоило родителям предложить ей жить вместе, как голову словно сжало в тиски, чуть ли не до онемения, и она не смогла среагировать сразу.

Отец с матерью озадаченно переглянулись, а затем посмотрели на Мику. Оба они улыбались. Выражения лиц у них тоже были одинаковые – они словно бы назидательно говорили ей: «Ну, здесь уже ничего не сделать», точно она все еще оставалась маленькой девочкой.

– Мика, ты чего? Или ты хотела, чтобы мы все это время жили вместе?

– Давно, в детстве, ты частенько отказывалась возвращаться в Училище после новогодних каникул. Значит, хотела остаться с нами?

«Вот бы мне дали это право», – подумала она.

Желание это было настолько сильным, что буквально переполняло изнутри. В груди горело, а сердце разрывалось в клочья, будто от удара или пронзившего плоть клинка.

Как бы ей хотелось, чтобы эти слова оказались адресованы той, прежней Мике.

Мике, которая так стремилась встретиться с мамой, которая мечтала спать с ней в обнимку. Мике, которая ночью бежала к роднику.

Мике тем утром, когда умерла Хисано.

* * *

Перед ней стояла женщина.

Мика думала, что она приведет кого-то еще, но, к ее удивлению, она была одна. Мика молча уставилась на нее. Она смотрела прямо в глаза этой женщине, которая вот-вот должна была сесть напротив нее, которая из каких-то причудливых соображений согласилась защищать ее в суде.

– Простите, все так затянулось. Рада, что сегодня мы смогли встретиться.

Норико Кондо.

Они уже однажды сидели вот так, друг напротив друга, в этой переговорной. Скелет тогда еще не идентифицировали, и Норико явилась сюда в качестве адвоката пожилой пары, утверждавшей, что останки могли принадлежать их внучке. Тогда она глядела на Мику настороженно, порой даже враждебно. Как и сегодня, она была в темно-синем костюме и белой блузке. На воротничке поблескивал адвокатский бейдж.

– Разве я не отказалась от ваших услуг? – произнесла Мика.

Ладони Норико, опустившиеся на спинку стула, на мгновение задрожали. Однако она тут же, как ни в чем не бывало, выдвинула его и уселась, переведя взгляд на сумку, словно в поисках каких-то документов.

– Моим делом будет заниматься наш штатный адвокат, Фукада-сэнсэй, – продолжила Мика.

– Я бы хотела поговорить.

Голос Норико прозвучал решительно и твердо. Что-то изменилось в ней с тех пор, как они виделись последний раз. До этого она близко к сердцу воспринимала каждое вздорное замечание, что Мика отпускала в ее сторону.

– Поговорить? – переспросила Мика.

Она рассмеялась, морща нос. С какого-то момента она стала чаще вот так хохотать в ответ на то, что говорили бывший муж и родители. И давно уже привыкла к тому, какое выражение при этом принимали их лица.

– Поговорить о чем?

– Я хочу знать. О том, что с вами случилось, Мика.

Норико смотрела прямо на нее.

– Хочу знать, – повторила она. – Что произошло?

– К чему это все?

Адвокаты так обычно себя не ведут. Впрочем, у нее не было ни причин, ни прав задавать Мике настолько личные вопросы.

Норико ничуть не смутило ее насмешливое хихиканье. Взгляд у нее был спокойный и сосредоточенный. Мика впервые видела ее такой с момента их «воссоединения».

– Я слышала, вы признались в убийстве Хисано Игавы.

– Да.

– Но люди из вашего окружения в это не верят. Никто – ни учителя, ни ученики, жившие в то время в Училище, ни родители, ни Сигэру.

Мика молчала.

Ей стало не по себе, когда Норико Кондо упомянула ее родителей и Сигэру. Сигэру. Они что, виделись с ним?

Сердце вдруг переполнила тоска по прежним временам.

Интересно, а Норико помнит?

Что когда-то была влюблена в Сигэру? А потом однажды обо всем позабыла.

Мика знала, что эти двое обменивались письмами.

Теперь она вспоминала об этом с ностальгией. А тогда ненавидела и ревновала обоих. Ей было ужасно досадно, что Сигэру каждый раз так старательно сочинял письмо для Норико – обыкновенной девчонки с Подножия, которая приезжала лишь на короткую смену в лагере. Мике на самом деле тоже хотелось ей написать. Она уже почти была готова это сделать. Но тут узнала, что с Норико переписывается Сигэру, и желание резко куда-то улетучилось. Мика думала, что все дело было в Сигэру. Значения это больше не имело, но она хорошо помнила, как ощущала себя тогда. Она просто не могла поверить, насколько толстокожими и безразличными оказались Сигэру с Норико.

Не то чтобы она сейчас собиралась ковыряться в тех давних чувствах. Но Мика все еще не могла доверять Норико Кондо, которая сейчас упомянула имя Сигэру как бы мимоходом, словно ничего и не было.

В это мгновение выражение лица Норико вдруг смягчилось.

– Можно я задам тебе глупый вопрос?

Наконец-то она отбросила пустые формальности. Мика молча посмотрела на нее.

– Мика-тян, ты меня помнишь?

* * *

О чем это она?

Вопрос застал ее врасплох. Конечно, помнит.

Она не узнала ее, когда та впервые появилась в их офисе, но стоило ей только представиться, и воспоминания о Норико потоком обрушились на нее.

Вот только в тот день, в темном коридоре, Норико, даже не узнав Мику, спросила: «Что вы с ними сделали?» – а потом призналась, что когда-то давно тоже ездила в их летний лагерь. Ее тогда переполняли яростный гнев вперемешку с паникой.

Воспоминания о прекрасном лете и Училище. Они принадлежали той, прежней Мике, с которой у нее теперь не было ничего общего. Как только Мика это осознала, слова полились изо рта, и она уже не могла остановиться.

Норико не соотносила взрослую Мику с той девочкой, которую когда-то знала.

И Мика решила – Норико хотела, чтобы она умерла тогда, молодой и красивой. В этот момент на душе у нее стало на удивление спокойно. А потом она поняла.

Этого хотела и она сама.

Лучше бы она умерла тем летом.

Умерла вместо Хисы.

Умерла, чтобы время наконец остановилось. Никто не желал этого сильнее, чем она.

* * *

Мика так и не ответила на вопрос Норико.

Она ведь до этого уже говорила, что не помнит ее, так зачем снова поднимать эту тему? «Скажи что-нибудь едкое, как тогда, – едва слышно произнес голос в голове. – Что не помнишь ее. Настолько незначительно все было. Это добьет ее окончательно».

Но она слишком устала. Ранить кого-то тоже не так-то просто – требует физических усилий. И она понятия не имела, о чем думала сидевшая перед ней Норико Кондо, хладнокровная и собранная. Почему после всего, что произошло между ними в тот раз, она все же решила ее защищать?

Вы же не появлялись все это время.

Именно эти слова Мика произнесла, когда Норико Кондо впервые пришла к ним в офис. Она тогда еще не знала, что это была та самая Норико-тян, ее в то время просто утомил бесконечный поток посетителей, утверждавших, будто они так или иначе «связаны с обнаруженными останками». Мика до сих пор злилась на супругов Ёсидзуми, клиентов Норико. Сахара и остальные нередко делали ей замечания, что она ведет себя как ребенок, когда она периодически давала волю подобному гневу. Сигэру, пока они еще были женаты, тоже обращал ее внимание на эту проблему. Но на самом-то деле, когда Мика все же выходила из себя, они как будто даже вздыхали с облегчением. Им ведь тоже все это не нравилось, хоть сами они и молчали.

Вы же не появлялись все это время. И не вспоминали. А когда кости все же откопали, эти люди вытащили на поверхность собственные воспоминания и теперь, объединившись, ни с того ни с сего пытаются что-то вернуть. Какая самоуверенность! Ведь возвращать-то уже и нечего.

Люди в поисках чего-то…

И среди них – мать Хисано Игавы, которая судится с Микой.

Просто нелепо. Мику это ужасно разозлило. Да, она решила искупить свою вину. Но не перед этой женщиной.

Единственная, перед кем она в долгу, это Хиса-тян.

И ей придется встретиться с этим лицом к лицу. У Мики был шанс стать взрослой, а вот Хисано оказалась его лишена. Поэтому-то она и приняла такое решение. Если ее спросят, она во всем признается. Что Хисано умерла из-за нее. Что она ее убила.

Мика должна была все исправить. Ради Хисано и ради себя самой.

Но посвящать в это Норико Кондо она не собиралась.

Ты меня помнишь? Мика проигнорировала этот вопрос.

– И почему же они решили, что я ее не убивала? – бросила она, не давая Норико увести разговор в сторону. – Никто ведь своими глазами не видел, что там произошло.

Тем летом взрослые уехали.

Мика и остальные с восторгом восприняли перспективу остаться одним, пусть и на короткий срок. В случае чего им велели обращаться к учителям из подготовительного отделения. Ускользнуть из-под надзора взрослых, заниматься тем, чем хочется, – было во всем этом нечто ужасно притягательное и многообещающее.

Норико Кондо посмотрела на Мику. Взгляд у нее был все такой же невозмутимый.

– Верно, – кивнула она. – Я сама удивилась, когда узнала, что никто ничего не видел.

Мика молчала. Ей стало интересно, что она скажет дальше.

– Дети из младших классов жили совсем одни. Ни одного взрослого с ними не было. Никого, кто мог бы здраво оценить ситуацию. Меня это просто поразило. Что никто не смотрел за детьми.

И хотя она говорила резко, а в голосе ее слышался упрек, Норико ни разу напрямую не осудила «Школу» – возможно, из тех соображений, что Мика все еще оставалась членом организации. Однако было очевидно – Норико злится. Словно обвиняет взрослых «Школы» в безответственности.

– А еще я слышала, что тем летом появилась Учебная комната для детей, – после небольшой паузы продолжила еще более серьезным тоном Норико, набрав побольше воздуха в легкие. – Кое-кто подтвердил, что все обстояло именно так. «Мика закрыла там Хисано» – вот что мне рассказали.

Мика тихо вздохнула. Так тихо, что даже сама не заметила, насколько глубоко.

– И что? – медленно, с отвращением произнесла она. – Ну да, закрыла. А после этого убила.

– Закрыла. В этом сомнений нет. Но все сходятся на том, что произошедшее вряд ли можно в полной мере считать убийством. Я постаралась пообщаться с как можно большим количеством людей, которые тогда были в Училище, и многие из них сомневаются, что ты, Мика, «убила» Хисано. Никто не сомневается, что именно ты обнаружила ее тело. С самого начала ты просто хотела, чтобы она задумалась о своих поступках, чтобы все осознала, причем добровольно. Но не собиралась ее убивать.

Прозвучало это как-то равнодушно.

– Говорят, что в то время ты, Мика, ощущала особую ответственность за других детей, но при этом никогда насильно не навязывала окружающим свои убеждения, – продолжала она. – Не заставляла младших беспрекословно слушаться – наоборот, обращала внимание на тех, кто выбивался из коллектива, и мягко предостерегала особо упорных, все ради того, чтобы дети ладили друг с другом. Я хорошо могу это понять.

Она едва заметно улыбнулась. Мику это изумило. Неужели Норико не смутил даже ее взгляд – такой пронзительный и злобный?

– В первый год я была не в восторге от лагеря в Училище. Я переживала из-за того, что впервые так надолго уехала из дома, а еще до ужаса боялась, вдруг девочка, которая пригласила меня в лагерь, подружится с кем-то еще, и я останусь совсем одна. Тогда-то ты со мной и заговорила, Мика.

Голос Норико вдруг показался ей до невозможного чистым. Словно та решила рассказать обо всем, несмотря ни на что.

– Ты воспринимала меня как очередную девчонку из бесконечного множества детей, каждый год приезжавших в «Школу». Но я была так счастлива. И на следующий год поехала на смену лишь потому, что хотела увидеться с тобой и Сигэру. Только ради этого.

