Стопка утренних газет валялась на столе в пустой столовой на Ганновер-террас. Рамзи спустился из своей комнаты в поисках кофейника. Нивен сообщил ему вчера вечером, что долг «улажен», что бы это ни значило (ему незачем это знать, сказал Нивен), и что в качестве вишенки на торте он убедил их любвеобильную общую мать не таскать труп Рамзи по Риджентс-парку за колесницей.

Кофейник остыл, и Рамзи гадал, каковы шансы, что строптивая кухарка сварит ему еще. Его взгляд приковала первая полоса одной из газет:

Смерть журналиста. Тело светского обозревателя Вивиана Куинна обнаружено в Темзе вчера утром. Он был заколот неизвестной рукой или руками возле Беркли-сквер. Любопытная деталь происшествия: мистер Куинн был одет в костюм испанского матадора.

Рамзи бросился к мусорной корзине, и его стошнило.

Куинн? Убит? Третья новость на первой полосе, а не большой заголовок – как бы оскорбился Куинн! Должно быть, его убили через несколько минут после разговора с Рамзи позапрошлой ночью. На миг Рамзи в приступе паранойи испугался, не он ли сам убил Вивиана Куинна. Он определенно хотел это сделать, слушая болтовню Куинна про «Мишуру», а в таком наркотическом и алкогольном тумане мог совершить что угодно и не запомнить. Теперь роман Куинна никогда не будет опубликован.

Забыв о кофе, Рамзи вернулся в свою комнату, где пол – единственное достаточно большое пространство – был устлан мозаикой из (плохо) напечатанных страниц. Когда он открыл дверь, они затрепетали на сквозняке, как птицы, и опали.

Чешуя тщеславия наконец спала с его глаз, пока он в отчаянии смотрел на страницы. Он стал жертвой собственного безудержного честолюбия. «Эпоха блесток» собиралась уничтожить его, съесть заживо изнутри. Он не хороший писатель, на самом деле он пишет просто отвратительно! Чем скорее он это признает, тем лучше. Он бы сжег все страницы, но в это время года огонь в каминах на Ганновер-террас разводили только ближе к вечеру.

Он решил начать заново. Он знал, что на нем лежит долг перед искусством.

* * *

Куинн жил в крошечной уютной квартирке на Кондуит-стрит, на верхнем этаже. Рамзи бывал там несколько раз. Домовладелица жила на первом этаже и исполняла обязанности своего рода консьержки. Она узнала Рамзи, когда он постучал в дверь.

– О, мистер Кокер, – сказала она, – какая трагичная новость о мистере Куинне, правда?

Рамзи согласился, что новость трагичная (так оно и было), и сказал, что мать мистера Куинна попросила его забрать кое-что.

– Книгу стихов. Кажется, для чтения на похоронах.

– Так скоро? Его только вчера нашли мертвым.

– Она предусмотрительна.

Его впустили в квартиру. Домовладелица маячила рядом, но он уговорил ее уйти, объяснив, что поиски могут занять некоторое время. На самом деле поиски закончились тут же. Священный Грааль лежал на письменном столе Куинна, прямо на виду. Огромная стопа бумаги – рукопись, края аккуратно выровнены. «Мишура» – гласило название на первой странице.

* * *

К тому времени, как Рамзи вернулся в дом на Ганновер-террас, прислуга уже растопила камин в гостиной, и Рамзи скомкал титульный лист романа Куинна и бросил в огонь.

Он взбежал по лестнице в свою комнату, прыгая через ступеньку, – недомогание прошло. Похоже, когда он совершает преступления, это придает ему сил. Он сел перед пишущей машинкой и отхлебнул микстуры Коллиса-Брауна. Размял пальцы, похрустел костяшками, взял новый лист бумаги и вставил в «ремингтон». Несколько мгновений он смотрел на бумагу, белую, как альпийский снег, в своего рода забытьи. Напечатал название – «Эпоха блесток». За ним на втором чистом листе последовало посвящение. «Моему другу, Вивиану Куинну».

Положил два листа поверх рукописи Куинна.

Voilà!

Зазвонили в дверь. Это не к нему. К нему никогда никто не приходит.