Возможно, она надеялась таким образом разговорить ее. Если так, то это просто смешно. Как будто суховей вдруг задул где-то внутри ее. В пустоте в груди оглушительно завывал ветер. Реально ли все это, или ей только кажется? Переговорная погрузилась в тишину, словно на свете, кроме них с Норико, больше никого не осталось.

– В классе со мной тогда никто особо близко не общался, – порыв ветра снова донес до нее слова Норико. – Не знаю почему – у меня просто не получалось сойтись хоть с кем-то. Друзей у меня было мало, и я вечно переживала, вглядывалась в лица окружающих – вдруг они все тоже меня ненавидят? Но оказавшись в Училище, я поняла, что могу измениться. Когда мы говорили с тобой, я вдруг ощутила, что и в школе у Подножия смогу стать одной из тех девочек, у кого все идет, как надо. Наверное, это все потому, что ты отнеслась ко мне уважительно. Как к человеку, как к подруге, как к равной себе. Так же, как и к остальным. Ты, может, меня и не запомнила, Мика, но я была на седьмом небе от счастья, и я хотела увидеть тебя снова, поэтому вернулась в лагерь.

Ветер в груди завыл еще громче. Мика все еще молчала, крепко сжав зубы. Она решила ничего не рассказывать Норико о себе – и все же ей приходилось прилагать усилия, чтобы сдержаться, поэтому-то она не открывала рта, плотно прижимая челюсти друг к другу.

Тогда, в детстве, ей показалось, что они похожи.

Тем летом Мика заговорила с Норико потому, что та выглядела расстроенной.

Так ли это было на самом деле или нет, она не знала. Вот только каждый год в лагере обязательно находился такой ребенок.

Ребенок, оставшийся за бортом. Тот, с кем никто не дружил, с кем никто не хотел спать рядом. У Мики хорошо получалось находить таких в лагере. Все потому, что они походили на нее.

Ведь в школе у Подножия у нее тоже все шло не так гладко.

К ней относились особым образом только из-за того, что она была из «Школы будущего». Даже те, кого она считала друзьями, порой выдавали: «Ой, Мика-тян, а ты что, из того интерната в горах? По тебе и не скажешь».

По тебе и не скажешь. Что они имели в виду? Лучше бы высказали все прямо в лицо, но они продолжали шептаться за ее спиной. Что-то противоестественное чувствовалось в этой похвале. Она не знала, как реагировать. И именно в это время, в начальной школе, Мика и повстречала Норико.

Мике нравилось помогать в лагере – общаясь с детьми с Подножия, она ощущала себя такой особенной, взрослой и уверенной.

Совсем другое дело – проводить время с теми, с кем она вместе жила в Училище. Это воспринималось как нечто совершенно обыденное и не приносило никакого утешения. Другое дело дети с Подножия, которые хотели с ней подружиться. Они воспринимали ее как старшую сестру или более опытную подругу, хоть и были с ней одного возраста, и это делало ее счастливой.

Я хотела увидеть тебя снова.

Эти слова будто сбили ее с ног. Где-то в сердце бушевал невидимый ветер. Норико вежливо продолжала:

– В тот раз, когда мы говорили в коридоре, я волновалась и не смогла как следует донести свою мысль. Мы так давно не виделись, что я даже не узнала тебя. Меня это настолько поразило, что все мысли спутались. Прости, что не смогла тогда объясниться. Поэтому-то мне так и хотелось поговорить с тобой сегодня.

Норико уставилась прямо на нее.

– Я рада, что с тобой ничего не случилось. Что Мика-тян выжила. Вот что я на самом деле думаю. И я уж точно не желала бы тебе смерти. С тех самых пор, как я увидела новости про найденный скелет, я все время переживала, не ты ли это. Не могла избавиться от этой мысли.

Она буквально сверлила Мику взглядом. А потом заговорила снова. Медленно, взвешивая каждое слово. Будто пытаясь высечь их у Мики на сердце.

– Я рада, что ты жива. И что мы снова встретились.

Ветер в сердце превратился в настоящую бурю.

Однако эти бешеные порывы словно задели что-то внутри. Маленькие осколки, еще остававшиеся в сердце, соприкоснулись и зазвучали, вторя тому, что говорила Норико.

Пытаясь противостоять ветру, Мика уставилась на Норико тяжелым взглядом. Но та, даже не моргнув, так и не отвела глаз. Она больше не сомневалась.

Ей захотелось что-нибудь сказать. «Ну ты даешь!» или «Да это же все неправда» – что-то в таком духе.

Но Мика опасалась, что стоит открыть рот, и она произнесет совсем другие слова. Так что она снова крепко стиснула зубы. Поскольку Мика продолжала молчать, Норико достала какие-то бумаги из сумки, стоявшей рядом на стуле.

– Я кое-что выяснила. Нашла все, что смогла, о случившемся тем летом.

Голос звучал ровно – в нем не было ни возбуждения, ни страсти. Этот ровный тон ни к чему ее не призывал. И это заставило Микино сердце забиться быстрее.

А ведь еще сегодня она была уверена – единственное, что нужно сделать, так это отвергнуть любую помощь, которую предложит Норико.

Ей не нужно, чтобы Норико Кондо ее защищала. Мика не знала, с чего вообще та захотела взяться за это дело, но, если она решила, что знает все о «Школе будущего» только потому, что сама когда-то ездила в лагерь, и если ей стало жаль Мику, с которой они были знакомы всего ничего, то простить эту надменную самоуверенность Норико она не смогла бы. И пусть тогда не думает, что у нее есть хоть какое-то право лезть во все.

Но все-таки странно это. И откуда взялось загадочное спокойствие, окутывавшее ее?

– Я слышала, Игава Хисано не очень-то любила следовать правилам, – сказала Норико, глядя в свои бумаги. – Возможно, дело было в трудном возрасте – она как раз оканчивала начальные классы. Но незадолго до того лета она, вместо того чтобы сразу после уроков возвращаться в Училище, стала задерживаться и играть с детьми с Подножия – иногда даже к ужину не появлялась. Из-за этого у нее и начались проблемы в «Школе будущего». Там детям объявили, что это их коллективная ответственность, и, пока Хисано не приходила, другим тоже не разрешали есть. Однажды они и вовсе остались без ужина.

Мика все еще молчала. Однако она кое-что вспомнила.

Никакого ужина до тех пор, пока Хисано не вернется. Младшие дети не понимали, что значит «коллективная ответственность», и плакали от голода. В тот вечер, когда Хисано так и не пришла и их лишили еды, взрослые устроили для них длиннющую сессию «Вопросов и ответов».

– Это уже третий раз, как Хисано нарушает комендантский час. Что же делать? Как жаль малышей, которые из-за нее тоже не смогут поужинать…

– …Мужчина по фамилии Такасаки – он тогда был во втором классе – рассказал, что, когда Хисано не вернулась, он был очень голоден и чувствовал себя просто ужасно, но Мика сказала учителям: «Мы как одноклассники Хисы возьмем ответственность на себя, а остальные пусть поужинают», и им дали поесть. Он это запомнил на всю жизнь. И до сих пор иногда размышляет о том, как ты была тогда к ним добра.

Мика пыталась сохранить невозмутимый вид – словно у маски из театра Но. Она слегка прикусила губу.

Хадзимэ Такасаки. Она тоже его помнила. Мика уехала на Хоккайдо, и они больше никогда не виделись, но она слышала, что он и вся его семья покинули «Школу» после истории с водой. То есть Норико разыскала, а потом пообщалась даже с теми, кто уже не был членом организации? Да еще и такие подробности выяснила.

Дело было не в доброте.

Учителя спросили ее об этом на «Вопросах и ответах».

– Как жаль малышей. Что же делать? Может, ограничимся только классом Хисано? Или терпеть придется всем, включая самых маленьких?

Учителя задавали вопросы так, будто дети вольны были сами делать выбор, но на самом деле, конечно, подталкивали к определенному решению.

– Мы потерпим. Пусть другие ребята поужинают.

– Скажем Хисе, чтобы она соблюдала правила. Мы ведь ее одноклассники, ее друзья.

Именно это и хотели услышать взрослые. Да, она была голодна, но тогда это казалось единственным правильным вариантом, поэтому и сказала так. Честно говоря, она надеялась, что, возможно, получив этот «честный, прямой ответ», взрослые все же разрешат им поесть.

Но нет. Из-за Хисы пострадал весь класс.

Мика ее просто возненавидела.

Рядом с ней плакали остальные дети. Мика думала о том же, о чем и они. Ненавижу Хису-тян.

– Я была в гостях у подружки. Мы ходили с ее семьей в караоке, потом в кафе – представляете, там можно самим подливать себе напитки из автомата!

Вернувшись, Хисано ни капельки не раскаялась. Наоборот, она хохотала, словно издеваясь над Микой и остальными.

– Ты же у нас добренькая, Мика. Всегда такой была.

Это было сказано не в Училище, а в школе у Подножия. На перемене. В отличие от нее, у Хисано было полно друзей с Подножия, и они все вместе хихикали над Микой.

– Ты ведь не можешь пожаловаться на меня напрямую, так? Даже меня тебе жалко, ну надо же! Чего молчишь? Вы же с учителями постоянно обсуждаете на «Вопросах и ответах», что такие, как я, никогда не вырастут приличными людьми? Какая ерунда!

– Мондо[21]!

Мальчишка позади Хисано захихикал.

– Ты это о чем?

– Ну же, мондо! «Вопрос-ответ»! Я знаю, в «Школе будущего» это важно.

А еще Мика вспомнила, что так и не решилась ответить Хисано. Ей не нужны были неприятности. В «Школе будущего» ей доверяли и учителя, и дети, но у Подножия Хисано находилась в куда более выгодной позиции, поэтому Мика и не нашлась что сказать.

– Это потому, что я ухожу оттуда. Могу уйти. Я ведь, в отличие от тебя, Мика, особо не стремлюсь к тому, чтобы меня считали «хорошей девочкой».

Хисано произнесла это так легко. На губах у нее играла улыбка.

– Я тоже как-то раз пересеклась с Хисано Игавой. В лагере.

Норико вдруг оторвалась от своих документов и взглянула на Мику.

– …Вы говорили о чем-то? – вырвалось у нее.

Голос прозвучал хрипло из-за того, что она так долго молчала.

– И какой она тогда тебе показалась? – спросила Мика у Норико.

Она думала, та удивится, что Мика наконец заговорила, однако Норико и бровью не повела.

– У меня остались не самые приятные впечатления. Не хочется плохо говорить о покойной, но, хоть мы с ней ни разу за смену и не общались напрямую, она в какой-то момент внезапно начала обсуждать меня за спиной не в лучшем свете, да еще и делать так, чтобы я тоже это услышала.

– Что она сказала?

– Вообще-то, Сигэру нравится Мика! – четко, с расстановкой произнесла Норико. – Я в то время была в него влюблена, – спокойно продолжала она. – Поэтому-то она так и сказала. Другие девочки, которые были с ней, тоже принялись громко говорить что-то о том, что между вами все началось уже давно, и это взаимно. Мне было так стыдно. Я почувствовала, будто меня предупреждают, мол, не подходи ближе. Не помню, чтобы она делала что-то специально, но я явно ей не нравилась. В следующем году я всеми силами старалась избегать Хисано, лишь бы не иметь с ней никаких дел.

«Выложила все начистоту, надо же», – подумала Мика. Надо признать, ее это даже отчасти впечатлило. Как будто эта история произошла с совершенно другими людьми.

Значит, Норико помнит.

Летом, когда они были в четвертом классе, после смены Хисано кое-что сказала Мике.

– Эй, я ей все объяснила. Девчонке из той группы, ты им еще помогала. Они вчера были с Сигэру, и та как-то слишком уж разошлась, вот я ее и осадила.

Со злорадной усмешкой на губах Хисано сочувственно приобняла Мику. И у той стало хорошо на душе. Мы же друзья, мы на одной стороне. Бормоча Мике это в ухо елейным голоском, она указала на кого-то из детей. Гляди, какая наглая. Страшным человеком она была, эта Хисано. Сейчас вот обнимается с Микой, а в следующую секунду уже положит руку на плечо другому человеку и, как ни в чем не бывало, примется обсуждать ее же. С тем же невозмутимым выражением лица.

Да, Хиса-тян была страшным человеком, но именно поэтому и притягивала окружающих с такой невероятной силой.

– Мне рассказывали, что Учебной комнатой пользовались в основном взрослые, детей же туда почти никогда не отправляли. Они знали о ее существовании, но воспринимали как место исключительно для взрослых. Не то чтобы им нельзя было туда заходить, просто в большинстве случаев, когда ребенку нужно было осмыслить свои поступки, его оставляли одного в классной комнате, где он должен был составить письменное извинение. Так было принято.

Норико взглянула на Мику.

– Но я знаю, что ты, Мика, точно бывала в Учебной комнате. В начальной школе ты любила ходить к роднику, и, сколько бы тебя ни предупреждали, все продолжала делать это в одиночку, так что тебя однажды попросили посидеть в Комнате несколько часов и подумать над своим поведением. А еще я слышала, что в четвертом классе, в лагере ты как-то раз ночью отвела к роднику одного ребенка из приезжих, и тебя за это отругали. А утром ты снова на несколько часов оказалась в Учебной комнате.

Мика не проронила ни слова.

– Этим ребенком ведь была я, – медленно произнесла Норико, не дождавшись ответа.

Она не отвела глаз и все продолжала смотреть на Мику. Под ее взглядом той стало как-то неуютно.

– Тебя наказали за то, что ты ходила туда со мной. Я только недавно узнала.

«Это не твоя вина», – подумала Мика.

Пойти ночью к роднику – исключительно ее решение, а то, что с ней оказалась девочка из лагеря – Норико, – не больше чем совпадение. И в Учебную комнату она тоже захотела пойти сама. Да она была просто счастлива спокойно подумать обо всем в месте, куда обычно имели доступ только взрослые. Мика не считала Учебную комнату чем-то плохим – лишь там она могла хоть немного побыть одна, тогда как все остальное время вынуждена была находиться рядом с другими детьми.

Она лежала на полу в Учебной комнате и глазела на небо сквозь окно в потолке. Эх, если я все равно собиралась это сделать, то надо было хотя бы после смены. А было бы так весело помогать ребятам вместе с Сигэру. Интересно, Норико заметит, что меня нет?.. Станет ли волноваться?..

Сидевшая перед ней Норико Кондо снова заговорила.

– Но даже так дети находились в Комнате исключительно утром или днем, пока было светло. Это правило соблюдалось неукоснительно. А если им вдруг хотелось уйти, их тут же выпускали. Хисано же оказалась в Комнате ночью тем летом, когда уехали взрослые, и это было в высшей степени необычно.

Она снова вернулась к главной теме. Мика по-прежнему не реагировала.

– Многие уже точно не скажут, что тогда произошло, но, выслушав все, что они смогли припомнить, и сопоставив эти свидетельства, я пришла вот к какому выводу – Хисано вошла в Учебную комнату на вторую ночь после отъезда взрослых. На ужин дети приготовили карри и салат, поели, потом приняли ванну. Поскольку учителей с ними не было, они заигрались и собрались спать позже обычного. Перед тем как лечь, решили проверить, все ли на месте, и тогда-то Мика с остальными и заметили, что Хисано с ними нет. Младшим велели идти спать, а Мика и другие девочки из класса Хисано отправились на поиски. Похоже, в «Школе будущего» дети остро чувствовали ответственность друг за друга, особенно за ровесников.

Все совсем не так.

Мика едва слышно пробормотала это себе под нос.

В «Школе будущего» всегда делали упор на то, чтобы дети разных возрастов общались между собой, но в тот год Хисано повела себя особенно эгоистично, и вот что из этого вышло. Раньше им и в голову не приходило так трястись за одноклассников. Но теперь, под лозунгом «коллективной ответственности», сложилась такая ситуация, в которой у Мики и остальных просто не было другого выбора.

Той ночью они пошли искать Хисано.

Надо отдать должное, не то чтобы им так уж этого не хотелось. Было что-то особенное в том, что они остались совершенно одни ночью. Никаких взрослых поблизости. Они решили разделиться, и Мика первым делом направилась к роднику.

Вряд ли Хисано там. Ей просто захотелось пойти туда. Ей всегда говорили не ходить к роднику одной, держаться с кем-то за руки, но сейчас учителей рядом не было. И неважно, что теперь ночь – она бывала там столько раз и так хорошо знала эту местность, что могла бы добраться туда даже с закрытыми глазами. Она ни за что не потеряется. Впрочем, может, это и не самый плохой вариант – заблудиться и навсегда сгинуть в лесу.

Это тянулось уже довольно давно.

Если бы она и в самом деле потерялась, наверное, поднялся бы переполох. И тем не менее где-то глубоко внутри Мика ощущала некое пренебрежение к себе. Будто это все неважно – пусть она однажды хоть исчезнет навеки, хоть даже умрет. Она не знала, когда это началось. Но, наверное, именно поэтому сейчас призналась.

В том, что убила Хисано.

– Именно ты обнаружила ее первой, – сказала Норико. – Свидетельства детей, которые тоже были с тобой той ночью, во многом расплывчаты, но с этого момента история у всех более-менее сходится. Мика в одиночку где-то нашла Хисано и, разозлившись, закрыла в Учебной комнате. С того момента никто ее не видел. Многие вспоминают, что они не обсуждали это все вместе – скорее Мика приняла решение сама, в порыве эмоций. Насколько я поняла, Учебная комната находилась в общежитии для взрослых – они использовали для этого одно из свободных помещений.

Норико смерила Мику пронзительным взглядом. Точно пытаясь отыскать в ее глазах хоть какой-то проблеск истины.

– Некоторые из свидетелей даже полагали, что к тому моменту, как ее заперли, Хисано уже была мертва. Они решили, что ты, Мика, или убила ее, или уже обнаружила мертвой – возможно, с ней что-то случилось, – и спрятала тело в Комнате.

Она понизила голос. Мика все еще продолжала смотреть на нее с отсутствующим видом. Норико резко покачала головой.

– Нам не узнать, что случилось на самом деле. Никто из них не видел Хисано. Они уже собирались ложиться спать, когда ты, Мика, вернулась, закрыв ее в Учебной комнате, и ты была в ярости. Сказала, что не сможешь простить Хисано, и многие решили, что вы повздорили. Учебная комната была совсем небольшой, с единственным слуховым окном, но, поскольку взрослые порой оставались в ней надолго, ее худо-бедно обустроили – принесли подушки для сидения, одеяло и даже маленький столик. Поэтому, узнав, что ты заперла Хисано, все, похоже, решили, что оставить ее там на ночь – не такая уж плохая идея. Пусть подумает над своими поступками, тем более, она и так уже причинила достаточно беспокойства. Хисано даже тебя довела, хотя ты обычно заступалась за нее и относилась к ней по-доброму – это стало последней каплей для остальных ребят, и они захотели как следует ее наказать.

Гудевший в сердце ветер неожиданно смолк. Теперь в ушах звучал лишь голос Норико. Прислушиваясь к нему, Мика чувствовала, как мысленно устремляется туда, в то место, куда ей уже никогда не вернуться.

«Как странно», – подумала она.

Она отлично помнила, как все было устроено в Училище. Классные комнаты, коридоры, родник, большой холл, где все спали, общежитие для взрослых, Учебная комната… Все это так отчетливо отпечаталось в памяти – странно было сознавать, что ничего из этого больше нет.

– А на следующее утро все резко изменилось. Вечером должны были вернуться учителя. Дети проснулись, приготовили завтрак. Ты пошла в Учебную комнату, чтобы отнести еду Хисано. Снова одна. Шестиклассница по фамилии Киносита предложила составить компанию, но ты отказалась. Потому что хотела поговорить с Хисано наедине.

Киносита… Миэ-тян.

Да, как будто кто-то вызывался помочь. Но она точно не помнила. Тем утром Мика непременно хотела пойти туда одна, так что, даже если кто-то и предлагал, она наверняка бы не согласилась.

Мике казалось, что она одна помнила о тех событиях. Помнила все досконально. Но, быть может, что-то она и позабыла. И неужели эти детали сохранились в памяти остальных?

А она ведь думала, что все они исчезли без следа.

Покинули «Школу», в отличие от нее.

– Ты отнесла еду в Учебную комнату. А спустя какое-то время в начальные классы явились учителя из подготовительного отделения. В лицах их не было ни кровинки, – тихо произнесла Норико.

Похоже, она и правда выяснила все, что смогла. Мика ведь и сама этого не знала. Не знала, что происходило в начальных классах Училища, когда самой ее там уже не было.

Она лишь вышла из Училища, чтобы отнести завтрак Хисано, и больше уже никогда не вернулась туда, где прожила столько времени.

* * *

Она постучала в дверь Учебной комнаты.

В памяти всплыло, как она стоит перед дверью с простой деревянной ручкой. Под ней виднелся несоразмерно большой новенький висячий замок. Обычно им пользовались взрослые, но прошлой ночью Мика, затолкав Хисано в Комнату, закрыла ее внутри.

– Хиса-тян.

Она снова постучалась.

Держать поднос с молоком и тостом с яичницей одной рукой было неудобно.

– Хиса-тян, я тебе завтрак принесла. Давай…

Мика попыталась ее позвать.

– Давай поговорим.

Хисано любила поливать тосты соевым соусом, так что она захватила с собой бутылочку. Из-за нее поднос кренился в сторону. Каждому дозволялось добавить соус только один раз. Ей пришлось постараться, чтобы прихватить с собой бутылочку – по одной полагалось на стол.

– Хиса-тян.

Она поставила поднос на пол и вставила ключ в замок. Открыв дверь, подняла поднос и зашла внутрь…

Снова зазвучал голос Норико.

– Вид у учителей из подготовительного был тот еще. Бледные, взволнованные, глаза потухшие – описывали их по-разному, но все сошлись в одном – тогда явно что-то произошло. После еды детей собрали в актовом зале. Им сказали ждать, а вскоре там собрались все ребята из Училища – и из подготовительного отделения, и даже из средних и старших классов. Затем под руководством старшеклассников начались «Вопросы и ответы» – обсуждали «впечатления от летних каникул». Взрослые не присутствовали – так, только иногда заглядывали проверить, как все идет. У них, по-видимому, было какое-то свое срочное дело, поэтому ребятам из старших классов пришлось приглядывать за остальными. Многие удивлялись, к чему были эти «Вопросы и ответы», да еще и с такой темой – летние каникулы ведь еще не закончились.

* * *

Зайдя внутрь, она уронила поднос с завтраком.

Посуда опрокинулась, запахло соевым соусом. Драгоценная бутылочка, которую она принесла для Хисано, разбилась, и теперь в воздухе витал насыщенный аромат. Довольно приятный.

Рыдая и крича, Мика пулей вылетела из общежития для взрослых, где находилась Учебная комната, и принялась звать на помощь. Колебалась ли она тогда, куда бежать? Она и сама не знала. Не помнила. Но, скорее всего, сомнений у нее не было.

С тех пор она множество раз думала об этом.

Неужели ей в тот день не пришло в голову рвануть в начальное отделение? Там ведь были все ее друзья, с которыми они так долго это обсуждали.

А как насчет старших классов?

Там ее ждал бы Сигэру. Сигэру, который когда-то давным-давно нес ее на спине – той ночью она потеряла сознание у родника. Сигэру, который отправился за ней на Хоккайдо, – она-то была уверена, что он вырос и давно про нее забыл, а он тут как тут, неловко приветствует ее, мол, давно не виделись. Сигэру, который потом станет ее мужем.

Сигэру, глядевший прямо на нее своими невинными глазами и предлагавший уехать вместе с ним. Человек, с которым у них родится двое детей…

Что, если бы Мика не пошла в подготовительное отделение, а выбрала бы один из других двух вариантов? Но в тот момент она вряд ли сомневалась. И сделала все так, как им и велели в случае непредвиденных обстоятельств – неважно, что детям разрешили самим принимать решения.

Она побежала к Мидзуно-сэнсэю, директору подготовительного. Другого выхода Мика не видела.

* * *

Снова голос Норико.

– Они поняли – что-то произошло, но «Вопросы и ответы» в актовом зале все продолжались, а когда обмен «летними впечатлениями» подошел к концу, они принялись обсуждать подготовку к осеннему фестивалю и разбиваться на группы для этого. Как только одна тема себя исчерпывала, тут же переходили к следующей. То, что обычно делалось понемножку, теперь продолжалось до ночи, а заправляли всем старшеклассники. В тот день ужинали дети не в столовой – вместо этого ели бутерброды, которые кто-то из взрослых принес прямо в актовый зал. Было уже совсем поздно, когда им все-таки разрешили вернуться в Училище, и там их уже поджидали приехавшие учителя из начальной школы. Некоторые рассказывали, что, глядя на них, даже почувствовали некоторое разочарование – самостоятельная жизнь на этом внезапно подошла к концу.

Норико в упор глазела на Мику. Опять что-то выискивает в ее лице. На мгновение Мике даже захотелось отвернуться. Но она сдержалась и не отвела взгляда.

– И только тогда они заметили, что тебя с ними нет, – сказала Норико. – В актовом зале их разделили на несколько групп для обсуждения, и каждый решил, что ты тоже в одной из них, поэтому никто особо и не обратил внимания. А потом ты так и не появилась. Хисано тоже никто не видел. Дети распереживались – а ну как Хисано все еще в Учебной комнате – и рассказали обо всем учителям, но те успокоили их, сказав, что все в порядке. Они, похоже, были в курсе дела. Ребята вздохнули с облегчением и больше об этом не вспоминали.

Норико больше не смотрела в бумаги, лежавшие перед ней. Ей это больше было не нужно – она и сама совершила путешествие в прошлое в поисках правды о том, что случилось. И теперь видела это настолько четко, что даже могла воспроизвести здесь, перед Микой.

– Вы с Хисано не вернулись ни на следующий день, ни еще спустя сутки. А потом, не успели остальные и глазом моргнуть, как ваши вещи исчезли с полок, и, как только летние каникулы подошли к концу – в школе у Подножия вот-вот должен был начаться новый семестр, – вдруг объявили, что вас двоих переводят в Училище на Хоккайдо. Это было так неожиданно, что никто даже не успел попрощаться. Я…

Как только Норико заговорила о себе, тон ее голоса изменился.

– Я спрашивала всех – не показалось ли им это странным? Чтобы прямо странным – вовсе нет, хотя какая-то тревога витала в воздухе. Вот что они мне ответили. Среди детей в Училище бывали и такие, кого по семейным обстоятельствам неожиданно забирали, и они возвращались к родителям. Эти дети обычно просто исчезали – остальных даже не предупреждали, вот они и привыкли, поэтому не почувствовали подвоха.

Да, все верно. Мике тоже множество раз приходилось сталкиваться с подобным. С теми, кто вдруг бесследно пропадал, не сказав и короткого «прощай». Учителя и другие взрослые всеми силами пытались скрыть причины, по которым дети покидали «Школу», из-за этого им ничего и не объясняли как следует.

– Площадью на некоторое время после этого пользоваться перестали.

Площадь. Место, где запускали фейерверки, разбивали арбузы и собирались все вместе, когда шли куда-то.

Мика довольно долго не знала, что Хисано закопали именно там. Ей стало это известно лишь в прошлом году, когда пришло сообщение о найденных останках.

– Тем летом Площадь засадили травой. Чтобы дать ей подрасти, детям на какой-то период запретили там ходить. Никто ничего не заподозрил – объяснение звучало вполне правдоподобно.

«Интересно», – подумала Мика.

На той Площади, что она знала, как ей казалось, буквально с самого рождения, никогда не росла трава. Значит, вот как все изменилось после ее отъезда? Она и представить не могла.

– Все это рассказали мне те, кто тогда были детьми. Версия взрослых оказалась несколько другой.

Мике показалось, что при слове «взрослые» взгляд Норико стал пронзительнее.

– Из тогдашних учителей мало кто сказал, что лично встречался с тобой незадолго до или сразу после «инцидента», который, предположительно, повлек за собой смерть Хисано. Постоянно всплывала лишь фамилия Мидзуно, директора подготовительного отделения. Получается, он был единственным, кто с тобой виделся и кому ты рассказала обо всем, что случилось. Еще мне удалось узнать, что твои родители в тот момент находились в длительной командировке – читали свои лекции, и встретились вы с ними уже гораздо позже.

– …Ты с ними общалась? С моими родителями? – вырвалось у Мики.

Плавный поток объяснений на мгновение замер. Однако не похоже было, чтобы это хоть как-то выбило Норико из колеи. Она лишь кивнула:

– Да.

– Вот как, – только и сказала в ответ Мика.

Норико на мгновение замолкла, а потом снова продолжила:

– Все то время, пока дети были в актовом зале, ты, Мика, скорее всего, сидела в кабинете директора с Мидзуно-сэнсэем. Он не хотел тебя лишний раз нервировать, поэтому оградил от разговоров с другими взрослыми до приезда родителей. А всем остальным занялся сам, по собственному разумению.

– Всем остальным, – пробормотала Мика.

Было что-то туманное в этих словах, поэтому она и не удержалась. Норико понимающе кивнула, словно бы прочитав ее мысли.

– Это он скрыл от всех смерть Хисано.

* * *

– Судя по всему, – сказала Норико, – ты, Мика, заметила, что с Хисано что-то не так, когда принесла завтрак в Учебную комнату.

– Что-то не так? – снова вырвалось у Мики.

Это прозвучало слишком расплывчато, и она подняла взгляд. Норико едва заметно кивнула.

– Ты увидела, что та мертва. Это я хотела сказать. Я вполне могу поверить, что ты действительно нашла ее тело в Учебной комнате, если даже придерживаться той версии, на которой ты настаиваешь, мол, это было умышленное убийство. Так или иначе, но тем утром тебе стало известно о смерти Хисано.

Мика снова погрузилась в молчание. Однако Норико как будто не возражала против этого.

– С твоего позволения продолжу. Пусть даже это было убийство – вряд ли ты его тщательно спланировала, скорее все произошло спонтанно и больше напоминало несчастный случай. Убила ты ее или просто нашла – тем не менее произошедшее повергло тебя в шок, и ты бросилась за помощью к Мидзуно-сэнсэю, взрослому, который оставался в подготовительном отделении. Мидзуно был директором еще с тех пор, как ты сама числилась в подготовительном, и, по рассказам других, вы с ним хорошо ладили.

Мика все так же молчала. Она не собиралась ничего говорить.

– Действовать тогда начал именно он, – не успокаивалась Норико. – Мидзуно-сэнсэй убедил всех, что смерть Хисано – не более чем трагическое стечение обстоятельств, и, поскольку ситуация складывалась хуже некуда, взрослые принялись спорить, что теперь делать. Там были не только учителя из подготовительного, но и те, кто занимались со старшими детьми, – они как раз к тому моменту вернулись из поездки. И вот, чтобы «Школа будущего» продолжила существовать, они решили тайком закопать тело Хисано.

«С Мидзуно-сэнсэем они вряд ли долго сомневались», – подумала Мика.

К каким умозаключениям можно прийти в ходе «Вопросов и ответов» и как этого добиться? Надо лишь создать иллюзию, что обсуждение течет своим чередом, а на самом деле незаметно подталкивать участников к единственному «правильному» выводу.

Надо заставить людей поверить, что в этом мире в принципе существуют правильные ответы.

Когда же она поняла, что ни правильных ответов, ни абсолютной истины в мире нет, а сама мысль о возможности их существования навязана ей кем-то со стороны? В «Школе будущего» им всегда твердили, что такие ответы есть. Уверяли в этом.

Тогда в «Школе будущего» было полно взрослых, которые разделяли подобное убеждение и искренне желали следовать этому пути.

– Мидзуно-сэнсэй представил все как несчастный случай. Однако некоторые из тех, кто своими глазами видели тело, в этом засомневались, так как никаких внешних повреждений на нем не было. Часть решила, что Хисано умерла от истощения, тем более, никто точно не знал, как долго она находилась в Учебной комнате, какая там была температура и так далее. Но Мидзуно-сэнсэй не стал вдаваться в подробности – «несчастный случай» и все тут, и остальные, похоже, решив не задавать лишних вопросов, убедили себя, что так все и было. Или же…

Норико остановилась, чтобы перевести дух. Она снова бросила взгляд на Мику.

– …Он таким образом пытался защитить ребенка, без разрешения взрослых воспользовавшегося Учебной комнатой. Мидзуно-сэнсэй верил, что этот ребенок не собирался причинять Хисано вред и уж тем более убивать. Тем не менее ответственность лежала на том, кто закрыл ее в Комнате. Так что, во имя будущего этого ребенка, он и попытался все замять.

– Будущего.

Мика снова не сдержалась. Впрочем, в этом не было ни насмешки, ни сарказма – слово будто бы вылетело изо рта само собой. Норико посмотрела на нее и кивнула.

– Ради твоего, Мика, будущего. Кое-кто запомнил, что он тогда сказал. Однако об этом упоминал только один человек, так что нельзя до конца быть уверенными, что дело обстояло именно так.

– Да ладно. – Мика слегка хмыкнула.

Она ведь тоже это слышала. И произнес эти слова именно Мидзуно-сэнсэй.

– Все в порядке, Мика, все хорошо.

– Вся жизнь впереди. И ради твоего, Мика, будущего мы, взрослые, защитим тебя, чтобы никто больше не пострадал.

– Копаясь во всем этом, я так и не смогла уяснить одну-единственную вещь, – с усилием сказала Норико.

Мика медленно перевела на нее взгляд.

«Что бы это могло быть? Вариантов ведь множество, разумеется», – подумала она.

Чего не знала Норико? Убила ли Мика на самом деле Хисано или нет? Что там все-таки произошло между ними?

Мике уже множество раз задавали все эти вопросы. Когда нашли скелет, когда выяснили, что это Хисано, когда мать Хисано подала в суд.

Члены «Школы» тоже бесконечно приставали к ней с расспросами. Поскольку она была непосредственным свидетелем, им хотелось из первых уст узнать, что тогда случилось. Среди нынешних участников организации множество тех, кто не застал настолько давние события. Да даже те из взрослых, кто помогали закапывать тело Хисано, и то теперь спрашивают обо всем. Что же произошло?

И ее родители туда же.

А ведь тогда они по большей части помалкивали.

– Мидзуно-сэнсэй все нам рассказал. Нелегко же тебе пришлось, Мика.

С этими словами отец с матерью обняли Мику. Лица их изображали понимание – точно так же, как и у остальных взрослых вокруг.

– Хиса-тян умерла.

Мика произнесла это со слезами на глазах.

Неужели никто из них так и не понял? Но почему тогда они все, как один, продолжают задавать этот вопрос? Что произошло?

В этом деле оставалось немало темных пятен. Но «одна-единственная вещь», которой не знала Норико? Ее это даже заинтересовало.

– Может, объяснишь? – попросила Норико. – Зачем ты вообще повела Хисано в Учебную комнату?

Глаза у Мики расширились от удивления. Это получилось непроизвольно, честное слово, она этого не хотела. Она-то планировала все время просидеть с невозмутимым видом.

Заметила ли Норико?

– Для чего ты ее заперла? Никто не смог ответить внятно, сколько бы я ни пыталась расспрашивать.

– …Что ты имеешь в виду?

Открыв рот, чтобы переспросить, Мика почувствовала, как пересохли губы. Она усмехнулась. Такое выражение выглядело как нельзя более естественно на ее лице. Губы изогнулись в кривой улыбке.

– Разве тебе не рассказали? Хисано была та еще штучка. И той ночью не вернулась в Училище.

– Все, с кем я говорила, упоминали примерно одно и то же. Услышав, что ты закрыла Хисано в Учебной комнате, они пришли к выводу – другого выхода просто не было. Хисано и до этого уже доставила всем немало проблем, и, хотя ты всегда ее защищала, ее безобразное поведение в конце концов допекло и тебя. Терпение лопнуло. Вот только… – Норико резко качнула головой. – Ни за что не поверю, что ты решилась на это просто так. До этого ты так или иначе пыталась прикрывать Хисано и обращалась с ней довольно мягко. А раз ты сделала все это, даже не посоветовавшись ни с кем, значит, тому должна была быть какая-то веская причина.

Норико уставилась прямо на Мику.

– В «Школе будущего» все события обсуждают на «Вопросах и ответах». Тебя, Мика, воспитывали в таких же условиях. Выходит, не просто так ты самовольно постановила запереть Хисано в Учебной комнате. Иначе я просто не могу вообразить, что ты вот так легко проигнорировала возможность обо всем поговорить.

Что ты загадала?

В ушах вдруг зазвучал голос. Переливчатый, словно маленький колокольчик.

Такой тихий. Чтобы взрослые не услышали.

* * *

– Что ты загадала?

Маленькая Мика – тогда она еще даже не пошла в первый класс – медленно моргнула. Вопрос поставил ее в тупик.

Потому что никто до этого ей его не задавал.

В ночи она бежала, бежала, бежала к роднику, чтобы вылить свои драгоценные краски в холодную воду и загадать желание. Взгляд у Титосэ был серьезным. У нее всегда были такие глаза, по которым не поймешь, о чем она сейчас думает. И теперь она смотрела прямо на Мику.

– …Встретиться с папой и мамой, – ответила Мика.

И когда она произнесла это своим тоненьким голоском, внутри у нее словно что-то растаяло. В этот момент она наконец-то осознала – ей всегда хотелось, чтобы кто-нибудь у нее об этом спросил.

Титосэ поджала губы.

В следующий миг она, не говоря ни слова, протянула руки к Мике. Титосэ положила ладони ей сзади на шею и притянула к себе, крепко обняв.

Когда Титосэ высвободила Мику из объятий, ее глаза увлажнились, хотя на щеках не заблестело ни единой слезинки.

* * *

Ее вдруг отбросило на несколько десятилетий в прошлое.

Прямо перед ней сидела Норико Кондо, теперь уже взрослая женщина, как и она сама. И хотя вид у Норико был решительный, Мика лишь сейчас заметила, что глаза у нее на мокром месте.

Она пока что еще не плакала и в целом выглядела довольно спокойной. Но на Мику Норико глядела так серьезно, что, казалось, слезы вот-вот потекут по щекам.

– Мика-тян, – сдавленно произнесла она. – Что произошло?

– Ничего, – ответила Мика.

Не задумываясь, почти рефлекторно. Дыхание сбилось, как будто она только что отработала тяжелую тренировку, хотя за все это время не сдвинулась с места.

– Не было никакой особой причины, – сказала она, не отводя взгляда от Норико. – В тот день она нарушила все мыслимые правила, и даже не почувствовала себя виноватой, вот я и разозлилась.

– И только? – продолжала напирать Норико, всматриваясь в ее лицо.

– Ну да. А что тебя не устраивает?

– Не верю, что ты сделала это просто так. Да, ты могла разозлиться. Сорваться. Но чтобы совсем не посоветоваться с другими детьми? Непохоже это на Мику-тян.

– Что значит «непохоже»? Да что ты вообще понимаешь!

Голова словно горела. Получилось как-то по-детски. Норико, впрочем, это не смутило.

– Достаточно. Мы ведь были подругами, – решительно заявила она.

Норико должна была знать, насколько самоуверенно это прозвучало. Да как ей вообще хватило наглости произнести такое – они ведь не виделись столько лет, и она только-только начала вникать в это дело. Удобно, ничего не скажешь. Мику как будто холодной водой обдало, но она не могла избавиться от этих мыслей. Сил отвести взгляд у нее тоже не осталось.

– Я не знаю, какой ты стала сейчас, – продолжала Норико, глядя ей в глаза. – Потому что теперь мы больше не дружим. Но тогда, в детстве, Мика была моей подругой. И та Мика не стала бы поступать так, если бы у нее не было на то причины.

Мика сильно прикусила губу. Норико, не мигая, все еще глядела на нее.

– А еще мне стало интересно, почему тем утром, после того как ты ее закрыла, ты отказалась от помощи и отправилась относить завтрак в одиночку? Хотела обсудить что-то наедине с Хисано?

– Да не знаю я!

Лучше, конечно, было бы промолчать, но она снова не сдержалась. Она не хотела говорить. Не хотела думать. Ей казалось, она давно уже закинула эти мысли на задворки сознания, но вот снова вынужденно столкнулась с ними лицом к лицу, и ей стало некомфортно.

А еще было невыносимо слушать, как Норико то называет ее «Микой-тян», то тут же опять обращается к ней просто на «ты». Она даже не пытается разделять ту «Мику» и ее, Мику Танаку, женщину, что сидит перед ней. Для нее они одно целое. Было бы гораздо проще, если бы она просто ее оттолкнула.

Норико крепко вцепилась в руку Мики, несмотря на ее отчаянные попытки вырваться, и сжала так, словно не собиралась отпускать.

– Если ты не хочешь говорить, не страшно. Но я верю, что у тебя была причина. Что-то случилось между вами – и именно поэтому ты решила, что, закрыв Хисано в Комнате, убила ее. Я хочу знать что, но раз ты молчишь, то пусть будет так. Тем не менее я все-таки продолжу спрашивать. Мне нужно выяснить правду.

– И зачем же тебе эта так называемая правда? Не думаешь, что это все уже слишком далеко зашло?

– Еще как думаю! – Норико почти закричала.

Голос ее прозвучал резко, но все еще решительно.

– Еще как думаю, – громче повторила она, – и все-таки хочу знать. Понимаешь, это может тебя спасти.

Слезы полились из глаз Норико.

Мика и не заметила, как это случилось. Норико ведь держалась столько времени. Взгляд ее устремился четко вперед – она крепко сжимала зубы, щеки ее покраснели, а слезы стекали по лицу. Мика не знала, что сказать. Не дыша, она уставилась на Норико, чувствуя, как в глазах начинает печь, словно она тоже вот-вот расплачется. Она отчаянно пыталась подавить этот порыв.

Сверлившие друг друга взглядами Норико с Микой в эту секунду, вероятно, выглядели до ужаса похожими. Ни одна так и не отвела глаз, продолжая пронзительно таращиться одна на другую.

– Ты ведь не виновата, – сказала Норико. Отчетливо и ясно. – В суде я буду настаивать на том, что ты не несешь абсолютно никакой ответственности по предъявленному противоположной стороной иску. Неважно, было ли это убийство или несчастный случай. И как бы ты ни настаивала на своей причастности, это ничего не изменит. Возможно, ты ее и задушила. Или откуда-нибудь столкнула. Хочешь признаться в «убийстве» – валяй. И все-таки ты ни в чем не виновата.

Норико, не моргая, неотрывно смотрела на Мику.

– Тебе было одиннадцать. Еще совсем ребенок. И даже если Хисано умерла по твоей неосторожности, ты, как ребенок, не могла по закону нести за это ответственность. Это взрослые не выполнили свой долг, свою главную обязанность – защищать детей. Будь то трагическая случайность или убийство – это не твоя вина, Мика. То, что взрослые скрыли произошедшее якобы ради твоего безоблачного будущего, – всего лишь казуистика. Заставить тебя поверить в это было ужасно жестоко с их стороны. Все это буквально связало тебя по рукам и ногам. Ответственность целиком и полностью на них. Ты не сделала ничего плохого!

Яркая вспышка белого пламени взорвалась перед ее взором. Заболела голова. Не говоря ни слова, Мика закрыла глаза. Она больше не могла смотреть на Норико.

Это ее связало?

Все потому, что они хотели ее защитить.

Так вот почему она так и не смогла покинуть это место? Кто его знает. Конечно, это была не единственная причина.

Она ведь ненавидит все это, смотрит на всех свысока. Так почему бы не уйти из «Школы будущего», где до сих пор остаются ее родители?

Мама, папа.

Рыдая, она выдавила краску в воды родника.

Она ведь была совсем рядом. Так почему же родители, с головой погрузившись в свои высокопарные искания, игнорировали ее существование? Их интересовали лишь чужие дети да идеальное общество, а ведь они даже своего ребенка спасти не сумели.

А хотелось, чтобы они занимались исключительно ей. Были с ней.

Образ чистого, прекрасного будущего в ее сознании. Будущего, которое существовало лишь в детях, как ей тогда говорили, гладя по голове. И когда она только успела его лишиться?

* * *

Той ночью Хисано-тян не вернулась.

Мика пошла искать ее у родника. Не то чтобы она и в самом деле рассчитывала ее найти, ей просто нравилось туда ходить. Мика надеялась, что кто-нибудь другой отыщет Хисано, пока она побудет тут.

Стоило ей присесть у родника, и вот на душе уже спокойно.

Пахло водой и лесом. Ей казалось, что здесь она может стать «собой» и больше ни о чем не думать.

Настоящие желания. Настоящие эмоции. Тут ей уже не нужно быть «хорошей девочкой» и вести себя так, как ожидают от нее другие.

Она сидела на берегу, уставившись на поверхность воды, пока не стало скучно. На обратном пути в начальное отделение она вдруг заметила, что в общежитии для взрослых горит свет.

А ведь сегодня там никого не должно было быть.

«Это еще что такое?» – подумала Мика и повернула туда.

Услышав какой-то шум, она зашла внутрь и увидела, как Хисано копошится у шкафчиков, где взрослые хранили личные вещи.

– Хиса-тян.

Та повернулась на звук ее голоса. Она что-то держала в руке.

Пахло плесенью. В обычное время Мике редко приходилось бывать в этом здании. Хисано топталась перед шкафчиками, которыми пользовались учителя-мужчины.

А в руке у нее были деньги.

В Училище денег как таковых словно и не существовало. В школе у Подножия детям, кажется, давали на карманные расходы, но они никогда не приносили деньги в школу, да и суммы там были совсем небольшие, всего несколько сот иен.

Поэтому, заметив, что Хисано держит бумажную купюру, Мика так и замерла от ужаса. Сердце бешено заколотилось.

– Хиса-тян, это же…

– Упс. Все-таки попалась. Не говори никому – я и тебе немного дам.

Хисано ухмыльнулась. Она захлопнула дверь ближайшего шкафчика, на которой висела табличка с фамилией «Синода». Значит, им пользовался Ютака-сэнсэй. Тот, высокий, который был им всем как родной отец.

– Так нельзя, – дрожа, произнесла Мика.

Она пыталась бодриться, но голос предательски ее подвел. Хисано мрачно уставилась на нее.

– Почему же? – спросила она.

«Это не впервые», – подумала Мика. Может, Хисано и до этого вот так пробиралась в общежитие для взрослых. Когда она задерживалась со своими друзьями с Подножия, Хисано рассказывала, что в семейных ресторанах и караоке за нее платят или они сами, или их родители, но, вероятно, так было не всегда.

– Что значит «почему»?

– Потому что воровать нехорошо? Потому что, если будешь заниматься таким, никогда не вырастешь достойным человеком? Давайте-ка все вместе подумаем над этим. Вижу, вижу, у Мики уже родилась какая-то идея. Ну что за умница!

Хисано специально растягивала звуки, подражая манере взрослых вести «Вопросы и ответы». В горле у Мики вдруг встал горячий ком.

– Только и умеете, что пудрить мозги своими красивыми словечками. Ты и учителя, – бросила Хисано.

Она склонила голову набок и посмотрела на Мику.

– А ты знаешь, что эти взрослые и сами не такие достойные, как может показаться? Я больше того скажу. Они такие тупые, что даже не закрывают на замок шкафчики, где хранят денежки и кое-что еще…

Хисано насмешливо улыбнулась. Мике стало так жутко, что аж мороз по коже пробежал. Хисано обхватила ее шею рукой – она все так же стояла на месте – и притянула ближе к себе. Она указала на пол у шкафчиков.

– Гляди.

Первое, на что упал ее взгляд, – обнаженная кожа. В следующее мгновение у Мики перехватило дыхание. Фотография женщины в купальнике. В глаза бросилось слово «эротика», набранное типографским шрифтом. Огромная грудь – снимок был вызывающий, резкий, максимально сфокусированный на ней. А еще там были комиксы. С раздетыми, улыбающимися женщинами.

Не один том. А множество, сваленные в кучу.

Хисано улыбалась.

– Я нашла их в шкафчике и положила сюда. Представь лица учителей, когда они вернутся, – вот смеху-то будет! Рассказывают нам все эти благостные небылицы, а сами вон что читают! Этого добра у них у всех полно.

Мика так и застыла. В груди как будто возникла огромная дыра.

– А вот это зачем, знаешь?

Хисано, смеясь, потрясла что-то, больше напоминавшее упаковку конфет. Мика понятия не имела. Хисано это прекрасно знала и все равно спрашивала, лишь бы поиздеваться. Мика тем не менее чувствовала, что им не следовало этого видеть. А еще она знала, что символы на коробке – круг со стрелкой и что-то вроде ручного зеркала – обозначали, соответственно, мужское и женское.

– Интересно, и с кем же Ютака-сэнсэй этим занимается?

Стоило Хисано сказать это, и Мике захотелось закрыть лицо руками. Внизу живота все скрутило в тугой, тяжелый комок.

Хисано проделывала такое даже на «Вопросах и ответах».

Например, когда они разговаривали о «любви».

– Учитель, под «любовью» вы имели в виду секс? Нет, ну ведь бывают же такие отношения, где нет никаких чувств, только физическая связь?

Мика и остальные тогда не особо разобрались, что к чему. Они еще не знали значения этого слова, «секс», которое употребила Хисано. Младшие и вовсе ничего не поняли. Одни только учителя покраснели до ушей и стали выглядеть озадаченными.

Вот и Мика ощутила теперь, как краска заливает лицо. Воздух вдруг начал холодить уши.

– Какая же ты еще малышка, Мика. Такая серьезная.

Хисано улыбалась, стоя напротив нее, а Мика все еще не могла шевельнуться. Она подняла верхний журнал и протянула Мике. Быстро пролистала перед ней страницы.

Опять сплошная кожа. Мужская рука прикасается к женщине. Все размыто. Черный квадрат. Глаза сияют, словно засвечены. Женщина с закрытыми глазами. На ней школьная матроска и красный шарф. Кофта на груди помята, юбка задрана. А на следующей фотографии у нее что-то во рту…

Хисано показала ей обложку. Девушка на ней тоже выглядела непристойно.

– Это я отыскала в шкафчике твоего любимого Мидзуно-сэнсэя.

Голос Хисано эхом отдавался в ушах, будто бы звучал откуда-то издалека. Она захохотала.

– Даже этот старикан любит поразглядывать такое. Надо же – директор, а помешан на грязных журналах! Разве это не странно? Интересно, что они нам скажут, если спросить у них на «Вопросах и ответах»? Давай прихватим это и покажем остальным. Вот они посмеются…

– Перестань! – закричала Мика.

Голос ее стал пронзительным.

Хисано замолчала, как будто даже испугавшись. Мика и сама от себя такого не ожидала. Что может вот так на кого-то прикрикнуть. Этот неслыханный доселе вопль словно спал где-то в глубине горла.

Нет, нет, не хочу.

Теперь он звенел у нее в голове. Она вцепилась Хисано в шею и потащила за собой. Купюры вывалились из ее ладони. Эй, Мика, погоди, Мика, послушай…

Они начали толкаться, и Мика потянула Хисано за волосы. Мика сама не знала, откуда в ней вдруг взялась такая сила. Она чувствовала, как отрываются отдельные волоски – фу, ну и гадость! Мика принялась трясти ее за голову.

– Ты это о чем? Чего ты не хочешь? Я не понимаю! – взревела Хисано.

Мика и сама не заметила, как произнесла это вслух. Она и сама не знала. Не знала, чего не хочет, не понимала, почему вообще сцепилась с Хисано.

Сейчас, став взрослой, она осознала.

Осознала, что крепко тогда разозлилась.

Она впервые увидела такой журнал. Ее поразило, насколько натуралистично там все выглядело. Глаза горели, ей было страшно неловко. Неужели учителя, с которыми они общались каждый день, разглядывали подобное? Секс, казавшийся ей чем-то абстрактным и таким далеким, на самом деле происходил здесь, совсем рядом, и взрослые этим занимались. Ее это просто шокировало.

И все же сердце переполнял, прежде всего, гнев по отношению к Хисано, а не разочарование во взрослых.

Да, пусть она тогда не смогла бы этого сформулировать и вряд ли вообще до конца понимала, но Мика, на самом деле, была в стократ более трезвомыслящей и зрелой, чем развитая не по годам Хисано.

Поэтому-то Мика и была твердо уверена, что та нарушила правила.

Взрослые вполне могли рассматривать эти мерзкие журналы. И даже заниматься сексом. Но то, что натворила Хисано, несло угрозу человеческому достоинству. Мика понимала это инстинктивно, хоть и не могла облечь в слова. Будь это взрослый или ребенок, у каждого есть секреты. А влезать в них или, что еще хуже, выставлять на посмешище перед другими, и вовсе непростительно.

В «Школе будущего» на «Вопросах и ответах» дети упражнялись в том, чтобы размышлять над проблемами, придавая словам первостепенное значение. Поэтому-то она все и поняла. Хисано может сколько угодно хохотать над ней и называть все это «красивыми словечками», но они в этом выросли. И теперь Мике все ясно. Ясно как день, хоть все так и запуталось.

Отчасти ей, конечно, хотелось бы развенчать этот идеальный образ учителей.

«Не настолько достойные» – эти слова, произнесенные Хисано, казалось, пронзили сердце насквозь. В животе ворочалась тупая, тяжелая боль.

Мику разом захлестнули самые разные чувства. Кто же здесь прав, а кто виноват? Даже «Вопросы и ответы» ей вряд ли бы помогли, а уж там-то всегда находят правильное решение. Такие вещи они никогда не обсуждали.

– Хиса-тян, тебе нужно хорошенько подумать над тем, что ты наделала! – завопила Мика.

Хисано, все еще державшая Мику за шею, от неожиданности отчаянно замахала руками.

– Чего? Да ты просто используешь меня! – взвизгнула она.

При звуке ее голоса кровь отлила у Мики от головы. Она так и не отпустила Хисано.

– Делаешь из меня злодейку, чтобы на моем фоне казаться хорошей! – снова закричала Хиса.

– Заткнись!

Мика знала, о чем говорила. Хисано попала прямо по больному, и разум Мики вдруг помутился.

Используешь.

Обычно Хисано не могла похвастаться умением удачно выбирать слова, но в тот момент Мику до глубины души поразила точность и острота этой неожиданно высказанной мысли.

Она знала.

Заметила уже довольно давно.

Это происходило, к примеру, когда Мика забывала про дежурство в Училище или поздно сдавала задание, которое необходимо было выполнить. Когда уносила в кармане дополнительную порцию чего-нибудь вкусненького.

Если бы ее поймали, начались бы расспросы, мол, как такая хорошая девочка могла поступить подобным образом? Учителя точно бы ее отругали. Но стоило Мике лишь произнести: «Хиса-тян…» – как все принимались понимающе кивать: «А-а, ну, конечно».

Она ведь приглядывала за Хисано – и поэтому позабыла о себе и опоздала со сдачей. Тут ничего не поделаешь. Хисано забрала лишнюю порцию – ну, что тут скажешь. Такая уж она уродилась.

На фоне Хисано Мика всегда оставалась «хорошей девочкой».

Но то, что она это заметила, вывело Мику из себя. Сначала ей стало стыдно. А потом гнев разгорелся с новой силой. Лучше бы Хисано ничего не говорила. И откуда в ней такая проницательность? Она же обычно делает вид, будто понятия не имеет, что чувствуют окружающие. Злость внутри все закипала, и Мика уже не могла остановиться.

– Тебе нужно подумать!

Подумать, подумать, подумать.

Она ударила Хисано и потащила за собой. Прекрати! Та яростно сопротивлялась, но Мика продолжала волочить ее за собой в коридор, царапая ее руки, вырывая волосы и дергая за голову. И откуда только в ней эта сила? Но Мика не могла простить Хисано того, что та сказала, того, что наделала.

– Больно! Перестань!

Голос Хисано звенел в ушах. Она потянула ее дальше по коридору. Дверь в Учебную комнату оказалась открыта.

Интересно почему? Да еще и в такое время.

Она словно приглашала зайти внутрь. Свет струился из слухового окна вниз, прямо в центр темной Комнаты. Даже сейчас, вспоминая обо всем, Мика чувствовала, как она зовет их с Хисано.

Мика затащила упиравшуюся изо всех сил Хисано в помещение. Она так ее расцарапала и выдернула столько волос, что в тот миг, как Мика расцепила руки, Хисано, освободившись, резко ослабила хватку.

И в это мгновение Мика и толкнула ее внутрь.

Хисано упала в пятно света по центру. Оставив ее там, Мика захлопнула дверь. Тут на глаза ей попался замок – он выглядел инородным пятном на этой старой двери. Микина ладонь опустилась прямо на него.

Замок с щелчком закрылся.

С другой стороны двери тут же раздался крик:

– Выпусти меня!

Хисано, похоже, поднялась с пола. Она с бешеной силой принялась стучать в дверь.

– Открывай! Мика!

– Подумай обо всем хорошенько! Пришло время осознать свои поступки! – громко сказала Мика, стукнув по двери в ответ.

– Нет! Выпусти меня! Я извинюсь… – В голосе Хисано зазвучали плаксивые нотки.

Мика закрыла глаза. Опустив веки, почувствовала, как из-под них начинают сочиться горячие слезы.

– Я извинюсь, извинюсь! – повторяла Хисано.

Стиснув зубы, Мика закрыла лицо руками и медленно опустилась на пол у двери. Слезы полились из глаз, но она не хотела, чтобы Хисано это поняла.

Она сказала, что извинится, но, скорее всего, даже не догадывается за что. И как ни объясняй, она ни за что не поймет, насколько сильно ранила Мику.

– И деньги верну!

Дело не в деньгах.

Мика не могла простить того, что Хисано показала ей. Что рассказала обо всем. Она ведь хотела, чтобы и другие увидели.

Хисано решила, что может безжалостно растоптать все, во что Мика так искренне верила все это время, только потому что сама Хисано в этом разочаровалась.

Мика и в самом деле чувствовала себя уязвленной. Ей уже ни за что не вернуться назад, во время, когда она всего этого не знала.

Вот бы ничего этого не было… Мика еще сильнее сжала зубы, прислушиваясь к тому, как Хисано молотит в дверь позади. У нее вдруг заболела рука. Хисано ведь сопротивлялась, пока Мика тянула ее за собой, – оказывается, она тоже успела ее поцарапать. Казалось, от всех этих ударов и пинков ныло все тело.

– Мика, прошу, Мика!

Голос Хисано за дверью стал заметно тише, в нем послышались умоляющие нотки. Она, похоже, была уверена, что Мика непременно ответит.

Хисано нравилось, когда за ней бегали. Ей ужасно хотелось, чтобы Мика среагировала. Пусть думает, что она уже ушла, что здесь никого нет. И тогда на нее обрушится одиночество. Это будет для Хисано лучшим уроком.

Подавив рвавшиеся из горла рыдания, Мика вернулась к шкафчикам. На полу валялись купюры – тысячные и десятитысячные. Тут же громоздились порнографические журналы с мятыми обложками. Мика открыла коробочку, в которой, как ей сначала показалось, лежали конфеты. Оттуда выпали ребристые пакетики серебряного цвета, чем-то напоминавшие дешевые сладости в индивидуальных упаковках.

Со слезами на глазах Мика принялась собирать их. Ей одновременно было и противно, и интересно их разглядывать, так что она побыстрее затолкала коробку в ближайший шкафчик. Она не знала, где они лежали изначально, так что пришлось сунуть в первый попавшийся.

Закрыв дверцу, она вдруг заметила табличку на соседнем шкафчике – «Мидзуно».

Прочитав эту фамилию, Мика почувствовала, как огромный ком подступил к горлу. А потом она завыла, да так громко, как еще никогда до этого. Голос Хисано все еще звенел у нее в ушах.

Это я отыскала в шкафчике твоего любимого Мидзуно-сэнсэя.

Даже этот старикан любит поразглядывать такое.

Воспоминания нахлынули потоком. Вот Мидзуно-сэнсэй, приглядывавший за ней еще с подготовительного отделения, угощает ее сладостями в своем кабинете. Сажает к себе на колени, гладит по голове. Мике захотелось закричать.

Прижав ладонь ко рту, она согнулась в три погибели, пытаясь подавить рвавшийся наружу хрип. Мика плакала. Все не могла остановиться.

Раздался тихий звук, будто в воздухе что-то щелкнуло. Подняв голову, Мика увидела, что в утопавшей во тьме Учебной комнате вдруг зажегся свет. Желтое сияние сочилось из щелей в двери. «Значит, там есть электричество», – подумала она. Эта мысль ее немного успокоила. Крики Хисано незаметно стихли. Она, наверное, решила, что Мика ушла. Это очень даже в ее духе – перестать плакать, когда слушателей для истерики больше не оставалось. Хисано молчала, но Мика по-прежнему слышала ее дыхание. Она приложила ухо к двери, чтобы окончательно удостовериться, а затем наконец ушла.

Чувствовала она себя просто отвратительно.

И почему только все это должно было случиться именно с ней? Подавив желание осыпать Хисано самыми страшными проклятиями из возможных, Мика вышла из общежития на улицу.

* * *

Я закрыла Хису-тян в Учебной комнате.

Так и не смогла ее простить.

* * *

Пусть посидит там ночь, подумает хорошенько. Ни за что не хочу с ней мириться.

Даже лежа в постели, Мика продолжала думать обо всем этом. Она так и не простила Хисано, и все пыталась найти правильные слова, чтобы та наконец поняла, что натворила. Но стоило Мике только закрыть глаза, как в памяти опять всплывали журналы, что показала Хисано. Она бы соврала, если сказала, что они совсем ее не заинтересовали. Что все-таки происходило на тех фотографиях? С одной стороны, Мика понимала, что не следовало их разглядывать, с другой – ее так и подмывало пойти и в одиночку тихонько полистать страницы. Она знала, что это в корне неправильно. И тем не менее эти журналы принадлежали учителям – они смотрели на снимки, а некоторые из выпусков нашлись даже в шкафчике у Мидзуно-сэнсэя. Сколько бы она ни пыталась выкинуть это из головы, шок, который она испытала, так никуда и не ушел. Настолько сильным оказалось потрясение.

И тут она вдруг вспомнила о журнале, который был в руке у Хисано в тот момент, когда она затолкала ее в Учебную комнату.

Она-таки умудрилась утащить один. Даже в той суматохе. Тот самый, который был в шкафчике Мидзуно-сэнсэя.

Нужно его забрать. Иначе она может показать журнал остальным.

Пока знала одна Мика, но если Хисано обо всем расскажет, это повергнет в ужас и других детей. А тогда пути назад уже не будет – прямо как сейчас для Мики.

Главное, что Хисано в таком случае начнет вести себя еще более нахально, чем прежде. Станет рассуждать со знающим видом и хихикать над учителями вместе с остальными. Точно так же, как проделывала это с Микой.

Завтра утром нужно будет пойти и поговорить с ней. Если Хисано хочет покинуть Учебную комнату, она должна пообещать, что никому не расскажет о вчерашнем, а журнал вернет на прежнее место.

Поэтому-то Мика и отправилась относить ей завтрак в одиночку.

– Хиса-тян.

Она постучала в дверь Учебной комнаты.

Держать поднос с молоком и тостом с яичницей одной рукой было неудобно.

– Хиса-тян, я тебе завтрак принесла.

Может, стоит извиниться? Она ведь тоже вчера много лишнего наговорила.

– Давай поговорим.

Если хочешь, чтобы собеседник тебя услышал, нужно вести диалог соответствующим образом. Мика не собиралась никому рассказывать о том, что Хисано украла деньги. Вот и она пусть помалкивает по поводу журналов.

На подносе с завтраком стояла бутылочка соевого соуса. Хисано любила поливать им тосты с яичницей.

– Хиса-тян.

Мика забрала ключ от Учебной комнаты из рабочего кабинета взрослых.

Ответа из-за двери так и не последовало.

Возможно, Хисано все еще злилась, или просто спала и не слышала. Нужно как следует перед ней извиниться. И тогда они смогут обо всем поговорить.

Мика поставила поднос на пол и вставила ключ в замок.

Дверь открылась.

Хисано лежала на полу.

Все-таки спит. Мика подхватила поднос.

– Хиса-тян, вставай! Уже утро. Прости за вчерашнее. Ну как, ты обдумала все?

Голос ее сегодня звучал особенно дружелюбно – ей было ужасно неловко. Хисано, однако, не отреагировала.

Злится, значит. Обиделась на Мику. Она удивленно перевела взгляд на Хисано, и в этот момент… поднос с завтраком выскользнул у нее из рук.

Он обрушился на пол, и все покатилось в стороны.

Бутылочка опрокинулась, запахло соевым соусом. Драгоценная бутылочка, которую она принесла для Хисано, разбилась, и теперь в воздухе витал насыщенный аромат. Довольно приятный.

Грохот был страшный, но Хисано даже не пошевелилась. Она так и лежала на полу с открытыми глазами. Мика сразу почувствовала в этом нечто неестественное. Что-то было не так с глазами. Она ни разу не моргнула. Сколько бы Мика ни выжидала, ее веки так и оставались открытыми – специально у нее бы так ни за что не получилось.

– Хиса…

Мика попыталась позвать ее, но голос дрогнул на полуслове.

Хисано не двигалась.

Ни на мгновение не шевельнулась.

Мика в панике огляделась по сторонам. Соевый соус и тост опрокинулись прямо на журнал, который прихватила Хисано. По центру комнаты стоял стол – вчера он был не здесь.

Сбоку от него – стул. Поваленный набок и лежавший на полу.

Ровно над столом виднелось слуховое окно. Мика подняла взгляд, и тут ее осенило.

Хиса пыталась открыть окно. Подвинула стол, водрузила сверху стул, чтобы забраться на него, а затем подпрыгнуть, протянув руку, и таким образом распахнуть окно и вылезти наружу. Длинная белая царапина пересекала столешницу.

– Хиса-тян…

Руки у нее дрожали. Перед глазами стояло мертвенно-бледное лицо Хисано. Струившиеся из окна солнечные лучи освещали его чересчур ярко. Хиса-тян лежала неподвижно, взгляд ее застыл в одной точке.

Где-то глубоко внутри, в самом сердце у Мики что-то оборвалось.

И она закричала.

На этот раз в полный голос. А затем бросилась бежать.

Ей нужна помощь.

Скорее, к Мидзуно-сэнсэю! Взрослые ведь велели в случае чего обращаться к директору подготовительного отделения.

* * *

– Это же…

Мика, сидевшая напротив Норико, наконец заговорила. Она и сама толком не знала, что именно хотела сказать. Но слова, так долго запертые внутри, казалось, все-таки нашли выход и теперь хлынули наружу мощным потоком.

– Это же так очевидно. А я и не догадалась, что ее закопали именно там.

Норико затаила дыхание. Напряжение словно витало в воздухе – она отчетливо это ощущала. Мика так долго держалась, но терпеть дальше стало просто невыносимо, и слезы в конце концов покатились по ее щекам.

– Неужели она все это время была там? На Площади?

– Да, – кивнула Норико.

Больше она ничего не сказала. Лишь еле заметно опустила голову.

– Я и представить не могла, что они вот так оставят ее. Думала, они забрали Хису-тян с собой после того, как избавились от земли в Сидзуоке.

Она шумно, со свистом втянула воздух в легкие. Казалось, словно завыл резкий порыв ветра.

– Верно, – снова кивнула Норико, с решительным видом глядя Мике прямо в глаза.

– Но это же полное безрассудство! Как они только…

– Да.

– Я-то верила, что они сделали все как следует.

– Понимаю.

– Не может быть. Просто немыслимо…

– Именно.

Норико все продолжала кивать. Она ничего больше не говорила, лишь слушала голос Мики.

* * *

Мика бежала, так быстро, как только могла. Влетев в подготовительное отделение, она сразу бросилась в кабинет Мидзуно-сэнсэя и выложила все как на духу. Рассказала, что Хисано не дышит. Что она, вероятно, мертва.

Мидзуно-сэнсэй в одиночестве сидел в своем кабинете. Он возился с какими-то бумагами. Других учителей на месте не было.

– Мика, давай-ка по порядку. Что случилось?

Приятно было сознавать, что, хоть она уже давно перешла в начальные классы, Мидзуно-сэнсэй все еще помнил, как ее зовут. И так со всеми детьми. Он не забыл Мику. Стоя перед Мидзуно-сэнсэем, Мика вдруг почувствовала, будто вернулась назад в прошлое, во времена, когда училась в подготовительном отделении.

– Сэнсэй, Хиса-тян, Хиса-тян…

Может, все еще образуется? Вдруг ей просто показалось, что Хисано умерла? Надо вернуться – а ну как она там жива-здорова? Не могло такого произойти. Чтобы Хисано, и умерла – глупости, да и только…

Всхлипывая, задыхаясь, запинаясь на каждом слове, Мика рассказала директору обо всем.

Отбросив всякий стыд и страх, она не утаила ровным счетом ничего.

Ни того, что произошло между ними вчера. Ни того, что нашла Хисано, а потом, насмешливо хихикая, показала Мике.

Упомянула она и о журналах, которые Хисано вытащила из шкафчика.

Мидзуно-сэнсэй слушал ее затаив дыхание, с широко распахнутыми глазами. Порой ему приходилось задавать наводящие вопросы, но только для того, чтобы она могла продолжать. И что дальше? Почему? Что было потом?

– В любом случае нужно пойти посмотреть, – сказал Мидзуно-сэнсэй.

Другим учителям он пока ни о чем сообщать не стал. Вместе с Микой они отправились обратно в Учебную комнату.

Робкие надежды Мики на то, что все это было лишь дурным сном, разбились вдребезги, стоило ступить на порог. Хисано все еще лежала на том же месте.

В затхлом воздухе пахло соевым соусом.

Хиса-тян. Не может быть.

Этот свет, лившийся из окна, опрокинутый поднос с тостом и яичницей, запахи молока и соевого соуса, запачканный журнал с потрепанными страницами – все выглядело слишком уж сюрреалистично. Как она могла умереть вот так, в этом месте? Это же просто кошмар.

– Хиса-тян сказала… что достала этот журнал… из вашего шкафчика… вроде.

Мике было страшно – и все-таки она, беспрерывно всхлипывая, произнесла это вслух. Ей хотелось, чтобы Мидзуно-сэнсэй развеял ее сомнения.

Пускай Хисано и сказала ей об этом – ну и что, она могла ошибаться.

Мидзуно-сэнсэй вовсе не разглядывал эти фотографии. Это вообще не его журнал.

Она хотела услышать это от него самого. Что Хисано неправа, что все обстояло не так.

Но Мидзуно-сэнсэй промолчал.

Он лишь наклонился и подобрал залитый соусом журнал. Свернув в трубочку, Мидзуно-сэнсэй спрятал его под мышку. А потом снова повернулся к ней.

– Все в порядке, Мика.

Что в порядке? Она все ждала, что он скажет что-нибудь еще. Все в порядке, Мика. Произошла какая-то ошибка. Это не мое. Что-то в таком духе.

Но вышло по-другому. Мидзуно-сэнсэй заговорил, но совсем о другом.

– Все в порядке, Мика. Ты не сделала ничего плохого. Будущее принадлежит тебе. И ради этого будущего мы, взрослые, защитим тебя, чтобы никто не пострадал.

Он протянул руку вперед, к ее голове.

Она хорошо знала этот жест. Будущее существует лишь здесь. Так он говорил, гладя ее по затылку. А еще бывало, что в детстве, во времена подготовительного отделения, она одна сидела у него на коленях в директорском кабинете. Мике все это тогда нравилось – по крайней мере, должно было нравиться.

Теперь она отстранилась. Почти что инстинктивно. Рука Мидзуно-сэнсэя рассекла воздух. Кожа на его ладонях была плотной и морщинистой.

Только в следующее мгновение Мика осознала – ей не хотелось, чтобы он к ней прикасался. Жуткий страх сжал внутренности.

Не трогайте меня. Не трогайте – и хотя в этот раз он так и не коснулся ее по-настоящему, в голове всплыли воспоминания о том, как он когда-то гладил ее по голове. Мику заколотило крупной дрожью.

Интересно, что тогда было написано у нее на лице? Мидзуно-сэнсэй уставился на нее ледяным взглядом. Рука его безвольно повисла в воздухе, словно он не знал, куда ее теперь девать.

Больше она особо ничего не запомнила.

Мика как будто достигла некоего предела. А ее воспоминания вдруг перескочили куда-то вперед во времени. Кажется, они с Мидзуно-сэнсэем отправились в его кабинет. Там он предложил ей прилечь на диван. Потом они внезапно оказались в каком-то другом месте, и директор велел ей поспать. Она последовала его указанию – закрыла глаза, чтобы наконец-то обо всем забыть. Следующее, что она помнила, – это как приехали родители.

– Мика.

Отец с матерью обеспокоенно вглядывались в ее лицо.

Мика не хотела ни есть, ни пить. Губы пересохли. Она понятия не имела, сколько прошло времени.

– Ты ведь еще не ела? – мягко спросила мать.

Прижавшись к ее груди и к плечу отца, Мика заплакала. Она было уже открыла рот, чтобы поведать обо всем, но вдруг остановилась.

Что именно рассказать?

Ей ужасно хотелось, чтобы они выслушали ее историю. Обо всем, что произошло, что она видела. Нужно было бы как следует обсудить случившееся с Мидзуно-сэнсэем, но подспудно она понимала, что задавать лишних вопросов больше нельзя. Фактически она не могла ни рассказать ничего, ни спросить у родителей хоть о чем-то…

Стоит только начать, и все рухнет. Со смертью Хисы у нее внутри и так все раскололось на мелкие кусочки, а если она теперь заговорит, деваться будет уже некуда.

Все, во что она верила, окончательно погибнет.

А еще больше пугало то, что они могли ничего не сказать в ответ.

Прямо как Мидзуно-сэнсэй. «Все в порядке» – и не более того, мол, ей не стоит знать больше для собственного же блага. Почему, почему никто не может нормально поговорить с ней? Она чувствовала, что спрашивать почем зря сейчас не стоит.

Да, у взрослых могли быть свои секреты. Но хранить их почему-то пришлось именно Мике. И она это сделала – остановила Хисано, а ей никто даже не удосужился как следует все объяснить. Не поговорил с ней лично. Они сделали вид, что ничего не было.

– Мика, все хорошо?

Родители все еще тревожно смотрели ей в глаза. Она не виделась с ними вот уже несколько месяцев.

«Ясно», – пронеслось в мутном от усталости сознании Мики. Значит, когда происходит нечто из ряда вон выходящее, как в этот раз с Хисой, эти двое являются по первому зову. Оставайся она и дальше хорошей девочкой, и ей бы не светило встретиться с ними, зато стоило попасть в неприятности, и они тут как тут.

Губы у нее задрожали.

С чего бы начать?

– Хиса-тян взяла деньги, – произнесла она.

Ее все еще потряхивало.

Голос был хриплым после долгого сна.

– Да, – кивнули ее родители. – Да, мы знаем. И тебя это страшно возмутило, верно?

– Это еще не все.

– Так?

– Хиса-тян вытащила из шкафчиков учителей кучу пошлых журналов, – собрав всю волю в кулак, продолжила Мика.

Столько всего произошло – она и сама не понимала, что с этим делать. Ей нужен был совет, поэтому она все-таки заговорила.

Едва она произнесла это, как из глаз снова потекли слезы – а ей-то казалось, что они уже успели высохнуть. Слизистые стали настолько раздраженными, что от слез глаза пронзила боль, точно в них воткнулись крошечные иголки. Тихий стон вырвался из губ. Хотелось завыть что было духу, но сил уже не оставалось.

Мать с отцом погрузились в молчание.

Чего это они? Почему не ответили сразу?

Пауза затягивалась. Мика уже почти что впала в отчаяние. То есть они решили даже не обсуждать это – просто замолчали и все.

Отец накрыл руками ее заплаканные глаза. Ладони у него были большие, жесткие и холодные.

– Правда? Ты, наверное, испугалась?

– Забудь об этом, Мика. Бедная моя девочка.

О чем они вообще?

Лица матери она не видела. Отец все еще мягко прижимал ладони к ее векам. Они приятно холодили распухшие глаза, и Мика не решалась их стряхнуть.

– Но, мам, я…

Она хотела поговорить об этом. Узнать, кому все-таки принадлежали журналы. И пусть наконец объяснят, стыдно на такое смотреть или все-таки нет. Мика уже была в курсе, откуда берутся дети и как она сама появилась на свет. Она вовсе не собиралась обвинять взрослых в чем-то или унижать их достоинство. Мика лишь хотела, чтобы они помогли ей понять, помогли придумать верные слова, которые следовало тогда сказать Хисано. Запереть ее было ошибкой. Ведь теперь она мертва. Но как же она в таком случае должна была поступить?

Мике ведь всего одиннадцать. И произошедшее ее сильно травмировало. Всем своим существом она молила о помощи.

Она узнала, что у ее обожаемых учителей есть и другая жизнь, которую они никогда не показывали детям. Мика даже не успела как следует переварить случившееся, понять, почему ее это так задело, и смириться с пережитым – как вдруг умерла Хисано. Теперь она и вовсе не понимала, как следует себя вести.

Что же так сильно ее задело? И почему?

Красивые словечки.

Эти взрослые и сами не такие «достойные».

Ей почему-то вспомнились слова Хисано. Мике нужны были объяснения. И пускай в них не окажется ни красоты, ни достоинства. Пусть ей просто обо всем расскажут, и они подумают об этом вместе…

– Все в порядке, – сказала мать. Точно, как Мидзуно-сэнсэй. – Все в порядке. Ты не виновата.

Не виновата, не сделала ничего плохого. Все, как один, повторяли это. И тут Мика кое-что поняла.

Они пытаются все свалить на нее.

– Мика, просто забудь обо всем.

Никто из взрослых не говорил с ней серьезно. Они лишь собирались молча защищать Мику и ее будущее. Сделали этот выбор. До нее дошло только сейчас. Если она хочет быть в безопасности, нужно просто принять все это.

Все произошло из-за нее. Вот они и твердят, мол, ты не виновата, мы защитим тебя, прикроем, доверься нам, и все будет хорошо.

А потом она вырастет, и тело Хисы наконец обнаружат.

Все станут спрашивать у Мики, отчего она умерла. Хотела бы она и сама это знать. Больше, чем кто-либо другой. Ведь ей так толком ничего не объяснили – мгновенно замяли все, и дело с концом. Она вообще не была уверена, задавались ли тогда учителя вопросом о причине гибели Хисано. Уже став взрослой, Мика чувствовала, как ком встает у нее в горле всякий раз, когда по новостям показывали детей, умерших от обезвоживания. А вдруг Хисано на самом деле не ударилась головой, а долго страдала в одиночестве – от обезвоживания или чего-то еще? Вдруг она умерла из-за того, что Мика заперла ее в той крохотной комнатушке – корчась от боли, моля о помощи?

Она хотела знать, знать, знать, знать, хотела все исправить, извиниться. Ей нужно было знать.

Знать правду о том, отчего умерла Хиса-тян. О, если бы ей только рассказали тогда! Нужно было продолжать расспрашивать взрослых, требовать объяснений. Сколько раз она уже успела об этом пожалеть! Никто ничего не сказал, никто ничего не заметил. Ужасно, что все в итоге осталось вот так.

Ведь это было важно для нее. Но никто из взрослых не обсудил случившееся с Микой. А как же «Вопросы и ответы»? Разве они были не для того, чтобы поговорить о чем угодно?

Так кто же был виновен на самом деле? «Никто не сделал ничего плохого», «никто не должен пострадать» – вот что они тогда говорили Мике, при этом перекладывая всю ответственность на нее. Все ради ее блага.

Ради того, чтобы сделать вид, будто бы ничего не произошло.

* * *

И все же…

Не успела Мика и глазом моргнуть, как Норико сжала ее ладонь, лежавшую на столе. Рука у нее оказалась холодной. Однако в тонких пальцах и худой ладони ощущалась недюжинная сила. Норико стиснула Микину руку так крепко, что ее ногти впились ей в кожу.

– Норико-тян, – позвала ее Мика.

Ты не сделала ничего плохого.

Взрослые когда-то говорили ей то же самое. Вот только Норико Кондо произнесла это совсем по-другому. Впервые за много лет Мика решилась назвать ее по имени.

Она не делала этого с их последней встречи в токийском офисе «Школы будущего» и вплоть до сегодняшнего дня. До конца не уверенная, как к ней обращаться, Мика отчего-то произнесла вслух именно это. Норико-тян. Прямо как в детстве.

– Норико-тян, я…

– Да.

Норико еще сильнее сжала ее ладонь. Слезы текли по ее щекам, капали с подбородка – на столешнице уже успела образоваться небольшая лужица. Она не обращала на это внимания и даже не пыталась смахнуть. Взгляд ее был серьезным, но одновременно и мягким.

– Да. Что ты хотела сказать?

– Я… не убивала.

Стоило только произнести это, как из груди вырвался протяжный стон. Дыхание сбилось, заклокотало, будто вскипевшая вода.

Перед ее мысленным взором стоял родник.

Место, где ей не суждено больше оказаться. Место, которого больше не существует в этом мире, хоть она и помнит его во всех деталях. Маленькая Мика столько всего там оставила. Погрузила на самое дно.

А теперь ее голос, ушедший куда-то далеко на глубину, вдруг снова прорвался на поверхность неудержимым потоком. Мягко отодвинув ладонь Норико, она прижала руки ко рту, затем закрыла лицо. Словно пыталась казаться меньше.

Потом она услышала судорожный вздох.

В следующее мгновение кто-то обвил ее руками, словно заполняя собой все невидимое поле зрения. Впрочем, она и так знала, кто это – не нужно было даже открывать глаза.

– Я знала. Знала, – произнес спокойный голос прямо ей в ухо. – Ты… – продолжал голос. – Ты ни в чем не виновата.

Голос звучал так мягко, так нежно. Мика все не могла перестать задыхаться. Может, ей все это только мерещится? Но даже если так, пускай.

– Хиса-тян, – позвала она, плача. – Моя дорогая подружка, которую я когда-то заперла навеки в той Комнате, в том времени в прошлом. Прости меня, Хиса.

Едва она смогла облечь это в слова, в груди закололо – казалось, сердце сейчас разорвется на куски.

– Прости меня, прости, прости. Как бы я хотела, чтобы мы с тобой смогли повзрослеть вместе.